Жанр: Триллер
Подземная пирамида
...гументов. - Может быть, вы и правы в отношении склепа. Даже наверняка. Но так
ли уж важны эти полдня? Как только мы доберемся до пирамиды, тут же вернемся и
приведем в порядок находки из склепа.
Старик упрямо покачал головой, но когда заметил, что мы стоим на своем,
заговорил более жестко.
- Я руководитель экспедиции! Кому не нравится - скатертью дорога! Пишите
заявления, что не согласны с моими распоряжениями, - и можете сматывать удочки!
Вы меня поняли, надеюсь?
Естественно, мы поняли. Но только его слова. И вовсе не понимали, что за ними
кроется. Не ревнует ли уж папа Малькольм из-за нашего открытия? Но с какой
стати, если экспедиция организована от его имени? Нам было совершенно непонятно
его поведение, и я мог объяснить это не иначе, как неожиданно проявившим себя
старческим маразмом.
Мы переглянулись, пытаясь найти ответ в глазах друг друга. Наконец Осима нарушил
молчание:
- Хорошо. Так что нам нужно делать? Старик встал и показал в сторону склепа:
- Подготовить все к транспортировке. Все до последнего гвоздя! Мистер Осима
сделает необходимые снимки, мистер Карабинас проведет замеры, остальные носят и
пакуют. К сожалению, мы не можем привлечь посторонних по известным причинам. Изза
пирамиды, - добавил он миролюбиво.
Миддлтон поднял голову и иронично кивнул Старику.
- О'кей, шеф. Только скажите, куда подевались все ваши сомнения. Еще дома вы
говорили, что все принадлежит египтянам... А сейчас мы не оставляем им не только
то, что однажды уже взяли другие, но и забираем с собой то, что сами нашли. Как
это совместить, шеф?
Малькольм опустил голову и несколько секунд размышлял. Когда же он заговорил, то
едва ли сказал то, что хотел сказать с самого начала.
- Все здесь до последнего гвоздя является собственностью египтян. Но если уж мы
ввязались в эту игру, то нужно довести дело до конца. А когда закончим, отдадим
все вместе с документацией.
- С документацией? - непонимающе спросил Осима.
Но Старик больше не хотел терять время на разговоры. Он считал уже вопрос
закрытым.
- Вы серьезно полагаете, что мы сможем незаметно вывезти из страны саркофаг и
каноны? - спросил и я взбешенно, хотя и пытался придать своему лицу спокойное
выражение.
Он и теперь не ответил. Повернулся и скрылся в палатке. 5 июня Сегодня мы,
наконец, закончили упаковку находок. Саркофаг, уложенный в деревянный ящик,
покоится в автомобиле вместе с канонами и маленьким саркофагом. Только Богу
известно, сколько нам пришлось потрудиться в эти дни, пока мы вытащили этот
дьявольски тяжелый саркофаг из склепа. Если меня выгонят с работы, я смогу
теперь зарабатывать себе на хлеб грузчиком. В этом я уверен.
Больше всего бесит, конечно, то, что пирамида находится в каких-то паре сотен
ярдов от нас, а мы не можем к ней приблизиться. Положение, как у жениха, который
спит в одной постели со своей невестой, только между ними лежит ее младший
братишка. Ночь, желание доводит чуть не до слез, а маленький братик мирно
посапывает. Но при малейшем подозрительном скрипе открывает глаза.
Осима сделал несколько тысяч негативов, Карабинас все просчитал и измерил с
точностью до миллиметра.
Помню, мы ужинали, полулежа перед палатками, и разговаривали о пирамиде. Рядом с
нами стоял автомобиль с содержимым склепа в багажнике. Лицо папы Малькольма
разгладилось, он успокоился настолько, что время от времени отпускал шутливые
словечки, которых нам так не хватало за минувшие дни. Если все верно, завтра мы
увидим захороненную пирамиду.
Малькольм встал раньше всех, пожелал доброй ночи и ушел в палатку. Мы еще
немного поговорили, но остерегались затрагивать прошедшую неделю. Мы так и не
смогли признать правоту Старика. 6 июня На рассвете я снова проснулся от крика
петуха Осимы. У него был металлический голос, как у рожка на поле боя. И, быть
может, именно это в конце концов спасло ему жизнь. Хотя мы чуть не каждый день
поддразнивали Осиму, рассуждая, что будет, когда петух попадет в суп, никто из
нас не желал ему зла. Разве что гиены, которые частенько кружили по ночам вокруг
палаток.
Я выпрыгнул из постели и, пошатываясь, вышел наружу. Солнце стояло уже довольно
высоко в небе, но пустыня гладила мои босые ноги еще прохладными ладонями. Я
потянулся и подумал, что сегодня будет критический день.
Может быть, более великий день, чем тот, когда нашли Тутанхамона.
И только повернулся, чтобы войти в палатку, как услышал у себя за спиной
испуганный возглас. Я мгновенно обернулся снова, почувствовав, что случилась
какая-то беда.
У соседней палатки стоял Осима с беспомощно разведенными в стороны руками.
Карабинас же, который выходил из палатки Малькольма, одной рукой прикрывал лицо,
а другой отчаянными движениями теребил себя по бедру.
В голове у меня молниеносно пронеслась мысль: Иисусе, что такое могло случиться?
Украли наши находки или вдруг завалило склеп?
Тут появились Хальворссон и Миддлтон, а за ними Йеттмар. Датчанин тряхнул рыжей
бородой и, опережая всех, крикнул Карабинасу:
- Что случилось. Никое? Что стряслось? Карабинас опустил руки и с неописуемым
выражением кивнул в сторону палатки Старика.
- Старик... шеф...
- Что с ним? - сорвался с места Осима, выкрикивая на бегу слова, адресованные
греку.
- Умер. Профессор Малькольм умер... - выдавил из себя Карабинас, затем закрыл лицо
руками и рухнул на песок.
Осима встал с колен у кровати Старика и посмотрел на нас.
- Сердечный приступ, - сказал он. - Насколько я могу судить. Конечно, потом
вскрытие... - и замолчал.
- Я уже целую неделю чувствовал, что с ним что-то не в порядке, - сказал
Йеттмар, поправляя покрывало, наброшенное на Старика. - Вы не замечали? Он
постоянно потел, и лицо было такое серое... Я... я... хотел сказать, но...
Мы все стояли, не решаясь смотреть друг на друга. Мы чувствовали себя виноватыми
в смерти Старика, ведь мы обязаны были заметить, как плохо он выглядел в
последние дни. Он больше отмалчивался, тяжело дышал и уже не спускался в склеп.
- Но почему же он ничего не сказал? - вырвалось у Йеттмара.
- Потому, что не хотел, чтобы хоть что-то отвлекало нас от работы, - сказал
Хальворссон. - Он хорошо знал нас. Знал, что мы одержимы своей работой. Он не
хотел быть нам помехой.
- Он предпочел умереть, - пробормотал Мидлтон.
- Поэтому-то он заставил нас упаковать все находки!
- Поэтому. Мы были бы в отчаянном положении, если бы за это пришлось приниматься
сейчас.
- Следовательно, он учитывал, что...
- Он знал наверняка. И не хотел, чтобы мы гонялись за двумя зайцами сразу. И ни
склепа, и ни пирамиды. Сейчас, по крайней мере, у нас есть склеп.
Я, как старший по рангу профессор, был вынужден взять руководство на себя. Вопервых,
нужно было замаскировать склеп, а во-вторых, но одновременно, мы должны
были заявить властям о смерти Малькольма. Хотя бы учитывая здешнюю жару.
Со склепом мы управились за два часа: положили на место покрывную плиту и
наносили на нее песка.
Затем я отправил Йеттмара и Хальворссона в город, чтобы они уведомили
полицейские власти о смерти Малькольма. А мы с Карабинасом, Миддлтоном и Осимой
принялись за составление инвентарной описи выкопанных находок.
Йеттмар и Хальворссон вернулись около полудня на полицейской машине. В город они
добрались на попутной, потому что автомобиль был нам совершенно необходим для
инвентаризации: мы не хотели лишний раз таскать саркофаги туда-сюда.
Разморенный жарой полицейский врач и прибывший с ним, вероятно, судебный
следователь не слишком стали затруднять себя работой. Они лишь бегло осмотрели
бедного папу Малькольма и тут же выписали нам необходимые документы. Затем
погрузили Старика в багажник автомобиля и умчались с ним вместе.
Окутанные поднятой автомобилем пылью, мы стояли пришибленные, как будто потеряли
родного отца. Бедный папа Малькольм! Догадывался ли он, что никогда не увидит
захороненную пирамиду? 10 июня Сегодня Малькольма повезли в Санта-Монику, а
меня, как новоиспеченного руководителя экспедиции, вызвали в Управление
археологии. Я явился по вызову в сопровождении Хальворссона, подсознательно
надеясь, что рыжая борода датчанина смягчит сердца чиновников Управления.
Но если бы меня спросили, что я, собственно говоря, понимаю под этим, я не смог
бы объяснить.
Перед тем мы вели долгие и острые споры о праве на владение археологическими
находками. И, наконец, приняли решение ничего не вывозить в Штаты контрабандой.
Очевидно, того же хотел и папа Малькольм. Поэтому мы все внесли в список
найденных вещей и те предметы, которые вынесли из склепа военные. Единственным
обманом, к которому мы прибегли, было указание другого места находок. Мы
записали, что саркофаги и статуи нашли над Абдаллах-Бахари.
В Управлении археологии нас ожидал первый неприятный сюрприз. Толпа орущих и
толкающихся людей ждала, пока одуревшие от шума сотрудники Управления не шлепнут
на их бумаги штамп, дающий право на вывоз находок. Египет был охвачен настоящим
археологическим бумом.
Мы прождали не менее получаса, пока, наконец, не попали к компетентному лицу.
Дежурным компетентным лицом оказался молодой мужчина в очках, по всей
вероятности, студент университета, которого привлекли к административной работе
из-за этого бума. Когда мы вошли в его кабинет, он встретил нас дружелюбной
улыбкой и пригласил сесть. Он с уважением остановил взгляд на бороде
Хальворссона, но ничего не сказал, а тут же углубился в изучение поданных ему
списков, слегка кивая по прочтении каждого пункта. Посмотрел и зарисовки
местности - но без особого интереса. Наконец он сложил перед собой бумаги и
озабоченно посмотрел мне в глаза.
- Словом, это все?
- Пока да. Остальные заняты раскопками коптского кладбища, но еще не закончили.
Мы тоже остались бы, если бы не это несчастье, смерть...
Лицо его омрачилось, и он сочувственно кивнул.
- Естественно. Очень и очень неприятно... Значит, два саркофага. Вам известно, чьи
они могут быть?
Я немного поколебался, но в интересах нашего дела1 вынужден был скрыть правду.
- Точно - нет. У нас есть только догадки.
- Фараон?
- Исключено. Пожалуй, один из советников фараона.
- Нашли в склепе золото, драгоценные камни?
- Нет.
- Канопы?
- Две. Обе из мрамора. И один мраморный шар.
- Что? - наклонился он ко мне заинтересованно. Я уже пожалел, что сказал об
этом.
- Мраморный шар. Похожий на мяч... только из мрамора.
Он состроил гримасу и покачал головой.
- Никогда не слышал ничего подобного. Не может это быть флаконом для благовоний?
- Возможно, - не замедлил я ответить. - Мы еще не имели возможности изучить его
внимательней. Знаете ведь, смерть...
Он снова погрузился в бумаги.
- А Анубис?
- Где-то вот таких размеров. - И я показал. - Сделан, вероятно, из какого-то
незнакомого нам минерала.
Он отодвинул бумаги и снова улыбнулся.
- Ну, не так уж и много. Честно говоря, я вам сочувствую. Досталось вам какое-то
завалящее коптское кладбище, и когда случайно вы находите склеп, то и тут
никакой радости. В довершение всего и мистер Малькольм еще... Вы знаете, что
голландцы нашли настоящего фараона?
Мы напустили на себя такой несчастный вид, что над нами сжалился бы даже убийцарецидивист.
Хальворссон жевал кончик своей бороды, и из глаз его вот-вот должны
были брызнуть слезы. Надо полагать, нам будет позволено забрать с собой
документацию и, может быть, даже часть коптского кладбища.
Чиновник выдвинул ящик стола и вынул из него печать. Усердно подышал на нее,
потом с размаху опустил на бумагу.
- Вот, пожалуйста! Итак, до свидания! Можете забирать!
Мы встали, но до нашего сознания еще не совсем дошло, что он сказал.
Хальворссон пришел в себя первым. Он тряхнул бородой и почти шепотом спросил:
- Можем забирать? Что?
Теперь пришла очередь удивляться чиновнику.
- То есть как - что? Все, разумеется! До последней канопы. Это подарок Египта.
Мы оба чуть не упали в обморок. А служащий все смотрел на нас, ничего не
понимая.
- А что? Может быть, вы считаете, что этого мало? Да, действительно... я дал бы
вам и больше, но, в конце концов, по-настоящему хороших храмов мало. И так уже
США получили свои. А голландцы свой успели даже увезти.
- Но эти Апис и Анубис... они из полудрагоценного камня и...
Словом, я не хотел его надувать. Молодой человек терпеливо улыбнулся.
- Полудрагоценный камень - это не драгоценный камень. Если бы вы нашли золотые
украшения, я был бы вынужден задержать их здесь. Или, скажем, какого-нибудь
значительного фараона. Но в этом случае!
Он почесал в затылке, потом неожиданно, словно вспомнив что-то, вскрикнул:
- А не из-за мраморного ли шара вы в такой растерянности? Успокойтесь, и он
принадлежит вам. Я поинтересовался им из простого любопытства. Впрочем, я
совершенно уверен, что это флакон для благовоний. Иначе просто не может быть. А
сейчас прошу меня извинить. Я еще раз выражаю вам свое искреннее соболезнование
по поводу смерти мистера Малькольма, но меня ожидает много людей... Вы меня
извините, не правда ли? 15 июня Сегодня я получил уведомление, что в мое
отсутствие меня назначили директором Археологического института Университета
Санта-Моники. Знаю, что положено было бы устроить небольшое торжество, но из-за
смерти папы Малькольма ни у кого из нас не было ни малейшего желания. Мы в
молчании выпили несколько рюмок, а потом спать отправились даже студенты.
Может быть, над нами тяготеет проклятие фараона? 17 июня Я решил вернуться в
Санта-Монику. Йеттмар и Карабинас заявили, что уедут вместе со мной, в то время
как остальные, за исключением Осимы, который взял небольшой отпуск для поездки в
Японию, продолжат раскопки. Хальворссон, хотя и очень хотел уехать вместе с
нами, все-таки остается при своих ботинках. В этом его решении, пожалуй, не
последнюю роль играла Селия Джордан.
Вечером мы попрощались с теми, кто остается. Я был удовлетворен, но радоваться
по-настоящему ничему не мог. 25 августа Сегодня доктор Рэглэнд, сотрудник
Медицинского института, и доктор Хубер - между прочим, больше похожая на
манекенщицу, чем на врача, - провели рентгеновское обследование мумий. Они
установили, что в меньшем саркофаге лежит мумия птицы, по-видимому, ибиса.
Но настоящий сюрприз ожидал нас при рентгеноскопии мумии взрослого мужчины.
Выяснилось, что скелет мужчины среднего возраста не таков, как у обычного
человека. Его ребра оплетали грудную клетку не только по горизонтали, но и по
вертикали. Между отдельными ребрами имелись сочленения, ясно видные на
рентгеновских снимках. Увенчивавший скелет череп был несколько меньше
нормального размера, и форма его тоже отличалась от формы человеческого черепа.
Впереди и сзади он был плоский, крышка черепа была ровной, без каких бы то ни
было выпуклостей, словно ее специально сделали такой.
Мозг по объему тоже заметно уступал человеческому, а вес его, по словам доктора
Хубер, не составлял и половины веса мозга человека.
Однако это было еще не все. Доктор Рэглэнд при обследовании пелен мумии
обнаружил жука-скарабея, изготовленного из какого-то странного, почти
прозрачного материала.
На сегодня это было все. 26 августа - Ну? - спросил Карабинас. - Как дальше?
- Не знаю, - пожал плечами Осима. - Но одно ясно. Захороненная пирамида - не
легенда. И советники Эхнатона тоже существовали. Те, с решетчатыми ребрами.
- Нужно найти пирамиду, - сказал Карабинас.
- Кто они были, по-твоему? - спросил Осима.
- Советники.
- Пока неизвестная человеческая раса? Оба посмотрели на меня, словно я должен
решить этот вопрос.
- Я много думал об этом, - сказал я. - Даже пытался взяться за дело с
противоположного конца.
- Как это, черт возьми, понимать? - удивился грек.
- Я стал развивать мысль в обратном направлении.
Дело в том, что одной из наших отправных точек было предположение, что люди с
решетчатыми ребрами были представителями высокой культуры, скажем, даже
суперкультуры. Ну, а если все было не так? А если правда заключается в обратном?
- Как это в обратном?
- Возьмем размеры их мозга. По словами Рэглэнда, вес их мозга составлял около
700 граммов. Это, грубо говоря, половина мозга человека. Не могло ли быть, что
их взяли ко двору фараона именно потому, что... ну, потому, что они были
исключительно глупы и примитивны? Скажем, они выполняли ту же функцию, что и
придворные шуты.
- Безумие, - подскочил Осима. - Ведь в источниках недвусмысленно говорится, что
люди с решетчатыми ребрами были, по крайней мере, равными остальным. А
надгробная надпись Иму? Для придворного шута такое не пишут в склепах!
- Ну, а как же размеры мозга! - отчаянно защищал я точку зрения, которую и сам
не считал состоятельной.
- Это тоже какой-то трюк. Точно также, как с костями! - выкрикнул Осима. -
Доктор сказал, что их мозг, несмотря на меньшие размеры, мог быть и тяжелее
человеческого. Это не доказательство!
В этот момент в дверь постучали. Это был Киндлер, геофизик. В руках у него была
бумажная коробочка, которую он осторожно поставил на мой стол.
- Вот ваш жук, Силади... Но мы не много о нем узнали.
- Но что-то удалось установить?
- Немного. Во-первых, его не вырезали, это точно.
- Тогда как же, черт возьми, его сделали? Киндлер окинул нас беспомощным
взглядом, потом улыбнулся.
- Сейчас скажу глупость. Только не смейтесь. У меня нет никаких доказательств,
но похоже на то, что его отлили.
- Ради бога, послушайте! Ведь это какой-то хрусталь!
- В том-то и дело... Он так выглядит. Но это не хрусталь. По крайней мере, не
такой, какой встречается в природе.
- А вы не можете ошибаться? По его лицу пробежала тень.
- Конечно, могу. Ошибку никогда не следует исключать. Только, по словам моих
противников, я знаю о хрустале больше, чем о собственной супруге. Я хотел бы
видеть того, кто может тягаться со мной в том, что касается хрусталя. И я сразу
говорю, что такого хрусталя в природе не существует. Это искусственный материал]
Карабинас, который совершенно не разбирался в хрустале, напряженно следил за
разговором и пытался уловить суть слов Киндлера.
- Это значит, - спросил он осторожно, - что жука сделали из чего-то вроде
стекла? Киндлер одобрительно кивнул.
- Браво! Именно это я хотел сказать, Я подозреваю, что в руках у нас предмет,
изготовленный из какого-то неизвестного искусственного стекловидного материала,
и этот предмет изображает жука-скарабея.
- А нельзя ли установить состав? - спросил я взволнованно.
Киндлер покачал головой.
- Не могу вас утешить, Петер. Для этого мне сначала пришлось бы разломать жука.
И даже если бы я так сделал, не знаю, оправдало бы ли это нанесенный ущерб. В
принципе, конечно, мы могли бы определить составные части материала, но каким
способом его изготовили, осталось бы по-прежнему загадкой. Из состава еще нельзя
сделать прямого вывода о технологии изготовления.
- Так что вы посоветуете? Он дернул плечом.
- Раз уж вы меня спрашиваете, скажу - оставьте его в покое. Красивая вещица,
правда? Будет больше пользы, если вы будете ею любоваться, чем ломать.
- Несомненно.
- Ведь в мире столько загадок! Подумайте только, сколько было художников в
средние века, какие смеси красок они использовали. У каждого была своя
собственная тайна. Если так рассуждать, то мы могли бы соскоблить все ими
нарисованное, чтобы установить, чем они писали картины. Вы понимаете, что я имею
в виду?
- Абсолютно.
- А впрочем, очень красивая вещь. Я долго любовался ею. И в ней полно загадок.
- Загадок?
- Вот именно. Положите только ее на солнечный свет. Вместо того, чтобы разложить
солнечный луч на тысячу оттенков, она меняется сама. Становится молочно-белой,
как мастика, когда в нее подливают воду. И не нагревается. Странно, правда?
- А вы что по этому поводу думаете?
Он достал сигарету, закурил и выпустил дым.
- У меня возникла сумасшедшая идея. Но, прошу вас, никому не рассказывайте,
потому что я хотел бы еще несколько лет поработать здесь.
- Молчим, как могила, - серьезно сказал Карабинас.
- Я положил эту безделушку на солнце. И стал смотреть, как она преломляет лучи.
И тут вдруг у меня возникло какое-то странное ощущение. Знаете, какое? Словно
некий внутренний голос шепнул мне, что скарабею нехорошо на солнце. Как будто во
мне звучал плаксивый голос надоедливого ребенка, твердивший, чтобы я убрал
оттуда жука. С ума сойти, а?
Никто ему не ответил.
- Тогда произошло нечто странное. Жук неожиданно побелел, как молоко. Увидеть
что-нибудь сквозь него оказалось невозможно. Он стал просто матовым. Понимаете?
- Фантастично!
- Поборов страх, я взял его в руку, чтобы перенести в тень. Там через несколько
минут он снова сделался прозрачным. Такого я еще никогда не видел.
- И что это такое, по-вашему? - спросил я нерешительно, покосившись на
коробочку.
- Хотел бы я это знать! Если бы вы не сказали, что это египетский скарабей из
эпохи фараонов, я бы подумал, что в жука встроен защитный рефлекс.
- Как, черт возьми?..
- Очень просто. По какой-то причине - хочу подчеркнуть, что это лишь
предположение, - жук не должен находиться на солнце продолжительное время. Либо
из-за тепла, либо из-за света. Понятно, да? Чего-то из названного ему следует
опасаться. Но если все же случится так, что он попадет на солнце, срабатывает
некая защитная система, и жук утрачивает свою способность пропускать свет. Не
правда ли, я вовсе с ума сошел?
- Во всяком случае, то, что вы рассказали, очень интересно, - уклонился я от
ответа.
- Собственно говоря, красивая вещица. Я бы с удовольствием поиграл с нею. Когда
вам надоест, только скажите. Денек-другой я бы еще повозился...
Когда он ушел, в комнате надолго воцарилось молчание. Никто из нас не говорил ни
слова: Карабинас уставился в пол, Осима на стену, а я на коробку, в которой
лежал скарабей.
- Загадок все больше, - сказал наконец Осима. Карабинас улыбнулся и подмигнул
мне.
- Ты все еще полагаешь, что вот этого маленького умного жука тоже сделали
слабоумные придворные шуты?
Что я мог ответить? Ведь я и сам был убежден в том, что в лице советников
Эхнатона мы встретились с представителями небывалой суперкультуры. 15 сентября
Неделю назад вернулась экспедиция, и целых три дня город жил в радостном угаре.
Нас пригласили на прием к губернатору и к мэру, в нашу честь организовали
шествие с лампионами, а в местном музее выставили выкопанные находки:
естественно, только те, которые мы нашли на коптском кладбище.
Население города любовалось коптскими крестами, сандалиями и украшениями. А
также бородой Хальворссона.
Защитники окружающей среды на время успокоились: проблема мусорной свалки,
похоже, навеки затеряется в тумане забвения.
В это утро позвонил Киндлер, который, кроме скарабея, изучал и круглый мраморный
шар. Сдавленным от волнения голосом он проговорил в трубку, что с одной стороны
мраморного шара обнаружил едва различимый вход, пробку из которого ему удалось
извлечь с помощью вакуумного насоса.
Мы, естественно, сразу же помчались в лабораторию Киндлера и принялись
рассматривать чудо-шар. Мне, как руководителю института, выпала честь стать
первым человеком, который смог заглянуть внутрь шара после истекших тысячелетий.
Маленьким, как карандаш, фонарем Киндлера я посветил в отверстие: тонкий, но
сильный луч света рассеял темноту. Я напрягал зрение, но все равно ничего не
увидел. На дне мраморного шара был всего лишь слой осадка толщиной в несколько
миллиметров. 17 сентября Мраморный шар, тщательно закупоренный, лежал перед нами
на столе.
- Вы думаете, она сможет это сделать? - спросил Хальворссон, повернувшись к
Селии.
Девушка провела пилочкой по ногтям, потом кивнула.
- Она говорила, что хотела бы увидеть его мозг. Так вот он здесь, пожалуйста!
- Но, может быть, это вовсе и не мозг!
- Скоро узнаем. Кроме того, хорошо уже и то, что как можно меньше людей будут в
это замешаны. Ведь мисс Хубер все равно уже знает. Мы успеем еще обратиться к
кому-нибудь другому, если ее постигнет неудача.
Селия, несомненно, была права.
А проблема заключалась в том, что делать с обнаруженным на дне мраморного шара
осадком. Мы знали, что нужно обязательно провести химический анализ и узнать, в
самом ли деле он содержит благовония. Хотя этому, очевидно, противоречил тот
факт, что шар не случайно открывался с огромным трудом. Более вероятным казалось
- во всяком случае Селии, - это тоже канопа, как и две другие. И содержала она,
возможно, мозг Иму, который так страстно желала увидеть мисс Хубер.
- Итак? - спросил я своих сотрудников.
- Я тоже считаю, что следует довериться мисс Хубер, - сказал Осима. - Я бы, во
всяком случае, ей доверился.
Поскольку никто не возражал, я принял это предложение и позвонил мисс Хубер.
- Мисс Хубер?
- Это я. Какие новости? Еще одна мумия? Сегодня ее голос звучал как будто не так
сухо.
- Даже не знаю, с чего начать...
- Уж не хотите ли вы попросить моей руки?
- Не сейчас. Может быть, позже, при случае. Не знаю, смею ли я надеяться.
- Естественно. Вы - всегда. Я все еще терпеливо жду. Кстати, о чем идет речь?
- Вы еще не отказались от желания увидеть мозг Иму?
- Иму?
- Того, которого вы обследовали под рентгеном. Мозг мумии.
- О! Естественно! Но только не хотите же вы сказать, что каким-то чудом
обнаружился и мозг этого человека?
- Даже не знаю. Во всяком случае, что-то после него осталось, и мы не знаем, что
это такое. Вероятно, в одной из каноп...
- Каноп?
- Так называются сосуды, в которые укладывали внутренние органы.
- Ага, понимаю.
- Потом объясню подробнее. Словом, осталось после него что-то, и мы не знаем,
что это такое. Какой-то сухой осадок.
- Вы хотите, чтобы я посмотрела?
- Очень хотел бы.
- Почему именно я?
- Я могу быть откровенным?
- Естественно.
- Пока в этом нет крайней необходимости, я не хотел бы привлекать к
исследованиям новых лиц. Кстати, забыл спросить... Вы вообще-то разбираетесь в
химии?
В трубке послышалось хихиканье, больше похожее на покашливание.
- Но, послушайте! Во всяком случае, разбираюсь настолько, чтобы установить, что
там содержит ваша грязь. Пришлите ко мне с чайную
...Поділитися у соцмережах
