Жанр: Триллер
Подземная пирамида
...и то же и в одно и то же время? Карабинас опустил голову.
- Да, конечно, - проговорил он тихо, - так не пойдет. Неверный след. Скорее
можно бы говорить о внушении.
- Что ты имеешь в виду. Никое?
- Ну... даже не знаю. Ведь такое бывает, не так ли? Иллюзионисту удается подчинить
своему влиянию одновременно всю публику в цирке. Каждый видит то, что этот тип
пожелает. Массовый гипноз...
Мы немного помолчали, потом снова я выдвинул возражение:
- Допустим, Никое. Только для этого необходимо, чтобы кто-то делал нам внушение.
Скажем, иллюзионист, как ты только что сказал.
Йеттмар хмуро посмотрел на меня.
- Не виляйте, Петер, - сказал он после небольшой заминки. - Если я правильно
понял, вы подозреваете, что это сделал кто-то из нас. Здесь среди нас сидит
шутник и сейчас радостно посмеивается над нами. Вы это думаете?
- Грубо говоря.
- Порядок. Тогда я тут же торжественно заявляю, что никогда в жизни не
разбирался в гипнозе и вряд ли был бы в состоянии загипнотизировать хоть когонибудь.
И главное - я не стал бы валять дурака в серьезном деле.
- Точно, - кивнул головой Карабинас.
- Но это же безумие! - взорвался Осима. - Мы знаем друг друга десять лет. Одно
только предположение, что...
Мы не могли не поверить ему. Но в то же время нас всех начала занимать одна и та
же мысль, и было очень заметно, что мы старательно избегаем смотреть в сторону
доктора Хубер. Мы понурили головы, словно и допустить такого не можем, но в
глубине души у нас уже зародилось подозрение.
Мисс Хубер несколько секунд смотрела куда-то вдаль, затем поправила на коленях
платье и тихо, запинаясь сказала:
- Прошу вас... Да, верно, я врач, но это еще не причина, чтобы... И, между прочим, я
действительно сделала все, чтобы... чтобы помочь вам. И я никогда, слышите,
никогда бы не осмелилась... - и ее лицо неожиданно сморщилось, предвещая слезы.
Селия соскользнула с деревянного подлокотника кресла и одним прыжком очутилась
возле мисс Хубер. Она обняла ее за плечи, затем посмотрела на нас, и в глазах ее
сверкнула такая злость, какой у нее еще никто не видел.
- Вы что, совсем с ума сошли? Подозреваете ее только потому, что она врач? Это
могла быть и я, ведь теперь каждый дурак может научиться гипнозу! А вы не
раскисайте! Если уж связались с дураками, то не удивляйтесь, что они и ведут
себя по-дурацки. Никто же не обижается на обезьян в зоопарке, когда они строят
посетителям гримасы или швыряют в них морковкой!
Вот вам, получите.
Уже все высказали свое мнение о загадочном явлении, только Миддлтон помалкивал.
Тогда я как-то не придал этому значения, ведь все мы были заняты тем, чтобы
снять с себя обвинение Селии Джордан.
- Дамы нас совершенно не так поняли, - выставил перед собой руки Карабинас. - У
нас и в мыслях не было обвинять доктора Хубер. Как мне помнится, здесь не было
сказано ни единого слова, которое...
- Слова-то нет! - снова вспыхнула Селия. - Но ваше недоверчивое молчание
красноречивее, чем явные обвинения. И это вместо того, чтобы поблагодарить ее за
то, что она сделала, участвуя в вашем безумстве!
Теперь уже я был вынужден вмешаться и использовать свой авторитет директора.
- Остановитесь, Селия, - сказал я самым решительным тоном, - пока еще не
случилось непоправимое. Никто не подозревает мисс Хубер, точно так же, как вас
или меня. Мы просто прикидывали возможности. А одна из возможностей состоит в
том, что кто-то тут развлекается. Я не могу себе представить, как это можно было
бы сделать, но такая возможность все-таки существует. А вас, мисс Хубер, я
попрошу постараться быть выше этого. Поверьте, у нас нервы не железные. Но ведь
Хальворссон не вышвырнул же вон раствор, когда... гм... на него пало подозрение, что
он, может быть, это специально подстроил.
- Хотя еще чуть-чуть - и я все послал бы к черту, - проворчал датчанин.
- Хорошо, Петер, - прошептала мисс Хубер и, сделав над собой усилие, снова
пригладила и без того безукоризненно гладкие волосы. - Я стараюсь держать себя в
руках. Только немного... как бы это выразиться, ваш стиль необычен.
Несколько успокоившись, мы вернулись к анализу происшедшего.
- Итак, галлюцинации мы можем отбросить, - сказал я. - Для того чтобы вызвать
галлюцинации, необходимы какие-нибудь галлюциногены.
- Остается гипноз, - сказал Йеттмар.
- А для этого опять-таки нужен гипнотизер.
Вот тогда-то попросил слова Миддлтон. Он поднял вверх руку, как будто был на
собрании, и сказал с улыбкой:
- Галлюцинация это или гипноз - нужно, чтобы в обоих случаях было что-то общее...
во всяком случае, я так считаю. Разве нет?
- Что вы имеете в виду?
- Ведь все, что мы видели и слышали, либо думали, что видим и слышим, произошло
лишь в нашем воображении, а не в действительности.
- Это так, - сказал Йеттмар.
- А в таком случае... ну, в таком случае, мы, собственно говоря, ничего не видели
и не слышали, а только думали, что видим и слышим...
- Ясно, - снова сказал Йеттмар. - Но, черт возьми, что ты хочешь этим сказать?
Тут снова раздался тот странный, тихий щелчок, который я отметил подсознательно,
когда началась та сцена, и о котором я уже говорил. Щелчок, который прозвучал в
тот момент, когда двое приближавшихся мужчин остановились и начали говорить с
Иму.
Когда звук щелчка достиг моих ушей, я от неожиданности вздрогнул и почувствовал,
что моя рука делает непроизвольное движение, словно я пытался от чего-то
защититься. А в следующий момент произошло чудо: снова зазвучала эта
удивительная, похожая на музыку речь квадратноголовых. Звуки заполнили комнату
без остатка, причем в стереозвучании. И шли они именно оттуда, откуда обычно
идут звуки стереозаписи: из усилителей, расположенных в разных местах комнаты!
Я вскочил и хотел закричать, но Йеттмар опередил меня. Одним прыжком он
перемахнул через стоявший посередине комнаты столик для курильщиков, вцепился в
присевшего возле магнитофона Миддлтона и повалил его на пол. Он бил его вслепую
кулаками и вопил, словно потерял рассудок:
- Ты, негодяй! Ах ты, подлец!.. Вонючий паршивец! И граешь у нас на нервах?
Прибью - и не придется тебе посмеяться своим подлым шуткам!
В следующую минуту возникла потасовка. Хальворссон и Карабинас объединенными
усилиями пытались стащить Йеттмара со спины Миддлтона, а я хватал его за руки,
чтобы он не мог наносить удары.
Казалось, Йеттмар совершенно обезумел. На губах его выступила пена, глаза
полыхали красным огнем, а тело напряглось так, словно на него напал столбняк. Те
двое тащили и дергали, а я хватал его за руки, а Миддлтон стонал под Йеттмаром и
отбивался, как мог. Я уже было хотел стукнуть Йеттмара вазой по голове, когда
рядом со мной оказалась доктор Хубер со шприцем в руках и, прежде чем я успел
что-либо спросить, мгновенно вонзила иглу в руку Йеттмара. Полминуты спустя
Миддлтон смог выбраться из-под атакующего, который уже лежал на ковре с
полузакрытыми глазами и тяжело хрипел.
- Что с ним? - простонал Миддлтон и указал на Йеттмара. - Сбрендил?
- Нервный приступ, - сказала мисс Хубер сухо и села на место.
А речь квадратноголовых продолжала безмятежно литься из усилителей: теперь они
говорили на том языке, который показался нам человеческим.
Миддлтон тяжело опустился на стул и рассерженно ощупывал свое лицо.
- Чтоб его, этого безумца! Чуть не выбил мне зуб... Чего он набросился именно на
меня?
- А вы не догадываетесь? - спросил я у него. Он указал на магнитофон.
- Из-за этого?
Никто не ответил, мы только смотрели на него, не мигая.
А Миддлтона, казалось, волновала только драка.
- И надо же, ударил меня прямо в новый зуб, - проворчал он с болезненной
гримасой, потом огляделся. - В чем дело? - спросил он затем с удивлением. - Это
разрешило спор, да?
- Какой спор? - спросил ворчливо Осима.
- Галлюцинация это или нет. Или гипноз... Тогда я все понял, и охотнее всего я бы
сейчас расцеловал Миддлтона.
А тот вдруг опешил. На лице у него появилось выражение крайнего изумления, затем
опухшие губы раздвинулись и он рассмеялся. Должен признаться, что звучал его
смех нехорошо.
- О, так вот почему этот сумасшедший накинулся на меня? Вы что, думаете, что я
сделал эту запись? Что я подделал... - и он снова засмеялся, а по подбородку
стекали тоненькие струйки крови.
- Может, скажешь, в чем дело? - прищурился Осима.
Миддлтон открыл было свой израненный рот, но тут в себя пришел Йеттмар.
- Мидди, - прошептал он тихо. - Ты сможешь меня простить?
Миддлтон подошел и положил на плечо Йеттмару руку.
- Только не волнуйся, старик! Не такое уж несчастье... Правда, у меня расшатался
новый зуб, но невелика беда.
- Я думал... что... ты хочешь подшутить над нами. Что ты сфабриковал те звуки...
Доктор Хубер неожиданно встала и подошла ко мне.
- Так вот, послушайте, Силади! - начала она и, забыв все свои обиды и слезы,
уперлась руками в бедра, а лицо ее горело, словно ей рассказали двусмысленный
анекдот. - Я вынуждена констатировать, что всем вам место в доме умалишенных. За
исключением разве что этой бедной девочки, которая не знаю как попала в вашу
компанию... Сначала вы подозреваете меня, что я вас загипнотизировала, потом
устраиваете драку из-за какого-то трюка с магнитофоном. А теперь делаете вид,
что вы все поняли, и готовы расцеловать друг друга. Скажите, вы серьезно
считаете, что вы нормальные люди?
Очевидно, у меня на лице появилась широкая улыбка, потому что ее ярость еще
усилилась.
- Ну, так и развлекайтесь друг с другом, а я выхожу из игры! Вы идете со мной,
Селия, или остаетесь здесь? Но предупреждаю, возможно, что они снова начнут
буйствовать.
Селия, улыбаясь, покачала головой.
- Теперь уже нет... Розалинда. Теперь уже все в порядке.
На лице Хубер отразилось изумление:
- В порядке? То есть как это - в порядке?
- Все выяснилось.
У мисс Хубер закружилась голова, и она вынуждена была прислониться к деревянному
подлокотнику стоявшего рядом с ней кресла.
- Значит, и вы тоже? - простонала она сокрушенно. - И"вы, Селия? Что выяснилось?
Разве не потому мистер Йеттмар набросился на Миддлтона, что... он подделал запись
на пленке? Наверняка где-то спрятан видеомагнитофон... разве нет?
Селия покачала головой.
- Нет. Йеттмар действительно думал так, но все прояснилось. Выяснилось, что
именно сделал Миддлтон.
Мисс Хубер побледнела и посмотрела на нас с выражением безнадежности.
- Боже мой, люди! Что, вообще, выяснилось? Что сделал мистер Миддлтон? Вы же не
станете утверждать, что он не имеет никакого отношения к магнитофону и...
- Почему же, - покачала головой Селия, улыбаясь, - я скажу вам. Миддлтон на
самом деле имеет отношение к магнитофону... только, собственно говоря, небольшое.
- Но ведь... А что он с ним сделал, Селия? Селия Джордан улыбнулась Миддлтону.
- Да немного... Лишь то, что когда те начали говорить, он включил магнитофон на
запись и нажал кнопку!
Полчаса спустя позади было все: обиды, объяснения, несколько сэндвичей и кофе,
который сварили Селия и доктор Хубер. К тому времени мы уже устранили следы
разгрома - последствия наших бурных объяснений. В мусорную корзину отправились
несколько разбитых пепельниц, копия головы Нефертити и моя любимая шариковая
ручка.
Когда страсти утихли, мы снова принялись за нашу головоломку.
- Итак, это ни галлюцинация, ни внушение, - сказал все еще сонливый Йеттмар. -
Сама горькая действительность.
- Я слышал, когда Миддлтон нажал на кнопку, только не знал, что это за щелчок.
Таким образом, у нас в руках решающее доказательство!
- Доказательство чего? - спросил Осима. Не так легко было ответить на этот
вопрос. Хальворссон погладил бороду и сказал:
- Я думаю, что нам нужно искать отправную точку.
- Мы делаем это уже полчаса, - возразил Карабинас.
- Настоящую отправную точку, - продолжал невозмутим о Хальворссон. - Мы можем
подойти к этому вопросу с двух сторон.
- А именно?
- С идеалистической и с материалистической точки зрения.
- В этом что-то есть, - пробурчал Осима. Датчанин поднял большой палец.
- Возьмем, пожалуй, первое...
- Возьмем, - кивнул я.
- В этом случае нам следует исходить из сверхъестественного. Мы обнаружили место
захоронения Иму и его товарищей. Из надписи и по другим признакам мы можем
сделать вывод, что они не намеревались умирать навечно, скорее хотели, или хотел
Иму, жить в своих потомках. И спустя тысячелетия после смерти Иму мы его нашли и
поняли его желание. Что происходит потом? Вместо того, чтобы выполнить это
желание, мы пугаемся поставленной задачи и идем на попятный. Ведь именно тогда
мы и приняли решение отказаться от продолжения опытов. А несколько минут спустя
произошло то, что произошло. Что это, если не протест Иму?
- Или папы Малькольма, - сказала тихо Селия. Мы все вздрогнули, у меня даже
холодок пробежал по спине.
- Они хотят, чтобы мы продолжили то, что начали, - сказал Осима.
Доктор Хубер тоже содрогнулась:
- Мы потихоньку превращаем это в спиритический сеанс.
- Вы считаете, что голоса привидений можно записать на магнитофон? - спросил я
Хальворссона.
- Не имею понятия! До сих пор я встречался с ними только в сказках.
- Мне все же больше импонирует материалистическая точка зрения.
На лице датчанина появилась растерянность.
- В этом случае у меня - ни малейшей догадки. Всех нас, несомненно, занимает
один и тот же вопрос. Я не могу думать ни о чем другом... как только о гипнозе.
- Нет уже! Давайте больше не будем, Хальворссон! Это предположение мы уже
отвергли.
- Да, намеренный гипноз...
- Не понимаю...
- Сейчас объясню. Хотя я не знаю, случалось ли уже когда-нибудь такое.
- Какое? Выкладывайте уже!
- Я подумал о том, что среди нас, может быть, есть кто-то, обладающий очень
сильной волей или способностью передавать свои мысли. Понимаете? У кого-то в
мозгу возникла только что увиденная нами сцена, а наш мозг уловил это, как
радиоприемник, и передал органам зрения.
- И магнитофону, - многозначительно добавил Миддлтон.
- Вот именно, и гипотеза рухнула.
- Другого материалистического объяснения у меня нет, - сказал уныло Хальворссон.
- Давайте еще раз прослушаем пленку, - предложила доктор Хубер.
Миддлтон прокрутил бобину назад, и снова зазвучали шорох ветра, шелест листьев в
кронах пальм и плеск бегемотов, доносившийся с Нила. Затем тот водопад странных
звуков: звуки музыки вперемешку со свистом и щелчками, потом другая,
человеческая речь. И, наконец, короткое шипение, когда вспыхнул голубой свет,
убивший человека в кожаной одежде.
Магнитофон остановился, а мы оставались в той же растерянности, что и раньше.
Одно было ясно. Все происшедшее не было сном.
- Может быть, все-таки из загробного мира?.. - шепнула Селия.
Карабинас покачал головой.
- Странно, что все повторилось еще раз, как будто сделано специально для нас...
- Но с какой стати? - спросила мисс Хубер.
- Не знаю.
- Может быть, из-за языка, - пробормотал Йеттмар.
- Как это - из-за языка?
- Я тогда обратил внимание кое на что. Во второй записи, или, скажем, при
повторе. Но вспомнил об этом только сейчас, когда мы заговорили о языках.
- Что же это, ради бога? - спросил я нетерпеливо.
- Несинхронность.
Мы посмотрели на него так, словно он свихнулся.
- Что? - простонала мисс Хубер. - Несинхронность? Это что еще такое?
- Все очень просто, - сказал Йеттмар. - Когда при повторении они говорили
человеческим языком. движения их губ не были синхронны с текстом. Теперь я в
этом мог бы присягнуть... Я так и вижу их перед собой. Звуки были совершенно
несинхронны с движениями губ!
- Послушайте, но как вы можете быть так уверены? Если мы даже не знаем, на каком
языке они говорили!
- Это не имеет никакого отношения к синхронности, - отмахнулся Йеттмар. - Жаль,
что мы не смогли записать эту сцену на видеомагнитофон. Дайте-ка минутку
подумать! - Тут он прикрыл глаза, а через несколько секунд снова открыл.
- Да. Ясно вижу перед собой эту картину... Человек в кожаном пиджаке говорит чтото
и округляет при этом губы. В первой записи, вернее, когда он появился в
первый раз, при этом положении губ прозвучал свист, что в целом соответствует
положению губ человека, когда он хочет свистнуть. Но во второй раз мы услышали
при том же положении губ звуки, которые так произнести невозможно. Понимаете?
Это и есть несинхронность!
- И что это, по-твоему, означает? - спросил Миддлтон.
Йеттмар поднял брови.
- У меня только предположение.
- И все-таки? г - Скажем, при первом показе текст был оригинальный... а при
втором... гм...
- Ну что при втором?
- Думаю, текст был дублирован.
Мы ошеломлен но посмотрели на Йеттмара. Может быть, именно потому, что его слова
казались весьма правдоподобными.
- Да, но зачем? - спросила мисс Хубер охрипшим голосом. Йеттмар снова только
поднял брови.
- Может быть, они подозревали, что этот первый разговор, или как его там
назвать, никто никогда не сумеет понять.
- И не сумеет, - сказала мисс Хубер. - Это несомненно. Ведь это... гм... точно не
человеческая речь.
- Может быть, нам просто неизвестно ничего подобного, - сказала Селия. Хубер
покачала головой.
- Дело не в этом. А в звуках. Такие звуки, и в первую очередь эту музыку и
свист, невозможно воспроизвести с помощью артикуляционных органов человека. По
крайней мере, известных на сегодня артикуляционных органов человека, - уточнила
она.
Мне показалось, что мы, пожалуй, немного продвинулись вперед.
- А это, в свою очередь, означает, - подытожил я все сказанное, - что мы
получили послание. Неважно, от кого и каким способом. Но послание адресовано
нам... И, чтобы мы смогли в нем разобраться, текст дублировали, перевели с одного
совершенно непонятного языка на другой непонятный, или лучше сказать -
неизвестный... пока неизвестный, но, несомненно, человеческий язык.
- Верно, - сказала Хубер. - Другой язык -человеческий, это ясно.
- Но вот - какой? - почесал в затылке датчанин.
- Египетский, - сказал я. - Древнеегипетский. Фольклорист так и застыл с
пальцами на затылке, даже рот раскрыл.
- Древнеегипетский? А я считал, что этот язык никто не знает. По крайней мере,
произношение.
- Так оно и есть. Но, зная коптский язык, можно кое-что понять и в
древнеегипетском. Правда, Никое?
- Теперь, когда ты это сказал...
- Ас другой стороны - на каком другом языке они могли дублировать?
- Скажем, на английском.
- За тысячу пятьсот лет до новой эры? У мисс Хубер округлились глаза.
- Вы серьезно полагаете, что дублировали тогда?
- Если мы выбираем материалистическое решение - должны были тогда!
Карабинас спрятал лицо в ладонях.
- Я схожу с ума!
- И я тоже, - поддакнул Хальворссон. Осима посмотрел на свои часы и встал.
- У меня уже голова не соображает. Предлагаю перенести наше заседание на завтра.
Может быть, за это время произойдет еще что-нибудь. Вы повремените немного с
вашим решением, Петер?
Я знал, что кто-нибудь задаст этот вопрос, и уже сформулировал про себя ответ.
- Естественно, - сказал я громко. - До тех пор, пока мы не прольем свет на
случившееся... я не буду писать свой доклад.
Каждый из них, покидая мой кабинет, тепло пожал мне руку.
Никогда еще у меня не было такой уверенности, что они - мои друзья.
Я выключил верхний свет и подошел к письменному столу, чтобы перед уходом
погасить и настольную лампу, когда за моей спиной раздался голос:
- Меня здесь оставляете?
Я повернулся так стремительно, словно меня ужалила в пятку змея.
В кресле сидела мисс Хубер и улыбалась мне.
Я был так поражен, что только и мог сказать, заикаясь:
- Вы... вы...
- Что я здесь делаю? Я осталась здесь. Похоже, остальные забыли обо мне. Я начал
приходить в себя.
- Уфф, ну и напугали же вы меня!
- Вы думали, что это Иму?
- Не буду отрицать, мелькнула такая мысль. Она встала, потянулась и покосилась
на меня.
- Вы уже закончили?
- Конечно. Как раз хотел идти домой...
- Только хотели?
Замешательство мое все усиливалось, и я злился на себя: что за муха меня
укусила?
- Я полагаю, вы что-то хотите от меня. Она чуть заметно улыбнулась, лукаво и
притягательно, отчего у меня в висках застучала кровь.
- Ну это уж слишком двусмысленно. Кажется, нам почти по пути. Дождь давно
прошел. Если я вам не помешаю, мы бы могли пойти вместе...
Держась поближе друг к другу, мы пересекли парк, прошли по платановой аллее и
свернули на просторную лужайку. Вдали засияли цепочки огней в окнах типовых
домов, там, где жил и я.
Мы долго шли молча, хотя я понимал, что неудобно не произнести ни слова. Но так
уж вышло, что после смерти Изабеллы я немел, оставаясь наедине с женщиной.
- Вы всегда такой неловкий? - прямо спросила моя спутница, когда мы уже
приближались к домам.
- Я не считаю себя неловким, - проговорил я неохотно.
- Вы как будто боитесь меня, - сказала она, и в ее голосе было что-то
вызывающее. - Только наука, а женщины - никогда?
И тут внутри у меня что-то взорвалось. Причиной тому были, возможно, события
последних часов, воз- можно, ее близость, а может быть, и то, и другое вместе.
Словно лопнула сеть, которой оплела мое сердце еще Изабелла.
Неожиданно для самого себя я рассмеялся. И было в моем смехе и немного иронии,
и, несомненно, облегчение.
- Почему же, - сказал я. - А вы знаете, кто я такой?
- Конечно, - удивилась она. - Только не вздумайте говорить, что вы головорез и
хорошо, что мы, наконец, сейчас вдвоем на темной лужайке.
- Ну, почти. В свое время я был в Сан-Антонио университетским Донжуаном. Никто
не умел лучше меня кружить головы девушкам. Из-за этого меня дважды вышибали из
пансиона.
Она посмотрела на меня с уважением.
- Ого! Глядя на вас, этого не скажешь.
- Внешность обманчива.
- Вы это серьезно? Раньше я как-то не замечала.
Сам не понимаю, почему я начал рассказывать ей об Изабелле. Когда я поймал себя
на этом, было уже поздно идти на попятный.
- А потом я взял и женился. Неожиданно для самого себя. Sic transit gloria
mundi1.
Она молчала, и я понял, что она не хочет копаться в моей личной жизни. Как
только я назвал имя Изабеллы, она как бы немного отдалилась от меня, даже лицо
отвернула.
- Пять лет прошло, как умерла моя жена... Изабелла.
- Простите, - сказала она. - Я не хотела...
- Я знаю. Сам завел разговор... С тех пор я действительно несколько замкнулся в
себе, и есть только одно женское лицо, на которое я смотрю с искренним
восхищением, причем не один раз за день...
- Селия? - спросила она, и в голосе ее притаилась какая-то странная печаль. Я
невольно засмеялся.
- Ну что вы! Вы видели ее у меня на столе. К сожалению, как раз сегодня
разбилась. Надо будет раздобыть себе другую вместо этой.
- Та египетская женщина? Кто это?
- Нефертити. Самая удивительная женщина в мире.
- А ваша жена?
Мне пришлось сильно напрячься, чтобы представить себе лицо Изабеллы.
- Изабелла? Мы, пожалуй, любили друг друга... Вначале, во всяком случае,
наверняка... Для меня было большим потрясением, когда я потерял ее.
- Только вначале?
- Позднее, знаете ли, появились проблемы. Мы оба, пожалуй, хотели чего-то от
жизни. Но каждый иного... и эти два желания как-то не пересекались. Типичный
случай с двумя хозяйками на одной кухне.
- Не сердитесь... Кем была ваша жена?
- Физик-ядерщик. Хотите знать, как она умерла?
- Видите ли, Петер, я вообще...
- Она получила стократную дозу. В реакторе произошел взрыв. Когда я туда
приехал, она еще была жива...
- Не нужно!
Мы медленно подошли к воротам моего дома. Она опустила голову, и я не видел,
плачет ли она или только задумалась.
Я распахнул перед ней дверь и включил освещающий дорожку неоновый свет.
- Зайдете что-нибудь выпить?
Десятью минутами позже она сидела напротив меня на ковре и задумчиво вертела в
руках бокал.
- Я восхищаюсь вами, Петер. Как вы рискнули взять на себя ответственность.
Другой бы уже давно умыл руки.
Я пожал плечами.
- Собственно, мне особенно нечего терять. Мне никогда не нравилось быть наверху.
Охотнее всего я сидел бы в своем кабинете и расшифровывал надписи, а вместо
этого у меня на шее весь институт. Знаете, еще с Изабеллой мы решили, что, когда
состаримся, купим недалеко от Сан-Антонио ферму и переедем туда. Изабелла
занималась бы лошадьми - это было, пожалуй, единственное, что интересовало ее
кроме атомов, - а я каждый день расшифровывал бы пару сотен иероглифов.
- А вы никогда не думали о детях? Ее слова коснулись старой раны, но я не хотел
показать свою боль.
- Как же, думали. Сначала мы, конечно, не хотели. Более того. Мы приняли все
меры, чтобы детей не было. Потом как-то не очень осторожничали, а еще позже мы
страстно желали ребенка.
- Она не могла иметь детей?
- Нет, я.
Я видел, как у нее от неожиданности округлились глаза, а уголки губ задрожали,
словно она услышала признание в том, что я - давно разыскиваемый убийца и
грабитель.
- Вы никогда о таком не слышали?
- Почему же, только...
- Только еще не видели таких типов. Верно?
- Верно.
- Так посмотрите хорошенько. Сначала и я бы не поверил. Более того. Я был
уверен, что причина в Изабелле. Как обычно думают в таких случаях почти все
мужчины.
- Что вы имеете в виду?
- Мы и мысли не допускаем, что с нами что-то не в порядке. Я не принадлежу к
защитникам женщин, но в этом случае... А впрочем, все равно. Мы какое-то время
ждали и надеялись. Конечно, мы старались лишь настолько, насколько позволяла
работа. Наконец, первой не выдержала Изабелла. Она пошла и подверглась
обследованию.
Я сделал глоток из своего бокала, и вдруг снова почувствовал себя рядом с
Изабеллой в тот злосчастный дождливый вечер.
- Она пришла от врача и с порога заявила, что совершенно нормальна и здорова. И
если кого-нибудь себе найдет, то спустя девять месяцев произведет на свет
здорового младенца. И будет лучше, если я тоже пройду обследование. Хотя бы
затем, чтобы раз и навсегда положить конец возможным обвинениям. Уходить от меня
она не хочет, этого у нее и в мыслях нет, но желала бы знать, в чем загвоздка. И
когда я пытался искать близости с ней, она мягко, но решительно уклонялась.
- Настолько ей не хватало ребенка?
- Я не думаю. П
...Поділитися у соцмережах
