Жанр: Триллер
Подземная пирамида
... выплыла большая, круглая луна, и мы, совсем
одни, остановились под платанами. Розалинда прижалась ко мне и взяла меня за
руку.
- Петер, - сказала она своим теплым, хрипловатым голосом. - Я чувствую, что
наступил решающий момент.
А я стоял и думал о чем-то совсем другом: может быть, о нашем будущем, может
быть, уже и о тебе, Ренни. Я пришел в себя от того, что она нетерпеливо дергала
меня за руку.
- Слышишь? Вот он - решающий момент!
- Какой момент, дорогая? - спросил я тупо.
- Ну, просить моей руки... Я бы хотела выйти за тебя замуж, если ты не возражаешь.
Вот так это случилось. На свадьбу к нам пришли все, кто участвовал в нашем
заговоре. И, конечно, ты тоже уже был с нами.
И, в кармане у Карабинаса, - скарабей. 17 июля Ты родился в этот день и вместе с
этим днем, Ренни. Когда над краем пустыни поднялся красный диск солнца, будто
заливая песок свежей кровью, в больнице услышали твой первый плач.
Нас было трое в комнате для посетителей: Селия Джордан, Карабинас и я. И когда
солнечный свет расплескался по пустыне и сестра с глазами косули поздравила меня
с сыном, я был вне себя от радости.
Я радовался тебе так, как если бы в тебе текла моя кровь. 18 июля Сегодня в
больнице мне в первый раз показали тебя, Ренни. Ты был самым обыкновенным
младенцем с красным личиком, несколько угловатой головой. И кожа твоя как будто
была темнее, чем у остальных, хотя в наших местах это обычное явление.
Сестра с глазами косули высоко подняла тебя, и ты улыбнулся мне с экрана.
Конечно, я знаю, что та гримаса, которая появилась у тебя на лице, могла быть
чем угодно, только не улыбкой, но я был уверен, что кто-то в эту минуту
улыбается мне. Может быть, из другого времени и из другого мира. Но откуда-то
мне должны были улыбаться!
Экран потемнел, чтобы вспыхнуть снова, показывая лицо другого ребенка, и я
собрался уходить, но появившаяся тем временем медсестра с глазами косули
смущенно улыбнулась мне.
- Мистер Силади?
- Да... Это я.
- С вами хотел бы поговорить господин директор. Если не возражаете, я провожу
вас.
Передо мной все еще стояло твое лицо, Ренни, и я не мог думать ни о чем и ни о
ком, кроме тебя. В конце концов, у меня родился сын. И, пожалуй, даже Изабелла
не имела бы никаких возражений, если бы...
Я отогнал от себя эту не приличествующую материалисту мысль, и когда опомнился,
уже стоял перед директором Карпентером.
Сестричка удалилась бесшумно, как дуновение весеннего ветерка. Только тихий стук
двери снова вернул меня к действительности.
Доктор Карпентер поздравил меня со здоровым мальчиком, предложил выпить, стал
говорить о том, о сем, и, если бы, Ренни, он не усыпил мою бдительность, я сразу
почувствовал бы неладное. Что-то касающееся тебя.
Когда мы выпили и я рассеянно принялся осматриваться в комнате, ломая голову над
тем, под каким бы предлогом мне поскорее удрать, доктор Карпентер испытующе
посмотрел на меня.
- Петер... Я должен вам кое-что сказать.
Было в его голосе что-то, вызывающее недобрые предчувствия, и при нормальных
обстоятельствах я сразу же обратил бы на это внимание. Тем не менее
шевельнувшееся во мне подозрение тут же улетучилось.
- О малыше, Петер...
Только тогда я окончательно спустился на грешную землю, Словно внезапно
налетевший ураган мигом унес обволакивавшую меня розовую дымку счастья. За доли
секунды я превратился из счастливого папаши снова в руководителя странного
эксперимента.
- В чем дело, Карпентер?
Он успокаивающе выставил перед собой ладони.
- Только спокойствие, Петер, только спокойствие! Ничего серьезного. Если бы что
было я бы сказал. Всего лишь кое-какие незначительные мелочи) Я откинулся на
спинку кресла и почувствовал, что все мое тело деревенеет, А сердце словно сжал
стальной обруч. Знаю я хорошо эти незначительные мелочи врачей!
Мой голос проскрипел хрипло и деловито:
- О каких мелочах идет речь?
Доктор Карпентер встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Может быть, только
для того, чтобы потянуть время.
- Ну... с чего бы начать? Во всяком случае, факт, что ребенок - крепкий, ладный
паренек. У него все шансы прожить сто лет.
Я знал, что это только вступление. Главное начнется после "но".
- Но, - начал Карпентер, - кое-что мне в нем не нравится.
- Что? - спросил я с напускным спокойствием, просчитывая про себя, что бы это
могло быть такое, обратившее на себя его внимание. Может быть, кубическая
голова, длинные руки или короткие ноги?
Карпентер посмотрел на меня и потер лоб.
- Его голос... - сказал он наконец. - Голос... Теперь настала моя очередь
удивляться. Я подумал бы о чем угодно, только не об этом.
- Что с его голосом?
- Сразу же, когда он родился, - промямлил Карпентер, - я заметил, что у него
что-то не в порядке с голосом, хотя это, пожалуй, не то выражение. Есть в нем
некий плюс, какого нет у других. Понимаете?
- Честно говоря, не очень.
- Знаете, Петер, я тоже был там, в палате, когда ваш сын родился. К этому, по
крайней мере, меня обязывала наша дружба.
- Спасибо.
- А, бросьте. Словом, вынырнул малыш из своей берлоги, безгласный, словно спящий
медвежонок. Пришлось его слегка шлепнуть, чтобы он отведал воздуха. Акушер,
доктор Риззи, шлепнул его, после чего ребенок начал плакать. Если, правда, то,
что он делал, можно назвать плачем.
Тут-то до меня начало доходить. Боже милосердный! Что же теперь будет?
- Как это понимать? - спросил я осторожно.
- Нормальные, средние дети в таком случае плачут. Сто из ста. А ваш сын пел.
- Что он делал?
- Лучшего выражения я не подберу. Он пел, без слов. Он пускал трели и явно пел
отрывки мелодий. Словно его мама родила певчую птицу. Вы это понимаете?
Еще бы я не понимал!
- И что? - спросил я осторожно.
- Ну... сестра его при этом уронила. Это наша тайна, но доктор Риззи успел
подхватить его. Вам, в каком-то смысле моему коллеге, я могу в этом признаться.
Я вытер вспотевший лоб.
- Больше вам не в чем признаться?
- Если бы не в чем. Это только начало. Но у вас в самом деле нет причин для
беспокойства.
Как любезно было с его стороны сделать все для моего спокойствия!
- Значит, вот это он делал вместо плача. Пел весь вечер. Остальные же рядом с
ним спали сладким сном. Вся больничная палата, обычно вопящая, погрузилась в
сон. Ваш сын убаюкал их своим пением.
Я почувствовал, что сердце чуть-чуть отпустило.
- Потом?
- Сегодня утром я распорядился обследовать его горло.
Прежде чем я успел подумать, какая-то неведомая сила подбросила меня в кресле, и
я в ярости обрушился на доктора.
- Кто позволил? - грубо заорал я на него. Он вздернул брови, разинул рот, потом
проглотил ком и закрыл рот.
- Это была моя обязанность, - сказал он сухо. - Он пел красиво, несомненно, но
изменения в горле могли быть вызваны и опухолью. От красоты и умереть можно.
Внезапно рассудительность снова вернулась ко мне, и мне стало ужасно стыдно за
свою глупую вспышку.
- Простите, доктор,..
- Пустяки, Петер. Я понимаю ваше состояние.
- Знаете, это несколько поздний ребенок, и...
- Естественно. Ноя продолжу. Ларингологи осмотрели его горло. Доктор Щютц - наш
лучший специалист-ларинголог. И знаете, что он заметил?
Если я и не знал, то, во всяком случае, о чем-то догадывался.
- У мальчика отсутствуют голосовые связки, - произнес он тихо и поспешно снова
наполнил рюмки, себе и мне.
Я старался держать себя в руках и выказывать волнение л ишь настолько, насколько
это приличествует новоиспеченному папаше. И мне пришлось немножко вспомнить свои
былые актерские способности.
- Отсутствуют? - проговорил я дрожащим голосом.
Он с сожалением посмотрел мне прямо в глаза.
- Точно, отсутствуют, Петер. Рука моя дрожала, когда я опрокидывал в рот рюмку.
И эту дрожь мне вовсе не нужно было разыгрывать.
- Как такое возможно? Он пожал плечами.
- Не имею понятия. Отсутствуют - и все тут. Ни малейшего намека на связки.
Я поставил рюмку и уставился на доктора невинными глазами.
- Этого я не понимаю, доктор. Вы ведь сказали, что ребенок пел, так ведь? А
тогда... Если у него нет голосовых связок... Вы это понимаете?
Он глубоко вздохнул и покачал головой.
- Если бы я понимал. Черта с два я понимаю! И надо же, чтобы такое случилось
именно с вашим ребенком!
- Что же, собственно? - спросил я в отчаянии.
- Если бы я знал! - взорвался он. - Ни черта не знаю! У ребенка нет голосовых
связок, а он все-таки поет. Представьте себе только!
- Вы не могли бы рассказать подробнее? - спросил я спокойно.
Мое неожиданное спокойствие отрезвило его.
- Простите, Петер, - сказал он и допил свою рюмку. - Я ужасно нервничаю, если
чего-то не понимаю. А ваш сын - это живая загадка. Послушайте меня. Итак, у него
нет голосовых связок. Вы знаете, что у него вместо них? Вы не поверите. Система
свистков.
- Что такое?
- Система свистков? Как в органе. Тонкие трубочки, а в них - косточки-свистки.
Когда я заглянул внутрь, то подумал, что это мне снится.
- Боже мой! - простонал я. - Боже мой!
- Не отчаивайтесь так, Петер. Это куда лучше, чем если бы он был немым.
- Но... отчего же это?
- Вы меня спрашиваете? Какая-то мутация. Вы еще не слышали о детях, родившихся
от матерей, принимавших талидомид? К сожалению, при родах все чаще наблюдаются
аномалии.
- И... значит, он не немой?
- Да нет же! Более того!
- Как - более того?
- Вот послушайте. Если бы мне такое рассказали, я вряд ли поверил бы. Малыша
снова поместили к остальным детям, которые заснули от его пения. А те научили
его плакать.
- Каким образом, святые небеса) - Очевидно, эти свисточки способны на большее,
чем голосовые связки. Вам нечего опасаться, что у вас будет немой ребенок.
Словом, когда дети принялись плакать, ваш сын прекратил пение. Сестра Пэтти
сказала, что он наблюдал за остальными.
- Родившийся два дня младенец?
- Во всяком- случае, за их голосами.
- С ума сойти!
- Еще бы! Потом он попытался подражать их плачу.
- Господи!
- Сначала это ему не очень удавалось. Сестра Пэтти была все это время рядом.
Детский плач перемежался музыкальными звуками, странным свистом и щелчками.
Наконец он научился плакать безошибочно. И сегодня утром он уже не пел. Только
плакал, как остальные.
- Что мне делать, доктор Карпентер?
- По-моему, ничего. По крайней мере, пока ничего. В таком возрасте его все равно
не смогут оперировать. Даже если бы это было крайне необходимо. А его вряд ли и
нужно оперировать. Может быть, мы свидетели рождения чуда. Как вы думаете,
почему Има Сумак и некоторые другие стали гигантами оперной сцены? Потому что у
них что-то было не в порядке с голосовыми связками. И у Бинга Кросби они были
сросшиеся, и, говорят, у Фрэнка Синатры тоже. Может быть, ваш сын станет
величайшим певцом всех времен. Подумайте еще и об этом, а не только о неприятной
стороне дела.
Я глубоко вздохнул.
- Попробую.
Он сдвинул брови и поднял вверх палец.
- И еще одно... Он абсолютно здоров, только пропорции тела несовершенны. Он не
будет высокого роста... скорее будет низким пареньком с короткими ногами и
длинными руками. И голова немного... гм... такой кубической формы. Но современные
модные прически помогут это скрыть. В эпоху грибовидных голов это не такая уж
проблема.
Его голос звучал оптимистично, однако во взгляде, когда он смотрел мне вслед,
сквозило неприкрытое сочувствие. 24 марта - 30 сентября Наша рабочая группа
собралась на совещание, и мы решили отдать Ренни в детский сад. Поскольку среди
нас не было профессионального педагога, нам понадобилось немало времени, чтобы
решить, что для него будет лучше. Одним очень хотелось, чтобы он все время
проводил исключительно с нами и не попадался на глаза никому из взрослых, другие
же - в первую очередь Селия Джордан - настаивали на том, что Ренни необходимы
друзья и настоящее детство и мы ни в коем случае не можем его этого лишать,
оправдываясь важностью эксперимента.
Наконец, с общего согласия мы решили, что отдадим его в частное заведение,
находящееся неподалеку от института, укрыв его от любопытных взоров среди
ребятишек того же возраста.
Нам и так необходимо было принять определенные меры предосторожности. Мы
притаились, как лягушки под листьями лопуха, чтобы наша затея не обнаружилась
раньше времени.
В заведении мы не стали называть полного имени ребенка, сказали только, что его
зовут Ренни. Поскольку это было частное заведение, там не проявили излишнего
любопытства: они удовольствовались тем, что мы им сообщили.
Второй мерой предосторожности было то, что в большинстве случаев за ним в конце
недели приходила не мама и не я, а кто-то из нашей группы или из студентов
университета. Иногда же мы просто просили кого-нибудь из молодежи на улице,
чтобы они привели Ренни. Может быть, это было излишней предосторожностью, но мы
считали, что не имеем права рисковать. 15 октября Ренни научился говорить
немного позже, чем остальные дети. Вначале мы беспокоились, что вдруг возникнут
трудности из-за отсутствия у него голосовых связок, но, к счастью, все обошлось
благополучно. Когда он заговорил, голос его звучал так же естественно, как и у
других детей. Он научился подражать им точно также, как в свое время усвоил плач
всего лишь за одну ночь. 20 марта По предложению Карабинаса мы решили, что
скарабея спрячем в комнате Ренни. Мы не рискнули отдать его ребенку, потому что
боялись, что он его потеряет или проглотит. Между прочим, его больше
интересовали автомобили, а среди них особенно гоночные автомобили формулы 1. На
космические корабли и прочие электронные летающие игрушки, которыми осыпал его
Осима, он не обращал ни малейшего внимания. 14 ноября Сегодня ночью это
случилось!
Помню, я рассказывал ему вечером сказку о Белоснежке и семи гномах. Он сидел у
меня на коленях и слушал с напряженным вниманием. Закончив рассказывать, я
украдкой взглянул на него, чтобы понять, какое впечатление произвела на него
сказка. Его большие, орехового цвета глаза были устремлены вдаль, словно он
видел перед собой избушку гномов. Потом он чинно поблагодарил и отправился
спать.
На следующий день было воскресенье, и мы дольше обычного валялись в постели.
Розалинда читала газету, а я как раз хотел пойти на кухню, чтобы поставить чай,
когда в комнату влетел Ренни. Он захлопнул за собой дверь детской и, по своему
обыкновению, забрался к нам.
Розалинда отложила газету и обняла его. Ренни положил голову ей на плечо и сонно
засопел, как будто не выспался. Я осторожно сунул руку под одеяло и пощекотал
ему подошвы. Когда он на это не отреагировал, я взял в рот его большой палец и
стал в шутку покусывать. Тут он завизжал, как маленький поросенок.
Нескольких минут игры оказалось достаточно, чтобы его взгляд перестал быть
сонным.
Он с очень серьезным видом обхватил своими длинными руками колени, посмотрел на
меня и проговорил:
- Папа... Ты знаешь Иму?
Я дернулся так, словно кто-то нанес мне удар под ложечку. Краем глаза я увидел,
что Розалинда выронила газету, которой она было снова завладела, и, округлив
глаза, молча уставилась в лицо Ренни.
- Что это тебе пришло в голову... сынок? - выдавил я, побледнев, а по спине у меня
волнами пробежал холодок.
- Ночью он приходил ко мне, - сказал Ренни и почесал ногу, словно сообщил нам
самую что ни на есть обычную новость.
- Куда? - тихо спросила Розалинда.
- Ну, в мою комнату...
- И... кто такой этот Иму?
- Мой друг. Вы его не знаете?
Розалинда посмотрела на меня и не осмелилась ничего ответить. Я сжал ее руку и
кивнул, чтобы она молчала, а с ребенком заговорил так, словно слушал его слова
лишь вполуха. Однако думаю, что за всю историю не было человека, который слушал
бы кого бы то ни было так внимательно, как я слушал Ренни.
- И что Иму сказал?
Он лежал на животе, болтая ногами, и не отвечал. Словно забыл обо всем. Потом
попросил завтрак и долго жевал хлеб с маслом. В этот день больше не было сказано
ни слова о визите Иму. 22 ноября Восемь дней спустя он заговорил об этом снова.
Но теперь мы не лежали в постели, а сидели на залитой солнцем садовой скамейке и
ожидали Йеттмара, чтобы тот, поскольку был понедельник, отвел Ренни в садик.
Йеттмар опаздывал, и мы, пользуясь случаем, грелись в лучах поздно встающего
осеннего солнца.
Ренни, которому надоело загорать, принялся бегать по лужайке недалеко от
скамейки и собирать всякий хлам, будто бы что-то ему напоминающий. За несколько
минут он принес мне крышку от бутылки из-под колы, которая, по его мнению, была
похожа на колпак гнома Джонни, несколько цветных камешков и, наконец, кусок
дерева.
Черновато-коричневый обломок гнилой ветки длиной примерно в полтора дюйма был
абсолютно ничем не примечателен. Однако Ренни засунул его мне в карман с таким
видом, словно это чрезвычайно ценная вещь.
Я не смог удержаться, чтобы не спросить его:
- Ну, а это что такое, Ренни? Не пистолет, случайно? Он снова сел рядом со мной
на скамейку и очень серьезно кивнул:
- Конечно же. Лучемет.
Я с удивлением посмотрел на него, но в тот момент еще ничего не заподозрил. В
конце концов, ему мог рассказать о таких вещах Хальворссон или кто-то другой из
нас.
- Лучемет? - все-таки спросил я осторожно.
- Ну да. Таким Рет убил Дему... Я снова почувствовал, как по коже от ужаса
подирает мороз и от волнения пересыхает во рту.
- От кого ты это слышал, Ренни? - спросил я и быстро включил лежавший у меня в
кармане миниатюрный магнитофон.
- От кого? Ну... от Иму.
- От Иму?
- Конечно. От него... Ты не знаешь?
- Что?
- Что Иму рассказывает мне все. И даже показывает. Только есть такое, чего я
боюсь...
- И... когда этот Иму показывает тебе разные вещи? Наверное, вечером?
Ренни кивнул головой.
- Вечером. Когда я ложусь спать. Всегда в это время. Гашу свет, и Иму уже здесь.
Он мой волшебник. Стоит мне только захотеть - и он сразу приходит. У тебя тоже
есть свой Иму?
Я с нарочитой грустью покачал головой.
- У меня нет, Ренни. Иму бывают только у детей. У взрослых же их обычно нет.
- Жаль, - пробормотал он огорченно, потом лицо его прояснилось, и он воскликнул:
- Знаешь что? Я буду его тебе иногда одалживать, чтобы он рассказывал. И чтобы
показал тебе тоже Красное Солнце в четырехугольнике Холла.
- Где?
- В четырехугольнике Холла. Так сказал Иму. Это наверняка что-то вроде Моряокеана.
Представь себе только большое красное солнце. Очень здорово.
- Спасибо, Ренни, что ты будешь мне одалживать Иму... Но что я должен сделать,
чтобы он и мне рассказывал?
Ренни наморщил лоб и стал смотреть в траву.
- Ну... сначала нужно о нем подумать. Я всегда о нем думаю. Я еще думаю и о
Белоснежке, но она никогда не приходит, всегда только Иму и другие.
- Другие?
- Те трое других.
- А... Иму и разговаривает?
- Конечно. А как бы я его тогда понимал? '* - И... он говорит так же, как и я?
Тут как раз Ренни увидел бабочку и, обо всем позабыв, бросился за нею. Я же
остался на скамейке, хотя мне так и хотелось побежать за ним, притащить назад и
продолжить разговор.
Вечностью показались мне те две-три минуты, пока бабочке не надоела назойливость
Ренни. Она наконец взмыла над платановой аллеей и исчезла на отдаленной лужайке.
Тогда малыш вернулся и плюхнулся рядом со мной на скамейку.
- Улетела, - пожаловался он. - А я ее уже почти поймал.
Я тут же угостил его жевательной резинкой, чтобы он забыл о своем огорчении.
- Помнишь, Ренни, я спросил тебя, говорил ли Иму так же, как и я и ты, -
попытался я продолжить свои расспросы. Признаюсь, я боялся, что охота на бабочку
заставила его забыть об Иму.
Однако мой страх оказался напрасным. Он на время задумался, потом послушно
ответил:
- Иму? Ну... говорил. И пел. Но я все понимал. Во сне я иногда говорю и с гномами
и понимаю их тоже.
- И он говорил о четырехугольнике Холла?
- Угу. Много говорил, но я не понял. И числа показывал на таблице. Когда я пойду
в школу, тогда выучу их. Скажи, папа, Иму - учитель?
- Возможно, сынок...
- Потому что он всегда объясняет. А меня никогда не спрашивает.
- А ты с ним никогда не заговариваешь? Он энергично кивнул головой.
- Как же, заговариваю!
- А он?
- Ну... он не всегда обращает внимание. Все рассказывает свое. Поэтому я и
подумал, что он учитель.
- А... что он рассказывал о четырехугольнике Холла?
- Что вы вызвали их по радио или еще как-то... может быть, по телефону или по
видео... Ты тоже вызывал, папа?
- Возможно, Ренни... Я уже не помню.
- Кто-то вызвал их. Как будто неправильно набрал номер. Представь себе, вдруг
приходит вызов, а они не знают, откуда. Вот если бы я сейчас спрятался в кустах
и крикнул: "Папа, иди сюда! Папа, иди!" А ты не знал бы, откуда я тебя зову.
- Это тоже Иму рассказывал?
- Да нет. Это я говорю. Ты умеешь играть в классы? Знаешь, мисс Холдерлэнд...
- А что еще говорил Иму о вызове?
- Ах, Иму? Ну, что нужно было искать, кто их вызывал. Главный начальник отдал
приказ, чтобы начали искать разумных существ... Ты разумное существо, папа?
- Да, конечно... и ты тоже, Ренни.
- И Болди тоже?
- А кто это - Болди?
- Ну, у нас в садике. Он еще и в классы играть не умеет.
- Болди тоже разумное существо. Ренни глубоко вздохнул.
- Ну, хорошо. Пусть и Болди тоже. Но у него нет такой тарелки.
- Тарелки?
- Которой ищут разумных существ.
- Где же ты видел эту тарелку, Ренни?
- Иму показывал. Знаешь, она была такая, как... Словом, громадная. Как в сказке. В
ней были луг, лес, две горы и все остальное...
- В тарелке?
- Угу. И вся она была из проволоки. Как паутина.
- И такими штуками они искали разумных существ?
- Угу. Я думал сначала, что они их ловят этой сеткой, но дядя Иму объяснил, что
в сетку попадают только их голоса.
- Объяснил?
- Рассказал мне. Я спросил, а он рассказал.
- Что он еще рассказал?
- Ну... что туда попал голос... и начальник сказал, что их нужно искать. Тогда они
отправились, чтобы разыскать их.
- Иму?
- И еще много дядей. Слушай, папа, если бы ты только видел, сколько там было
космических кораблей! Как в кино!
- Космических кораблей?
- Ага. Какие мы видели по телевизору... Они летели среди звезд. И в одном из них
сидел дядя Иму с остальными. Смотри, папа! Бабочка вернулась! Ты же купишь мне
сачок, правда?
Он вскочил и помчался по платановой аллее. м 24 декабря Весь вечер мы провели,
украшая рождественскую елку. Дело в том, что настала наша очередь устраивать
большую рождественскую вечеринку: с индейкой на ужин, с куличом и неизменными
рождественскими коктейлями. Тогда уже с нами была и Сети; правда, она еще ничего
не понимала, только тянула свои ручонки к блестящим стеклянным шарам.
Ренни сидел на коленях у Карабинаса, потом соскочил и стал рыться в елочных
игрушках, которые еще лежали в коробке. Вынимал то ангела, то Вифлеемскую звезду
и требовал, чтобы на елку повесили все ^понравившиеся ему игрушки.
Йеттмар и Осима, сев подальше в углу, играли в шахматы, а Селия помогала
Розалинде на кухне. Хальворссона мы использовали возле елки вместо лестницы: он
дотягивался до самых высоких веток, не вставая на цыпочки.
Я как раз был рядом с Ренни, когда это случилось. Он сунул руку в коробку и
среди оставшихся с прошлого года, покрывшихся пылью игрушек вытащил какую-то
старую фигурку, завернутую в плотную бумагу; кажется, это было изображение
какого-то апостола. Посмотрел на нее, прищурив глаза, потом сунул под нос
Карабинасу.
- Видишь? Точно такой, как Map...
В комнате сразу стало тихо. Осима так и застыл, держа в руке шахматную фигуру, а
Хальворссон стоял возле елки, как гигантская сосулька с красным кончиком.
- Так уж и такой? - спокойно спросил Карабинас. - Как будто немножко другой.
Ренни прищурил глаза и снова стал рассматривать апостола.
- Может быть, это и не дядя Map, - сказал он затем уступчиво. - У него немножко
не такая одежда.
- Когда ты видел его в последний раз? - спросил небрежно грек.
- О, даже не знаю. Иму его не очень любил, может быть, даже боялся его... Дядя Map
был нехорошим человеком... А ведь каждый человек должен быть хорошим, правда?
- Правда, - кивнул Карабинас.
- Дядя Map во всем доверял Дему. Дядя Map не разбирался в двигателях... и верил
всему, что говорил Дему. Все-таки мы его повесим на елку. Ты любишь дядю Мара?
- Я очень мало знаю о нем, - сказал Карабинас. -У тебя есть немного времени?
- А для чего? - спросил Ренни с внезапным любопытством.
Карабинас погладил его по голове.
- Ты знаешь, какого я происхождения? - спросил он и сделал знак Осиме, чтобы тот
включил магнитофон.
- А что значит - какого происхождения?
- Ну, знаешь, я родился не на этом континенте, как ты,
- Ты тоже оттуда, где большое Красное Солнце?
- Нет, я не оттуда. Я прилетел на самолете через большое море. Ту страну
называют Грецией. И есть там один очень интересный рождественский обычай. Ты о
нем не слышал?
- Нет, не слышал, - глаза Ренни загорелись. - Что это?
- Ну... Когда украшают рождественскую елку, каждый рассказывает интересную
историю. Это может быть сказка или что-нибудь такое, что было на самом деле. Что
случилось с тем, кто рассказывает. Но может быть и то, что ему приснилось. Что
угодно может быть.
- Ну, так рассказывай! - пристал к нему Ренни.
- Только тут такое правило, что начинать сказку должен самый маленький.
- Значит, тогда Сети...
- Но ведь Сети еще и говорить не может.
- Тогда я?
- Вижу, Ренни, что ты.
- Я мало знаю сказок... О чем вам рассказать? О семиглаве?
Карабинас подмигнул мне, тогда и я вмешался в их разговор.
- Знаешь что, Ренни? Расскажи об Иму и остальных. Они мало слышали о них.
- Но ведь это не так уж и интересно.
- Все-таки расскажи о них. Малыш тяжело вздохнул и сдался.
- Ну, ладно... Я рассказывал тебе о них, когда ловил бабочку.
- Ты только гонялся за ней.
- Тогда ты мне пообещал сачок!
- Может быть, он здесь, под елкой?
Глаза его вспыхнули, как две маленькие звездочки.
- Ты думаешь? Ну, тогда расскажу... С самого начала?
- Как хочешь, Ренни.
- Лучше с того места, когда они увидели Землю.
- Увидели? - спросил Карабинас.
- В окно. Это было после того, как они долго ссорились.
- Ссорили
...Поділитися у соцмережах
