Жанр: Триллер
Патрик кензи Глоток перед битвой
...ения, захлопывая двери в прошлое, как только они
приоткрываются, и ни разу - даже Энджи - я не сказал правды. Суетность - это порок, и
ложь - это порок, но и то и другое - наипервейшие формы защиты.
Герой, заставая меня у зеркала, неизменно отвешивал мне подзатыльник, говоря при этом:
"Люди придумали это, чтобы бабам было чем заняться". Не просто Герой, а еще и философ. Ну
просто человек Возрождения.
В шестнадцать лет у меня были бездонные голубые глаза и чарующая улыбка и, если
верить Герою, практически больше ничего такого, чему следовало бы доверять. Если бы мне
по-прежнему было шестнадцать и я, собрав все свое мужество, глядел на свое отражение,
клянясь самому себе, что сегодня вечером смогу наконец оказать сопротивление Герою, то,
конечно, полностью бы пал духом.
Но сейчас, черт возьми, я распутывал настоящее дело, у меня была Дженна Анджелайн,
которую предстояло найти, нетерпеливая напарница по ту сторону двери, пистолет в плечевой
кобуре, лицензия частного детектива в бумажнике и... физиономия, сделавшая бы честь
какому-нибудь персонажу Фланнери О'Коннор. О суетность человеческая!
Когда я открыл дверь, Энджи рылась у себя в сумке. Не знаю, что она искала -
пропавшую микроволновку или старый автомобиль. Она вскинула на меня глаза:
- Готов?
- Готов.
Тут она наконец вытащила из сумки короткоствольный револьвер.
- Как все-таки выглядел нападавший?
- Вчера вечером на нем была синяя бейсболка и темные очки в виде обруча. Но я не
уверен, что ему присвоена эта форма одежды. Брось, Энджи, оружие тебе не понадобится.
Заметишь его - виду не подавай. Нам всего лишь предстоит выяснить, не ошивается ли он
где-нибудь поблизости.
Энджи посмотрела на револьвер:
- Да это не для него, а для меня. Вдруг мне понадобится что-нибудь взбадривающее в
этой глухомани.
Уикхэм - в шестидесяти милях от Бостона, вот Энджи и считает, что там пока еще нет
даже телефонов.
Энджи на минуту задержалась в церкви, дав мне выйти на улицу и зорко оглядывая ее
через застекленную дверь.
Я же пересек улицу, направляясь к нашей, как мы ее называем, "служебной машине" -
темно-зеленому "Воларё" 1979 года выпуска. Она отвратительно выглядит, издает
непристойные звуки, скверно ездит и потому замечательна для тех мест, где мне приходится
бывать. Я отпер дверцу, ожидая, что вот-вот у меня за спиной затопают чьи-то шаги, а затем на
затылок обрушится рукоятка пистолета или автоматный приклад. Вот она, психология жертвы
- достаточно хоть раз влипнуть в передрягу, как начинаешь ждать неприятностей постоянно,
все становится подозрительным, мир тускнеет и выцветает, погружаясь во мрак. Ты
свыкаешься с ощущением своей уязвимости, и это здорово изводит.
Однако на этот раз обошлось. Разворачиваясь и выезжая на автостраду, я поглядел в
зеркало заднего вида и не обнаружил Синей Бейсболки. Да вообще-то, хоть ему, без сомнения,
понравилась наша последняя встреча, я и не думал, что сейчас снова увижу его, - просто
обязан был предусмотреть и этот вариант. Я поехал вниз по проспекту, потом свернул на
развязку, ведущую к шоссе I-93.
Через двадцать минут я был уже на Сторроу-драйв, и справа от меня посверкивала медью
река Чарльз. На лужайке завтракали двое сестер из массачусетского госпиталя, по пешеходному
мостику бежал рысцой какой-то господин с исполинским шоколадным чау на поводке. Не
завести ли и мне такого? Он сумел бы защитить меня так, как это и не снилось Гарольду-панде.
А впрочем, зачем мне бойцовый пес, если у меня есть Бубба?! У лодочной станции я заметил
кучку студентов, застрявших летом в городе, - они пускали по кругу бутылку вина. Ай да
ребятишки! Уверен, что в их рюкзаках нашлись бы и крекеры, и сыр бри.
Я поколесил по улицам, сворачивая то налево, то направо, потом выбрался на Ревер-стрит
и покатил по ее брусчатке мимо Чарльз-стрит и вверх по Бикон-Хилл. Слежки не было.
Я заехал на Миртл-стрит, узенькую, как нитка, и высокие здания колониальной эпохи
стиснули меня с обеих сторон. Да уж, здесь скрытное преследование решительно невозможно
- дома здесь построили до появления автомобилей и, боюсь, до того, как на свете появились
рослые и тучные люди.
Были, вероятно, легендарные времена, когда Бостон населяли исключительно изящные
преподавательницы аэробики, и в ту пору Бикон-Хилл мог показаться достаточно просторным.
Но теперь его тесные узкие кварталы слишком напоминают старинный провинциальный
городок где-нибудь во Франции: он радует глаз, но в смысле функциональности - беда.
Один-единственный фургон, разгружающийся на Бикон-Хилл, способен создать пробку длиной
в целую милю. Едешь по улице с односторонним движением на север, а через два-три квартала
- бац! - начинается одностороннее движение на юг. Нормальный водитель от такого
произвола шалеет и сворачивает на еще более узкую улочку, где его поджидают те же
неприятности, и он, не успев опомниться, уже оказывается внизу - на Кембридж-стрит, на
Чарльз-стрит или на Бикон-стрит - и растерянно крутит головой, недоумевая, как это его
опять сюда занесло. У иных возникает стойкое, хоть и иррациональное ощущение, что
Бикон-Хилл сам швырнул их к своему подножию.
Снобам здесь раздолье. Здесь дома сложены из дивного красного кирпича; парковки
охраняет бостонская полиция; владельцы маленьких кафе и магазинов надуты спесью и
захлопнут дверь перед носом посетителя, если он не имеет чести быть с ними знакомым. И
никто никогда не раздобудет ваш адрес, если только вы сами, приглашая человека в гости, не
начертите ему план.
Проползая по склону - впереди сквозь кружевную железную решетку, которой был
обнесен сад на крыше, блестел золотой купол Капитолия, - я взглянул в зеркало и заметил
позади себя медленно двигавшуюся машину: водитель вертел головой влево-вправо, словно
отыскивал незнакомый дом.
Я свернул на Джой-стрит и поехал в сторону Кембридж-стрит. Когда зажегся зеленый и я
миновал перекресток, то увидел, что позади едет все та же машина. На самой верхушке
Джой-стрит в эту минуту появился еще один автомобиль - пикап со сломанным багажником
на крыше. Кто сидел за рулем, я не видел, но был уверен, что это Энджи: в одно прекрасное
утро она раскурочила багажник молотком, воображая, вероятно, что это череп Фила.
Я снова повернул налево, на Кембридж-стрит, и проехал несколько кварталов по
направлению к "Чарльз Плаза", въехал на стоянку, получил у ворот билетик - всего три
доллара за полчаса стоянки, почти даром! - и оказался перед отелем "Холидей Инн", куда и
вошел с деловым видом. У стойки портье свернул направо, вскочил в лифт и вознесся на третий
этаж. Там двинулся по коридору и вскоре нашел подходящее окно, откуда мне открывался вид
на стоянку.
На этот раз вместо синей бейсболки на голове у него была велосипедная шапочка, низко
надвинутая на лоб. Однако темные очки-обруч по-прежнему сидели на носу. Белая майка
"Найк", черные штаны. Он стоял у своей машины - белой "Ниссан-Пульсар" с черными
гоночными полосами на боках, - облокотясь на открытую дверцу, и размышлял, наверно, идти
ему за мной следом или нет. С третьего этажа я не различал номера и лишь приблизительно мог
установить его возраст - лет двадцать - двадцать пять. Рослый малый - примерно шесть
футов два дюйма, - и выглядит весьма уверенным в себе.
На Кембридж-стрит колымагу Энджи между тем "заперли".
Я снова поглядел на преследователя. Торчать в отеле бессмысленно. Пойдет ли он за мной
или останется снаружи, дожидаясь, - один черт.
Я по лестнице спустился в цокольный этаж, открыл дверь в служебный коридор,
пахнувший отработанными газами, соскочил на погрузочную платформу, потом, пройдя мимо
мусорного контейнера, откуда шел смрад томящихся под крышкой фруктов, выбрался на
Блосом-стрит. Я не слишком спешил, но, прежде чем вы успели бы выговорить "на дворе трава,
на траве дрова", я уже снова был на Кембридж-стрит.
По всему Бостону, причем в самых неожиданных местах, имеются гаражи. Это не
слишком-то большое подспорье для города, где приткнуть машину не проще, чем достать в
Москве туалетную бумагу, но зато городской бюджет пополняется головокружительными
суммами за аренду. Я юркнул в проем между парикмахерской и цветочным магазином и пошел
вдоль гаража, пока не добрался до бокса номер 18, где и сдернул чехол со своего любимца. У
каждого свои игрушки. У меня это темно-синий "Порше-родстер" 1959 года выпуска. Верх
откидывается, рулевое колесо отделано деревом, обтекаемый фюзеляж. Да, я понимаю, что
фюзеляж бывает у самолета, но как разгонишь мою зверюгу миль этак до ста сорока, и
дорожные указатели зарябят в глазах, сливаясь воедино, возникает полное ощущение того, что
сейчас оторвешься от земли. Салон обит мягкой белой кожей, рычаг переключения скоростей
блещет как полированный спортивный кубок. Я не столько ездил на "Порше", сколько
облизывал и отлаживал его по выходным, чистил и полировал. Горжусь, что не дошел до того,
чтобы дать ему собственное имя, но Энджи утверждает - это всего лишь по недостатку
воображения.
С первым же поворотом ключа стартер заурчал как камышовый кот. Я вытащил из-под
сиденья бейсбольную шапочку, снял пиджак, надел темные очки и выкатился из гаража.
Энджи по-прежнему сидела в машине перед Плазой, и это означало, что преследователь
все еще ждет на стоянке у отеля. Я помахал ей и проехал по Кембридж-стрит по направлению к
реке. Когда я добрался до Сторроу-драйв, машина Энджи следовала за мной, но, выкрутившись
на автостраду I-93, я оставил ее в клубах пыли далеко позади. Я сделал это всего лишь потому,
что мощь моего мотора позволила мне это. Или всего лишь потому, что такой уж я незрелый
человек. Одно из двух.
Глава 8
Ехать в Уикхэм - не большое удовольствие. Примерно через каждые три мили
приходится сворачивать, а если пропустишь хоть одну развязку, тебя занесет в Нью-Гемпшир, а
там будешь до посинения уточнять маршрут с придурками из восточных штатов, не
понимающими нашего американского языка. К тому же по дороге не на что смотреть, кроме как
на унылый индустриальный пейзаж, да потом, когда приблизишься к поясу городков, лежащих
вдоль реки Мерримак, - на реку Мерримак. Зрелище не из приятных. Такую бурую и мутную
воду, как в ней, обычно можно найти лишь в канализационном коллекторе. Большой привет
текстильной промышленности, которой столь многим обязаны Нью-Гемпшир и Массачусетс.
Следующее, что ты видишь в этом крае, - это сами фабрики, и тут ты понимаешь, что
выражение "коптить небо" имеет буквальный смысл.
Но меня всю дорогу развлекала музыка, так что до красот природы, а вернее - до их
отсутствия, мне особенного дела не было. Когда я добрался до Мерримак-авеню, меня заботило
только, что машину придется оставить без присмотра.
Никак нельзя сказать, что Уикхэм меняется к лучшему стремительно и бурно. Он сер и
закопчен, как и подобает фабричному городу, улицы здесь подошвенного цвета, а вся разница
между барами и жилыми помещениями только в том, что у первых в окнах светятся неоном
какие-то письмена. Тротуары и мостовые здесь неровные, асфальт белесый и растрескавшийся.
У большинства прохожих - а особенно у работяг, возвращающихся в полутьме со своих
фабрик, - вид такой, словно они давным-давно смирились с тем, что все их забыли. В
подобном захолустье лишь смена времен года напоминает людям, что время все же движется.
Мерримак-авеню - главная улица Уикхэма. Симона Анджелайн жила далеко от центра
города: целых пять миль летели за стеклом бары, заправочные станции, стены текстильных и
швейных фабрик, прежде чем я оказался у цели. В зеркало я видел Энджи: она держалась за
мной, а потом, когда я свернул в боковую улочку и припарковал машину, проехала вперед. Я
заблокировал ручник, вынул из гнезда и взял с собой приемник. Бросил прощальный взгляд на
"Порше", надеясь, что поиски Дженны будут недолгими. Хотелось бы.
Дело в том, что машину свою я не в карты выиграл и не в подарок от безмерно щедрого
клиента получил. Я копил и откладывал, откладывал и копил и наконец, увидев объявление,
отправился в банк за ссудой. Мне пришлось пройти мучительное собеседование с клерком,
который едва снисходил до меня, - с занудой из тех, кто всю свою взрослую жизнь стремится
отплатить окружающим за все обиды, вынесенные в отрочестве. По счастью, круг моих
клиентов расширялся, гонорары росли, так что вскоре мне удалось наплевать на факт его
существования. Однако я продолжаю расплачиваться тем, что постоянно тревожусь о судьбе
единственной материальной ценности, находящейся в моем владении.
Я проскользнул в машину Энджи и уселся в правое кресло. Она взяла меня за руку:
- Не хнычь, крошка, я обещаю, что твоей гордости и радости ничего не угрожает.
- Ладно, ладно, - ответил я, - По крайней мере, твой драндулет здесь не вызовет
подозрений.
- Умница, - сказала Энджи. - Не пора ли нам закусить?
Так мы и поступили.
К шести часам нам стало невтерпеж от сидения в машине, друг от друга, а еще больше -
от наблюдения за домом № 1254 по Мерримак-авеню, некогда розовым, а ныне безнадежно
облезлым. Час назад в подъезд вошло пуэрто-риканское семейство, и минуту спустя в окнах
квартиры на третьем этаже вспыхнул свет. Вторая банка "пепси", когда я вскрыл ее, дала
пенный фонтан, заливший всю приборную доску. Иных развлечений за четыре часа судьба нам
не даровала.
Я перебирал валявшуюся на полу груду кассет из коллекции Энджи, пытаясь найти
группу, которую бы мне захотелось послушать, как вдруг моя напарница сказала:
- Внимание.
Чернокожая женщина, державшаяся очень прямо и даже величаво, вышла из
"Хонды-сивик". Правой рукой она несла продуктовую сумку, поддерживая ее отставленным
бедром. Она была как две капли воды похожа на Дженну, только помоложе на добрых
семь-восемь лет и выглядела гораздо энергичней, чем изнуренная жизнью сестра, чью
фотографию мы видели. Сильным и одновременно плавным движением свободного от поклажи
бедра - Грецки отдыхает! - она толкнула дверцу, и та захлопнулась. Женщина прошла к
подъезду, всунула ключ в замок и скрылась за дверью. Еще через несколько минут на фоне
освещенного окна возник ее силуэт - в руке она держала телефонную трубку.
- Как ты намерен действовать? - осведомилась Энджи.
- Погоди, - сказал я.
Она заерзала на сиденье.
- Так и знала, что ты скажешь "погоди". - Энджи повела головой из стороны в сторону,
разминая затекшую шею. - Ты не думаешь, что Дженна там, в квартире?
- Нет, не думаю. С момента своего исчезновения она ведет себя довольно
осмотрительно. Дженна не может не понимать, что квартира будет под наблюдением. И,
знаешь, побои, которые я получил в школьном дворе, подсказывают, что она, вероятно,
замешана кое в чем покрупнее банальной кражи документов. Дженна знает, какого сорта люди
отправлены по ее следу - взять хоть того же Роланда, - и потому я не думаю, что она решит
отсидеться у сестры.
Энджи в свойственной ей манере не то кивнула, не то пожала плечами, закурила,
высунула руку с сигаретой в окно, и облако серого дыма сначала заволокло зеркало заднего
вида, а потом расслоилось и вытянулось наружу.
- Если мы с тобой смекнули, где она может быть, почему бы и другим не догадаться?
Вряд ли только нам известно, что у нее есть сестра.
Я подумал об этом и понял, что она рассуждает верно. Кто бы ни были эти "другие", но
если они взяли в проследку меня, надеясь, что я выведу их на Дженну, отчего бы им не пустить
хвост и за Симоной?
- Черт возьми, ты права.
- Ну и как же ты намерен поступать в свете новооткрывшихся обстоятельств?
- Погоди, - повторил я, и Энджи застонала. - Мы двинемся за Симоной, когда она
пойдет куда-нибудь...
- Если пойдет.
- Сударыня, ваш скепсис меня обескураживает. Так вот, когда она пойдет куда-нибудь,
мы двинемся следом, но сначала проверим, не желает ли кто составить нам компанию.
- А если уже составили? Вот мы сейчас с тобой говорим, а они наблюдают за нами и
рассуждают в точности, как мы. Что тогда?
Я совладал с искушением обернуться посмотреть, не торчат ли где-нибудь поблизости в
машине двое неподвижных субъектов, пристально глядящих в нашу сторону.
- Там видно будет, - ответил я.
Энджи фыркнула:
- Ты всегда так говоришь, когда у тебя нет четкого плана действий.
События начали разворачиваться в семь пятнадцать.
Симона в темно-синей рубашке поверх белой майки, в вылинявших джинсах и в
кроссовках цвета устрицы решительно вышла из подъезда, направилась к своей машине и столь
же решительно отперла дверцу. Интересно, она все делает с таким же видом? Может быть,
выражение "черт с вами со всеми" остается у нее на лице, даже когда она спит?
Она двинулась по Мерримак-авеню, а мы дали ей отъехать на несколько сот метров,
чтобы проверить, не появились ли на сцене новые действующие лица. Похоже, что нет, но,
даже если даже я ошибся, все равно главную роль им не уступлю. Энджи тронулась с места, я
бросил прощальный взгляд на тридцать семь тысяч долларов, приткнувшихся у обочины, -
именно на столько был застрахован мой "Порше", - и мы поползли следом за Симоной по
Уикхэму. Она проехала через центр и свернула на автостраду I-495. Мне до ужаса осточертело
сидеть в машине, и потому я молился про себя, чтобы она не назначила Дженне свидание
где-нибудь в Канаде. Молитва моя была услышана - проехав еще сколько-то миль, Симона
повернула с автострады в сторону Лансингтона.
А Лансингтон еще гаже Уикхэма, если это только возможно, но чем именно гаже -
определить невозможно: по многим параметрам они идут вровень, разве что Лансингтон
кажется более назойливым. Мы стояли в плотном потоке машин у светофора неподалеку от
центра города, но вот зажегся зеленый, а Симона не тронулась с места. Я почувствовал, что
сердце у меня словно стиснуто двумя холодными железками.
- А-а, зараза, - пробормотала Энджи, - неужели засекла?
- Ну-ка, погуди, - сказал я.
Энджи нажала на клаксон, и Симона помахала рукой - извините, мол, только сейчас
заметила, что светофор переключился. С той минуты, как я впервые увидел ее, это была ее
первая заминка, и она вселяла надежду на то, что мы близки к цели.
А вокруг нас со всех сторон стояли приплюснутые двухэтажные деревянные дома,
выстроенные в начале прошлого века. Деревьев было наперечет, и те какие-то кривые да
узловатые. А светофоров таких - без надписей "Идите/Стойте" и без неоновых человечков,
призванных облегчить задачу неграмотным, - давно уже не выпускают.
Переключались они с клацаньем, и, двигаясь по двухрядному шоссе, я чувствовал себя
так, словно нас занесло в глушь Джорджии или Западной Виргинии.
Симона между тем включила левую мигалку и через долю секунды свернула с дороги на
маленькую грязную стоянку, заполненную грузовиками, парочкой американских спортивных
машин и двумя "Эль Каминос" - монументами детройтскому дурновкусию. Этот автомобиль
при рождении никак не мог решить, кем ему быть - трейлером или легковушкой, и в
результате остался каким-то зловещим гибридом.
Энджи проехала еще полмили до разворота, и мы вернулись назад. Парковка
принадлежала бару. В точности как в Уикхэме, нипочем нельзя было догадаться, что это бар,
если бы не маленькие неоновые надписи в окнах, - приземистый двухэтажный домик, разве
что стоял ярдов на десять глубже остальных зданий. Изнутри доносился звон посуды, взрывы
хохота, гул голосов и музыка - из виктролы гремела песня Бона Джови. Впрочем, это мог быть
и стереоприемник, и посетители слушали Бона Джови задарма. Я еще раз поглядел на бар и на
припаркованные возле него пикапы, и на душе у меня стало кисловато.
- Здесь, что ли, будем ждать? - спросила Энджи.
- Нет. Зайдем.
- Боже милостивый, - сказала она, - хвала тебе, что ниспослал мне лицензию на право
ношения огнестрельного оружия, - и проверила, дослан ли патрон в ствол ее пистолета.
- Первым делом расстреляй приемник, - сказал я, вылезая из машины.
Симоны нигде не было. Определить это не составило никакого труда, потому что, когда
мы переступили порог, всякое движение в баре прекратилось.
На мне были джинсы, джинсовая рубашка и бейсболка. Физиономия выглядела так,
словно я всерьез повздорил с питбулем, а сильно потертая куртка армейского образца,
прикрывавшая кобуру "магнума", вылиняла от бесчисленных стирок. Словом, я отлично
вписывался в антураж.
Энджи вырядилась в темно-синий футбольный свитер с белыми кожаными рукавами и
черные леггинсы, над которыми развевалась белая рубашка навыпуск.
Угадайте, на кого уставились посетители. Я тоже поглядел на Энджи. Нью-Бедфорд не так
уж далеко отсюда. В Нью-Бедфорде есть бар некоего Большого Дэна. В этом баре несколько
парней разложили девицу на бильярдном столе и развлеклись на свой лад и за ее счет, причем
остальные завсегдатаи только пили за их здоровье и желали им удачи. Я обвел взглядом
здешних - поденщики из восточных штатов, еще какая-то белая шваль,
работяги-текстильщики, только недавно перебравшиеся к нам из третьего мира, португалец,
кучка чернокожей молодежи, - общество подобралось малоимущее, враждебное и весьма
расположенное стравить немного пара. Может, "Большой Дэн" закрылся и они перебрались
сюда? Я снова покосился на Энджи, хоть и беспокоился не за нее, а за свой бизнес. Воображаю,
как пойдут дела, если станет известно, что моя напарница ухлопала сколько-то подонков в
переполненном лансингтонском баре! Не уверен, конечно, но есть сильные опасения, что нашу
гнездящуюся на колокольне лавочку придется прикрыть.
Помещение было больше, чем казалось снаружи. Слева от меня к самой стойке вела узкая
деревянная лестница - бар находился чуть ниже, по диагонали от него, у темной фанерной
перегородки стояло несколько столиков на двоих, а позади виднелись телевизоры с
видеомагнитофонами и угол бильярдного стола. Да-с, бильярдного стола. Ужасно.
Толкотни особой не было. Посетители все до одного - даже те, кого при известной
фантазии можно было счесть женщинами, - носили бейсболки, кое-кто пил коктейль, но
основная масса явно тяготела к пиву "Будвайзер".
Мы спустились по ступенькам, местное население вернулось к своим занятиям. Или
сделало вид.
За стойкой стоял белобрысенький такой, смазливый паренек, однако можно было
поручиться, что он далеко не безобиден, если работает в таком месте. Мне он улыбнулся
слегка, а обратясь к Энджи, наоборот, растянул рот до ушей:
- Приветствую вас. Чем могу?
- Два пива, - сказала Энджи.
- Сделайте одолжение, - сказал Блондинчик.
- Охотно, - Энджи улыбнулась.
Вот она все время так - вертит хвостом перед всеми, кроме меня. Не будь я так
неколебимо уверен в себе, то, пожалуй, огорчился бы.
Впрочем, сегодня вечером должно было повезти и мне. Я почувствовал это в тот миг,
когда Бон Джови замолк. Пока Блондинчик ходил за пивом, я поглядел наверх. На мгновение
стало тихо, и я услышал в баре какое-то движение.
Когда бармен поставил заказ на стойку перед Энджи, я спросил:
- Черный ход в вашем заведении имеется?
Он медленно повернул ко мне голову, глядя на меня с таким видом, словно я, влезая в
автобус, пнул его в коленку.
- Имеется, - ответил он и мотнул головой в сторону бильярдной. Сквозь густую завесу
табачного дыма я увидел дверь. Переведя взгляд на Энджи, он процедил: - А что?
Намереваетесь слинять?
- Нет, - сказал я и принялся перебирать все визитки у себя в бумажнике, пока не нашел
нужную. - Я намереваюсь привлечь вас к ответственности за нарушение правил эксплуатации
зданий. И нарушений этих целая гроздь. - Я швырнул на стойку карточку, где было написано:
"Льюис Прайн, инспектор строительного управления". Льюис дал маху, как-то раз оставив
меня в своем кабинете одного.
Блондинчик отвел глаза от Энджи, что далось ему, как я заметил, нелегко, чуть отступил и
посмотрел на визитку:
- А удостоверений или там значка у вас нет?
Как не быть, найдется. Отличная вещь эти бляхи - если глаз не наметан, они все
выглядят одинаково, и потому мне нет необходимости таскать с собой пятьдесят видов. Я
повертел одной у него перед носом и вновь сунул в карман.
- Итак, у вас только одна задняя дверь?
- Ну, одна, - заметно нервничая, ответил он. - А в чем дело-то?
- В чем дело? Вы еще спрашиваете, в чем дело? Где владелец?
- Чего?
- Владелец, говорю, владелец заведения где?
- Боб? Домой пошел.
Нет, сегодня действительно удачный вечер.
- Сынок, сколько тут этажей?
Он воззрился на меня так, словно я спросил, какое атмосферное давление сейчас на
Плутоне.
- Этажей? Два. Наверху у нас номера.
- Ах, два?! - голос мой должен был зазвенеть от негодования. - Этажей два, а
запасной выход только один, да и тот внизу?
- Да, - ответил он.
- А случись пожар? Как постояльцам эвакуироваться из здания?
- Через окно? - предположил Блондинчик.
- Через окно. Так. - Я покачал головой. - А вот я сейчас отведу тебя наверх, заставлю
выпрыгнуть из окна и посмотрю, что с тобой будет. Через окно! Боже правый!
Энджи, сидя нога на ногу, цедила пиво, наслаждаясь всем происходящим.
- Ну... - начал было Блондинчик.
- Что "ну"! - гаркнул я, одновременно посылая Энджи взгляд, означавший
"приготовься". Она изогнула бровь и допила стакан. - Парень, считай, что ты нарвался на
очень крупные неприятности. - Потом подошел к фанерной стене и нажал кнопку пожарной
тревоги.
Никто не кинулся к выходу. Скажу больше - никто вообще не двинулся с места. Все
просто обернулись и уставились на меня. Похоже, я вверг их в легкую оторопь.
Однако из тех, кто находился на втором этаже, никто не смог бы сказать, горит дом или
нет - в барах всегда довольно дымно.
Первыми появились довольно крупная женщина, драпировавшаяся в довольно маленькую
простынку, и тощий малый, лишенный и этого прикрытия. Не удостоив нас взглядом, они, как
кролики в охотничий сезон, порскнули к выходу.
Следующей неожиданно оказалась Симона. Она явно была очень растеряна и, ища
глазами кого-нибудь из администрации, посмотрела сперва на Блондинчика, потом на толпу и,
наконец, на меня.
Я тоже взглянул на нее, но затем взгляд мой застыл в некоей точке у нее за плечом.
Я увидел Дженну Анджелайн.
Энджи и
...Закладка в соц.сетях
