Жанр: Триллер
Кусака
... - Наши живут за рекой, - сказал Зарра. - Туда мы и идем. - Он
направился по проходу к двери и, увидев, что Рик не идет за ним,
остановился на пороге. - Пошли, мужик!
Рик продолжал светить девочке в лицо. Она не сводила с него глаз,
ожидая ответа. Коди Локетт был Рику никто и ничто, но все-таки... похоже,
беда ко всем пришла одна: фиолетовая решетка заперла в клетке и
Отщепенцев, и Гремучих Змей.
- Пожалуйста, - взмолилась Дифин.
Он вздохнул и опустил 0.38.
- Возвращайся в церковь, - велел он Зарре. - Скажи Паломе, что я в
порядке.
- Ты рехнулся! Твой сраный Локетт ради тебя и пальцем не шевельнет!
- Может, и так, но я не Локетт. Давай двигай, возьми машину. Я приду,
когда смогу.
Зарра опять было запротестовал, но он знал: если Рик что решил, его
уж не собьешь.
- Проклятое кретинство! - пробормотал он и уже громче сказал: -
Осторожнее там. Усек?
- Усек, - ответил Рик. Зарра вышел к мерседесу Кейда, сел в него и
покатил в сторону моста.
- Ладно, - сказал Рик Дифин, когда мерседес исчез из вида и
передумывать было поздно. - Веди меня к нему.
39. ШОССЕ N 67
Существо лупило кулаком в крышу бьюика Керта, как в наковальню,
вминая железо. Теперь крыша над головой Локетта-старшего снизу стала
мятой, как раздавленная жестянка из-под пива. Машина содрогалась, грозя
вот-вот сделаться неуправляемой, а стрелка спидометра дрожала на
сумасбродной отметке "семьдесят".
Керт пронзительно крикнул: "Слазь!" и дернул машину вправо, потом
влево. Бьюик взревел, выписывая кривую, соскочил с дороги и взметнул
кипень пыли и камней. Когда колеса снова оказались на асфальте, Керт
увидел в свете фар какой-то силуэт: перед ним со скоростью около двадцати
миль в час полз грузовичок-пикап, нагруженный матрасом и паршивенькой
мебелью, а на штабеле ящиков сидел темноволосый малыш-мексиканец. Глаза
ребенка расширились от ужаса, и, пока Керт сражался с рулем, бьюик
проскрежетал мимо пикапа, подняв пыльный смерч.
Дорога вилась между красными валунами величиной с дом. Сквозь вой
мотора Керт услышал визг отгибаемой назад крыши. Не теряя времени даром,
пальцы с металлическими ногтями ухватились за верх дверцы со стороны
пассажирского сиденья. Снова вылетели винты, а "Лори" тем временем
продолжала дубасить по крыше сжатой в кулак свободной рукой. Керт снова
сильно дернул машину влево-вправо, но чудовище держалось цепко, как клещ.
Между краем ветрового стекла и крышей образовалась щель. Трещины
превратили стекло в головоломку. Рука "Лори" обхватила ржавый верхний край
дверцы со стороны шофера, и Керт заколотил по пальцам кулаком. Она
тянулась внутрь, нащупывая Керта, и чуть было не вцепилась ему в волосы,
но он успел отодвинуться на соседнее сиденье. Машину повернула, соскочила
с дороги и запрыгала по колеям, отчего Керт треснулся головой о помятую
крышу. Но вдруг существо не удержалось, соскользнуло с крыши, скрежеща
металлическими ногтями, и съехало по заднему стеклу. Оно попыталось за
что-нибудь ухватиться, но не нашло, за что. В зеркало заднего вида Керт
увидел, как "Лори" соскальзывает с виляющего багажника. Покатые очертания
скрыли освещенное красным светом задних фар наполовину изуродованное
прекрасное лицо, и Керт испустил радостный вопль.
- Чтоб ты сдохла! - хрипло проорал он, резко разворачивая машину и
снова выскакивая на шоссе. - Я т-тя отучу лезть к ковбоям!
Прямая лента шоссе N 67 уходила все дальше вглубь пустыни. Поодаль -
может быть, в двух милях впереди - вдоль всего горизонта в землю,
перекрывая дорогу, уходила лиловая решетка. За ней переливалось и мерцало
море красно-синих огней: машины полицейского управления штата.
Не может такая штука быть твердой, вспомнил Керт слова Харлэна. Быть
того не может.
Он взглянул на спидометр. Семьдесят пять. Можно прорваться, сказал он
себе. Прорваться, будто эта штука стеклянная. А если нет... ну, так я ж об
этом никогда не узнаю, верно?
Вдавив педаль до отказа, Керт сжал руль, чтобы справиться с пляшущими
колесами. Жар от мотора ощутимо просачивался в машину, обдавая ноги.
Тут раздалось гулкое "бум!", словно взорвалась бомба, и из-под капота
забил пар. Выхлопная труба плюнула черным дымом. Бьюик встал. Железо в
моторе лязгнуло, как китайские гонги. "Доконал, - подумал Керт. - Чем-то
здорово приложился." Стрелка спидометра немедленно начала падать:
семьдесят... шестьдесят пять... шестьдесят...
Но решетка быстро неслась навстречу, угрожающе увеличиваясь в
размерах. "Успею, - рассудил Керт. - Точно. Можно пробиться прямо через
эту сволочь, потому что такая хреновина не может быть твердой...
А сына-то я бросаю."
От осознания такого факта у Керта захватило дух. "Сматываю удочки,
как последний трус, а сына бросаю тут."
Сына.
Стрелка спидометра упала до пятидесяти. До решетки оставалось меньше
полумили. "Еще можно успеть", - подумал он.
Но левая нога замерла над педалью тормоза. Керт медлил в
нерешительности, а расстояние ярд за ярдом сокращалось.
"Окаянный пацан не даст себя в обиду, - подумал Керт. - Это всякий
знает."
И вдавил ногу в пол. Педаль тормоза треснула, оборвалась, из-под
тормозных колодок полетели искры. Машину заполнил запах паленого. Тормоза
отказали.
Перед ветровым стеклом выросла решетка, а за ней - мигающее море
огоньков.
Он дернул стояночный тормоз и с трудом переключил скорость с
четвертой на вторую. Раздался сильный скрежет и что-то вроде автоматной
очереди: сорвались приводы. Машину тряхнуло. Последние две сотни ярдов
она, не останавливаясь, проделала на сорока милях в час. Керт выкрутил
руль, но лысые покрышки придерживались собственного мнения, и, когда
колеса начали поворот, Локетт-старший понял: решетки не миновать.
В открытое окошко пассажирской дверцы внезапно просунулась рука. За
ней протиснулись голова и плечи, и Керт сообразил, что тварь все это время
пиявкой висела у бьюика на боку. Единственный глаз чудовища уперся в него,
пылая холодной яростью, рука тянулась к лицу.
С пронзительным криком он выпустил руль. Бьюик свернул с дороги,
направляясь к решетке, до которой оставалось пятьдесят ярдов. Керту
хватило времени увидеть, что стрелка спидометра зависла чуть дальше
отметки тридцать миль в час, а потом светловолосое существо протиснуло в
машину пол-тела.
Оставался только один выход. Керт дернул ручку дверцы кверху,
навалился на нее и прыгнул. Он приземлился в податливый песок, но удар был
достаточно резким, чтобы у Локетта-старшего захватило дух, а из глаз
посыпались искры. Однако ему хватило благоразумия откатиться от машины и
катиться дальше, не останавливаясь.
Бьюик преодолел еще пятнадцать футов и врезался в решетку. Лиловое
переплетение вспыхнуло в месте столкновения неистовым, накаленным красным
светом печного устья. Капот вмялся внутрь, двигатель проломил ржавую
перегородку, как раскаленный докрасна кулак. В существо с лицом Лори Рэйни
полетели кинжально-острые куски металла. Затем обвалилась приборная доска,
придавив чудовище.
Машина отскочила назад. Смятый капот сиял алым, словно поглотил
исходящий от решетки жар. Шины плавились. Чадя, горело масло. Оранжевая
вспышка, раздирающий уши взрыв - и бьюик разорвало на части. Крепеж и
обломки, крутясь, разлетелись. Между ударом и взрывом прошло примерно три
секунды.
Керт, лежа на животе, блевал "Кентакки Джент". Вокруг на землю с
грохотом валились куски машины. От запаха ему стало совсем худо. Рвота не
прекращалась до тех пор, пока не осталось ничего, кроме воздуха.
Упираясь коленями в песок, Керт сел. Кровь из носа текла так, что
сомнений не оставалось: он был сломан. Правда, не особенно болел. Керт
рассудил, что боль придет позже. С руки, на которую он приземлился,
свисали лохмотья кожи. От плеча до локтя шла сплошная красная полоса
фрикционных ожогов. Кожу над ребрами с этого бока тоже припалило до сырого
мяса. Во рту держался привкус крови. Керт выплюнул зуб и уставился на то,
что некогда было его машиной.
Останки бьюика горели, а то, что осталось, выглядело как черные
загогулины плавящейся лакрицы. В лицо Керту пахнуло страшным жаром.
Красное сияние решетки убывало, возвращаясь к холодному, фиолетовому.
Подвеска бьюика снова рванула, разбрасывая расплавленный металл дождем
серебряных долларов.
Керт поднялся. Ноги подкашивались, но в остальном все было в порядке.
Слева он нащупал языком еще один зуб, который свисал на ниточке плоти,
сунул руку в рот и выдернул кусочек сломанной эмали.
Из развалин бьюика что-то выбежало.
Оно бежало прямо на Керта, но он был слишком потрясен, чтобы
двигаться.
Обгоревшая до черноты, сгорбленная, покореженная тварь напоминала
безголовый обугленный труп. Единственная уцелевшая рука раненой змеей
извивалась у бока, а там, где кончался хребет, ожесточенно стегала
вверх-вниз еще какая-то обгорелая штука.
И снова Керт не двинулся с места. Он понимал, что должен, но мозг не
мог дать команду ногам.
Это воплощение ужаса, шатаясь, пробежало примерно в десяти футах
перед Кертом. Он почувствовал тошнотворно-сладковатую вонь, которая могла
идти от горящего пластика, и услышал высокое страшное шипение. Существо
споткнулось, сделало еще полдюжины скачков, а потом упало на колени в
мягкий песок и принялось отчаянно закапываться с помощью уцелевшей руки.
Полетел песок; оно зарылось обрубком шеи и плечами в нору, взметая ногами
фонтаны песка. Через несколько секунд тварь оказалась под землей до пояса,
и вдруг начала неудержимо содрогаться всем телом. Ноги подергивались,
слабо расталкивая песок сожженными ступнями.
Наконец, она замерла. Из песка торчали только почерневшие ноги.
Даже за миллион долларов с целым грузовиком "Кентакки Джент" впридачу
Керт ни на шаг не подошел бы к этой чертовщине. Собственно, сейчас ему
меньше всего хотелось виски. Он отдал бы все на свете за глоток воды,
чтобы очистить рот от грязи. Он попятился от обугленного существа - оно не
шелохнулось, не встало с песка. Керт молил Бога, чтобы оно было мертво.
Как во сне или в дурмане он повернулся к решетке.
За ней стояли не только машины полиции штата, но и несколько
темно-синих легковушек, фургоны без опознавательных знаков и пара белых
панелевозов. А еще там было полно народу в полицейской форме и в
темно-синей форме и кепи. "Люди из правительства, - решил Керт. - Синяя
форма? Похоже, летуны."
Он подошел поближе к решетке, чтобы лучше их рассмотреть. Решетка
издавала слабое гудение, от которого больно закололо в ушах, а в воздухе
пахло грозой. За машинами садился вертолет. Керт разглядел винты, но
рокота мотора не услышал. Справа, поодаль, стояли два больших трейлера и
опять грузовики. Вдали по шоссе N 67 двигалось множество огней. Там
впереди пробка, сообразил Керт. Он высморкал из носа кровавые сопли,
утерся тощей рукой и увидел, что по другую сторону решетки началась суета.
Собралась группа из восьми или девяти человек. Кое-кто из них делал
Керту знаки, чтобы он подошел ближе. Судя по напряженным лицам, они
кричали, однако Керт не сумел расслышать ни слова.
Не доходя до решетки примерно шесть футов, он остановился. Слева на
земле лежало что-то, смахивавшее на половину сгоревшего койота.
Какой-то мужчина в штанах защитного цвета и серой трикотажной фуфайке
с пятнами пота замахал, чтобы привлечь его внимание. Он сложил руки
рупором вокруг рта и явно принялся кричать. Керт покачал головой и показал
на уши. Несколько человек торопливо посовещались, потом один из них
помчался к панелевозу.
Через эту группу протиснулся другой мужчина, в форме военного летчика
и кепи с кокардой. Он остановился, с горбоносого лица на Керта уставились
темные глубоко посаженные глаза. На прикрепленной к кителю табличке с
именем Керт прочел: "Полк. Бакнер". Не зная, что же делать, он шутовски
отсалютовал офицеру, и Бакнер угрюмо улыбнулся.
Тот, кто бегал к панелевозу, вернулся с отрывным блокнотом и черным
толстым фломастером. Бакнер взял их, что-то нацарапал, а потом поднял так,
чтобы Керт увидел: "ПОЛКОВНИК РОУДС ЖИВ?"
Керт припомнил, что слышал про полковника ВВС в клубе "Колючая
проволока" и закричал: "Думаю, жив!", но понял, что они тоже его не
слышат. Тогда он кивнул в ответ. Бакнер оторвал первый лист блокнота и
написал следующий вопрос: "ВЫ МОЖЕТЕ РАЗЫСКАТЬ РОУДСА И ПРИВЕСТИ СЮДА?"
Керт проартикулировал "Как?" и махнул в сторону останков бьюика.
Мужчина в защитных штанах ткнул куда-то за спину Керту, и тот обернулся,
чтобы посмотреть. Там только что со скрипом затормозил набитый мебелью
пикап. Водитель, кряжистый латиноамериканец, вылез и глазел на решетку. На
пассажирском месте сидела женщина с младенцем на руках, а мальчуган в
кузове вскарабкался на самый верх, чтобы было лучше видно. Мужчина шагнул
вперед, быстро тараторя по-испански.
- Забудь, амиго, - сказал Керт, ухватив суть того, о чем говорил
мужчина. - Выхода нет. - Он опять обернулся к офицеру. Бакнер написал в
блокноте следующее заявление: "ЖИЗНЕННО ВАЖНО РАЗЫСКАТЬ РОУДСА. МЫ ДОЛЖНЫ
БЫТЬ В КУРСЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДЕЛ".
- Положение дел ей-же-ей дерьмовое, - ответил Керт и гулко
расхохотался.
- Мы пытаемся выбраться! - сказал шофер грузовика, тоном, граничащим
с паническим. - Моя жена с детьми! Нам надо выбраться!
- Только не по этой дороге. - Керт осмотрел восток и запад. В обоих
направлениях проломов в решетке не было. - Спокойненько можете ехать
обратно в город.
- Нет! Нам надо выбраться!
- Вот это была моя машина, - Керт ткнул большим пальцем в сторону
пылающих останков. - Она врезалась в эту сволочную клетку. - Он нагнулся,
поднял камень величиной с кулак и бросил в решетку. Раздался короткий
треск, словно что-то лопалось, и камень взорвался, превратившись в
огненные частички. - Не думаю, что тебе охота, чтоб от твоей семьи
осталось мокрое место, а?
Мужчина помялся. На морщинистом лице читалось потрясение. Он
посмотрел на жену и сына, потом снова на решетку.
- Нет, - наконец сказал он. - Этого я не хочу.
Керт взглянул на офицеров-летчиков. Бакнер еще держал блокнот, и Керт
жестом согласился: лады.
- Я бы съездил в город, - сказал он мексиканцу. - По этой дороге
нынче ночью никому не выбраться.
- Си. - Мужчина немного постоял, не зная, что делать, а потом пошел
сказать жене, что в итоге они в Одессу не едут.
Керт подошел к тому месту, где в песке лежало обгорелое существо. Оно
по-прежнему не шевелилось. Он набрал кровавой слюны и сплюнул. Плевок,
попав существу на ногу, зашипел. Керт ретировался к пикапу и забрался в
кузов, вклинившись между ящиками и тростниковым столом. Напротив
по-турецки сидел мальчуган и изучающе разглядывал его большими, как
грецкие орехи, темными глазами. В клетке кудахтали и трепыхались четыре
курицы, а когда мексиканец задним ходом подал грузовик от решетки, тот
задрожал, готовый вот-вот сломаться. Мексиканец вывернул руль, развернул
грузовик и взял курс на Инферно. Керт смотрел на крутящиеся полицейские
мигалки, пока дорога не изогнулась и не скрыла их из вида. Тогда он
опустил подбородок на тощие колени и попытался удержать память от
возвратов в клуб "Колючая проволока", где лежали пять растерзанных трупов.
Задача оказалась невыполнимой. Керта охватила дрожь, на глаза навернулись
слезы. Он чувствовал себя полной развалиной. "Надо найти Коди, - подумал
он. - Надо найти моего мальчика."
Что-то потянуло его за отворот штанины. Мальчуган протиснулся вперед
и сказал:
- Будет порядок, мистер. Будет порядок. - Ребенок полез в карман
грязных джинсов, вытащил полупустую пачку мятных леденцов и следующее
леденцовое колечко предложил Керту. Керту представилась вешалка для
галстуков в руках собственного сына, и сердце его чуть не разбилось.
Он опустил голову. Мальчик вытащил леденец и положил рядом с дядей.
4О. ДЫРА
У Коди омертвели руки, от которых отхлынула вся кровь. Ноги казались
тяжелыми, как стофунтовые мешки цемента. Пусть Дифин ушла десять, самое
большее, пятнадцать минут назад - силы быстро покидали Коди, но сделать он
ничего не мог и просто висел, вцепившись скрюченными, сведенными судорогой
пальцами в трубу, а по лицу катился пот.
- Помогите! - крикнул парнишка и немедленно пожалел об этом. Труба
опять качнулась, в дыру водопадом полетела земля. "Она меня бросила, -
подумал Коди. - Не вернется. Черт, она небось даже не врубилась, что я
влип! Нет, нет, - поправил он себя, когда паника снова вгрызлась ему в
кишки. - Она пошла за помощью. Конечно. Она вернется." Оставалось только
держаться. Из-за нервного потрясения и обескровленных мышц по плечам полз
озноб.
А потом Коди услышал нечто такое, отчего по спине побежали мурашки.
Звук был тихим, и сперва он подумал, что это, должно быть, посыпалась
на дно земля, но, чем дольше слушал, тем больше убеждался: дело обстоит
иначе. Звук был таким, словно кто-то крадучись, торопливо пробирался по
воде.
Коди затаил дыхание. Шум шел снизу, из темноты. Там что-то двигалось.
- Локетт! Ты там?
От крика Коди чуть не разжал пальцы. Он поднял голову и разглядел,
что над дырой кто-то склонился.
- Да! Здесь!
Вспыхнул карманный фонарик. По провалу зашарил луч света.
- Что, мужик, на этот раз ты угодил в глубокую дыру, да?
В голосе звучал мексиканский акцент. Коди знал этот голос,
преследовавший его во сне издевками. Однако спросил: "Кто здесь?"
- Рик Хурадо, су бьен амиго, - прозвучал саркастический ответ. - Твой
добрый друг. У нас веревка. Держи.
- Кто еще с тобой?
- Еще одна твоя хорошая подружка, - сказал Рик, и Коди понял, о ком
идет речь. Свой 0.38 Рик положил на крыльцо. Дифин из любопытства
потянулась к нему, но Рик сказал: "Лучше не трогай. А то будет в тебе
дырка", и она кивнула и убрала руку. Рик поискал, за что бы зацепить
веревку, и волей-неволей остановился на белых кованых перилах крыльца.
- Привязь недостаточно длинна, - сказала Дифин, измерив взглядом
расстояние от того места, где Рик привязывал веревку, до дыры. - Нехватка
составит три фута.
- Что ж поделаешь. Придется обойтись тем, что есть. - Паренек
размотал веревку, вернулся к дверному проему и остановился на пороге. -
Веревка пошла! - крикнул он, сбрасывая ее вниз. Направив луч фонарика в
провал, он увидел, что Дифин права: конец веревки болтался в трех футах
над вцепившимися в трубу пальцами Коди.
Коди посмотрел на веревку. Три фута никогда еще не казались таким
большим расстоянием. Он попытался подтянуться, но отбитые ребра опять
прострелила боль, а труба со скрипом зашаталась. Крикнув: "Не достаю!", он
опять повис, чувствуя, что руки у него сейчас оторвутся. В луче фонарика
стали видны ручейки серой слизи, которые сползали по стенам дыры и капали
вниз, в темноту.
Рик понял, что надо делать. Он спокойно сказал: "Будь оно все
проклято" и подал фонарик Дифин. "Держи. Свети на него. Понятно?" Она
кивнула. Рик ухватился за веревку, спустил ноги в дыру и пополз вниз.
Он повис в нескольких дюймах над трубой, не желая наваливаться на нее
своей тяжестью. Труба так вибрировала, что Рик догадался: несколько лишних
фунтов - и штуковина отломается от стены.
- Локетт! - сказал он. - Ближе мне не подобраться! Тебе придется
дотянуться до моих ног!
- Не выйдет, мужик. Устал. Не смогу. - Коди мог только висеть без
движения. Он боялся, что если еще хоть раз качнет трубу, то она сломается
- или подведут скользкие ладони. - О Господи, мои руки...
- Не пудри мозги! Хватайся за ноги, и точка!
Подошвы башмаков Рика находились примерно в пяти дюймах над тем
местом, где Коди держался за трубу. Коди понимал, что единственный выход -
сделать так, как сказал президент Гремучек, но силы быстро убывали, а
напряжение казалось чудовищным. Спинные мышцы превратились в холодные
пласты сплошного страдания, по грудной клетке растекалась колющая боль.
"Тянись, - велел себе паренек. - Тянись, и все. Сперва одной рукой, потом
другой." Он потянулся было - и его решимость рухнула, как сырой картон.
Паренек крепче стиснул пальцы, но даже такое незначительное движение
заставило трубу задрожать и застонать. Внутри у Коди все сжалось и
перевернулось. Он подумал "боюсь до усеру" и сказал:
- Не могу.
Бицепсы Рика вздулись - он был готов к тому, что тяжесть Локетта
вот-вот рванет его вниз.
- Давай-давай, крутой гринго! - поддразнил он. - Что, сейчас мамочку
начнешь звать? - Локетт не ответил. Рик почувствовал, что парень сдался. -
Эй, я с тобой разговариваю, кретин! Отвечай!
Несколько секунд молчания. Потом:
- Сдаюсь.
- Я тебе сдамся по жопе, деревенщина! Может, я должен бросить тебя
тут, внизу, и забыть, а, говнотряс?
- Может, и должен. - Коди опять услышал внизу быстрый топоток. Он с
бешено колотящимся сердцем попытался раскочегарить мышцы для новой
попытки, но рассудок подсказал ему, что стоит шелохнуться - и труба
рухнет.
- Мужик, да моя сеструха храбрей тебя! И бабка! - Рассуждения Рика
были таковы: издевками можно взбесить Коди настолько, что он дотянется. -
Если б я знал, что ты такая баба, давным-давно накрутил бы тебе хвоста!
- Заткнись, - прохрипел Коди.
Почти созрел, подумал Рик и сказал первое, что пришло в голову:
- Говорил же я сеструхе, что ты не стоишь и дерьма ящерицы.
- А? Что там насчет сестры?
Рик немедленно воспрянул духом.
- Ага, Миранда расспрашивала про тебя. Кто ты и все такое. Она-то
думала, ты правильный парень. Просто правильный.
- Она так сказала?
- Ага. - Рик счел эту ложь необходимой. - Ты, мужик, себе голову-то
не забивай. Ей нужны очки.
- Она смазливенькая, - сказал Коди. - Клевая телка.
В любое другое время за такое замечание Коди схлопотал бы в зубы.
Однако сейчас Рик видел в этом возможность снять Коди с трубы. - Что,
неровно дышишь к моей сестренке а?
- Ага. Похоже, так.
- Хочешь еще ее увидеть - вылезай. Только, если не подтянешься,
ничего не выйдет.
- Не могу, мужик. Я в ауте.
- Вот что я сейчас сделаю, - сказал Рик. - Спущусь еще немного и
поставлю ногу на трубу. По моим прикидкам эта железка разломится пополам.
И ты, стало быть, либо хватаешься за меня, либо летишь вниз. Ясно?
- Нет. Погоди, мужик. Я не готов.
- Готов, готов, - сказал ему Рик, спустился по веревке еще на одну
ладонь и для начала поставил на трубу правую ногу.
Труба бурно отреагировала на новую нагрузку. Она сильно затряслась и
начала прогибаться внутрь. Рик крикнул: "Цепляйся!"
Лицо Коди в луче фонарика блестело от пота. Он стиснул зубы и
почувствовал, что труба колышется, готовая рухнуть. Сейчас или никогда.
Пальцы не хотели разжиматься. В глаз Коди скатилась бисеринка пота, и
паренек зажмурился.
Рик поставил на трубу вторую ступню и перенес тяжесть своего тела на
ноги. "Ну!" - подстегнул он, когда труба начала отрываться от стены и вниз
дождем посыпались земля и камни.
- Ах ты сука! - крикнул Коди, и пальцы правой руки разжались. Он
повис на одной руке, а правой потянулся к щиколотке Рика Хурадо. Мышцы
заныли от сильнейшей боли. Коди ухватился, крепко сжал пальцы - и вдруг
труба прогнулась, вырвалась из стены и в земляном ливне полетела вниз.
Рик, обжигая ладони, скользнул по веревке вниз до предела и намертво
вцепился в нее. Теперь вся тяжесть приходилась на предплечья и плечи,
поскольку Коди держался за одну лодыжку Рика и пытался поймать вторую.
Ребята качались между покрытых слизью стен. Раздался приглушенный треск -
это еще пятнадцатью футами ниже ударилась о землю труба.
Коди поймал левую ногу Рика и подтянулся к его талии. Рик услышал,
как затрещала под двойной тяжестью веревка - если бы перила наверху
обломились, обоим пришлось бы долго падать, - и вместе с висящим на нем
Коди подтянулся на пару футов. На руках вздулись мышцы и вены, в ушах
зашумело. Потом Коди ухватился за конец веревки, и Рику стало немного
легче.
- Вылезайте! - крикнула Дифин. - Вылезайте!
Рик полез вверх, перехватывая веревку руками. Башмаки срывались,
оскальзываясь на медленно стекавшей по стене слизи. Коди попытался
последовать его примеру, преодолел примерно четыре фута, и тут руки
отказались ему служить. Он повис, а Рик вскарабкался наверх, подтянулся и
перевалился через порог дома.
- Вытащи его! - сказала Дифин и сделала попытку свободной рукой
вытянуть веревку. Другой рукой она держала Коди в луче фонарика. - Скорее!
- Настойчивость в ее голосе заставила лежавшего на животе Рика подняться и
заглянуть за край дыры.
Шестью футами ниже Коди по стене что-то поднималось. Седой человек,
который отворачивался от света. Погрузив руки в слизь и землю, он без
труда, словно альпинист, преодолевал подъем.
Коди его не видел. Он щурился на пыльный луч.
- Давай, мужик! Помоги!
Уперевшись ногой в порог, Рик обеими руками ухватился за веревку и
начал тянуть. Он сам был едва жив, а Локетт висел, как мешок.
Коди поднялся еще на четырнадцать дюймов и попытался оттолкнуться от
стены, но слизь оказалась слишком густой.
Вокруг его левой щиколотки сомкнулась чья-то рука. Парнишка посмотрел
вниз и увидел ухмыляющееся лицо Кошачьей Барыни.
Только теперь рот вдовы был полон серебряных иголок, а кожа стала
рябой, серовато-желтой, как
...Закладка в соц.сетях
