Жанр: Триллер
Кукла на цепи
...ьем у меня плоховато. Я так быстро устаю, что уже не могу
ходить по улице без палки. Вообще ничего особенного, только иногда вдруг
странно разбаливается плечо и одолевает одышка. Но это пройдет; а не пройдет
- тоже не беда. Мир как-то так меняется к худшему, что скоро мне уже не с
кем будет перекинуться словом и не во что будет верить.
В конце июля Генрик Шлангбаум отпраздновал день своего рождения как
владелец магазина и глава нашего Общества. И вполовину не было того блеска,
как у Стаха в прошлом году, тем не менее на торжество сбежались все друзья и
недруги Вокульского и пили за здоровье Шлангбаума... так что стекла дрожали!
Ох, люди, люди!.. Помани вас полной тарелкой и бутылочкой - вы в воду
броситесь, а за рублем - так и сам черт не знает, куда вы только не
полезете!
Фу ты!.. Сегодня мне показали номер "Курьера", в котором баронессу
Кшешовскую называют одной из самых достойных и добросердечных дам - за то,
что она пожертвовала двести рублей на какой-то приют. Видно, забыли уже, как
она судилась с пани Ставской и скандалила с жильцами.
Неужели муж укротил-таки эту бабу?..
Нападки на евреев все усиливаются. Уже дошло до брехни, будто евреи
похищают христианских детей и режут их на мацу.
Когда я слышу подобные истории, я, ей-богу, протираю глаза и спрашиваю
себя: жар у меня, что ли, или, может быть, вся моя молодость была только
сном?
Но пуще всего меня возмущает дурацкое злорадство доктора Шумана.
- Так им и надо, паршивцам! - говорит он. - Пусть, пусть протрут их с
песочком, пусть поучат уму-разуму. Евреи - гениальная раса, но такие
шельмецы, что без кнута и шпоры, их не объездить.
- Доктор, - сказал я ему как-то (он кого хочешь выведет из терпения), -
раз уж, по-вашему, евреи такие прохвосты, так им и шпоры не помогут.
- Унять их, может быть, и не уймут, - отвечал он, - но ума прибавят и
заставят крепче держаться друг за дружку. А если бы евреям да настоящую
солидарность... о!..
Странный человек этот доктор. Честен он безусловно, а уж умен - нечего
и говорить; только честность его не от сердца, а так - по привычке, что ли?
Что касается ума, то он у него из тех, что скорей позволит человеку сто
вещей высмеять и испакостить, чем одну создать.
Когда я с ним разговариваю, мне иногда приходит в голову, что душа у
него словно ледяная глыба, в ней может отразиться даже огонь, но сама она
никогда не согреется.
Стах уехал в Москву, кажется для того, чтобы урегулировать денежные
расчеты с Сузиным. Тот должен ему чуть ли не полмиллиона (кто мог
предполагать что-либо подобное два года назад!), но что собирается сделать
Стах с такой уймой денег, понятия не имею.
Он всегда был оригинал и всегда устраивал нам неожиданности. Не готовит
ли он и сейчас какой-нибудь сюрпризец? Просто боюсь!
Между тем Мрачевский сделал предложение пани Ставской, и она, немного
поколебавшись, дала согласие. Если, как надеется Мрачевский, они откроют
магазин в Варшаве, я, пожалуй, войду с ними в компанию и поселюсь у них. И,
боже ты мой, буду нянчить детей Мрачевского, хотя всегда думал, что такие
обязанности мне придется исполнять при детях Стаха...
Как жестока жизнь...
Вчера я дал пять рублей и заказал молебен за принца Луи-Наполеона. Не
панихиду, а именно молебен, потому что он, может быть, и не погиб, хотя все
об этом болтают. Я же... Я не разбираюсь в богословии, но все-таки лучше
обеспечить ему на том свете хороший прием. А вдруг?..
Я в самом деле нездоров, хотя Шуман уверяет, что все идет хорошо. Он
запретил мне пить пиво, кофе и вино, быстро ходить и раздражаться... Умник
тоже! Такой рецепт и я могу прописать, а попробуй-ка сам его соблюсти!..
Он разговаривает со мной так, словно подозревает меня в беспокойстве о
Стахе. Смешной человек! Разве Стах несовершеннолетний, разве я уже не
расставался с ним на целых семь лет! Прошли годы, Стах вернулся и опять
пустился во все тяжкие.
И теперь будет, как бывало: вдруг пропал, вдруг и вернется...
А все-таки тяжело жить на свете. И не раз я задумываюсь: верно ли, что
существует некий план, по которому все человечество идет к лучшему будущему,
или же все зависит от случая, а человечество устремляется в ту сторону, куда
его толкает перевес сил? Если одерживают верх хорошие люди, то и мир идет по
хорошему пути, а если одолевают прохвосты - то по плохому. А в конце концов
- и от хороших и от плохих останется горсточка пепла.
Если так, то нечего удивляться Стаху, который частенько говорил мне,
что хотел бы поскорее погибнуть сам и уничтожить всякий след после себя. Но
у меня предчуствие, что это не так.
Хотя... Разве не было у меня предчуствия, что принц Луи-Наполеон станет
императором Франции? Нет, подождем-ка еще, что-то мне эта смерть в битве с
голыми неграми кажется очень сомнительной..."
Глава семнадцатая
...?...
Жецкому сильно нездоровилось: по его собственному мнению - от безделья,
а по мнению Шумана - по причине болезни сердца, внезапно обнаружившейся и
быстро развивавшейся под влиянием каких-то огорчений.
Работы у него было немного. Утром он приходил в магазин, бывший
Вокульского, а ныне Шлангбаума, но оставался там только до тех пор, пока не
приходили приказчики, а главное - покупатели. Объяснялось это тем, что
покупатели почему-то с удивлением посматривали на него, а приказчики (за
исключением Зембы, все евреи) не только не оказывали ему почтения, к
которому он привык, но даже, несмотря на замечания Шлангбаума, обращались с
ним довольно пренебрежительно.
Такое положение вещей заставляло пана Игнация все чаще обращаться
мыслью к Вокульскому. Не потому, что он опасался чего-нибудь худого, а
просто так.
Утром, около шести часов, он думал: встал Вокульский или еще спит и где
он сейчас? В Москве или, может быть, уже выехал оттуда и подъезжает к
Варшаве? В полдень он вспоминал те далекие времена, когда почти не проходило
дня, чтобы Стах не обедал с ним, вечером же, особенно перед сном, он
говорил:
- Наверное, Стах сейчас у Сузина... Ну и кутят же они, должно быть... А
может быть, он уже в вагоне, возвращается в Варшаву и в эту минуту ложится
спать?
Бывая в магазине, - а заходил он туда по нескольку раз в день, несмотря
на грубость приказчиков и раздражающую любезность Шлангбаума, - он всегда
думал: что ни говори, а при Вокульском тут было иначе.
Его немного огорчало, что Вокульский не дает знать о себе, но
приписывал это его обычным чудачествам.
"Стах и здоровый-то не особенно любил писать, чего же ждать теперь,
когда он так разбит, - думал он. - Ох, женщины, женщины..."
В тот день, когда Шлангбаум купил мебель и экипаж Вокульского, пан
Игнаций слег в постель. Не то что ему было жалко - все равно, к чему этот
экипаж и роскошная мебель, но ведь обычно такие распродажи устраиваются
после смерти человека.
- Ну, а Стах, слава богу, жив и здоров! - повторял он себе.
Однажды вечером пан Игнаций, сидя в халате, обдумывал, какой он устроит
магазин Мрачевскому, чтобы заткнуть за пояс Шлангбаума, как вдруг услышал
резкие звонки в передней и какую-то возню на лестнице.
Слуга, уже собиравшийся спать, открыл дверь.
- Барин дома? - спросил знакомый Жецкому голос.
- Барин болен.
- Вот еще болен!.. От людей прячется.
- Постойте, господин советник, может быть, мы обеспокоим? - заметил
второй голос.
- Вот еще, обеспокоим! Не хочет, чтобы его беспокоили дома, так пусть
приходит в трактир...
Жецкий привстал с кресла, и в ту же минуту на пороге спальни показались
советник Венгрович и торговый агент Шпрот... Из-за спины их выглядывали
чьи-то всклокоченные вихры и не слишком чистая физиономия.
- Если гора не идет к Магометам, Магометы идут к горе! - зычно
возвестил советник. - Пан Жецкий... пан Игнаций! Что это за фокусы,
уважаемый? С того дня, как вы изволили пожаловать в последний раз, мы
открыли новый сорт пива... Поставь-ка сюда, любезный, и приходи завтра, -
прибавил он, обращаясь к черномазому растрепе.
По этой команде растрепанный субъект в огромном фартуке поставил на
умывальник корзину, полную стройных бутылок, и три пивных кружки, после чего
улетучился, словно был существом, состоящим из тумана и воздуха, а не из
пяти пудов мяса.
При виде бутылок пан Игнаций удивился, однако это чуство нельзя было
назвать неприятным.
- Ради бога, что с вами делается? - спросил советник и развел руками,
словно собираясь заключить весь мир в свои объятия. - Вас так давно не
видно, что Шпрот даже забыл, как вы выглядите, а я было подумал - не
заразились ли вы от своего приятеля и не свихнулись ли...
Жецкий нахмурился.
- А я как раз сегодня, - продолжал советник, - выиграл у Деклевского
пари по поводу вашего приятеля - корзину пива новой марки, ну и говорю
Шпроту: а не захватить ли нам пива да не нагрянуть ли к старику, может, он
встряхнется... Что ж, вы даже не приглашаете нас садиться?
- Разумеется, пожалуйста, господа... - спохватился Жецкий.
- И столик есть, - говорил советник, осматриваясь кругом, - и уголок
весьма уютный. Эге-ге, да мы каждый вечер можем забегать к больному в
картишки поиграть... Шпрот, а ну-ка, миленький, достаньте штопорчик да
принимайтесь за дело... Пусть уважаемый пан Жецкий отведает пивца новой
марки...
- Какое же пари вы выиграли, советник? - спросил Жецкий, у которого
лицо постепенно прояснялось.
- Да насчет Вокульского. А было это так. Еще в январе прошлого года,
когда Вокульского понесло в Болгарию, я сказал Шпроту, что пан Станислав -
сумасшедший, что он прогорит и плохо кончит... Ну, а теперь, представьте
себе, Деклевский уверяет, что это он сказал!.. Само собой, побились мы об
заклад на корзину пива, Шпрот подтвердил, что говорил это я, и вот мы
явились к вам...
Тем временем Шпрот поставил на стол три кружки и откупорил три бутылки.
- Нет, вы только посмотрите, пан Игнаций, - говорил советник, поднимая
полную кружку. - По цвету - старый мед, пена - как крем, а вкусом -
шестнадцатилетняя девушка! Пригубьте-ка... Каков вкус, каков букет, а?
Закроешь глаза - ей-богу, кажется, что пьешь эль... Вот!.. Не дурно, а?.. По
совести говоря, перед таким пивом надо бы рот полоскать... Скажите сами:
пили вы в своей жизни что-либо подобное?
Жецкий отпил полкружки.
- Пиво хорошее, - сказал он. - А все-таки, с чего вам пришло в голову,
будто Вокульский прогорел?
- Да все в городе так говорят. Ведь если человек при деньгах, в здравом
рассудке и никому не напакостил - зачем же ему бежать бог весть куда?
- Вокульский поехал в Москву.
- Как бы не так! Это он вам сказал, чтобы замести следы. Но сам же и
выдал себя, раз отказался от своих денег...
- От чего отказался? - гневно переспросил пан Игнаций.
- От денег, которые лежат у него в банке, а главное - у Шлангбаума.
Ведь там наберется тысяч двести... Ну, а когда человек оставляет на произвол
судьбы такую сумму, то есть просто выбрасывает ее на улицу, - значит, он
либо рехнулся, либо натворил таких дел, что уже не надеется получить свои
деньги... В городе все поголовно возмущены этаким... этаким... И сказать-то
совестно, кто он такой!
- Советник, вы забываетесь! - крикнул Жецкий.
- Вы голову потеряли, пан Игнаций! Ну, можно ли вступаться за такого
человека? - горячился советник. - Подумайте только. Поехал он богатство
наживать - куда? На русско-турецкую войну! На русско-турецкую войну! Да вы
понимаете, что это значит? Сколотил там состояние... Но каким образом? Каким
образом, спрашивается, можно за полгода заработать полмиллиона рублей?
- Он ворочал десятью миллионами, - возразил Жецкий. - Так что заработал
еще меньше, чем можно было...
- А чьи это были миллионы?
- Сузина... купца... его друга...
- Вот-вот! Но не в том дело; допустим, в этом случае он никакой
подлости не сделал... Но что за дела у него были в Париже, а потом в Москве,
где он опять-таки отхватил изрядный куш? А хорошо ли было подрывать
отечественную промышленность ради того, чтобы платить восемнадцать процентов
прибылей кучке аристократов, к которым ему понадобилось втереться? А красиво
ли было продать торговое общество евреям и в конце концов удрать, бросив
сотни людей в бедности и тревоге? Так поступает хороший гражданин и честный
человек? Ну, пейте, пейте, пан Игнаций! - воскликнул он, чокаясь с ним. - За
наше, холостяцкое. Пан Шпрот, покажите же больному, что вы молодец!.. Не
ударьте лицом в грязь!
- Хороши! - протянул доктор Шуман, который уже несколько минут стоял на
пороге, не снимая шляпы. - Ай-ай-ай! Что же это вы, господа? Взялись
поставлять клиентов похоронной конторе, что ли? Вы что же это делаете с моим
пациентом? Казимеж! - крикнул он слуге. - Выбрось-ка все бутылки на
лестницу... А вас, господа, прошу оставить больного... Больничная палата,
хоть бы и на одного человека, - это вам не кабак... Так-то вы соблюдаете мои
предписания? - обратился он к Жецкому. - С пороком сердца затеваете попойки?
Может, еще позовете девочек?.. Спокойной ночи, господа, - обернулся он к
советнику и Шпроту, - впредь не устраивайте тут пивной, а то я подам на вас
в суд за убийство...
Советник и Шпрот мигом убрались восвояси, и, если бы не густой табачный
дым, можно было бы подумать, что тут никого не было.
- Открой окно! - приказал доктор слуге. - Ну-ну! - насмешливо прибавил
он, глядя на Жецкого. - Лицо горит, глаза остекленели, пульс такой, что
слышно на улице...
- Вы слышали, что он говорил о Стахе? - спросил Жецкий.
- Правду говорил. И весь город твердит то же самое. Только напрасно его
называют банкротом: на самом деле он принадлежит к полоумным того разряда,
которых я называю польскими романтиками.
Жецкий смотрел на него почти со страхом.
- Да не смотрите вы так на меня, - спокойно продолжал Шуман, - а лучше
подумайте: разве я не прав? Ведь этот человек ни разу в жизни не действовал
разумно... Будучи официантом, он мечтал об изобретениях и университете;
поступив в университет, начал баловаться политикой. Потом, вместо того чтобы
наживать деньги, стал ученым и вернулся сюда гол как сокол, так что, если бы
не Минцелева, умер бы с голоду... Наконец, принялся сколачивать состояние,
но не из купеческого расчета, а чтобы завоевать барышню, которая прослыла
кокеткой. Но и этого мало: получив и барышню и состояние, он бросил и то и
другое... И вот где он теперь, что делает?.. Ну скажите же, если вы такой
всезнайка! Полоумный, совсем полоумный, - махнул рукой Шуман. - Чистокровный
польский романтик, который вечно ищет чего-то нереального...
- И вы повторите это в глаза Вокульскому, когда он вернется? - спросил
Жецкий.
- Я ему это сто раз говорил, а если теперь не скажу, то лишь потому,
что он не вернется...
- Почему же не вернется? - чуть слышно спросил Жецкий, бледнея.
- Не вернется потому, что либо свернет себе где-нибудь шею, если
вылечится от помешательства, либо увлечется какой-нибудь новой утопией...
например, открытиями мифического Гейста - по-видимому, тоже патентованного
безумца.
- А вы, доктор, никогда не увлекались утопиями?
- Увлекался по той причине, что заразился от вас. Однако вовремя
опомнился, и это обстоятельство позволяет мне нынче ставить самый точный
диагноз при подобных заболеваниях... Ну, снимите-ка халат, посмотрим, каковы
последствия сегодняшнего вечера, проведенного в веселой компании.
Он осмотрел Жецкого, велел ему немедленно лечь в постель и впредь не
превращать своей квартиры в кабак.
- Вы тоже недурной образчик романтика, только у вас было меньше
возможностей выкидывать глупости, - заключил доктор.
И он ушел, оставив Жецкого в весьма мрачном настроении.
"Ну, твоя болтовня, пожалуй, повредит мне больше, чем пиво", - подумал
Жецкий и прибавил вполголоса:
- Все-таки Стах мог бы хоть словечко черкнуть... черт знает какие мысли
в голову лезут...
Болезнь приковала Жецкого к постели, и он отчаянно скучал.
Чтобы как-нибудь скоротать время, он в бесчисленный раз перечитывал
историю консульства и империи или размышлял о Вокульском.
Однако эти занятия не успокаивали, а лишь растравляли его... История
напоминала ему о чудесных деяниях одного величайшего победителя, с династией
которого Жецкий связывал мечты о счастливом будущем человечества, а династия
между тем погибла под копьями зулусов. Размышления о Вокульском приводили
пана Игнация к выводу, что его любимый друг, человек столь выдающийся,
находится по меньшей мере на пути к моральному краху.
- Сколько он хотел совершить, сколько мог совершить и ничего не
совершил! - с глубокой грустью повторял пан Игнаций. - Хоть бы написал, где
он и что намерен предпринять... Хоть бы дал знать, что жив!..
Дело в том, что с некоторых пор пана Жецкого преследовали смутные, но
зловещие предчуствия. Он вспоминал свой сон после концерта Росси, когда ему
привиделось, что Вокульский спрыгнул вслед за панной Изабеллой с башни
ратуши. И еще вспоминались ему странные и ничего доброго не сулившие слова
Стаха: "Я хотел бы погибнуть сам и уничтожить всякие следы своего бытия..."
Как легко подобное желание могло претвориться в действие у человека,
который говорил только то, что чуствовал, и умел выполнять то, что
говорил...
Доктор Шуман, навещавший его ежедневно, отнюдь не поддерживал в нем
бодрости. Пану Игнацию уже надоела его неизменная фраза:
- В самом деле, надо быть или полным банкротом, или сумасшедшим, чтобы
бросить в Варшаве такую уйму денег на произвол судьбы и даже не известить о
своем местопребывании!
Жецкий спорил с ним, но в душе признавал, что доктор прав.
Однажды Шуман прибежал к нему в необычное время, около десяти часов
утра, швырнул шляпу на стол и закричал:
- Ну что, разве не правду я говорил, что он полоумный?
- Что случилось? - спросил пан Игнаций, сразу догадавшись, о ком идет
речь.
- Случилось то, что уже неделю назад этот сумасшедший уехал из
Москвы... угадайте куда?
- В Париж?
- Как бы не так! В Одессу, оттуда собирается ехать в Индию, из Индии в
Китай и Японию, а потом - через Тихий океан - в Америку... Совершить
путешествие, даже кругосветное, совсем не плохо, я бы сам ему это
посоветовал. Но не черкнуть ни словечка, в то время как в Варшаве, что ни
говори, у него осталось несколько искренних друзей и двести тысяч рублей
капиталу, - это уж, ей-богу, явный признак сильнейшего психического
расстройства...
- Откуда вам это известно? - спросил Жецкий.
- Из вернейшего источника, от Шлангбаума, которому весьма важно было
узнать планы Вокульского. Ведь он должен в начале октября выплатить ему сто
двадцать тысяч рублей... Ну, а если бы дорогой Стась застрелился, или
утонул, или погиб от желтой лихорадки... понимаете?.. тогда можно
прикарманить весь капитал или по крайней мере беспроцентно пользоваться им
еще с полгода... Вы уже, верно, раскусили Шлангбаума? Ведь он меня...
меня!.. пытался обжулить!
Доктор бегал по комнате и размахивал руками, словно сам заболел
психическим расстройством. Вдруг он остановился против пана Игнация,
посмотрел ему в глаза и схватил за руку.
- Что?.. что?.. что?.. Пульс выше ста?.. Был у вас сегодня жар?
- Пока что нет.
- Как это нет? Ведь я вижу...
- Неважно! - прервал его Жецкий. - Однако неужели же Стах действительно
способен на такое?
- Наш прежний Стах, при всем его романтизме, вероятно, не был бы
способен, но от пана Вокульского, влюбленного в сиятельную панну Ленцкую,
можно всего ожидать... Ну и, как видите, он делает все, что в его силах...
Когда доктор ушел, пан Игнаций сам вынужден был признать, что с ним
происходит что-то неладное.
"Вот было бы забавно, если бы я этак не сегодня-завтра протянул ноги!
Тьфу ты! Будто это не случалось с людьми и получше меня... Наполеон
Первый... Наполеон Третий... Юный Люлю... Стах... Ну что Стах?.. Ведь он
сейчас едет в Индию..."
Он глубоко задумался, потом поднялся с постели, тщательно оделся и
пошел в магазин, к великому возмущению Шлангбаума, который знал, что пану
Игнацию запрещено вставать.
Зато на другой день ему стало хуже. Он отлеживался целые сутки, потом
опять на два-три часа зашел в магазин.
- Видно, он воображает, что магазин - это мертвецкая, - сказал один из
новых приказчиков Зембе, который со свойственной ему искренностью нашел эту
остроту весьма удачной.
В середине сентября к Жецкому забежал Охоцкий, на несколько дней
приехавший из Заславека в Варшаву.
Увидев его, пан Игнаций сразу повеселел.
- Что же привело вас сюда? - воскликнул он, горячо пожимая руку
молодому изобретателю, которого все любили.
Но Охоцкий был мрачен.
- Конечно, неприятности! - ответил он. - Знаете, умер Ленцкий...
- Отец этой... этой?.. - удивился пан Игнаций.
- Да, да... этой... этой!.. И, пожалуй, из-за нее...
- Во имя отца и сына... - перекрестился Жецкий. - Сколько еще людей
намерена погубить эта женщина?.. Насколько мне известно, да и для вас это,
верно, не секрет, Стах попал в беду именно из-за нее...
Охоцкий кивнул головой.
- Вы можете рассказать мне, что произошло с паном Ленцким? - с
любопытством спросил пан Игнаций.
- Это не тайна, - ответил Охоцкий. - В начале лета панне Изабелле
сделал предложение предводитель...
- Тот самый?.. Да он мне в отцы годится, - не утерпел Жецкий.
- Вероятно, потому барышня и согласилась... во всяком случае, не
отказала ему. И вот старик собрал разные вещички, оставшиеся после его двух
жен, и прикатил в деревню, к графине... к тетке панны Изабеллы, у которой
гостили Ленцкие...
- Совсем ошалел!
- Это случалось и с большими умниками. Между тем, хотя предводитель
считал себя уже женихом, панна Изабелла каждые два-три дня, а потом даже
ежедневно ездила в сопровождении некоего инженера к развалинам Заславского
замка... Она говорила, что это рассеивает ее скуку...
- А предводитель как же?
- Предводитель, разумеется, молчал, но дамы пытались внушить барышне,
что так не делают. Она же в таких случаях отвечала одно: "Хватит с
предводителя того, что я соглашаюсь выйти за него, а выйду я не затем, чтобы
отказывать себе в удовольствиях!"
- И, наверное, предводитель поймал их на чем-нибудь среди этих
развалин? - спросил Жецкий.
- Ну... какое! Он туда и не заглядывал. Да если б и заглянул, так
убедился бы, что панна Изабелла брала с собой простачка инженера, чтобы в
его присутствии тосковать по Вокульском.
- По Во-куль-ском?
- Во всяком случае, так предполагали. По этому поводу уж и я сделал ей
замечание, что неприлично в обществе одного поклонника тосковать по другом.
Но она, по своему обыкновению, ответила: "Хватит с него, если я позволяю ему
смотреть на меня..."
- Ну и осел этот инженер!
- Не сказал бы, поскольку, при всей своей наивности, он все же смекнул,
в чем дело, и в один прекрасный день не поехал с барышней вздыхать среди
развалин, не поехал и в следующие дни. А в то же самое время предводитель
приревновал ее к инженеру, прекратил сватовство и уехал к себе в Литву,
причем сделал это столь демонстративно, что панна Изабелла и графиня
закатили истерику, а почтенный Ленцкий, не успев и пальцем шевельнуть,
скончался от удара...
Кончив рассказ, Охоцкий обхватил голову руками и расхохотался.
- И подумать, что подобного рода женщина стольким людям кружила голову!
- прибавил он.
- Да ведь это чудовище! - вскричал Жецкий.
- Нет. Она даже не глупа и в сущности человек не плохой, только... она
такая же, как тысячи других из ее среды.
- Тысячи?..
- Увы! - вздохнул Охоцкий. - Представьте себе класс людей богатых или
просто состоятельных, которые хорошо питаются и ничего не делают. Человек
должен каким-то образом тратить свои силы; значит, если он не работает, ему
нужно развратничать или по крайней мере щекотать свои нервы... А для
разврата и для щекотания нервов нужны женщины - красивые, изящно одетые,
остроумные, прекрасно воспитанные, вернее выдрессированные именно для этой
надобности... Ведь это для них единственное занятие.
- И панна Изабелла принадлежит к их числу?
- Собственно, даже не по своей воле... Мне неприятно говорить об этом,
но вам я скажу, чтобы вы знали, из-за какой женщины свихнулся Вокульский...
Разговор оборвался. Возобновил его Охоцкий, спросив:
- Когда же он возвращается?
- Вокульский?.. Да ведь он поехал в Индию, Китай, Америку.
Охоцкий так и подскочил.
- Не может быть! - закричал он. - Хотя... - протянул он в раздумье и
умолк.
- Разве у вас есть какие-нибудь основания предполагать, что он туда не
поехал? - спросил Жецкий, понизив голос.
- Никаких. Меня только удивило столь внезапное решение... Когда я был
тут в последний раз, он обещал мне уладить одно дело... Но...
- И прежний Вокульский, несомненно, уладил бы. А новый забыл не только
о ваших делах... но в первую очередь о своих собственных...
- Что он уедет, можно было ожидать, - как бы сам с собой говорил
Охоцкий, - но мне не нравится эта внезапность. Он писал вам?..
- Никому ни строчки, - ответил старый приказчик.
Охоцкий покачал головой.
- Это было неизбежно, - пробормотал он.
- Почему неизбежно? - вскинулся Жецкий. - Что он, банкрот или заняться
ему было нечем?.. Такой магазин и торговое общество - это, по-вашему,
пустяки? А не мог он жениться на прелестной и благородной женщине?..
- Не одна бы с радостью за него пошла, - согласился Охоцкий. - Все
...Закладка в соц.сетях
