Жанр: Триллер
Патрик кензи Глоток перед битвой
...адлежность, а потом вернулась к прерванному занятию. Шла
оживленная дискуссия. Один из спорящих, взгромоздясь на стойку бара, тыкал пальцем в экран
телевизора, считая игроков.
- Да у них только в обороне восемь! Восемь! Ты мне будешь рассказывать про
"Нотр-Дам"! - приговаривал он.
У бармена было морщинистое и брюзгливо-кислое лицо человека, тысячу раз слышавшего
все это и составившего об этом окончательное мнение много-много лет назад. При появлении
Дэвина он чуть приподнял бровь:
- Здорово, сержант. Заказывай.
- Да нет же! Все это ерунда! - сказал кто-то из зрителей. - Считай заново.
- Да пошел ты! Я что, нанялся? Сам считай!
- Что это за интеллектуальная полемика кипит на том конце? - спросил Дэвин.
Когда мы расселись, бармен протер перед нами стойку.
- Рой - вон тот, что стоит на коленях перед экраном, - утверждает, что "Нотр-Дам"
лучше, потому что в ее составе меньше черномазых. Решили сосчитать.
- Эй, Рой, - завопил кто-то. - Защитник-то - негр! Разуй глаза!
- Хорошо, что я человек привычный, - сказала Энджи. - А то бы, пожалуй,
сконфузилась.
- Можем перестрелять их всех, - буркнул Дэвин. - Глядишь, медаль дадут.
- Патронов жалко, - сказал я.
- Ох, извини, Томми! - воскликнул Дэвин, заметив, что бармен ждет. - Три пива и
двойное виски.
Будь я не так близко знаком с ним, то решил бы, что он сделал заказ для нас всех. Однако
меня не проведешь.
- Двойное виски, - сказал я.
- И мне тоже, - сказала Энджи.
Дэвин постучал нераспечатанной пачкой сигарет по тыльной стороне ладони, потом
вскрыл ее, потом вытянул сигарету и протянул пачку нам. Энджи взяла. Я отказался - как
всегда, с болью в сердце.
На другом конце длинной стойки Рой с вываливающимся из-под задранной синей рубахи
бледным волосатым брюхом тыкал пальцем в экран с такой скоростью, словно подавал сигнал
SOS на тонущем судне:
- Раз... два, три... четыре... пять, шесть! Еще один! Это будет семь! Восемь! Девять
черномазых. Черным-черно! Черно, как в заднице.
Кто-то засмеялся. Всегда найдется человек, особо восприимчивый к юмору.
- Не понимаю, как этим придуркам удается выжить в негритянском квартале, - сказал
я.
- У меня на этот счет имеется своя теория, - сказал Дэвин. Томми тем временем
поставил перед ним три кружки пива и стакан с виски. Он не успел еще обслужить нас с Энджи,
как виски исчезло в пасти Дэвина, который тотчас вслед за тем облапил запотевшую кружку и
ополовинил ее. - Холодное. Так вот, теория следующая. Имеется два пути: либо перебить их,
либо махнуть на них рукой - пусть живут, все равно не переделаешь. Мне представляется, что
местные жители просто уже устали их убивать. - Он вылил в глотку вторую половину кружки.
Его сигарета не догорела еще до половины, а двух третей заказа как не бывало.
Когда приходится пить с Дэвином, я неизменно чувствую себя как "Чиветт" со
спущенной покрышкой, пытающийся догнать "Порше". Томми поставил по кружке перед
Энджи и мной, налил Дэвину еще порцию виски.
- Мой отец любил захаживать сюда, - сказала Энджи.
Дэвин, что называется - в мгновение ока, опростал стакан.
- Почему перестал? - осведомился он.
- Умер. Дэвин кивнул:
- Тогда конечно, - и взялся за вторую кружку. - Кензи, а твой героический отец
посещал подобные заведения?
- Он пил исключительно у Воуна на Дот-авеню. Больше нигде не бывал. И еще любил
повторять: "Мужчина, который не хранит верность своему бару, ничем не лучше бабы".
- Тонко подмечено, - сказала Энджи.
- Никогда его живьем не видал, - сказал Дэвин. - Только на фотографии. Ну, где он
вытаскивает двоих детей с десятого этажа горящего дома. - Присвистнув, он прикончил
пинтовую кружку. - Я тебе так скажу, Кензи: если ты унаследовал хотя бы половину его
мужества, то сумеешь отбиться.
На дальнем конце стойки грянул хохот. Рой, пьяно подпрыгивая на коленях, тыкал
пальцем в экран, приговаривая: "Ниггер, ниггер, ниггер, ниггер". Скоро пойдут в ход шуточки
насчет СПИДа.
Поразмыслив над словами Дэвина, я сказал: - Тронут твоей заботой.
Скорчив гримасу, он отправил третью кружку по тому же адресу, что и первые две. Потом
опустил ее на стойку, утер губы салфеткой для коктейлей. Потом промолвил: "Томми", - и
широко, молодецки взмахнул рукой. Бармен сейчас же поставил перед ним еще две пинты пива
и порцию виски и, когда она исчезла, налил следующую. Дэвин кивнул, и Томми удалился.
- Заботой? - переспросил детектив, развернувшись ко мне на табурете. Прозвучавший в
это мгновение смех принято, кажется, называть сатанинским. - Много ли проку от моей
заботы? Не знаешь? Так я тебе скажу - никакого. Меня заботит, что Бостон нынешним летом
расколется надвое и никакими силами этого не предотвратить. Меня заботит, что слишком
много людей гибнет в слишком юном возрасте за пару кроссовок, шляпу и пятерку, на которые
еле-еле купишь дозу самого паршивого кокаина. И что? А ничего. Они продолжают гибнуть.
Меня заботит, что этим придуркам - большим пальцем он показал на посетителей бара -
позволили в свое время произвести на свет себе подобных, таких же точно безмозглых
кретинов, которым, впрочем, их кретинизм не мешает плодиться как кроликам. - Он залпом
выпил виски, и я понял, что везти его домой придется мне. Дэвин все чаще затягивался
сигаретой и, опираясь о стойку, явно больше доверял правому локтю, нежели левому. - Мне
сорок три года, - проговорил он, и Энджи кротко вздохнула. - Сорок три! У меня есть ствол,
есть значок, я каждый вечер бываю в зонах действия разных банд и прикидываюсь перед самим
собой, будто что-то делаю. Однако моя озабоченность никак не влияет на то обстоятельство,
что я ничего не делаю. Я вхожу в дома, и в меня стреляют, и дети плачут, и их матери
поднимают крик, и кого-то убивают, а других арестовывают. А потом отправляюсь домой, в
свою поганую маленькую квартирку, грею себе еду в микроволновке и ложусь спать, чтобы
утром все начать сначала. И вот, - сказал он, - моя жизнь.
Я сделал Энджи знак бровями, и она слегка улыбнулась - мы оба помнили, как вчера в
часовне она мне сказала: "И это - моя жизнь?" Что-то больно много народу решило в эти дни
призадуматься над своей жизнью. Судя по Дэвину и Энджи, решение не самое блистательное.
- Поглядите только, как летит этот черномазый, - сказал кто-то на другом конце
стойки.
- Чего ж ему не лететь, - отозвался Рой. - Он небось с двух лет привык от полиции
улепетывать. Может, он и сейчас думает, что у него в руках не мяч, а краденый приемник.
Снова раздался смех. Бездна остроумия.
Дэвин теперь рассматривал их сквозь завесу дыма, поднимавшуюся от его сигареты. Он
глубоко затянулся, порядочный столбик пепла упал на стойку. Дэвин словно и не заметил его,
хотя половина пришлась ему на руку. Он допил пиво, снова воззрился на Роя и его соседей, и
взгляд этот вселил в меня стойкое предчувствие того, что заведению сейчас будет нанесен
материальный ущерб. Раздавил в пепельнице сигарету, выкуренную до половины, и встал.
- Дэвин, - сказал я и вытянул руку, почти коснувшись его запястья.
Он откинул ее в сторону, словно турникет на входе в подземку, и двинулся вдоль стойки.
Энджи, развернувшись на винтовом табурете, провожала его глазами.
- Насыщенное событиями утро.
Дэвин дошел до противоположного конца бара. Один за другим посетители бара
оборачивались, ощутив за спиной его присутствие. Он стоял, слегка расставив ноги, прочно
упершись ими в пол, опущенные вдоль тела руки чуть покачивались, а кисти описывали
небольшие круги.
- Прекрати, сержант. Только не здесь, - сказал Томми.
- Подойди сюда, Рой, - негромко произнес Дэвин.
- Ты мне? - спросил тот, слезая со стойки.
Дэвин кивнул.
Рой стал проталкиваться через толпу своих дружков, на ходу оправляя рубашку, но через
секунду та, открывая живот, упрямо лезла вверх, словно незакрепленная портьера.
- Ну?
Прежде чем кто-либо заметил взмах и удар, рука Дэвина уже вернулась в первоначальное
положение и снова повисла вдоль туловища. Голова Роя откинулась назад, ноги подкосились, и
в следующий миг он уже лежал на полу, и кровь, заливая ему лицо, хлестала из разбитого носа
небольшим фонтаном.
Дэвин поглядел на него и легонько потыкал носком башмака.
- Рой, - сказал он и ткнул чуть сильней. - Рой, я к тебе обращаюсь.
Застонав, тот попытался приподнять голову.
- Один мой черномазый друг просил передать тебе это. Сказал, ты поймешь, - сказал
Дэвин.
Он вернулся на свое место, уничтожил еще одну пинту пива и снова закурил.
- Ты как считаешь? Теперь Рой озаботился?
Глава 19
Мы покинули бар час спустя. Дружки Роя уже вынесли его наружу и, кажется, отправили
в госпиталь "Скорой помощи". Проволакивая его к дверям, они с весьма мужественным
вызовом взирали на нас с Энджи, но одновременно отводили глаза от Дэвина, словно перед
ними был антихрист.
Чтобы компенсировать Томми отток посетителей, Дэвин напил у него на лишние двадцать
долларов.
- Широкая у тебя натура, сержант, - сказал тот. - Отныне так и будет? В неудачные
для бизнеса дни я смогу рассчитывать на тебя?
- Можешь, - прохрипел Дэвин, и его мотнуло к дверям.
Мы с Энджи догнали его на улице.
- Давай-ка я тебя отвезу домой, - предложил я.
Дэвин неверными шагами пер к парковке.
- Очень тебе благодарен, Кензи, но я не хочу растерять навыков вождения.
- Не понимаю, - сказал я.
- Если мне вновь случится сесть за руль поднабравшись, я вспомню, как я это делал
сегодня. - Он повернулся и двинулся к машине, пятясь задом.
Вопреки моим ожиданиям не свалившись, он добрался до своего ржавого "Камаро" и
выудил из кармана ключи.
- Дэвин, - сказал я и шагнул к нему, намереваясь перехватить его.
Ухватив меня за ворот рубашки так, что костяшки пальцев уперлись мне в кадык, он
сделал вместе со мной несколько шагов. Потом сказал: "Кензи... Кензи..." - и повалил меня
спиной на капот. Другой рукой слегка потрепал меня по щеке. Ручищи у этого Дэвина - как
грабли.
- Кензи, - повторил он, и взгляд его стал жёсток. Он медленно повел головой из
стороны в сторону. - За руль сяду я. Хорошо?
Он разжал кулак и разгладил мою смятую рубаху. Улыбнулся без тени сердечности.
Повернулся к своей машине и кивнул Энджи. Открыл дверцу, взгромоздился на сиденье. Со
второго поворота стартера мотор заработал, машина рявкнула, обдав нас облаком выхлопных
газов, и выпрыгнула на улицу. Дэвин влился в поток, подрезал "Вольво" и исчез за углом. Я
поднял брови и присвистнул. Энджи пожала плечами.
Мы отправились в центр города и, отдав деньги, сопоставимые с платой за обучение на
медицинском факультете, вывели со стоянки наш служебный драндулет. Энджи
отконвоировала меня в гараж и, после того как "Порше" вновь обрел отчий дом, подвинулась
на сиденье, уступая мне место. Я сел за руль и погнал эту кучу металлолома на колесах в
сторону Кембридж-стрит.
Мы ехали по городу. Миновали то место, где Кембридж переходит в Тремонт, и площадь,
где так недавно под ярким утренним солнышком валялась сломанной куклой Дженна, и останки
старой Комбат-зоун, медленно, но верно умирающей от рук прогресса и расцвета
порновидеопродукции. В самом деле, зачем дрочить в зале кинотеатра, если можно делать это в
уюте собственной гостиной?!
Потом мы покатили по Южному Бостону, который все, кроме туристов или тех, кто
поселился у нас недавно, называют просто "Юг". Мимо тянулись ряды обшарпанных
трехэтажных домов, стоявших плотно, как фанаты на рок-концерте. Юг меня потрясает.
Большая его часть - бедная, тесная, беспокойная и неприглядная - ничем, пожалуй, не
уступит пресловутому нью-йоркскому Бронксу - грязному, скверно и скудно освещенному,
заполненному злобными панками с бейсбольными битами в руках. Однажды на шествии в День
святого Патрика некий очень типичный ирландский паренек с трилистником на майке
повстречал кучку других ирландских юнцов с точно такими же трилистниками. Вся разница
была лишь в том, что у него на майке зеленые буквы складывались в слово "Дорчестер", а у
них - в слово "Юг". Разница оказалась для него роковой - его сбросили с крыши.
Мы въехали в Дорчестер, покрутились по периметру Коламбия-парка, и я затормозил у
церкви. Еще на лестнице были слышны телефонные звонки. Что за день такой? На десятом
звонке я успел схватить трубку:
- Кензи - Дженнаро.
Энджи хлопнулась в свое кресло, а неизвестный голос произнес:
- Не вешайте трубку. С вами будут говорить.
Я обошел стол кругом, уселся, в ответ на вопросительный взгляд Энджи пожал плечами.
В этот момент трубка ожила:
- Мистер Кензи?
- Я за него.
- Я говорю с Патриком Кензи? - Мой собеседник явно не привык общаться с такими
вот умниками.
- Допустим. А с кем имею честь?
- Значит, ты и есть Кензи, - произнес голос. - Как дышится?
Я глубоко, со всхлипом, вдохнул воздух и шумно выдохнул:
- Замечательно, особенно с тех пор, как я бросил курить.
- Угу-у. - Слова моего собеседника падали медленно, как кленовые листья. - Лучше
бы тебе не привыкать к этому занятию. Не то втянешься - жалко будет бросать. А придется. -
В его интонациях все еще ощущались тягуче-ленивые южные нотки, не уничтоженные долгими
годами житья на севере.
- Ты всегда так говоришь, Сосия, или только сегодня потянуло на иносказания?
Энджи выпрямилась в кресле и подалась вперед.
- Ты еще коптишь небо, Кензи, по одной-единственной причине: нам надо с тобой
обсудить кое-что. Но я могу послать кого-нибудь, и тебе сломают хребет. Важно только, чтобы
ты мог шевелить языком.
Я поскреб неожиданно зачесавшуюся поясницу.
- Что же, Сосия, присылай. Проведу еще пару-тройку ампутаций. Скоро вся твоя банда
останется без рук без ног.
- Легко храбриться, сидя в офисе - светло, тепло и безопасно.
- Ничего не попишешь, Марион, дела надо делать.
- Ты сидишь? - спросил он.
- Угадал.
- Сидишь в кресле возле кассетника?
Все нутро мне внезапно обжег ледяной холод.
- Ну, сиди-сиди. Только не вставай, если не хочешь увидеть, как твоя оторванная
задница вылетит в окно. - Сосия хихикнул. - Счастливо оставаться, Кензи. - Он повесил
трубку.
- Не шевелись, - сказал я Энджи, хотя она-то как раз могла шевелиться сколько влезет.
- Что? - Она поднялась на ноги.
В комнате ничего не взорвалась, но я все-таки здорово перетрусил. Что ж, по крайней
мере, теперь мы могли быть уверены, что Сосия не заложил бомбу и под ее кресло - так, для
смеху.
- Сосия сообщил, что под моим креслом - бомба.
Энджи застыла как в столбняке, превратилась в восковую фигуру, не успев опустить
поднятую ногу. При слове "бомба" такое иногда случается.
- Позвонить в полицию? - выговорила она после глубокого вздоха.
Я же старался не дышать. Существует возможность, внушал я себе, что кислород, попав
ко мне в легкие, усилит давление на нижние конечности и тем самым приведет к детонации.
Однако не исключен иной, не менее чудовищный замысел - взрывное устройство сработает,
когда давление не увеличится, а уменьшится, то есть когда я выдохну. Так или иначе, я не
дышал.
- Позвони, - сказал я, и сам удивился тому, как потешно звучит голос, когда говорящий
задерживает дыхание: натуральный утенок Дональд, больной простудой. Потом закрыл глаза и
добавил: - Нет, постой. Сперва посмотри под креслом.
Это было старое деревянное кресло. Учительское кресло.
Энджи положила трубку. Опустилась на колени возле кресла. Все это заняло у нее
довольно много времени - никому ведь не хочется оказаться нос к носу со взрывным
устройством. Она засунула голову под кресло, и я услышал, как она шумно выдохнула:
- Ничего не видно.
Я снова начал было дышать, но тут же прекратил. Может быть, взрывчатка заложена в
дерево.
- Посмотри, - прокрякал я. - Рама не повреждена?
- Что? - спросила Энджи. - Я не понимаю.
Зажмурившись, я выдохнул и повторил вопрос. Энджи обследовала кресло часов шесть
или семь - так мне, по крайней мере, показалось - и наконец сообщила:
- Нет. - Она выползла из-под кресла и уселась на полу. - Под креслом нет бомбы,
Патрик.
- Это замечательно, - улыбнулся я.
- Ну?
- Что "ну"?
- Вставать собираешься?
Я представил свой зад, проносящийся у меня над головой.
- Что за спешка?
- Никакой спешки. Так встанешь или нет?
- Может, мне здесь нравится.
- Вставай, - сказала она и сама поднялась с пола. Протянула ко мне руки. - Вставай.
Иди ко мне.
И я послушался. Оперся о подлокотники и сделал попытку встать. Ничего не вышло. Мозг
отдавал приказы, но тело выполнять их не желало. Насколько профессионально работают люди
Сосии? В силах ли они заложить взрывчатку в кресло, не повредив его? Разумеется, нет. Много
есть на свете способов умерщвлять людей, но чтобы в тонкой деревянной раме оказалась
абсолютно незаметная бомба... Первый раз слышу. Не исключено, конечно, что мне будет
оказана честь стать первопроходцем.
- Юз...
- Что?
- Готов? Давай!
- Ладно. Вообще-то...
Энджи схватила меня за руки и выдернула из кресла. Я упал на нее, и мы повалились на
стол. Взрыва не последовало. Энджи рассмеялась так, будто в ней самой что-то взорвалось, и я
понял, что она не вполне была уверена в успехе нашей операции. И все же она помогла мне
выбраться с проклятого кресла.
Я тоже рассмеялся. Так смеется человек, неделю не смыкавший глаз, человек, идущий по
лезвию бритвы. Я стоял вплотную к Энджи, крепко обхватив ее талию, и чувствовал, как
поднимается и опускается ее грудь. Нас обоих пробила испарина, но глаза ее мерцали, зрачки
расширились, будто мгновение, так и не ставшее для нас последним, опьянило ее.
В это мгновение я и поцеловал Энджи. Она вернула мне поцелуй. Внезапно все обрело
особую резкую отчетливость - и донесшийся снизу звук автомобильного клаксона, и аромат
свежего летнего воздуха, перемешанного с весенней пылью, осевшей между стеклами, и
солоноватый вкус испарины, выступившей на лбу, и легкая боль, которую я ощущал на не до
конца еще заживших губах, и горьковатая свежесть светлого пива, выпитого час назад, но все
еще холодившего язык и зубы Энджи.
Но тут зазвонил телефон.
Энджи откинулась назад, упершись ладонями мне в грудь, потом, скользнув вдоль стола,
высвободилась из моих объятий. Она продолжала улыбаться, но теперь в этой улыбке сквозило
недоверие, а в глазах появилось странное выражение - нечто среднее между сожалением и
страхом. Один бог знает, какое лицо было в эту минуту у меня.
- Алло, - хрипло ответил я.
- Все еще сидишь?
- Уже не сижу. Смотрю в окно на свой улетающий зад.
- Ага. Ладно, Кензи, считай, что тебя предупредили.
- Чем могу служить, Марион?
- Приходи, повидаемся, побеседуем.
- Достоин ли я такой чести?
- Вполне. - Сосия мягко засмеялся.
- Видишь ли, Марион, у меня до самого октября все расписано по минутам. Дел
невпротык. Попробуй позвонить мне перед Днем всех святых.
На это он сказал лишь:
- Хоу-стрит, дом номер двести пять.
Это был адрес Энджи.
- Где и когда? - спросил я.
Вответ он снова негромко засмеялся. Сосия видел меня насквозь, знал это и знал, что я
тоже это знаю.
- Встретимся где-нибудь в людном месте, чтобы у тебя возникла иллюзия безопасности.
- Предложение сделало бы честь белому человеку.
- На Кроссинге. В два часа. Перед "Барнс энд Ноубл". И ты уж, будь добр, приходи
один, а не то мне придется нанести визит по упомянутому мною адресу.
- Даунтаун-Кроссинг, - повторил я.
- В два часа.
- Ладно. Я буду чувствовать себя в безопасности.
И снова он засмеялся. Теперь я понял, что это его манера.
- Давай, - сказал он. - Чувствуй. - И дал отбой.
Я повесил трубку и взглянул на Энджи. Комната все еще хранила память о
соприкосновении наших губ, о моей руке, касавшейся ее волос, о ее груди, вздымавшейся и
опадавшей у моей груди.
Энджи сидела в своем кресле, отвернувшись к окну.
- Я не стану говорить, что мне это не понравилось, потому что мне понравилось, -
сказала она, не поворачиваясь. - И винить тебя не стану, потому что сама виновата не меньше.
Но больше этого не будет.
Вот и найди брешь в этой стене.
Я спустился в подземку, доехал до станции "Даунтаун-Кроссинг", поднялся по ступеням,
не мытым со времен президента Никсона, и вышел на Вашингтон-стрит. Даунтаун-Кроссинг -
старый торговый район; в те стародавние времена, когда магазины назывались магазинами, а
никакими там не бутиками, здесь были универмаги и торговые центры. В конце семидесятых -
начале восьмидесятых здесь, как и почти по всему городу, шла генеральная реконструкция:
дома либо сносили, либо перестраивали. Но несмотря на все пертурбации, в районе открылось
несколько бутиков и бизнес возродился. Возродился, да и помолодел - сюда пришли люди,
которым осточертели универмаги, те, кто все привык делать не спеша, закоренелые горожане,
не желающие заживо похоронить себя в предместьях.
Три квартала Вашингтон-стрит, где и находится большинство магазинов, - пешеходная
зона, и вся улица в этом районе - и тротуары, и мостовая - кишмя кишит народом: кто
спешит за покупками, кто уже отоварился и возвращается домой, но основная масса просто
слоняется без дела. Вдоль тротуара напротив "Файленс" выстроились в ряд тележки с
гамбургерами, хот-догами, сигаретами и прохладительными напитками, а сам тротуар
оккупировали подростки - парни и девицы, черные и белые. Они глазели на товар,
выставленный в витринах, отпускали шуточки в адрес взрослых прохожих; несколько парочек
целовались взасос - страстно, ничего не видя и не слыша, что свойственно юным
влюбленным, еще не успевшим переспать друг с другом. На другой стороне улицы перед
входом в "Корнер" - мини-маркет, в котором разместились магазинчики типа "Товары в
дорогу", а также кафе, где в день случалось по три-четыре потасовки, - кучка черных
подростков крутила транзистор. Мощные аккорды "Страха перед черной планетой" в
исполнении Чака Д. и "Врагов общества" громовыми раскатами вырывались из динамиков
размером с автомобильное колесо. Добившись должного уровня и качества звука, подростки
отошли подальше и стали наблюдать за реакцией прохожих, обходящих их тусовку стороной. Я
приглядывался ко всем черным, выхватывая глазами лица из плотной толпы, пытаясь
определить, где здесь люди Сосии, но ничего у меня не получалось. Многие черные были
просто частью толпы - одни шли за покупками, другие возвращались с покупками; но ничуть
не меньше было и таких, что держались кучками, и был у некоторых из них этакий ленивый,
таящий в себе смерть взгляд - взгляд хищника, высматривающего жертву. В толпе сновало и
немало белых, видок у которых был ничуть не лучше, но в данный момент они меня не
интересовали. О Сосии мне было известно немногое, но одно я знал наверняка - он не из тех
предпринимателей, кто набирает работников вне зависимости от цвета их кожи.
Я сразу же понял, почему Сосия забил мне стрелку именно в этом месте. Покойник может
мирно пролежать на тротуаре лицом вниз не меньше десяти минут, прежде чем какой-нибудь
прохожий остановится полюбопытствовать, на что это такое он там наступил. В качестве места
встречи людные места лишь ненамного безопаснее заброшенных складов, где, по крайней мере,
почти всегда имеется пространство для маневра.
Я стал наблюдать за противоположной стороной улицы, от "Корнера" и дальше. Взгляд
мой скользил по лицам людей, плывущих в толпе, причем вычерчивалась замысловатая
траектория - снизу вверх и слева направо, как будто читаешь нотную запись. По мере того как
людской поток приближался к "Варне энд Ноубл", взгляд мой замедлялся. Здесь толпа редела,
да и подростков в ней особо не замечалось. Что ни говори, книжные магазины - далеко не
идеальное место для тусовок юного поколения. Я пришел на десять минут раньше, чем мы
договаривались, и рассчитывал, что Сосия со своей командой прибудет на место за двадцать
минут до меня. Однако я так его и не высмотрел, а затем перестал на это и надеяться - просто
вдруг почувствовал, что он вот-вот подберется вплотную и уткнет мне пистолет между лопаток.
Но стволом меня ткнули не между лопаток, а в бок, под ребра. Здоровенная дура сорок
пятого калибра казалась еще больше: на дуло была насажена мерзкого вида штуковина -
глушитель. И держал пистолет не Сосия. Щекотал меня под ребрами какой-то сопляк лет
шестнадцати-семнадцати, хотя точно определить его возраст не берусь: глаза его прятались за
темными солнечными очками в красной оправе, а на брови была надвинута черная кожаная
фуражка. Он сосал леденец, перекатывая его языком из одного уголка рта в другой. При этом
он широко улыбался - так, словно только что потерял невинность.
- Спорим, тебе чертовски жаль, что на этот раз тебя опередили. Что, не так? - сказал он
с издевкой.
- В чем опередили? - поинтересовался я.
Из толпы, с пистолетом наизготовку, вынырнула Энджи. Ее длинные черные волосы были
убраны под кремовую "федору", на носу сидели темные очки, размером поболее тех, что были
на этом пареньке. Описывая дулом пистолета круги в сантиметре от его детородных органов,
она сказала:
- Всем привет!
Поскольку с его лица улыбка мгновенно исчезла, мне пришлось заменить ее собственной.
- Уже не смешно, да? - осведомился я.
Толпа обтекала нас, не ускоряя и не замедляя движения, - как эскалатор. Никому до нас
не было дела. Близорукость, свойственная жителям больших городов.
- Ну, и что же дальше? - спросила Энджи.
- Все будет зависеть от обстоятельств, - раздался голос Сосии.
Он возник позади Энджи, и, судя по тому, как она внезапно напряглась, тоже пришел не с
пустыми руками. Я сказал:
- Это довольно глупо.
И так вот вчетвером стояли мы посреди многотысячной толпы, образуя некую сложную
молекулу, состоящую из атомов, связанных друг с другом посредством толстеньких
металлических трубочек. Когда какой-то прохожий случайно задел меня плечом, я взмолился
про себя, чтобы спусковые крючки оказались достаточно тугими.
Сосия смотрел на меня, и на его помятом жизнью лице застыло выражение полнейшего
благодушия.
- Начнете стрелять - живым отсюда уйду я один. Как вам такой расклад?
Казалось, что расклад в его пользу. Он застрелит Энджи, Энджи - парня с леденцом, а
уж тот определенно успеет уложить меня. Но так казалось лиш
...Закладка в соц.сетях
