Жанр: Триллер
Рассказы
...моему, на одном был всадник, но не уверен.
7 ноября 1921 года. Ночь. Океан. Остров вроде рифа на переднем плане.
Глубоководные вместе с гу-маноидами явно смешанного происхождения: помесь
белая. Глубоководные покрыты чешуей, передвигаются наподобие лягушек нечто
среднее между шагом и прыжком, чуть горбятся, как и все земноводные.
Остальные, похоже, поплыли на риф. Быть может, Иннсмут? Ни береговой линии,
ни городских огней. Нет и кораблей. Выступающая из воды возвышенность, рядом
с рифом. Риф Дьявола? Похоже, даже гибриды не способны проплыть такое
расстояние без отдыха. Не исключено, что побережье находится слишком близко
на переднем плане, потому его и не видно.
17 ноября 1921 года. Абсолютно ни на что не похожий пейзаж. Явно не
земной. Непроницаемо черное небо, несколько звезд. Скалы из порфира или
сходной породы. На переднем плане глубокое озеро. Ха-ли? Через пять минут
воды стали бурлить и вздыматься в том месте что-то всплывало на поверхность.
Лицом от меня. Гигантский обитатель вод, со щупальцами. Спрутообразный,
только гораздо, гораздо крупнее в десять в двадцать раз крупнее гигантского
Octopus apollyon (Осьминог (лат.) с западного побережья. Одно то, что
служило ему шеей, составляет не менее 15 родов (Мера длины, примерно равная
пяти метрам.) в диаметре. Не мог отважиться взглянуть ему в лицо и
ликвидировал звезду.
4 января 1922 года. Промежуток абсолютной пустоты. Открытый космос?
Приближение к планете, как если бы я смотрел глазами того, кто приближается
к какому-то объекту в космосе. Небо темное, вдалеке звезды, вскоре начинает
вырисовываться поверхность планеты ближе, еще ближе. Увидел совершенно голый
ландшафт. Никакой растительности, как на темной звезде. Круг поклоняющихся
каменному столбу. Их крики: Иэ! Шуб-Ниггурат!
16 января 1922 года. Подводный край. Атлантида? Вряд ли. Огромное
сооружение наподобие храма с выбоинами от глубинных бомб. Гигантские
каменные глыбы, вроде тех, из которых сложены пирамиды. Ступени, ведущие
вниз, в зияющий чернотой провал. На заднем плане глубоководные. Какое-то
шевеление во мраке колодца со ступенями. Всплывает колоссальное щупальце.
Далеко позади два водянистых зрачка, разделенных расстоянием во много родов.
Р'лайх? Испугался приближения существа, выплывающего из бездны, и
ликвидировал звезду.
24 февраля 1922 года. Знакомый ландшафт. Может быть, Уилбрэхем? Ряд
приземистых и убогих фермерских домиков. Передний план, старик,
прислушивается. Время: вечер. Страшно галдят козодои. Приближается женщина,
у нее в руках каменная копия звезды. Старик в страхе убегает. Любопытно.
Надо будет навести справки.
21 марта 1922 года. Сегодня чуть не влип. Впредь следует быть
осторожнее. Сделал звезду и произнес слова: Пнглуи мглунафх Ктулху Рлайх
угахнагл фтагн. Угодил прямо на огромного шантака на переднем плане. Шантак
заметил и стал надвигаться. Я слышал стук его когтей! Вовремя успел
уничтожить звезду.
7 апреля 1922 года. Теперь я окончательно убедился в том, что если не
соблюдать осторожность, они могут пройти. Сегодня видел Тибет и чудовищных
снежных людей. Сделали еще одну попытку. Что же тогда говорить об их
хозяевах? Если рабы совершают попытки преодолеть границы времени и
пространства, то что тогда говорить о Великом Ктулху? Хастуре?
Шуб-Ниггурате? На время надо воздержаться. Страшно потрясен".
Уилбер сдержал слово и долго не возвращался к своему загадочному
времяпрепровождению. По крайней мере, это следовало из его записей,
очередная из которых появилась почти год спустя.
"7 февраля 1923 года. У меня почти не осталось сомнений в том, что вход
заметили. Заглядывать стало крайне рискованно. Безопасно только при чистом
ландшафте. А поскольку никогда нельзя знать заранее, куда попадешь, процент
риска значительно увеличился. Сегодня, как обычно, сделал звезду, произнес
слова и стал ждать. Какое-то время видел только знакомый ландшафт юго-запада
Америки в вечерний час: летучая мышь, совы, кенгуровые крысы, ведущие ночной
образ жизни, да дикие кошки. Затем из одной из пещер показался Обитатель
Песков с шершавой кожей, большими глазами и ушами, мордой смахивающий на
медведя-коалу, хотя сходство весьма условное этот гораздо более уродливый,
долговязый и тощий. Он заковылял в мою сторону, явно неспроста. Возможно ли
такое, чтобы вход позволял им заглядывать на эту сторону так же хорошо, как
мне на ту? Убедившись, что он идет прямо на меня, ликвидировал звезду. Все
исчезло, как обычно. Но что было , потом! Весь дом заполонили летучие мыши!
Двадцать семь штук! Я не из тех, кто верит в случайные совпадения".
Затем опять пошел период воздержания, в течение которого кузен
продолжал вести записи, не делая в них ни малейших намеков на свои видения и
на "звезду", столь часто им упоминавшуюся. Я был убежден в том, что он стал
жертвой галлюцинаций, вызванных, вне всякого сомнения, не чем иным, как
интенсивным штудированием книг, собранных им со всего света. Последующие
абзацы имели характер доказательств, хотя по существу являлись попыткой
рационального истолкования того, что он якобы "увидел".
Они перемежались газетными вырезками, каковые Уилбер стремился, по всей
видимости, связать со столь милой его сердцу схемой мироздания: среди них
были сообщения о загадочных происшествиях, неопознанных летающих объектах,
таинственных исчезновениях в космосе, любопытных открытиях в области тайных
культов и т.п. Я с горечью замечал, что Уилбер недостаточно критично
воспринял отдельные аспекты первобытных религиозных представлений и искренне
верил в то, например, что до наших дней дожили потомки так называемых
Властителей Древности и тех, кто им поклонялся. Более того, он поставил себе
цель доказать эту гипотезу, опираясь на авторитет современных свидетельств.
Что и говорить, между свидетельствами древних и теми, что время от времени
встречались в прессе, имелось очевидное сходство но ведь его можно было
объяснить простым совпадением. Поэтому, несмотря на всю весомость собранных
кузеном доказательств, я отправил его бумаги в Мискатоникскую библиотеку, в
собрание Эйкли, не сняв с них перед этим копий, тем более, что многое я
запомнил и так. Этому помогло одно незабываемое впечатление, увенчавшее мой,
поначалу праздный, интерес к предмету занятий кузена.
III
О том, что за "звезду" имел в виду Уилбер, я узнал благодаря чистой
случайности. При описании своих видений кузен никогда не забывал упомянуть о
"создании", "уничтожении", "сотворении" и "ликвидации" некой звезды. Мне это
ровным счетом ни о чем не говорило и, вероятно, так никогда бы и не сказало,
если бы как-то раз в косых лучах заходящего солнца, падавших на пол
мансарды, я не разглядел еле заметные линии, образовывавшие подобие
пятиконечной звезды. Прежде я не мог видеть их из-за того, что на этом месте
лежал ковер, но в ходе упаковки книг и рукописей, предназначенных к отсылке
в библиотеку, я ненароком его сдвинул, и, таким образом, то, что звезда
попала мне на глаза, было делом случая.
Но и тогда я не сразу сообразил, что эти едва заметные линии
воспроизводят звезду. Лишь после того, как я разобрался с книгами и свернул
ковер, изображение открылось целиком то была звезда о пяти концах,
украшенная затейливым орнаментом и, судя по всему, нарисованная человеком,
находившимся в ее центре. Теперь мне стало ясно, каким целям служила коробка
с мелом, обнаруженная мною в комнате кузена, где ей, казалось бы, нечего
было делать. Отодвинув бумаги и книги, я принес мел и принялся аккуратно
обводить звезду и орнамент по сохранившемуся контуру, сидя в центре рисунка.
Вероятно, это изображение служило какой-то каббалистической "схемой, и
рисовальщик должен был находиться внутри композиции.
Обведя рисунок по еле различимым линиям, сохранившимся благодаря его
неоднократным воспроизведениям, я уселся в центре звезды и принялся ждать. Я
вполне допускал, что вот-вот может что-нибудь произойти. Меня смущало лишь
одно: читая записки кузена, я неоднократно натыкался на фразу об
"уничтожении" звезды действие, которое он совершал всякий раз, когда ему
грозила опасность. Между тем, насколько я помнил из книг по каббалистической
практике, именно уничтожение подобных изображений влечет за собой опасность
психического расстройства. Однако пока что вообще ничего не происходило, и
только по прошествии нескольких минут я вдруг вспомнил про "слова". В свое
время я догадался их переписать, а потому сходил за ними и, вернувшись,
торжественно произнес:
"Пнглуи мглунаф Ктулху Рлайх угахнагл фтагн".
В тот же миг произошло нечто из ряда вон выходящее. Я сидел лицом к
окну с непрозрачным стеклом в южной стене дома и видел все, как на ладони.
Со стекла внезапно как бы спала пелена, и перед моим изумленным взором
возник залитый солнцем ландшафт. Я взглянул на часы: они показывали начало
десятого, и, стало быть, на дворе был поздний вечер, теплый летний вечер в
штате Массачусетс. Однако тот пейзаж, что я видел в окне, был явно не
новоанглийским: выжженная почва, холмы песчаника, пустынная растительность;
несколько крупных пещер на переднем плане и цепь заснеженных гор на
горизонте именно такой пейзаж, о котором не раз говорил кузен в своих
загадочных записках.
Я глядел на открывшийся вид, как зачарованный; в голове у меня был
полный хаос. Там, куда я смотрел, жизнь шла своим чередом, и взгляд мой
встречал то одно, то другое из ее проявлений: вот гремучая змея проползла,
извиваясь, вот всевидящий ястреб пролетел высоко над землей и по отблеску
солнца на его перьях я заключил, что стоял предзакатный час. Все указывало
на то, что передо мной типичный ландшафт юго-запада Америки. Интересно,
какой его части? Аризоны? Нью-Мексико?
Так или иначе, мне суждено было оставаться безучастным свидетелем
событий, разворачивавшихся на фоне нездешнего ландшафта. Змея не успела
уползти далеко, ястреб камнем кинулся вниз и спустя мгновение взмыл с ее
извивающимся телом в когтях. Солнце садилось за линию гор, открывая моему
взору волшебной красоты вид. А потом из отверстого зева одной из наиболее
крупных пещер появились летучие мыши. Тысячи летучих мышей тянулись
нескончаемым потоком из непроницаемо черной утробы, и мне казалось, будто я
слышу их стрекот. Вот уже сгустились сумерки, а они все вылетали и вылетали,
и я даже затрудняюсь сказать, как долго это продолжалось. Когда наконец
последняя летучая мышь оставила пещеру, оттуда показалось еще что-то
какое-то человекообразное существо с непомерно большими глазами и ушами и на
редкость шершавой будто в нее въелся песок пустыни кожей. Существо было
худым, как скелет, все ребра его выпирали наружу, но что было особенно
отталкивающим, так это его лицо оно напоминало забавного австралийского
медведя-коалу. И тут я вспомнил, как мой кузен называл этих людей ибо вслед
за первым показались и другие, в том числе женского пола это были Обитатели
Песков!
Они покидали пещеру, щурясь своими огромными глазами, а потом вдруг
заторопились и, бросившись врассыпную, попрятались за кусты. И тогда из
пещеры по частям стал появляться какой-то невообразимый монстр сначала
показалось одно его щупальце, потом второе, а затем целых полдюжины разом:
все они осторожно ощупывали вход в пещеру. И уже в последнюю очередь
появились смутные очертания чудовищной головы. Когда она рывком подалась
вперед я едва не закричал от страха ибо в лице чудовища я увидел жуткую
карикатуру на все, что наделено в этом мире разумом. Голова росла прямо из
тела, представлявшего собой студенистую, колышущуюся массу, а щупальца
единственное украшение монстра сходились на том участке его тела, который
служил ему то ли нижней челюстью, то ли шеей.
Ко всему прочему, существо было наделено способностью осмысленного
восприятия, ибо оно, похоже, с самого начала заметило мое присутствие.
Выбравшись из пещеры, оно в упор поглядело на меня, а затем стало
передвигаться по направлению к окну, с невероятной скоростью пересекая
стремительно темнеющую местность. Не подозревая об истинных размерах
грозящей мне опасности, я, как завороженный, наблюдал за происходящим, и
только когда чудовище заслонило собой весь вид, когда его щупальца
протянулись к окну мансарды и прошли сквозь него! только тогда меня охватил
настоящий страх.
Прошли! Так вот чего боялся мой кузен!
Помню, как, вырвавшись из ледяных объятий страха, я. снял ботинок и со
всей силой швырнул его в стекло. Вслед за тем я нагнулся и стер часть
изображения "ликвидировал" звезду. В моих ушах еще стоял звон разбитого
стекла, когда я погрузился во мрак милосердного забвения.
Теперь мне известно все то, что знал мой кузен. Не замешкайся я в
последний момент, я, возможно, был бы сейчас избавлен от этого знания и до
сих пор пребывал бы в твердом убеждении, что причиной всему явился обман
чувств, галлюцинация. Но увы! теперь я знаю наверняка, что мутное стекло в
окне мансарды было входом в другие измерения в чужие
пространственно-временные континуумы, "которые мой кузен научился выбирать
по своему усмотрению; путем к сокровенным местам земли и межзвездных
пространств, где от века таятся существа, поклоняющиеся Древним Богам а то и
сами эти Боги! таятся в ожидании часа, когда они снова восстанут из забвения
и будут править миром! Стекло Ленга оно же "вероятно, хиадесского
происхождения", ибо я так никогда и не узнал, где раздобыл его кузен,
обладало способностью вращения в оконном проеме; оно не подчинялось никаким
земным законам за исключением одного его направленность определялась
вращением земли вокруг своей оси. И если бы я не разбил его, то из-за своего
невежества и праздного любопытства мог бы навлечь на человечество ужасные
бедствия.
Отныне я знаю, что прообразами для неумелых зарисовок моего кузена
послужили живые, а не воображаемые существа. Но есть и последнее
доказательство, увенчавшее собою все предыдущие, и оно неоспоримо. Летучие
мыши, которых я, придя в сознание, обнаружил во внутренних помещениях дома,
могли попасть туда через разбитое окно; прояснение мутного стекла можно было
бы списать на оптический обман если бы не одно "но". И это "но" позволяет
мне утверждать, что все виденное мною далеко не было игрой моего
воспаленного воображения ибо ничто в мире не может опровергнуть то последнее
чудовищное доказательство, которое я обнаружил среди осколков стекла на полу
мансарды: отрезанное щупальце длиной 6 десять футов, щупальце, застрявшее
между измерениями б тот момент, когда был прегражден доступ телу, частью
которого оно являлось и ни один ученый в мире не смог бы доказать его
принадлежность какому-либо из известных науке существ, живущих или
когда-либо живших на поверхности нашей планеты или в глубине ее недр!
The gable window (with A.Derlet; 1957)
Перевод О.Мичковского
Говард Лавкрафт. Память
Origin: http://www.lgg.ru/~snake/win/story.htm
В долине ущербная луна сияет мертвенно и тускло, концами
своего неровного серпа касаясь губительной листвы гигантских
анчаров. В глубине долины полно уголков, где царит вечный мрак, и
те, кто там обитает, надежно скрыты от постороннего взора. Среди
дворцовых руин, разбросанных по заросшим травой и кустарником
склонам, стелются ползучие лозы и побеги вьющихся растений -
цепко оплетая надломленные колонны и зловещие монолиты, они
взбираются на мраморные мостовые, выложенные руками неведомых
зодчих. В ветвях исполинских деревьев, что высятся среди
запущенных дворов, резвятся обезьянки, а из глубоких подземелий,
где спрятаны несметные сокровища, выползают ядовитые змеи и
чешуйчатые твари, не имеющие названия.
Громадные каменные глыбы спят мертвым сном под одеянием из
сырого мха - это все, что осталось от могучих стен. Когда-то эти
стены воздвигались на века - и, по правде сказать, по сей день
еще служат благородной цели, ибо черная жаба нашла себе под ними
приют.
А по самому дну долины несет свои вязкие, мутные воды река
Век. Неизвестно, где берет она начало и в какие гроты впадает, и
даже сам Демон Долины не ведает, куда струятся ее воды и отчего у
них такой красный цвет.
Однажды Джин, пребывающий в лучах Луны, обратился к Демону
Долины с такой речью: "Я стар и многого не помню. Скажи мне, как
выглядели, что совершили и как называли себя те, кто воздвиг эти
сооружения из Камня?" И Демон отвечал: "Я - Память, и знаю о
минувшем больше, нежели ты. Но и я слишком стар, чтобы помнить
все. Те, о ком ты спрашиваешь, были столь же загадочны и
непостижимы, как воды реки Век. Деяний их я не помню, ибо они
продолжались лишь мгновение. Их внешность я припоминаю смутно и
думаю, что они чем-то походили вон на ту обезьянку в ветвях. И
только имя запомнилось мне навсегда, ибо оно было созвучно
названию реки. Человек - так звали этих созданий, безвозвратно
канувших в прошлое".
Получив такой ответ, Джин вернулся к себе на Луну, а Демон
еще долго вглядывался в маленькую обезьянку, резвившуюся в ветвях
исполинского дерева, что одиноко высилось посреди запущенного
двора.
1919
Говард Ф.Лавкрафт. Погребенный с фараонами
---------------------------------------------------------------
Origin: "Запретная книга" - русский фэн-сайт Г.Ф. Лавкрафта
---------------------------------------------------------------
Тайна притягивает тайну. С тех пор, как я приобрел широкую известность
в качестве исполнителя невероятных трюков в манере Гарри Гудини1,
я постоянно попадаю во всякого рода загадочные истории, каковые публика,
зная мою профессию, связывает с моими интересами и занятиями. Порой эти
истории вполне невинны и тривиальны, порой глубоко драматичны и
увлекательны, насыщены роковыми и опасными приключениями, а иной раз даже
заставляют меня ударяться в обширные научные и исторические изыскания. О
многом я уже рассказывал и буду рассказывать впредь без утайки; но есть один
случай, о котором я всегда говорю с большой неохотой, и если я теперь
собираюсь это сделать, то лишь по настоятельным и назойливым
просьбам издателей данного журнала, до которых дошли неясные слухи об
этой истории от других членов моей семьи.
Событие это, до сего дня хранившееся мною в тайне, произошло
четырнадцать лет назад во время моего посещения Египта в качестве
обыкновенного туриста. Я молчал о нем по нескольким причинам. Во-первых, мне
не хотелось предавать гласности некоторые безусловно имевшие место факты и
обстоятельства, о которых даже не догадываются полчища туристов, осаждающих
пирамиды, и которые тщательно скрываются властями Каира, хотя последние,
конечно, не могут о них не знать. Во-вторых, мне как-то неудобно излагать
инцидент, где такую важную роль играла моя собственная неуемная фантазия.
Происходило ли то, свидетелем чему я был или думал, что был на самом деле с
достоверностью сказать нельзя; скорее, случившееся следует рассматривать как
следствие моих тогдашних штудий в области египтологии и навеянных ими
размышлений, на которые меня, к тому же, естественным образом наталкивала
окружающая обстановка. Подогретое названными причинами воображение в
сочетании с возбуждением, явившимся результатом действительного
происшествия, которое было ужасно само по себе, все это, без сомнения, и
привело к кошмару, увенчавшему ту фантастическую ночь, что осталась далеко в
прошлом.
В январе 1910 года, отработав по контракту в Англии, я подписал договор
на турне по театрам Австралии. Условия договора предоставляли мне
возможность самому выбрать сроки поездки, и я решил воспользоваться случаем
и отправиться в своего рода путешествие, до коих я большой охотник. Вместе с
женой мы совершили приятную морскую прогулку вдоль континента и, добравшись
до Марселя, сели на пароход Мальва компании Пи энд Оу , державший курс на
Порт-Саид, откуда я намеревался начать экскурсию по главным историческим
достопримечательностям нижнего Египта и уж затем отправиться в Австралию.
Вояж получился очень милым, в том числе и благодаря нескольким забавным
происшествиям, от которых ни один иллюзионист не застрахован даже тогда,
когда находится на отдыхе. Я предполагал держать свое имя в секрете, дабы во
время путешествия меня никто не беспокоил; но среди пассажиров оказался один
факир, чьи настойчивые потуги ошеломить пассажиров показом самых заурядных
трюков были настолько смехотворны, что я не мог удержаться от соблазна
поставить его на место и повторил те же фокусы с гораздо большим
профессионализмом, в результате чего мое инкогнито было безвозвратно
погублено. Я рассказываю об этом не ради красного словца, но в виду тех
последствий, к которым привела моя неосторожность и которые мне следовало
предусмотреть, прежде чем разоблачать себя переп целой толпой туристов,
готовой вот-вот рассеяться по долине Нила. Куда бы я отныне ни направился,
меня всюду обгоняла моя известность, лишая нас с супругой спокойствия и
несуетности, к которым мы так стремились. Путешествуя в поисках диковин, я
сам зачастую становился объектом разглядывания как своего рода диковина.
Отправившись в Египет за колоритными и мистическими впечатлениями, мы
были немало разочарованы, когда по прибытии в Порт-Саид увидели одни
невысокие песчаные дюны, плавающие в мелкой воде буйки и типичный
европейский городок, где все было скучно и неинтересно, за исключением,
пожалуй, громадной статуи де Лессепса2. Тем сильнее охватило нас
желание увидеть что-нибудь более заслуживающее внимания, и посовещавшись, мы
решили не мешкая ехать в Каир, к пирамидам, а оттуда в Александрию, где
можно будет сесть на корабль, отплывающий в Австралию, а между делом
осмотреть все те греко-римские достопримечательности, которыми только сможет
похвастаться эта древняя метрополия.
Путешествие поездом получилось довольно сносное. Всего четыре с
половиной часа, но за это время мы успели увидеть значительную часть
Суэцкого канала, вдоль которого железная дорога тянется до самой Исмаилии, а
немного погодя и отведать Древнего Египта, краем глаза зацепив канал с
пресной водой, прорытый еще в эпоху Среднего царства3 и недавно
восстановленный. Но вот, наконец, и Каир, мерцая в сгущающихся сумерках,
предстал перед нами как некое созвездие, тусклый блеск которого превратился
в ослепительное сияние, когда мы прибыли на грандиозный центральный вокзал.
И вновь нас постигло разочарование, ибо все, что мы увидели, оказалось
европейским, не считая нарядов и лиц. Скучный подземный переход вел на
площадь, запруженную экипажами, такси и трамваями и залитую ярким светом
электрических огней на высоченных зданиях, а тот театр, где меня тщетно
уговаривали выступить и куда я впоследствии попал как зритель, незадолго до
нашего приезда был переименован в Американский космограф . Намереваясь
остановиться в отеле Шепард , мы взяли такси и помчались по широким авеню с
фешенебельной застройкой; и среди окружившего нас в отеле комфорта (в
основном, англо-американского образца), среди всех этих лифтов и безупречных
официантов в ресторане волшебный Восток с его седою стариной представился
нам чем-то бесконечно далеким.
Однако уже на другой день мы с наслаждением окунулись в самую гущу
атмосферы Тысячи и одной ночи , и в лабиринте улиц, в экзотических контурах
Каира на фоне неба, казалось, снова ожил Багдад Гаруна аль-Рашида. Сверяясь
по Бедекеру , мы миновали площадь Эзбекие и двинулись по улице Муски на
восток, в сторону кварталов, населенных коренными жителями. Довольно скоро
мы очутились в руках энергичного чичероне , и, несмотря на все позднейшие
метаморфозы, я должен признть, что он был мастером своего дела.
Тогда я еще не понимал, какую ошибку совершил, не обратясь в отеле за
услугами официального гида. Теперь перед нами стоял гладко выбритый,
сравнительно аккуратный субъект с удивительно глухим голосом; он был похож
на фараона и представился нам как Абдул Раис эль-Дрогман. Было очевидно, что
он пользуется большим авторитетом среди прочих представителей своего
ремесла; правда, в полиции нам потом сообщили, что человек под таким именем
им не известен, что слово раис , по всей видимости, служит частью обращения
к любому уважаемому человеку, а Дрогман это, без сомнения, не что иное, как
искаженная форма слова драгоман , обозначающего руководителя туристических
групп.
Абдул показал нам такие чудеса, о которых мы раньше только читали и
мечтали. Старый Каир уже сам по себе город-сказка, город-греза: лабиринты
узких улочек, окутанных таинственными благовониями; балконы самых
прихотливых форм, сходящиеся почти вплотную над вымощенными булыжником
мостовыми; совершенно азиатский водоворот уличного движения с его
многоязыким гамом, щелканьем бичей, дребезжанием повозок и скрипом телег,
звоном монет и криком ослов; калейдоскоп цветастых одежд, тюрбанов, чадр и
фесок; водоносы и дервиши, собаки и кошки, гадалки и брадобреи; и,
перекрывая все прочие звуки, причитания нищих слепцов, скрючившихся в своих
нишах, и заунывные азаны муэдзинов на минаретах, тонко вычерчивающихся на
фоне яркого безукоризненно синего неба.
Не менее заманчивыми оказались и крытые базарные ряды, где, к тому же,
было не так шумно. Пряности, духи, ароматические шарики, ковры, шелка, медь;
старый Махмуд Сулейман сидит, скрестив ноги, среди своих сосудов с
ароматическими смолами, рядом юноши, весело переговариваясь, толкут
горчичные зерна в углублении капители древнеримской классической колонны
коринфского ордера, завезенной сюда, вероятно, из соседнего Гелиополя, где
размещался один из трех легионов императора Августа. А еще мечети и музей мы
осмотрели их все, и еле сохранили свое приподнятое арабское настроение,
когда чуть было не поддались темным чарам Египта фараонов, бесценные
сокровища которого предлагал нашему взору музей. Большего мы пока и не
искали, а потому сосредоточили свое внимание на средневековой сарацинской
роскоши халифов, пышные надгробия-мечети которых составляют помпезный
феерический некрополь на краю Аравийской пустыни.
Напоследок Абдул сводил нас по Шари
...Поділитися у соцмережах
