Жанр: Триллер
Кукла на цепи
...бы посоветовала спросить
бабушку, что она думает об этих уроках...
- Вечно вы устраиваете мне какую-нибудь гадость! - вскипел Охоцкий. -
Вам-то можно забираться со мною бог весть в какие дебри, а панне Фелиции
нельзя даже заглянуть в обсерваторию...
- Да заглядывайте, пожалуйста, куда угодно! Только теперь пойдемте же
наконец в парк. Барон... Белла...
Общество направилось в парк. В первой паре Вонсовская с панной
Изабеллой, за ними Вокульский, далее барон со своею невестой, а позади панна
Фелиция с Охоцким, который горячился и размахивал руками.
- Никогда и ничему вы не научитесь, разве только носить дурацкие модные
шляпки или танцевать восьмую фигуру в контрдансе, если какой-нибудь болван
ее выдумает! Никогда и ничему, - повторил он трагическим тоном, - ибо всегда
найдется какая-нибудь баба...
- Фи, пан Юлиан! Кто же так выражается?
- Да, да, несносная баба, которая сочтет неприличным, что вы идете со
мной в лабораторию...
- Может быть, это и вправду нехорошо...
- Конечно, нехорошо! Носить декольте до пояса - это хорошо, брать уроки
пения у какого-то итальянца с грязными ногтями...
- Но, видите ли... если молодых девушек подолгу оставлять наедине с
молодыми людьми, так иная, пожалуй, еще и влюбится...
- Ну, и что же? Пусть влюбляется. Разве лучше, если она не влюблена, но
глупа как пробка? У вас просто дикие понятия, панна Фелиция...
- О, сударь!..
- Оставьте, пожалуйста, эти восклицания! Или вы хотите учиться
метеорологии, и тогда идем наверх...
- Только с Эвелиной или с пани Вонсовской.
- Ладно, ладно уж... Оставим этот разговор, - сказал Охоцкий и в знак
возмущения засунул руки в карманы.
Молодая парочка препиралась так громко, что ее слышно было во всем
парке, к великому удовольствию Вонсовской, которая покатывалась со смеху.
Когда они замолчали, до ушей Вокульского донесся шепот барона и панны
Эвелины.
- Вы заметили, - говорил барон, - как этот Старский теряет свои
позиции? Одну за другой, знаете ли. Пани Вонсовская издевается над ним,
панна Изабелла обходится с ним в высшей степени пренебрежительно, и даже
панна Фелиция не обращает на него внимания. Не правда ли?
- Да, - еле слышно отвечала невеста.
- Он из тех молодых людей, единственным достоинством которых являются
виды на крупное наследство. Разве я не прав?
- Да.
- А как только исчезла надежда, что председательша оставит ему имение,
Старский сразу потерял всякое обаяние. Ведь правда?
- Да, - ответила панна Эвелина, тяжело вздохнув. - Я посижу здесь, -
громко прибавила она, - а вы, может быть, принесете мне из дому шаль...
Пожалуйста.
Вокульский обернулся. Панна Эвелина, бледная и измученная, сидела на
скамье, а барон увивался вокруг нее.
- Иду, сию минуту иду... Сударь, - окликнул он приближавшегося
Вокульского, - не можете ли вы занять мое место... Я только сбегаю и сейчас
же вернусь...
Он поцеловал невесте ручку и направился к дому.
Вокульский посмотрел ему вслед и впервые заметил, что у барона ножки
очень тоненькие и держится он на них не особенно твердо.
- Вы давно знаете барона? - обратилась к нему панна Эвелина. - Может
быть, пройдем к беседке...
Вокульский поклонился и пошел.
- Я только в последние дни имел удовольствие ближе познакомиться с
бароном.
- Он ваш горячий поклонник... и неоднократно мне говорил, что впервые
встретил человека, с которым так приятно разговаривать.
Вокульский усмехнулся.
- Вероятно, потому, что сам он все время говорит со мной о вас,
сударыня.
Панна Эвелина сильно покраснела.
- Да, барон очень благородный человек и очень любит меня. Правда, между
нами большая разница в летах, но что же из этого? Опытные дамы утверждают,
что муж, чем старше, тем вернее, а ведь для женщины привязанность мужа - это
все, не правда ли? Каждая из нас ищет в жизни любви, а кто мне поручится,
что я встречу еще раз подобное чуство?.. Бывают мужчины моложе, красивее,
может даже умнее барона, но никто из них не говорил мне с таким жаром, что
все счастье последних лет их жизни - в моих руках. Можно ли тут устоять,
даже если такой брак требует известных жертв? Ну скажите сами!
Она остановилась посреди аллеи и посмотрела ему в глаза, с тревогой
ожидая ответа.
- Не знаю, сударыня. Это вопрос сугубо личный, - ответил Вокульский.
- Плохо, если вы мне так отвечаете. Бабушка говорит, что вы человек с
сильным характером; я до сих пор никогда не встречала людей с сильным
характером, а у меня самой характер очень слабый. Я не умею противиться,
боюсь отказать... Может быть, это дурно, что я выхожу за барона, - во всяком
случае, некоторые дают мне понять, что я дурно поступаю. Вы тоже так
думаете? Разве вы могли бы отстраниться от человека, который любит вас
больше жизни, который без вашей взаимности проведет скудный остаток своих
дней в безнадежном одиночестве и тоске? Если б кто-нибудь у вас на глазах
катился в пропасть и взывал о спасении, неужели вы не протянули бы ему руку
и не связали бы себя с ним, пока не подоспеет помощь?
- Я не женщина, и меня никогда не просили, чтобы я жертвовал ради
кого-нибудь своей свободой, поэтому не знаю, как бы я поступил в подобном
случае, - с раздражением ответил Вокульский. - Знаю одно: как мужчина, я
ничего не стал бы вымаливать, даже любовь.
Она глядела на него, полураскрыв губы.
- Скажу вам больше, - продолжал он, - я не только не стал бы просить,
но и не принял бы подачки, брошенной мне из сострадания. Такие дары почти
всегда половинчаты...
По боковой дорожке к ним с очень деловым видом торопливо шел Старский.
- Пан Вокульский, дамы вас ждут в липовой аллее... - сказал он. - Там
моя бабка, пани Вонсовская...
Вокульский заколебался, не зная, как поступить.
- О, я не хочу вас стеснять, - сказала панна Эвелина, покраснев сильнее
обычного. - Не задерживайтесь из-за меня. Сейчас вернется барон, и мы втроем
присоединимся к вам...
Вокульский поклонился и отошел.
"Вот так история! - думал он. - Панна Эвелина из жалости выходит за
барона и, вероятно, из жалости же, заводит роман со Старским... Я еще
понимаю барышню, которая выходит замуж по расчету, хотя это и не самый умный
способ зарабатывать деньги. Понимаю даже замужнюю женщину, которая после
нескольких лет семейного счастья вдруг увлечется и начнет обманывать мужа...
Обычно ее толкает на обман страх перед скандалом, дети, тысяча
условностей... Но девушка, обманывающая своего жениха, - это нечто
совершенно новое!.."
- Панна Эвелина! Панна Эвелина! - вдруг услышал он голос барона где-то
совсем близко.
Вокульский круто свернул с аллеи и зашагал по газону.
"Хотел бы я знать, что я ему отвечу, если он меня сейчас заметит? И
какого черта я залез в эту грязь?"
- Панна Эвелина! Панна Эвелина! - звал барон уже значительно дальше.
"Соловей приманивает свою самочку, - думал Вокульский. - Но, собственно
говоря, можно ли решительно осуждать эту девушку? Она сама признается, что у
нее слабый характер, а потихоньку - что ей нужны деньги. Между тем денег у
нее нет, а без них она, как рыба без воды. Что же ей остается делать?
Бедняжка идет за богатого старика, но сердце у девушки не камень, а
поклонник уговаривает идти замуж, и оба полагают, что ласки старого мужа не
испортят им удовольствия, - вот они и изобретают нечто новое, измену перед
свадьбой, и даже не хлопочут о патенте на свое изобретение. Впрочем, они,
может быть, настолько добродетельны, что решили наставить ему рога лишь
после свадьбы... Хорошенькая компания! Общество порождает иногда любопытные
явления... И подумать только, что каждому из нас может достаться такой
гостинец!.. Право, следовало бы поменьше верить поэтам, восхваляющим любовь
как высшее счастье в жизни..."
- Панна Эвелина! Панна Эвелина! - стонущим голосом звал барон.
- Экая подлая роль! - пробормотал Вокульский. - Я предпочел бы пустить
себе пулю в лоб, чем превратиться в подобного шута.
Он нашел дам в боковой аллее, неподалеку от скотного двора;
председательшу сопровождала горничная с корзинкой в руках.
- А, вот и ты! - встретила старушка Вокульского. - Ну, хорошо. Вы
подождите здесь Эвелину с бароном; может, он ее найдет в конце концов, - тут
она слегка нахмурилась, - а мы с Казей пойдем к лошадям.
- Пану Вокульскому тоже не мешало бы угостить сахаром своего коня за
то, что он так славно прокатил его сегодня, - заметила Вонсовская, надув
губки.
- Оставь его в покое, - прервала ее председательша. - Мужчины любят
ездить верхом, а нежничать - не их дело.
- Неблагодарные! - шепнула Вонсовская, подавая председательше руку, и
повела ее к калитке.
Пройдя несколько шагов, она оглянулась, но, заметив, что Вокульский
смотрит ей вслед, быстро отвернула голову.
- Мы пойдем искать жениха с невестой? - спросила панна Изабелла.
- Как вам будет угодно, - ответил Вокульский.
- Так, может быть, оставим их в покое. Говорят, счастливые свидетелей
не любят.
- А вы никогда не были счастливы?
- Ах, я... Конечно... Но не так, как Эвелина с бароном.
Вокульский пристально посмотрел на нее. Она была задумчива и
невозмутимо спокойна, как статуя греческой богини.
"Нет, эта не станет обманывать", - подумал Вокульский.
Некоторое время они шли молча, направляясь в самую глухую часть парка.
Кое-где сквозь зелень старых деревьев мелькали окна, горящие красным
отблеском заката.
- Вы первый раз были в Париже? - спросила панна Изабелла.
- Первый.
- Какой это чудный город, не правда ли? - оживилась она и взглянула ему
в глаза. - Что бы там ни говорили, а Париж, даже побежденный Париж,
по-прежнему остается столицей мира. На вас он тоже произвел впечатление?
- Очень сильное. Несколько недель, проведенных в Париже, придали мне
силу и мужество. Действительно, только там я научился гордиться тем, что
работаю.
- Объясните мне это, пожалуйста.
- Очень просто. У нас труд дает скудные результаты: мы бедны, отсталы.
А там труд сияет, как солнце! Вспомните эти здания, от крыши до тротуара
покрытые украшениями, словно драгоценные шкатулки! А изобилие картин и
статуй, а бесчисленное множество машин, а бездна фабричных и ручных изделий!
Лишь в Париже я понял, что человек только с виду хрупок и мал. На самом деле
это титан, гениальный и бессмертный! Он с одинаковой легкостью ворочает
скалы и высекает из камня тончайшие кружевные узоры.
- Да, - подтвердила панна Изабелла, - у французской аристократии было
достаточно времени и средств, чтобы создать эти шедевры.
- У аристократии?
Панна Изабелла остановилась.
- Вряд ли вы станете утверждать, что Луврскую галерею создал Конвент
или парижские фабриканты?
- Разумеется, нет, но и не вельможи. Это плод совместного творчества
французских строителей, каменщиков, плотников, наконец художников и
скульпторов всего мира, которые ничего общего не имели с аристократией. Вот
великолепная манера - приписывать бездельникам заслуги и труд людей
гениальных и вообще всех тех, кто работает!
- Бездельники и аристократия! - воскликнула панна Изабелла. - Мне
кажется, ваше выражение можно назвать скорее сильным, чем верным.
- Вы разрешите, сударыня, задать вам один вопрос?
- Пожалуйста.
- Прежде всего беру назад выражение "бездельники", если оно вас задело.
А затем... я попрошу вас указать мне хоть одну особу из высшего общества,
которая бы что-нибудь делала. Я знаю человек двадцать этого круга, все они
знакомы и вам. Итак, что же все они делают, начиная с князя, благороднейшего
человека, которого, впрочем, может оправдать его возраст, и кончая... хотя
бы паном Старским, чьи вечные каникулы уж никак не соответствуют положению
его дел...
- Ах, мой кузен! Уж он-то, наверное, никогда не собирался служить в
чем-либо образцом. Впрочем, мы говорим о французской аристократии, а не о
нашей.
- А та что делает?
- Как же, пан Вокульский, они сделали многое. Прежде всего они создали
Францию, они были ее рыцарями, вождями, министрами, духовными пастырями.
И затем они собрали те сокровища искусства, которыми вы восхищаетесь.
- Лучше скажите: они издавали много приказов и тратили много денег,
однако Францию и ее искусство создали не они. Создали ее плохо оплачиваемые
солдаты и моряки, задыхавшиеся под гнетом податей крестьяне и ремесленники
и, наконец, ученые и художники. Я человек опытный, - поверьте мне:
предлагать проекты легче, чем осуществлять их, и тратить деньги легче, чем
зарабатывать.
- Да вы непримиримый враг аристократии!
- Нет, сударыня, я не враждую с теми, кто мне ни в чем не мешает. Я
только считаю, что аристократы незаслуженно занимают привилегированное
положение и, желая его удержать, проповедуют в обществе презрение к труду и
почтение к безделью и роскоши.
- Вы предубеждены против аристократии, а между тем эти бездельники, как
вы их называете, играют важную роль в жизни общества. То, что вы называете
роскошью, по существу является лишь удобством, удовольствием, известным
лоском, который стараются перенять у аристократов низшие сословия и таким
образом тоже приобщиться к цивилизации. Я слыхала от весьма либеральных
людей, что в каждом обществе должен быть класс, поощряющий развитие науки и
искусства, а также утонченные нравы, - во-первых, затем, чтобы служить живым
примером для остальных, и во-вторых, чтоб побуждать их к благородным
поступкам. Потому-то в Англии и Франции человек простого происхождения,
разбогатев, прежде всего ставит свой дом на широкую ногу и принимает у себя
людей из высшего общества, а затем старается вести себя так, чтобы и его
принимали.
Лицо Вокульского залил яркий румянец. Панна Изабелла, не глядя на него,
заметила это и продолжала:
- Наконец, то, что вы называете аристократией, а я назвала бы высшим
классом, - это люди хорошей породы. Возможно, что некоторые из них слишком
много бездельничают; но если уж кто из их среды возьмется за какое-либо
дело, то сразу отличится - энергией, умом или хотя бы благородством.
Позвольте мне привести слова, которые часто повторяет князь: "Не будь
Вокульский истинным дворянином, не был бы он сейчас тем, чем стал..."
- Князь ошибается, - сухо возразил Вокульский. - То, чего я достиг и
чему научился, дало мне не дворянское происхождение, а тяжелый труд. Я
больше других работал, вот и стал богаче других.
- Но разве вы могли бы так работать, если б родились в ином кругу? Мой
кузен Охоцкий, подобно вам, физик и демократ, а все же он, как и князь,
верит в хорошее происхождение. Охоцкий тоже приводил вас в пример, говоря о
наследственности. "Вокульскому, - говорил он, - судьба дала удачу, но сила
духа у него - от породы".
- Я весьма признателен всем, кто изволит причислять меня к некоей
привилегированной касте, - сказал Вокульский, - но все же я никогда не
поверю в привилегию на безделье и буду ставить выше заслуги плебеев, нежели
претензии аристократов.
- Так вы полагаете, что нет никакой заслуги в поощрении утонченных
чуств и нравов?
- Разумеется, это заслуга, но в обществе эту роль исполняют женщины. У
них от природы отзывчивей сердце, живее воображение и тоньше чувства, и
они-то, а не аристократия, придают изящество обыденной жизни, смягчают нравы
и умеют внушать нам возвышенные чувства. Светоч, озаряющий путь цивилизации,
- это женщина. И нередко она служит невидимой пружиной поступков, требующих
чрезвычайного напряжения сил...
Теперь вспыхнула панна Изабелла. Некоторое время они шли молча. Солнце
уже скрылось за горизонтом; между деревьями на западе заблестел лунный серп.
Вокульский в глубоком раздумье сравнивал два сегодняшних разговора - с
Вонсовской и панной Изабеллой.
"Как непохожи эти женщины! И разве я не прав, что стремлюсь именно к
этой?"
- Можно ли задать вам один щекотливый вопрос? - вдруг мягко спросила
панна Изабелла.
- Пожалуйста, хотя бы самый щекотливый.
- Не правда ли, уезжая в Париж, вы были сильно обижены на меня?
Он хотел ответить, что подозревал ее в обмане, а это нечто худшее,
нежели обида, но промолчал.
- Я перед вами виновата... я заподозрила вас...
- Уж не в том ли, что я с помощью подставных лиц смошенничал при
покупке дома вашего отца? - усмехнулся он.
- О нет! - живо возразила она. - Напротив, я заподозрила вас в поступке
поистине христианском, которого, однако же, никому не могла бы простить.
Одно время мне казалось, будто вы заплатили за наш дом... слишком много.
- Надеюсь, теперь вы уже успокоились?
- Да. Мне стало известно, что баронесса Кшешовская готова дать за него
девяносто тысяч.
- В самом деле? Она еще не обращалась ко мне, но я предвидел, что рано
или поздно это произойдет.
- Я очень рада, что так получилось и что вы ничего не потеряете, и...
только теперь я могу от всей души поблагодарить вас, - сказала панна
Изабелла, подавая ему руку. - Я понимаю, какую услугу вы нам оказали. Если б
не вы, баронесса попросту ограбила бы моего отца; вы спасли его от разорения
и даже, может быть, от смерти... Такие вещи не забываются...
Вокульский поцеловал ее руку.
- Совсем стемнело, - сказала она смущенно, - пора возвращаться.
Наверное, все уже ушли из парка...
"Если она не ангел, то я просто скотина!" - подумал Вокульский.
Все уже собрались в столовой, и вскоре подали ужин. Вечер прошел
весело. Около одиннадцати Охоцкий проводил Вокульского до его комнаты.
- Ну что? - спросил Охоцкий. - Я слышал, вы беседовали с кузиной об
аристократии? Как же, удалось вам убедить ее, что это никчемный сброд?
- Нет! Панна Изабелла слишком хорошо защищает свои положения...
Блестящая собеседница! - заметил Вокульский, стараясь скрыть смущение.
- Она, разумеется, говорила вам, что аристократия способствует расцвету
науки и искусства, что она служит образцом хороших манер, а ее высокое
положение - это цель, побуждающая к действию демократов, которые сами таким
образом облагораживаются... Вечно те же самые аргументы, они уже мне
оскомину набили...
- Однако вы сами верите в благородную кровь, - возразил задетый за
живое Вокульский.
- Конечно... Но эту благородную кровь надо постоянно освежать, иначе
она быстро испортится. Ну, спокойной ночи. Посмотрю, что показывает
барометр, а то у барона ломит кости, и завтра может быть дождь.
Едва ушел Охоцкий, как к Вокульскому явился барон; он кашлял и ежился
от озноба, но улыбался.
- Красиво, нечего сказать! - воскликнул он, нервно моргая веками. -
Очень красиво! Как же это вы меня подвели?.. Оставить мою невесту в парке,
одну... Я шучу, шучу, - поспешил он прибавить, пожимая Вокульскому руку, -
но... в самом деле я мог бы на вас обидеться, если б не сразу вернулся и
не... столкнулся с паном Старским, который как раз шел в нашу сторону с
другого конца аллеи...
Вокульский второй раз за этот вечер покраснел, как мальчишка.
"Зачем только я впутался в эту сеть интриг и обмана!" - подумал он, все
еще раздраженный словами Охоцкого.
Барон закашлялся и, передохнув, продолжал вполголоса:
- Не подумайте только, будто я ревную... Это было бы с моей стороны
низостью... Это не женщина, а ангел, и я в любую минуту готов отдать ей все
состояние, всю свою жизнь... Да что жизнь! Я доверил бы ей и свою вечную,
небесную жизнь я был бы так же спокоен и так же уверен в своем спасении, как
в том, что завтра взойдет солнце... Солнце я могу и не увидеть - боже мой,
ведь все мы смертны! - но... Но она не внушает мне никаких опасений, никогда
и никаких опасений, честное слово, пан Вокульский! Я и собственным глазам не
поверил бы, а не то что чьим-либо подозрениям или намекам... - закончил он
громко.
- Но, видите ли, - продолжал он, помолчав, - этот Старский -
отвратительная личность. Я бы этого никому не сказал, но... вы знаете, как
он обращается с женщинами? Думаете, он вздыхает, ухаживает, вымаливает
нежное словечко, пожатие руки? Нет, он к ним подходит, как к самкам, и со
всей вульгарностью, которая ему так присуща, возбуждает их нервы
разговорами, взглядами...
Барон осекся, глаза его налились кровью. Вокульский, молча слушавший
его, вдруг проговорил резким тоном:
- Кто знает, милый барон, может быть, Старский и прав. Нам внушали,
будто женщины - неземные создания, и мы с ними так и обращаемся. Однако если
они прежде всего самки, то мы в их глазах глупцы и простаки, а Старский,
само собой, торжествует. Касса достается тому, кто владеет подходящим
ключом. Так-то, барон! - закончил он, рассмеявшись.
- И это говорите вы, пан Вокульский?
- Именно! Часто я спрашиваю себя: не слишком ли мы боготворим женщин,
не слишком ли серьезно относимся к ним - серьезней и возвышенней, чем к
самим себе?
- Панна Эвелина - исключение!.. - воскликнул барок.
- Не отрицаю, что бывают исключения; однако, как знать, может быть,
такой вот Старский открыл общее правило?
- Возможно, но это правило не применимо к панне Эвелине, - запальчиво
возразил барон. - И если я оберегаю ее... вернее - возражаю против близкого
знакомства со Старским, хотя она отлично оберегает себя сама, то лишь затем,
чтобы подобный человек не осквернил ее чистых мыслей каким-нибудь словом...
Но вы, по-видимому, устали... Простите за несвоевременный визит.
Барон ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Вокульский остался один и
погрузился в невеселые мысли.
"Что это Охоцкий говорил, будто аргументы панны Изабеллы ему уже набили
оскомину? Значит, то, в чем она убеждала меня сегодня, не живой протест
оскорбленного чуства, а давно затверженный урок? Значит, ее доводы, ее пыл,
даже волнение - это только приемы, с помощью которых благовоспитанные
барышни обольщают таких дурачков, как я?
А может быть, просто он влюблен в нее и хочет очернить ее передо мною?
Но если и влюблен, зачем же ему чернить ее? Достаточно сказать, а она вольна
выбирать... Конечно, у Охоцкого больше шансов, чем у меня; я еще не
настолько потерял рассудок, чтобы не понимать этого... Молод, хорош собой,
гениален... Ну что ж! Пусть решает: слава - или панна Изабелла...
Впрочем, не все ли мне равно, какой свежести аргументы применяет она в
споре? Она не святой дух, чтобы каждый раз выдумывать новые, а я не такая
интересная личность, чтобы стоило ради меня заботиться об оригинальности.
Пусть говорит, как хочет... Важно то, что к ней-то уж наверное не применимо
общее правило насчет женщин... Пани Вонсовская - та прежде всего красивая
самка, а панна Изабелла - другое дело...
Не так ли говорил и барон о своей Эвелине?.."
Лампа догорала. Вокульский потушил ее и бросился на кровать.
Следующие два дня шел дождь, и заславские гости не выходили из дому.
Охоцкий зарылся в книги и почти не показывался, панну Эвелину мучила
мигрень, панна Изабелла и Фелиция читали французские иллюстрированные
журналы, остальная же часть общества, во главе с председательшей, засела за
вист.
Вокульский заметил, что Вонсовская, против ожидания, не кокетничает с
ним, хотя случай представлялся поминутно, а держится совершенно равнодушно.
Поразило его и негодование, с которым она вырвала руку у Старского, когда он
хотел ее поцеловать, и то, что она запретила ему и впредь повторять такие
попытки. Гнев ее был так искренен, что Старский даже растерялся, а барон
пришел в отличное настроение, хотя ему не везло в картах.
- Вы и мне не позволите поцеловать вашу ручку, сударыня? - спросил он
вскоре после этого инцидента.
- Вам - пожалуйста, - отвечала она, протягивая руку.
Барон приложился к ней, как к реликвии, и торжествующе взглянул на
Вокульского; тот подумал, что у его титулованного приятеля, пожалуй, нет
оснований особенно радоваться.
Старский был так поглощен картами, что, по-видимому, ничего не заметил.
На третий день небо прояснилось, а на четвертый было уже солнечно и
сухо, и панна Фелиция предложила прогуляться в лес за рыжиками.
В этот день председательша приказала пораньше приготовить второй
завтрак и попозже - обед. Около половины первого к дому подъехала коляска, и
Вонсовская подала команду садиться.
- Едем скорее, жаль терять время... Где твоя шаль, Эвелина? Пусть
прислуга садится в бричку и берет с собою лукошки. А теперь, - прибавила
она, мельком взглянув на Вокульского, - просим мужчин выбирать себе дам...
Панна Фелиция стала было возражать, но барон тотчас подскочил к
невесте, а Старский - к Вонсовской; она прикусила губку и сердито процедила:
- Я думала, у вас уже пропала охота выбирать меня...
И бросила уничтожающий взгляд на Вокульского.
- В таком случае, объединимся с вами, кузина, - предложил панне
Изабелле Охоцкий. - Но только вам придется сесть на козлы, потому что я буду
править.
- Пани Вонсовская не позволяет, вы нас опрокинете! - закричала панна
Фелиция, которой жребий предназначил Вокульского.
- Почему же, пусть правит, пусть опрокидывает... - ответила Вонсовская.
- У меня сегодня такое настроение, что, по мне, пусть хоть всем нам ноги
переломает. Не завидую тому грибу, который мне попадется в руки!
- Готов быть первым из них, - откликнулся Старский, - коль скоро вы его
скушаете...
- Отлично, если вы согласитесь, чтобы сначала вам срезали голову, -
отвечала вдова.
- Я уже давно хожу без головы.
- А я уже давно заметила это... Но давайте садиться - и едем!
Глава шестая
Леса, развалины и чары
Наконец тронулись в путь.
Барон, по обыкновению, шептался с невестой. Старский
...Закладка в соц.сетях
