Жанр: Триллер
Рассказы
...ку и передвинуть гроб
поближе к стене, но при этом я действовал недостаточно аккуратно, и крышка
вдруг съехала набок, открыв моему взору внутренность гроба. Несколько долгих
секунд я пребывал в странном оцепенении, отказываясь верить собственным
глазам, ибо вследствие какой-то чудовищной ошибки Эзаф Пибоди был погребен
лицом вниз я не хотел даже думать о том, что мой прадед мог быть подвергнут
этому обряду, находясь в состоянии каталепсии, и скончался в ужасных
мучениях, стиснутый в узком пространстве без доступа воздуха и без всякой
надежды на спасение. Теперь плоть его уже истлела, сохранились лишь кости да
полусгнившие лохмотья одежды, и все же я счел своим долгом исправить
последствия этой ошибки или не дай Бог несчастного случая. Я сдвинул крышку
до конца и осторожно переложил череп и кости, придав скелету подобающее
покойнику положение. При этом я не испытывал ни страха, ни отвращения,
вполне допустимых в таких обстоятельствах; наоборот, мои действия
представлялись мне совершенно естественными. Надо заметить, что все
происходило средь бела дня, солнечный свет врывался в раскрытую дверь,
проникая сквозь голые кроны деревьев и рассыпая по пыльному полу мозаику
ярких пятен словом, склеп в этот час не выглядел таким уж зловещим и
мрачным. Только теперь я вспомнил о главной цели своего визита я хотел
выяснить размеры помещения и убедиться, что в нем хватит места для моих
родителей, моего дяди если останки его будут привезены из Франции и для меня
самого. Результаты осмотра меня вполне удовлетворили.
Выйдя затем наружу, я запер дверь и зашагал в сторону дома, попутно
прикидывая, сколько времени могут занять поиски и доставка на родину праха
покойного дяди, и перебирая в уме наилучшие пути и средства осуществления
данного предприятия. Тем же днем я написал и отправил два письма одно к
официальным властям в Бостоне с просьбой разрешить вскрытие могилы моих
родителей, а другое в соответствующие инстанции местного округа, сообщая о
своем желании перезахоронить их в фамильном склепе.
2
Именно с той самой ночи если мне не изменяет память и потянулась
цепочка необычайных событий, в центре которых оказалось старое поместье
Пибоди. Сказать по правде, я и раньше по некоторым туманным намекам мог
догадаться, что с этим домом не все ладно адвокат Хопкинс, почтенный пожилой
джентльмен, вручая мне связку ключей еще во время первого моего приезда,
как-то уж очень настойчиво интересовался моими дальнейшими планами и, узнав,
что я хочу здесь поселиться, повторил свой вопрос, как будто не веря в
серьезность моих намерений. Позднее по ходу разговора он не раз подчеркивал,
что дом этот место весьма уединенное , что соседи-фермеры в прошлом не
очень-то жаловали семью Пибоди и, наконец, что никакие пришлые арендаторы не
могли сколько-нибудь долго там продержаться .
- Это одно из тех мест, говорил он, стараясь придать лицу
многозначительно выражение, в которые никто и никогда не выезжает на пикник.
Там вы не найдете ни одной бумажной тарелки или салфетки, поверьте моим
словам!
Не скупясь на подобного рода двусмысленные и неопределенные замечания,
старик однако всячески избегал упоминать о конкретных вещах и событиях,
могущих подтвердить справедливость его опасений. Оно и не удивительно,
поскольку фактов-то как раз и не было не принимать же всерьез хмурые взгляды
соседей, по какой-то им самим вряд ли известной причине обходящих далеко
стороной обширный участок в самом сердце массива плодородных земель.
Владения мои, общей площадью около сорока акров, были по большей части
заняты лесом, а вокруг во всех направлениях простирались четкие квадраты
возделанных полей, разделенных каменными стенками или оградами из жердей,
вдоль которых тянулись ряды деревьев и густые заросли кустарника, дававшие
приют многочисленным птицам. Обдумав слова старого адвоката, я пришел к
выводу, что столь странное если не сказать предвзятое отношение к усадьбе
передалось ему от моих соседей, благо он был связан с ними родством. Эти
люди суровые, крепкие, немногословные были из той же породы коренных янки,
что и Пибоди, отличаясь от последних разве что большей привычкой к труду и
более прочной привязанностью к своей земле.
Но вернемся к той ночи а это была одна из ночей, когда мартовский ветер
с особой силой поет и стонет в ветвях деревьев, во время которой меня
впервые посетило ощущение, что я нахожусь в доме не один. Потревожившие меня
посторонние звуки мало походили на шаги, правильнее было бы назвать это
просто движением что-то беспрестанно передвигалось по второму этажу взад и
вперед, в пределах какого-то небольшого пространства. Я вышел в темный
пустой холл, откуда вела наверх винтовая лестница, и прислушался мне
показалось, что звуки медленно спускаются вниз; временами совершенно
отчетливые, они порой понижались до обманчиво тихого шороха; я стоял
неподвижно и слушал, слушал, слушал, пытаясь определить их источник, найти
им какое-нибудь рациональное объяснение. Ничего подобного мне прежде слышать
не приходилось; в конечном счете я решил, что это могла быть одна из ветвей
нависавшего над домом дерева, которая, раскачиваясь на ветру, скребла по
стене или крыше и создавала эффект чужеродного присутствия в верхних
комнатах. Удовлетворившись такой разгадкой происходящего, я вернулся в свою
спальню; в дальнейшем странные шумы меня уже не беспокоили, и вовсе не
потому что они прекратились, отнюдь просто я потерял к ним интерес, дав
всему этому убедительное обоснование.
Куда меньше мне повезло со сновидениями, посещавшими меня этой ночью.
Обычно я вообще сплю без снов, но на сей раз самые невероятные образы
вставали передо мной как нельзя более явственно; я оказался в роли
пассивного наблюдателя, пространственные и временные барьеры были разрушены,
слуховые и зрительные иллюзии сменяли одна другую, но особенно четко
запечатлелись в моем сознании темная мрачная фигура в широкой шляпе с
коническим верхом и еще одно столь же призрачное существо, неизменно
присутствовавшее рядом с первым. Этих двоих я видел словно сквозь дымчатое
стекло, а окружающие их предметы были замутнены и преломлены, как будто
отгороженные от меня толстой полупрозрачной стеной. В сущности, это был не
сон в полном смысле слова, а лишь обрывки видений без конца и начала,
открывавшие мне иной, причудливо-гротескный мир, иное измерение,
несовместимое с реалиями повседневной жизни. Когда эта ночь, наконец,
прошла, я очнулся на своей койке совершенно измученным и разбитым.
На следующий день меня посетил архитектор, занимавшийся составлением
планов переустройства дома и принес известие, чрезвычайно меня
заинтересовавшее. Это был молодой еще человек, свободный от предрассудков и
не верящий во всякие дурацкие легенды, какими обычно обрастают заброшенные
старые усадьбы, особенно если они расположены в сельской глуши.
- Человек непосвященный никогда бы не догадался, что в этом доме
имеется секретная комната, сказал архитектор, что-то вроде тайника.
Взгляните сюда, он развернул на столе свои чертежи и расчеты.
- Вы в этом вполне уверены? спросил я.
- Думаю, это либо потайная молельня, предположил он, либо укрытие для
беглых рабов.
- Я ничего такого не замечал.
- Я пока тоже. Но вот посмотрите... , и он ткнул пальцем в план здания,
вычерченный им после осмотра и замера всех внутренних помещений и
фундамента. На втором этаже в самой старой части дома, согласно расчетам,
должна была находиться еще одна комната, протянувшаяся вдоль всей северной
стены. Разумеется, ни о какой тайной молельне не могло быть и речи в нашем
роду никогда ни водилось папистов. Что же касается беглых рабов это было как
будто похоже на правду, но, с другой стороны, во времена, когда строилась
эта часть здания, бегство рабов с юга в Канаду еще не было достаточно
распространенным явлением и вряд ли могло стать причиной создания
специального тайника. Нет, данная версия также не подходила.
- И вы уверены, что можете прямо сейчас показать мне эту комнату?
спросил я.
- Ее там просто не может не быть.
И действительно, комната была там, где он указывал. Очень умело и
тщательно скрытая, хотя отсутствие окон в северной стене спальни могло бы и
раньше навести меня на определенные догадки. Ведущая в комнату дверь была
замаскирована тонкой резной отделкой по красному кедру, что сплошь покрывала
всю стену. Обнаружить дверь, не зная заранее о существовании комнаты, было
делом крайне сложным, ибо она не имела ничего, хотя бы отдаленно
напоминающего ручку, а открывалась посредством нажатия на один из
многочисленных выступов резьбы. Честь этой находки также принадлежала
архитектору, который, как человек сведущий в таких вещах, сориентировался
гораздо быстрее меня, после чего я еще несколько минут простоял на пороге,
изучая заржавленный механизм двери и пытаясь понять принцип его действия.
Наконец мы вошли внутрь и оказались в небольшом замкнутом помещении.
Для потайной молельни, впрочем, оно было даже велико, достигая в длину
десяти футов при ширине значительно меньшей и ограничиваясь у
противоположного конца скатом крыши. По всем признакам, здесь давно уже
никто не бывал, и вещи оставались нетронутыми в течение многих лет различные
бумаги и книги лежали на своих местах под толстым слоем пыли, а. столь же
запыленные стулья были придвинуты к расположенному у стены небольшому
письменному столу.
В целом комната имела на редкость необычный вид. При своих сравнительно
малых размерах она казалась абсолютно лишенной прямых углов, как будто
строители намеренно старались удивить и озадачить ее будущих хозяев
последовательным искажением естественных очертаний и нарушением всех
пропорций. Кроме того, пол у нас под ногами оказался покрыт странными
узорами и письменами, частью нарисованными, а частью просто вырезанными на
дощатых половицах. Будучи выполнены в самой что ни на есть грубой и
примитивной манере, эти узоры образовывали в конечном счете подобие
окружности, вдоль внутренней и внешней сторон которой располагались рисунки
один только взгляд на них вызвал у меня внезапный приступ ужаса и
отвращения. Похожие чувства я испытал при осмотре письменного стола он был
какого-то непонятного, скорее черного, нежели коричневого цвета и казался
частично обугленным; думается, этому предмету мебели доводилось в свое время
выполнять функции, весьма далекие от обычных функций письменного стола. На
столешнице беспорядочной грудой были навалены древние книги в переплетах из
какого-то особого сорта кожи, в числе коих был и один толстый рукописный
фолиант, переплетенный аналогичным образом.
Более подробный осмотр пришлось отложить, поскольку сопровождавший меня
архитектор, убедясь в правильности своей догадки относительно тайника и
потешив тем самым свое профессионально самолюбие, не пожелал далее здесь
оставаться и заявил, что спешит по весьма неотложным делам.
- Итак, что мы будем делать с этой комнатой сломаем перегородку,
прорубим окно? спросил он и напоследок добавил. Конечно же, вы не захотите
оставить ее в таком виде.
- Не знаю, ответил я. Там поглядим. Все будет зависеть от того,
представляет ли она интерес с исторической точки зрения.
Разумеется, я не спешил ликвидировать комнату, относившуюся как я
считал к числу самых старых в усадьбе. Прежде всего я хотел осмотреть ее
более основательно, заглянуть в старинные книги, разобраться со всеми
записями и рисунками. Кроме того у нас с архитектором уже был намечен план
первоочередных работ, и таинственное помещение наверху могло пока обождать.
Так что никакого решения по этому вопросу принято не было.
Я рассчитывал уже на другой день вплотную заняться обследованием
комнаты, но мне помешал целый ряд непредвиденных обстоятельств. Во-первых, я
провел еще одну беспокойную ночь; меня вновь преследовали все те же кошмары,
происхождение которых я не мог объяснить, ибо с ранних лет не был подвержен
сновидениям, исключая лишь те случаи, когда они вызывались состоянием
горячки во время болезни. Главными же персонажами моих снов, как выяснилось
позднее, были мои собственные предки что само по себе не так уж и
удивительно, поскольку я спал в их доме. Говоря точнее, я узнал только
одного из своих предков, а именно длиннобородого старика в черной шляпе с
коническим верхом. Лицо его, прежде мне незнакомое, я утром увидел на
портрете моего прадеда Эзафа Пибоди, висевшем среди прочих портретов в
нижнем холле здания. В моих снах старик был наделен сверхъестественной
способностью перемещаться по воздуху и проникать сквозь стены. Я, например,
хорошо запомнил его резко очерченный силуэт, шагающий в пустоте меж верхушек
огромных деревьев. И везде, где бы он ни появлялся, его сопровождал большой
черный кот, столь же неподвластный законам времени и пространства. Мои
сновидения не располагались в какой-то определенной последовательности и не
были связаны между собой; в этих неожиданно сменявших одна другую сценах,
как в калейдоскопе, возникали и вновь исчезали мой покойный прадед, его
черный кот, старый дом и разнообразные предметы его обстановки. Все это
очень напоминало сны, посещавшие меня предыдущей ночью опять было ощущение
встречи с неким неведомым миром и перехода в отличное от нашего измерение,
только на сей раз видения были еще более отчетливыми. Продолжалось это всю
ночь вплоть до рассвета.
В первой половине дня, когда я не успел еще толком прийти в себя после
ночных кошмаров, явился архитектор и добавил к моим неприятностям еще одну,
сообщив о новой задержке ремонтных работ в усадьбе. Он явно пытался избежать
каких-либо вразумительных объяснений, но я был настойчив, и в конечном счете
он сознался, что нанятые им накануне работники из числа местных жителей
сегодня рано утром все как один уведомили его об отказе, заявив, что не
желают участвовать в этом деле . Он, однако, заверил меня, что если я
соглашусь немного подождать, он без особого труда и по сходной цене найдет
новых рабочих, поляков или итальянцев, стоит лишь сделать соответствующий
запрос в Бостоне. У меня не было иного выбора, да и, честно сказать, я не
был столь уж раздражен задержкой, как хотел это продемонстрировать, ибо с
недавних пор меня начали мучить сомнения в нужности и уместности всех
намеченных мной перестроек. Ведь, по сути дела, вполне хватило бы лишь
укрепления петельных конструкций старого здания, что помогло бы сохранить
своеобразное очарование, заключавшееся именно в его древности. Словом, я
попросил архитектора спокойно и без лишней спешки делать все, что он сочтет
нужным для найма рабочих, а сам тем временем покинул поместье и отправился в
Уилбрэхем, дабы произвести закупки продуктов и кое-каких необходимых
материалов.
Здесь практически с первых шагов я столкнулся с недоброжелательным к
себе отношением. Если прежде местные жители или вовсе не обращали на меня
внимания, поскольку с большинством из них я не был знаком, или отделывались
небрежным кивком и парой незначащих фраз, то в это утро они все дружно меня
избегали, отворачивались, нс вступая в разговор, и даже как будто боялись
быть замеченными в каком-либо со мной общении. Продавцы в лавках были до
такой степени лаконичны, что это граничило уже с откровенной грубостью; всем
своим видом они решительно желали показать, что такой покупатель им только в
тягость, и что они вообще предпочли бы не иметь со мной никаких дел.
Подумав, я решил, что причиной тому был распространившийся слух о моих
планах обновления усадьбы Пибоди, что в свою очередь могло вызвать их
недовольство либо как попытка разрушить редкий, по своему уникальных образец
местной сельской архитектуры, либо что более вероятно как намерение продлить
жизнь обширного поместья, которое в ином случае после сведения лесов и
ликвидации дома перешло бы в руки соседних землевладельцев и было бы
надлежащим образом ими освоено и возвращено в хозяйственный оборот.
Постепенно, однако, мое недоумение на сей счет начало уступать место
досаде и возмущению. В конце концов, я не был каким-то там отщепенцем или
изгоем и ничем нс заслужил такого к себе отношения. Одним словом, к тому
моменту, как я вошел в двери адвокатской конторы Ахава Хопкинса, я был уже
изрядно заведен и выложил старику свое негодование в выражениях, гораздо
более пространных и резких, чем было у меня в обычае, хотя и не раз по ходу
своей речи замечал, что он чувствует себя очень неловко.
- Ну же, мистер Пибоди, сказал он наконец, стремясь как-то сдержать
поток моих гневных излияний, на вашем месте я бы не стал так волноваться по
этому поводу. Ведь людей тоже можно понять: они все глубоко потрясены, и, к
тому же, они здесь все очень суеверны. Согласитесь, что при том настроении
умов, которое, сколько я себя помню, всегда преобладало в наших краях,
подобное жуткое происшествие вполне может быть истолковано в самом
превратном с точки зрения образованного человека смысле.
Эти слова Хопкинса и особенно та мрачность, с какой они были
произнесены, порядком меня озадачили.
- Вы сказали жуткое происшествие? Прошу меня извинить я, верно, не знаю
чего-то, что знают все.
Он поднял на меня глаза, и взгляд его был столь странен, что я теперь
уже совершенно растерялся.
- Мистер Пибоди, по той же дороге, что и вы, но двумя милями дальше
живет семейство Тэйлоров. Я лично хорошо знаком с Джорджем Тэйлором. У них
десять детей или, точнее сказать, было десять детей. Прошлой ночью один из
двух младших мальчиков ему только пошел третий год был выкраден прямо из
кровати, причем злоумышленника никто не видел и он не оставил после себя ни
малейших следов.
- Я искренне сожалею, поверьте. Но каким образом все это может касаться
меня?
- Я уверен, вы здесь ни при чем, мистер Пибоди. Но вы появились у нас
недавно и человек сравнительно чужой, а... впрочем, все равно вы это узнали
бы рано или поздно, ..словом, фамилия Пибоди не пользуется у нас большой
популярностью, скорее наоборот у многих в здешней округе она вызывает
сильнейшее раздражение и даже ненависть.
Я больше уже не пытался скрыть свое изумление.
- Но почему?
- Видите ли, очень многие люди слепо верят всякого рода сплетням, как
бы они ни были смехотворно нелепы, Хопкинс чуть помолчал и продолжил. Вы уже
достаточно взрослый и серьезный человек и, надеюсь, в состоянии понять и
оценить, что это значит особенно для такой сельской глубинки, как наша. Еще
в бытность мою ребенком о вашем прадеде рассказывали массу всяческих
небылиц, но факты таковы: в течение всех лет, что он прожил в своем
поместье, у многих семей в этих местах периодически исчезали маленькие дети,
причем исчезали бесследно, так что сегодня всем старожилам первым же делом
пришло в голову сопоставить два разные события: появление в усадьбе нового
человека из семейства Пибоди и новое чудовищное преступление, по всем
признакам чрезвычайно похожее на те трагедии, которые молва всегда связывала
с одним из членов вашего рода.
- Но это же абсурд!
- Безусловно, вы правы, поспешно согласился старый адвокат, но в голосе
его, вполне любезном и дружелюбном, не чувствовалось уверенности, однако все
обстоит именно так, как я вам описал. И потом, сейчас уже апрель, и до
Вальпургиевой ночи осталась меньше месяца.
Боюсь, при последних его словах я побледнел настолько, что это уже не
могло остаться незамеченным.
- Полноте, мистер Пибоди, сказал Хопкинс, неудачно пытаясь войти в
шутливо-фамильярный тон, уж вы-то наверняка знаете, что здесь все и всегда
считали вашего прадеда чернокнижником и колдуном!..
Когда я несколько минут спустя покидал дом этого славного джентльмена,
мысли мои пребывали в ужаснейшем беспорядке. Несмотря на приводившие меня в
ярость презрительные и как я не без злорадства отметил испуганные взгляды
встречных обывателей, я был гораздо сильнее обеспокоен одним внезапно
закравшимся мне в душу подозрением: а не было ли и впрямь какой-то связи
между событиями этого дня и тем, что привиделось мне прошлой ночью? Итак,
попробуем рассуждать здраво: накануне мой незабвенный предок является мне в
ряде неясных и причудливых сновидений, а на следующий день о нем вдруг
заходит разговор при обстоятельствах, уже гораздо более зловещих и что
особенно важно более реальных. Хотя, с другой стороны, я узнал в городке не
так уж много, разве что выяснил причину неприязненного отношения местных
жителей к Эзафу Пибоди они, народ в большинстве своем невежественный и
суеверный, считали его магом, колдуном, злым волшебником в общем, тем, кто
знается почем зря со всякой нечистой силой; но это было всего лишь их
субъективное мнение. Не стараясь теперь уже соблюдать хотя бы видимость
приличия, я протолкался сквозь группу людей, которые, в свою очередь
шарахались от меня, как от прокаженного, уселся в свой автомобиль и поехал
обратно в усадьбу. По приезде нервы мои подверглись еще одному испытанию к
двери был прибит гвоздями большой кусок фанеры, на котором кто-то из моих
безграмотных соседей коряво нацарапал карандашом: ПРОВАЛИВАЙ ПРОЧ А ТО БУДИТ
ХУДО .
Отчасти, быть может, под влиянием всех описанных выше неприятных
событий следующая ночь прошла еще тревожнее, чем две предыдущих.
Единственным, хотя и немаловажным, отличием была достаточно последовательная
смена видений и цельность общей картины сна. Опять мне являлся мой прадед
Эзаф Пибоди, но сейчас отдельные черты его внешности, ранее не бросавшиеся в
глаза, как бы разрослись, обрели пугающие вес и значимость. Огромный черный
кот был при нем и тоже выглядел весьма угрожающе шерсть дыбом, уши нацелены
прямо вперед, хвост поднят торчком; в таком виде эта тварь сопровождала
своего хозяина, беззвучно скользя у его ноги или чуть позади. Старик нес в
руках какой-то предмет не могу сказать в точности, что это было, поскольку
изображение начало расплываться и я увидел только большое белое или
бледно-розовое пятно. Он двигался через лес, через поля и огороды, мимо
темных домов и отдельно стоящих деревьев; он проходил какими-то узкими
коридорами, а один раз могу поклясться я видел его внутри глухого закрытого
склепа или гробницы. Кроме того, я неоднократно узнавал в декорациях снов
отдельные внутренние помещения старой усадьбы. Этой ночью у Эзафа Пибоди
объявился еще один постоянный спутник Черный Человек, не негр, нет, гораздо
чернее, чернее ночи, чернее самой тьмы. Он держался все время немного
поодаль, и лишь иногда я угадывал страшный уродливый лик в том сгустке
мрака, из глубины которого мрачно сверкали два огненно-красных глаза. Были
там еще всевозможные мелкие твари, то и дело мелькавшие рядом со стариком:
крысы, летучие мыши. еще какие-то отвратительные существа помесь крысы и
человека. Временами до меня даже доносились звуки сдавленный крик, детский
плач и одновременно дикий торжествующий хохот, а затем чей-то монотонный
голос нараспев произнес: Эзаф уже возвращается. Эзаф уже начинает расти .
Когда я наконец очнулся и увидел, как предрассветные сумерки медленно
вливаются в окно спальни, я долго не мог отделаться от звуков детского
плача, который, казалось, раздавался где-то поблизости, уже внутри самого
дома. Больше я не засыпал, но продолжал лежать неподвижно с широко открытыми
глазами и думать о том, какие еще новые сюрпризы принесет мне грядущая ночь,
и следующая за ней и еще многие другие ночи, подобные этой.
Приезд из Бостона бригады рабочих-поляков временно отвлек меня от всех
тревог, связанных с ночными кошмарами. Старший над ними, коренастый мужчина
по имени Яжон Чичиорка или что-то вроде того оказался малым весьма толковым
и пользовался у подчиненных непререкаемым авторитетом. На вид ему было лет
пятьдесят, и я особо отметил его на редкость хорошо развитую мускулатуру;
приказания, которые он отдавал трем другим рабочим, исполнялись ими с
какой-то даже чрезмерной поспешностью заметно было что они побаиваются его
гнева. По словам бригадира, они договорились с моим архитектором, что
прибудут сюда через неделю, так как у них еще оставалась одна незаконченная
работа в Бостоне, но ту работу внезапно пришлось отложить, и вот они здесь;
из Бостона поляки отправили архитектору телеграмму с сооощением о своем
скором приезде. Они, в сущности, были готовы приступить к работе немедленно,
не дожидаясь архитектора, поскольку тот еще в прошлую встречу передал им
необходимые планы и чертежи и ввел бригадира в курс дела.
Не долго думая, я дал им первое задание снять слой штукатурки с
северной стены комнаты, находившейся на первом этаже как раз под тайником.
При этом им следовало действовать осторожно и аккуратно, дабы не повредить
стойки, поддерживавшие перекрытия второго этажа. В дальнейшем предстояло
очистить все стены комнаты и заново их оштукатурить, так как старый раствор,
изготовленный когда-то вручную, еще дедовским способом (в чем я убедился,
осмотрев один из первых отколотых ими кусков) давно уже выцвел и
растрескался, сделав эту комнату практически непригодной для проживания.
Такие же точно ремонтные работы были совсем недавно проведены в той части
дома, которую я в данный момент населял, но тогда это заняло куда больше
времени, поскольку изменения вносились не только в отделку, но и в
планировку всех помещений.
Я понаблюдал немного за их работой, а затем пошел к себе и начал было
уже привыкать к равномерному грохоту молотков и треску отдираемых станок,
когда вдруг разом наступила тишина. Подождав несколько секунд, я поднялся со
стула и вышел в нижний холл, где и застал все троих неподвижно сгрудившимися
у стены. Но вот они попятились назад, торопливо осеняя себя крестными
знамениями, а затем сорвались с места и, толкая друг друга, ринулись вон из
дома. Пробегая мимо меня, Чичиорка прокричал какое-то невнятное ругательство
должно быть, по-польски, лицо же его было искажено страхом и яростью.
Мгновение спустя вся компания была уже на улице, мотор их машины
взревел на максимальных оборотах, взвизгнули рессоры, и шум этот начал
стремительно удаляться
...Поділитися у соцмережах
