Жанр: Триллер
Кусака
...л, что мертвецки устал, каким-то образом дошел до
своего мотоцикла, который стоял перед залом игровых автоматов, и смотался
домой.
Все еще одетый в окровавленные лохмотья рабочей рубашки Коди поднялся
с кровати и схватился за железную спинку, потому что стены заколыхались и
медленно завертелись. Когда они остановились, парнишка отцепил пальцы от
кровати, перешел через комнату к комоду, открыл верхний ящик и вынул
чистую белую футболку. Скинув отрепья, он натянул ее через голову, морщась
от уколов боли в груди. В животе заурчало. Коди отлепил свечу от лужицы
застывшего воска и, освещая себе дорогу, пошел в кухню.
В холодильнике лежали несколько изъеденных плесенью полуфабрикатных
обедов, какое-то завернутое в фольгу бурое мясо, ломоть лимбургского сыра,
которым Коди не угостил бы даже собаку, и разнообразные миски и чашки с
остатками, не вызывающими доверия. Однако огонек свечи высветил покрытую
жирными пятнами бумагу. Коди вытащил ее и развернул. Внутри оказались
четыре черствых глазированных пончика, которые отец увел из пекарни. Они
оказались твердыми, как шины газонокосилки, но Коди успел съесть три штуки
раньше, чем желудок запросил пощады.
В глубине холодильника нашлась бутылка виноградного сока. Он
потянулся за ней, и тут почувствовал, что пол дрожит.
Коди замер, сжимая горлышко бутылки.
Дом наполнился поскрипыванием и треском. В шкафах нежно зазвенели
чашки и тарелки. Потом с громким хлопком глубоко под землей лопнула труба.
Под домом что-то есть, понял Коди. Сердце зачастило, но голова
оставалась ясной и холодной. Через подметки кроссовок ему передавалась
дрожь половиц - так обычно трясся пол, когда по железнодорожной ветке,
принадлежавшей горнодобывающей компании, мимо их дома на малой скорости
проходили тяжело нагруженные товарные поезда.
Вибрация замедлилась и прекратилась. В свете свечи проплыло облачко
пыли. Коди затаил дыхание, и судорожно вдохнул только тогда, когда легкие
потребовали воздуха. В кухне запахло жженой резиной: это в трещины
просачивалась вонь с автодвора Кейда. Коди достал сок, отвинтил пробку и
смыл застрявшие в глотке остатки глазированных пончиков.
Весь мир охерел с тех пор, как за рекой упала эта проклятая сволочь.
Коди не утруждал себя размышлениями о том, что могло проползти под ним -
что бы это ни было, оно находилось может быть в десяти, может в двенадцати
футах под землей. Ждать, не вернется ли эта штука, он тоже не собирался.
Где бы ни обретался папаша на этот раз, подумал Коди, пусть выкручивается
сам. Господь и так приглядывает за дураками да пьяницами.
Он задул свечу, положил на кухонный стол и вышел из дома. Сойдя с
крыльца, Коди оседлал мотоцикл и надел "консервы". Улица была фиолетовой,
над самым бетоном висели пласты дыма, и от этого Инферно своим видом и
запахами напоминал зону боевых действий. Сквозь дымовую завесу Коди видел
сияющие огни крепости. Туда, решил парнишка - уж очень темно было повсюду.
Сперва ему хотелось заскочить на Серкл-бэк-стрит, к дому Танка, выяснить,
не дома ли с предками этот хмырь, а уж потом двинуть в общагу. Он пару раз
пнул стартер, мотор завелся, и Коди поехал в сторону Селеста-стрит.
Во время драки Коди разбили стекло фары (возможно, полагал он, пивной
бутылкой), но несмотря на это, лампа работала. Свет пронзил грязный туман,
но Коди ехал медленно - Брасос-стрит была испещрена трещинами, а кое-где
покрытие вздыбилось на добрых шесть дюймов. Колеса сообщили копчику Коди,
что им с проползшим под домом существом было по пути.
А потом он чуть не наехал на нее.
Посреди улицы кто-то стоял.
Маленькая русоволосая девочка. В луче фары ее глаза светились
красным.
- Поберегись! - крикнул Коди, но девчонка не двинулась с места. Он
рванул руль влево и ударил по тормозам. Если бы он проехал чуть ближе к
девочке, та могла бы лишиться мочки уха. "Хонда" пронеслась мимо, переднее
колесо угодило на какую-то кочку, и мотоцикл содрогнулся. Коди боролся с
рулем и тормозами, не желая врезаться в заросли кактусов. Он затормозил в
каких-нибудь двух футах от этого гнездовья дикобразов и развернул "хонду",
подняв песчаную метель. Мотор закашлялся и заглох.
- Вольты полетели? - рявкнул Коди на девчонку. Она стояла на прежнем
месте, держа что-то в сложенных чашечкой ладонях. - Что с тобой? - Он
поднял "консервы", бисеринки пота обожгли глаза.
Девочка не ответила. Кажется, она даже не понимала, что вот-вот могла
поцеловаться с колесом.
- Ты чуть не убилась! - Он обрубил ножку, слез и широким шагом
направился к ней, чтобы увести с мостовой. Но, когда Коди приблизился к
девочке, та опустила руки, и он увидел, что она баюкает в ладонях.
- Что это? - спросила она.
Это был рыжий полосатый котенок, наверное, не старше месяца.
Оглядевшись, чтобы определиться, Коди понял, что они стоят перед домом
Кошачьей Барыни. В нескольких футах от них сидела рыжая в полоску мама и
терпеливо поджидала возвращения своего отпрыска.
- А то ты не знаешь, - фыркнул Коди. Его еще трясло. - Котенок.
Всякий знает, что такое котенок.
- Ко-тенок, - повторила девчушка, словно слышала слово впервые. -
Котенок. - На этот раз вышло свободнее. Пальцы девочки погладили шерстку.
- Мягкий.
Что-то в этой пацанке странное, подумал Коди. Здорово странное. И
говорит не так, и стоит тоже не по-людски. Слишком уж скованно она держала
спину, словно напрягалась под тяжестью собственных костей. Лицо и волосы
были в пыли, а джинсы с футболкой выглядели так, будто она каталась по
земле. Правда, лицо девчонки было знакомым; где-то Коди ее уже видел. Он
вспомнил, где: в школе, еще в апреле. За мистером Хэммондом тогда зашли
жена с дочкой. Девчонку звали то ли Сэнди, то ли Стиффи - что-то в этом
роде.
- Ты пацанка мистера Хэммонда, - сказал он. - Чего бродишь одна?
Внимание девочки все еще было сосредоточено на котенке.
- Хорошенький, - сказала Дифин, которая пришла к выводу, что у нее в
руках - более молодая форма поджидающего неподалеку создания, так же, как
занятая ею самой форма была юной женской формой человеков. Она осторожно
погладила тельце. - Хрупкая конструкция этот котенок.
- А?
- Хрупкий, - повторила она, поднимая глаза на Коди. - Разве это
неправильный термин?
Несколько секунд Коди молчал. У него пропал голос. Очень, очень
странно, подумал он и осторожно ответил:
- Котята крепче, чем кажутся.
- Дочки тоже, - сказала Дифин, главным образом - себе самой. Она
аккуратно нагнулась и поставила котенка на то самое место, где нашла.
Старшее четвероногое немедленно схватило его за шиворот и быстро убежало
за угол дома.
- Э... как тебя зовут? - сердце Коди опять заколотилось, по спине
поползла струйка пота. Под мышками уже проступили мокрые круги: ночь была
жаркой и душной. - Сэнди, правильно?
- Дифин. - Девчонка не сводила с него глаз.
- По-моему, я скоро созрею для психушки. - Коди прочесал пятерней
спутанную шевелюру. Может быть, ему вмазали сильнее, чем он думал, и
резьба в голове сорвалась? - Ведь ты дочка мистера Хэммонда, разве не так?
Она взвешивала правильный ответ на его вопрос. Круто уходившие вверх
черты этого человека были в странных пятнах, а злость, как заметила Дифин,
уступила место недоумению. Она знала, что он посчитает ее такой же чужой,
каким она считает его. А что за странная добавка свисала со звукоприемной
раковины, именуемой тут "ухом"? Почему одна зрительная сфера была меньше
другой? И что за молчащий теперь монстр с ревом вылетел на нее из мутной
пелены? Загадки, загадки. Тем не менее ужаса, переполнявшего тех
человеков, с которыми она бежала из разрушенного культового дома, Дифин в
этом человеке не ощущала.
- Я избрала... - Как правильно перевести? - ...своим одеянием эту
дочку. - Она подняла руки, словно демонстрируя новое чудесное платье.
- Своим одеянием. Угу. - Коди кивнул, широко раскрыв один глаз и
подмигнув вторым, заплывшим. - "Ну, мужик, провалиться мне, если ты не
сделал мертвую петлю!" - сказал он себе. Перед ним вроде бы стояла пацанка
мистера Хэммонда, однако разговаривала она совершенно не по-детски. Разве
что девчонка была не в себе, в чем Коди не сомневался. Кто-то из них
должен был быть не в себе. - Тебе надо домой, - сказал он. - Нельзя
бродить по улицам одной - тут вон какая хреновина торчит.
- Да. Соплища, - сказала она.
- Точно. - Еще один медленный кивок. - Хочешь, отведу тебя домой?
- О! - Девочка быстро втянула воздух. - О, если бы ты мог, -
прошептала она и посмотрела наверх, на зарешеченное небо. Темнота заявляла
свои права на все ориентиры.
- Ты живешь на Селеста-стрит, - напомнил Коди. Он ткнул пальцем в
сторону конторы ветеринара, до которой от них была всего пара кварталов. -
Там.
- Мой дом. Мой дом. - Дифин, раскрыв ладони, тянулась к небу. - Мой
дом очень далеко отсюда, и я не вижу дороги. - Занятое ею тело дрожало, а
за горным хребтом собственного профиля она почувствовала жар. Дело было не
только в стремительном токе жизнеобеспечивающей жидкости по удивительной
сети артерий, не только в согласованном с мозгом работе мышечного насоса.
Глубоко внутри, в самом центре ее существа, тоска раскручивала
воспоминания о доме. Рожденные серебристым перезвоном родного языка,
пропущенные через человеческий мозг, они лились с языка земной речью. - Я
вижу приливы. Я чувствую их: подъем, спуск. Я чувствую в этих приливах
жизнь. Я чувствую своих родных. - Коди увидел, как тело девочки слегка
заколыхалось, словно повторяя ритм течений спектрального океана. - Великие
города и мирные рощи. Приливы приходят из-за гор, катят по долинам и
садам, где всякий труд - любовь. Я чувствую их. Даже здесь они касаются
меня. Зовут меня домой. - Тело Дифин внезапно застыло. Она уставилась себе
на руки, на пугающие отростки чужой плоти, и ужас действительности рассеял
воспоминания.
- Нет, - сказала она. - Нет. Таким был мой мир. С этим кончено.
Теперь приливы несут боль, а сады лежат в развалинах. Пение умолкло. Покоя
больше нет, мой мир страдает в тени ненависти. В этой тени. - Она
протянула руку к пирамиде, и Коди увидел, как пальцы "девочки" скрючились
когтями, а рука задрожала. Дифин закрыла глаза, не в силах вынести
проносящихся перед ними видений. Когда она вновь подняла веки, перед
глазами все расплывалось, их жгло, а вокруг них было мокро. Дифин поднесла
руку к щеке, желая исследовать новую неисправность, и отняла заблестевшие
пальцы. На кончике самого длинного висела нерастекшаяся капелька какой-то
жидкости.
По рельефу лица в уголок рта сбежала другая капля. В ней Дифин
ощутила вкус приливов своей родины.
- Не победишь, - прошептала она, не спуская глаз с пирамиды. Коди
почувствовал, как внутри у него что-то сжалось - глаза пацанки горели
такой мощью, что делалось страшно: а ну как они нацелятся на него, и его
охватит пламя? - Я не дам тебе победить.
Коди не шелохнулся. Сперва он был уверен, что кто-то из них нырнул
головой вперед в Великую Жареную Пустоту, но теперь... теперь эта
уверенность пропала. Должно быть, у черной пирамиды был пилот или какой-то
экипаж. Возможно, одной из них была и эта пацанка, которая просто придала
себе сходство с дочкой мистера Хэммонда. В эту знойную, душную, безумную
ночь все казалось возможным. Поэтому с языка у него сорвался вопрос,
который в любую другую из прожитых Коди ночей скрепил бы печатью его
вечное пребывание в Великой Жареной Пустоте:
- Ты не... тутошняя, да? В смысле... вроде бы... не с нашей планеты?
Сморгнув остатки пугающей сырости, Дифин изящно, плавно повернула
голову.
- Нет. Не с вашей.
- Ух ты. - В горле у Коди застрял ком размером с баскетбольный мяч.
Он не знал, что еще сказать. Теперь в том, что девчонка бродила в темноте
и не знала, что такое котенок, было больше смысла. Но почему существо, так
нежно обращавшееся с котенком, уничтожило вертолет? И если это пришелец из
пирамиды, тогда что же роет ходы под улицами? - Твое? - Парнишка показал
на пирамиду.
- Нет. Это принадлежит... Кусаке.
Он повторил имя.
- Капитану... так, что ли?
Дифин не поняла, о чем речь, и сказала:
- Кусака - это... - И замялась, мысленно просматривая заложенные в
память тома Британской энциклопедии и словарь. Через несколько секунд
Дифин нашла фразу, которая на языке Земли точно соответствовала тому, что
она хотела объяснить: - Наемный охотник.
- На что он охотится?
- На меня.
Понять столько сразу Коди было не под силу. Встретить посреди
Брасос-стрит маленькую девочку из космоса само по себе было достаточно
странно, но галактический наемный охотник внутри черной пирамиды - это уж
было слишком. Уголком глаза Коди уловил какое-то движение, оглянулся и
увидел двух кошек, которые шныряли вокруг чахлых кустов во дворе миссис
Стелленберг. Еще одна кошка стояла на ступеньках крыльца и жалобно орала.
Из куста примчались котята и принялись гоняться за хвостами друг дружки.
Было около часу ночи, почему же кошки миссис Стелленберг разгуливали по
улице?
Коди подошел к "хонде" и посветил фарой на дом Кошачьей Барыни.
Входная дверь была широко открыта. Кошка на ступеньках выгнула спину и
зашипела на ослепительный свет.
- Миссис Стелленберг! - позвал Коди. - Вы в порядке?
В луче света проплыли извилистые кольца дыма.
- Миссис Стелленберг! - Еще раз попробовал он и снова не получил
ответа.
Коди подождал. Открытая дверь одновременно и манила, и отталкивала.
Что, если Кошачья Барыня впотьмах упала и потеряла сознание? Что, если она
сломала бедро или даже шею? Коди не был ангелом, но и притвориться, будто
ему все равно, не мог. Он подошел к подножию ступенек.
- Миссис Стелленберг! Это Коди Локетт!
Никакого ответа. Кошка на ступеньках нервно мяукнула и прыснула мимо
Коди, держа курс на кусты.
Он двинулся к двери, поднялся на две ступеньки, и тут его быстро
потянули за локоть.
- Осторожнее, Коди Локетт, - предостерегла Дифин, стоявшая рядом. Там
прополз Кусака - в воздухе висел его резкий запах.
- Угу. - Повторять не потребовалось. Коди одолел оставшиеся ступеньки
и задержался перед темным прямоугольником двери. - Миссис Стелленберг? -
крикнул он в дом. - Вы в порядке?
Ничего, только тишина. Если Кошачья Барыня и была в доме, ответить
она не могла. Коди набрал полную грудь воздуха и переступил порог.
Нога парнишки не нашла пола. Он полетел вперед, в темноту. Рука Дифин
на полсекунды опоздала задержать его. Рот Коди разодрал крик ужаса: ему
пришло в голову, что в первой из комнат Кошачьей Барыни пола нет, и он
будет падать до тех пор, пока не проломит крышу чистилища.
Под правой рукой у Коди что-то грохнуло. От удара у парнишки
захватило дух, но ему хватило сообразительности уцепиться за это что-то
раньше, чем оно проскользнет мимо. Он обеими руками ухватился за некий
качающийся предмет, показавшийся на ощупь горизонтальным отрезком трубы.
Вниз, в темноту, обрушилась лавина земли и камней, и Коди услышал, как она
достигла дна. Потом труба перестала качаться, и он повис.
Легкие требовали воздуха, а голова казалась набитой пульсирующими,
разогретыми от перегрузки электросхемами. Он мертвой хваткой вцепился в
трубу, задрыгал ногами и ничего не обнаружил. Труба опять закачалась, и
Коди прекратил борьбу.
- Коди Локетт! Ты жив? - донесся сверху голос Дифин.
- Да, - прохрипел он, понял, что услышать она не может, и предпринял
еще одну попытку: - Да! Похоже... с осторожностью я дал маху, а?
- Ты можешь... - Банк памяти начал бешеный поиск терминов. Дифин
нагнулась над зияющей дырой, но не увидела Коди. - ...Выкарабкаться?
- Не думаю. Я ухватился за трубу. - Парнишка опять заболтал ногами и
опять не обнаружил стен. Труба издала зловещий напряженный треск, и вниз
опять прошелестели комья земли. - Я не знаю, что подо мной! - Первый укус
паники оказался глубоким. Ладони Коди стали скользкими от пота. Он
попытался подтянуться и забросить ногу на трубу, чтобы хоть как-то
укрепиться, но тело прошила боль в отбитых ребрах. Поднять ногу не
удавалось. После трех тщетных попыток Коди оставил свое намерение и
сосредоточился на экономии сил. - Я не могу вылезти! - крикнул он.
По звуку его голоса Дифин прикинула глубину - в земных мерах длины
выходило приблизительно тринадцать целых шесть десятых фута. Поправка на
искажение эхом составила плюс-минус три дюйма. Став в дверном проеме, она
оглядела лишенную пола комнату, отыскивая что-нибудь, чем могла бы
дотянуться до Коди. В комнате не осталось ничего, кроме нескольких картин
на растрескавшихся стенах.
- Послушай! - крикнул Коди. - Надо позвать на помощь! Понятно?
- Да! - Мышечный узел в груди у Дифин яростно работал. Теперь она
поняла: Кусака искал ее, вторгаясь в жилища человеков и хватая всех, кого
находил внутри. - Я найду помощь! - Она повернула от дверей, сбежала с
крыльца и кинулась по улице к центру города, сражаясь со свинцовой
гравитацией этой планеты и собственными неуклюжими отростками.
Коди прищурил глаза, чтобы в них не затекал пот. Если бы он позволил
пальцам расслабиться хоть на волосок, то сорвался бы с трубы и камнем
полетел вниз, Бог весть как далеко. Он не знал, сколько может
продержаться.
- Скорей! - крикнул он наверх, но Дифин уже убежала. Коди висел в
темноте и ждал.
36. ПЕРВАЯ БАЛАБОЛКА ЮГА
- Мама! - крикнул Ной Туилли, заходя в дом. - Мы едем в клинику! - Он
взял масляную лампу, которую оставлял на столе в холле, и направился к
лестнице.
- Мама? - еще раз позвал он. Когда он уезжал с Томом Хэммондом в
клинику, Рут Туилли оставалась у себя, в белой спальне, до подбородка
натянув одеяла. Вот и лестница. Ной двинулся наверх.
Шестая ступенька оказалась последней. Ной стоял, сжимая сломанные
перила и заглядывая в мрачную темную пропасть, поглотившую остальное.
Внизу, в глубинах провала, посверкивал крохотный огонек. Разбитая лампа,
сообразил Ной. Лужица догорающего масла.
- Мама? - позвал он, но голос сорвался. Лампа осветила трещины в
стене. Рут Туилли, Первая Балаболка Юга, молчала. Разрушенная лестница под
тяжестью Ноя качалась и стонала, и он медленно отступил к подножию
ступеней.
И стал там, оцепенев и дрожа.
- Мама, где ты?
Вышло похоже на плач брошенного ребенка.
В свете лампы на полу что-то блеснуло. Отпечатки ног. Слизистые
следы, спускавшиеся по лестнице от этой ужасной дыры. Пятна и брызги
серого, похожего на сопли, вещества спускались со ступеней и уходили по
коридору вглубь дома. "Кому-то нужна бумажная салфетка, - подумал Ной. -
Ну и беспорядок! Мама будет рвать и метать!" Она же была наверху, в
постели, под натянутой до подбородка простыней. Разве не так?
Он пошел по слизистому следу в кухню. Вздыбленный искореженный пол,
словно что-то огромное уничтожило самый фундамент дома. Ной посветил по
сторонам - и нашел мать: она стояла в углу у холодильника в сыром,
поблескивающем белом шелковом халате. В рыжих волосах запутались нити
слизи, а лицо казалось бледно-серой маской.
- Кто хранитель? - спросила Рут. Глаза ее были бездонными.
Ной не мог отвечать. Он сделал шаг назад и ударился о кухонный стол.
- Девчушка. Объясни. - Рут Туилли поплыла вперед. Между мясистыми
алыми губами блестели серебряные иголки.
- Мама, я... не... - Рука Ноя сжалась, разжалась, и масляная лампа
упала на пол, к его ногам. Стекло разбилось, по линолеуму расползлись
огненные ручейки.
Она была почти рядом.
- Кто хранитель? - повторила она, шагая через пламя.
Это была не его мать. Он понял, что за скользким лицом Рут Туилли
скрывается чудовище, и это чудовище вот-вот должно было добраться до него.
Оно подняло руку и потянулось к Ною пальцами с металлическими,
зазубренными по краям ногтями. Глядя на приближавшуюся подобно голове
щитомордника кисть, Ной вжимался в стол, но деваться было некуда.
Под рукой Ноя на пластиковой столешнице что-то задребезжало. Он знал,
что: он сам выставил его, чтобы опрыскать углы. Никогда не знаешь, что
может заползти в дом из пустыни после того, как погасишь свет.
Их разделял только шаг. Лицо чудовища надвигалось на Ноя. С
подбородка тонкой струйкой сочилась густая слизь.
Пальцы Ноя сомкнулись на баночке "Рейда", которая стояла на столе.
Схватив баллончик, он сорвал колпачок и ткнул соплом врагу в глаза.
Большой палец вдавил распылитель.
Из баллона вылетела белая пена тараканьей отравы. Она покрыла лицо
Рут Туилли нелепой косметической маской, залепив глаза, забившись в
ноздри, побежав сквозь ряды зубов-иголок. Рут, пошатываясь, отступила
(была она ранена или же просто ничего не видела, Ной не знал) и
замахнулась, целя в голову. Он вскинул руку, загораживаясь, и удар
пришелся в плечо. Впечатление было таким, будто в Ноя угодил обернутый в
колючую проволоку кирпич. Болевой шок выбил баллончик с "Рейдом" у него из
рук, Ноя отбросило на стену кухни, и он почувствовал, что по руке стекает
теплая кровь.
Мнимая Рут закружила по кухне, как сбесившаяся заводная игрушка, с
грохотом натыкаясь на стол и стулья, отлетая от холодильника, раздирая
себе зазубренными ногтями лицо и глаза. Ной увидел, как полетели кусочки
серой плоти, и понял, что она пытается ободрать мясо до костей. Раздался
рев, перешедший в вопль, который Ной слышал всю свою жизнь, по четыре-пять
раз в день - высочайший приказ, исходивший из белой спальни:
"Нооооооооооооооой!"
Знало существо, вселившееся в тело его матери, как его зовут, или
нет, не имело значения. В этом крике Ной Туилли услышал лязг дверей
тюремной камеры, навсегда запирающий его в ненавистном ему городе, на
ненавистной работе, обрекающий на жизнь в ненавистном доме с женщиной,
которая в перерывах между мыльными операми и "Колесом Фортуны" визгливо
требовала внимания. Он чуял запах собственной крови, чувствовал, как она
ползет по руке, слышал, как она капает на пол. Рыжеволосое чудовище
громило кухню. В голове у Ноя щелкнуло, и он скользнул за грань безумия.
- Я здесь, мама, - очень спокойно сказал он. Очки свисали с одного
уха, стекла были забрызганы кровью. - Вот он я. - Ной сделал четыре шага к
комоду. Существо тем временем продолжало расправляться со своим лицом. Он
открыл ящик, вытащил из разнообразных острых столовых приборов длинный
мясницкий нож, занес и, направляясь к ней, проговорил: - Вот он Ной,
туточки.
И воткнул лезвие ей в горло, сбоку. Оно вошло в поддельную плоть
примерно на четыре дюйма, и только тогда встретило сопротивление. Ной
вытащил нож и ударил снова, но чудовище одной рукой обхватило его поперек
груди, оторвало от пола и швырнуло о кухонный стол. Ной сел. Очки
свалились, но нож с погнутым лезвием по-прежнему был зажат в руке. Из
разрывов грудной клетки проступала кровь. В легких забулькало, Ной
закашлялся и сплюнул ярко-алым. Монстр молотил руками по воздуху,
отыскивая его. Ной увидел, что чудовище выцарапало себе глаза и ободрало
лицо почти до кости. В кратерах подергивались и плясали металлические вены
и сырая красная ткань. "Ага, химия-то жжется, - подумал Ной. - Отличная
штука "Рейд", действует на любых насекомых." Он не спеша поднялся и с
поднятым ножом пошел на врага. В глазах весело сияло безумие.
Тут существо выгнуло спину. Лопаясь, затрещали кости. Спинка халата
развалилась, и из вздувшегося на копчике темного волдыря размотался
чешуйчатый мускулистый хвост, увенчанный шипастым шаром.
Ной остановился, изумленно вылупив глаза. Под ногами горело масло.
Хвост стегнул влево и проломил буфет. Разлетелась шрапнель глиняных
черепков. Монстр пригнулся, сложившись почти вдвое. Сетка мышц и тканей у
основания хвоста была влажной от слизистой смазки. Усеянный шипами шар
описал неширокий круг, выбил с потолка дождь штукатурки и страшно
просвистел у самого лица Ноя.
- Господи, - прошептал Ной и выронил нож.
Безглазое лицо повернулось на звук. Гибрид человека с насекомым в два
счета оказался рядом и вцепился Ною в бока. Зазубренные пилы ногтей
вспороли тело. Занесенный хвост изогнулся неподвижной дугой. Ной впился в
него глазами, понимая, что видит свою смерть. Он вспомнил наколотых на
булавки скорпионов из своей коллекции. "И аз воздам, рек Господь", -
подумал он и сдавленно хихикнул.
Хвост рванулся вперед со скоростью станочного поршня, и шипастый шар
разнес череп Ноя Туилли на тысячу кусков. Потом монстр принялся стегать
хвостом вперед и назад, быстро, свирепо описывая дуги, и в следующий
момент зажатая в руках пришельца трясущаяся масса утратила всякое сходство
с человеком. Хвост рвал ее в куски до тех пор, пока не прекратилось всякое
движение. Тогда то, что осталось, руки чудовища швырнули о стену, будто
это был мешок с мусором.
Ослепшая тварь ощупью выбралась из кухни, следуя на запах своего
следа, вернулась к сломанной лестнице и канула во тьму.
37. КЛУБ "КОЛЮЧАЯ ПРОВОЛОКА"
- Ставь еще, Джеки! - Керт Локетт треснул кулаком по шершавой стойке
бара. Бармен Джек Блэр, коренастый седобородый мужичок, поглядел на него
из-за стойки, где разговаривал с Харлэном Наджентом и Питом Гриффином.
Круглые очки Джека отражали свет керосиновых ламп, а над стеклами нависали
косматые гусеницы бровей.
- Ты усидел уже почти полбутылки, Керт, - сказал Джек голосом,
напоминавшим ро
...Закладка в соц.сетях
