Жанр: Триллер
Рассказы
...о с галлюцинацией, нежели
все предыдущие. Но я обещал рассказать все до конца, а нарушать обещания не
в моих правилах. Когда я очнулся если только я действительно очнулся после
падения с тех черных каменных ступеней, я был по-прежнему один и в полной
темноте. Зловонное испарение, изрядно досаждавшее мне и ранее, перешло
теперь все границы, однако я уже настолько успел к нему привыкнуть, что
переносил эту пытку стоически. Инстинктивно я начал отползать прочь от его
источника; мои окровавленны
пальцы ощущали под собой огромные глыбы, составлявшие пол грандиозного
помещения, в котором я находился. Пятясь, я ударился головой обо что-то
твердое; нащупав предмет рукой, я понял, что это база колонны колонны
невероятных размеров на поверхности которой были высечены гигантские
иероглифы, хорошо различимые наощупь.
Продолжая отступать, я наткнулся еще на несколько колонн столь же
громадных, как и первая; расстояния в промежутках между ними были непомерно
велики. Внезапно мое внимание было привлечено одним явлением, действие
которого на мой слух началось, по всей видимости, значительно раньше, нежели
его уловил мой рассудок.
Откуда-то снизу, из глубины, из самых недр земных доносились мерные и
отчетливые звуки, разительно отличавшиеся всего, что мне когда-либо
доводилось слышать. Почти интуитивно ощутил я глубокую древность и явно
обрядовый характер этих звуков, а мои познания в египтологии вызвали во мне
ассоциацию со звуками флейты, самбуки, систра и тимпана. В этом ритмичном
гудении, свисте, стуке и треске мне почудился какой-то леденящий душу ужас,
превосходящий любой из земных ужасов; нечто до странности непохожее на
индивидуальный человеческий страх, как бы некое безличное соболезнование ко
всей нашей планете в целом соболезнование по поводу того, что ей приходится
скрывать в своих недрах такие чудовищные, такие кошмарные вещи,
существование которых возвещалось всей этой адской какофонией. Звуки
становились все громче, и мне стало ясно, что они приближаются. Вдруг о,
боги всех пантеонов мира, сойдитесь воедино и охраните мой слух от подобного
впредь! вдруг я расслышал, как где-то в отдалении, едва слышно раздается
мертвящая душу маршеобразная поступь шагающих.
Жутко становилось уже оттого, что звуки шагов, столь несхожие между
собой, сочетались в идеальном ритме. Муштра нечестивых тысячелетий стояла за
этим шествием обитателей сокровенных земных глубин - шагающих, бредущих,
крадущихся, ползущих, мягко ступающих, цокающих, топающих, грохочущих,
громыхающих... и все это под невыносимую разноголосицу издевательски
настроенных инструментов. Неужели... Господи, сделай так, чтобы я забыл все
эти жуткие арабские легенды! бездушные мумии... сборище странствующих ка...
орда мертвецов сорокавековой истории страны фараонов, будь они прокляты!..
Составные мумии, шествующие в непрогляднейшем мраке подземных пустот во
главе с царем Хефреном и
его верной супругой Нитокрис, царицей злых духов-вампиров...
Процессия неумолимо приближалась. О, небо! Избавь меня от этих звуков
от стука этих ног и копыт, от шуршания этих лап, от скрежета этих когтей, я
слышу их все отчетливее! Вдали, на необъятных просторах этой уходящей в
бесконечность площади замерцал, заколыхался на отравленном сквозняке отблеск
света, и я счел за благо укрыться за грандиозным подножием колонны-колосса,
чтобы хоть на время оградиться от ужаса, что надвигался на меня с миллионами
ног, проходящих маршем по гигантским гипостилям нечеловеческого страха и уму
непостижимой древности. Свечение усилилось; грохот шагов и нестройный ритм
достигли такой громкости, что мне стало дурно. Предо мною, в мерцающем
оранжевом свете постепенно вырисовывалась картина, исполненная такой
пугающей величественности, что я на время забыл свой страх и отвращение и
открыл в изумлении рот... Какой же высоты должно достигать эти колонны, если
уже одни основания их настолько колоссальны, что Эйфелева башня в сравнении
с любой из них будет выглядеть, как спичечный коробок? И что это были за
руки, которые высекли иероглифы на базах колонн в этой грандиозной каверне,
где свет дня представляется слабой, неудачной выдумкой?
Я просто не стану на них смотреть. Как за спасительную соломинку,
ухватился я за это решение, когда, замирая от страха, услышал, как скрипят
их суставы, как отвратительно они хрипят, заглушая и унылую, мертвую музыку,
и однообразную, размеренную поступь. Хорошо еще, что они безмолвствовали...
Но Боже! их богомерзкие факела стали отбрасывать тени на поверхности этих
умопомрачительных колонн! нет, нет, только не это!!! Где это видано, чтобы у
гиппопотамов были человеческие руки и в них факела?.. чтобы у людей были
головы крокодилов?..
Я отвернулся, чтобы ничего этого не видеть увы! тени, звуки, нечистый
запах были везде. Я вспомнил способ, которым в детстве, находясь в
мучительном промежуточном состоянии между бодрствованием и сном, отгонял
преследовавшие меня кошмары, и стал повторять про себя слова: Это мне
снится! Это всего лишь сон! Но все мои усилия были тщетны, и мне ничего не
оставалось, как только закрыть глаза и молиться... во всяком случае, мне
кажется, что именно так я и сделал, ибо никогда нельзя быть уверенным, когда
пересказываешь свои видения, а что все случившееся было не более, чем
видением, я знаю сегодня наверняка.
Не переставая думать о том, как бы мне выбраться отсюда, я временами
украдкой приоткрывал глаза и озирался по сторонам, пытаясь разглядеть хоть
какую-нибудь деталь, которая указала бы на то, что где-то есть место, где
нет ни этого гнилостного дразнящего испарения, ни уходящих в необозримую
вышину колонн, ни этих неестественных, карикатурных, причудливых кошмарных
теней. Снопы огня, треща, вырывались из факелов, количество которых все
прибывало, и вскоре все помещение было залито ослепительно ярким светом, так
что если бы оно было полностью лишено стен, то я бы несомненно увидел рано
или поздно, но увидел какой-нибудь предел или неподвижный ориентир. Но тут
мне снова пришлось закрыть глаза я просто не мог этого не сделать, когда
осознал, сколько их здесь собралось, и когда увидел одну фигуру, что
выступала гордо и торжественно и выделялась среди прочих отсутствием верхней
половины тела.
Внезапно дьявольский звук, напоминающий предсмертный булькающий хрип и
улюлюкающий вой одновременно, с громовым треском разрезал атмосферу
атмосферу склепа, наполненную клубящимися нефтяными и смоляными истечениями,
и превратил ее в один согласный хор, исходящий из бессчетного
количества богохульствующих глоток этих гротескных и уродливых фигур.
Глаза мои открылись вопреки моей воле правда всего лишь на мгновение, но и
этого мгновения было достаточно, чтобы узреть во всем объеме сцену, которую
даже вообразить было бы невозможно без страха, лихорадочной дрожи и
физического изнеможения. Все эти исчадия ада выстроились в одну шеренгу,
лицом в ту сторону, откуда исходил ядовитый воздушный поток. При свете
факелов мне были видны их склоненные головы по крайней мере, головы тех, у
кого они были. Они отправляли культ перед огромной черной дырой, изрыгающей
клубы поганого, зловонного пара; две гигантские лестницы отходили от нее под
прямыми углами с обеих сторон, концы их терялись в непроницаемом мраке.
Лестница, с которой я упал, без сомнения, была одной из них.
Размеры дыры были выдержаны в точной пропорции с размерами колонн:
обычный дом потерялся бы в ней, а любое общественное здание средней величины
можно было бы легко задвинуть туда и выдвинуть обратно. Отверстие было таким
огромным, что взгляд не мог охватить его целиком; огромным, зияющим угольной
чернотой и испускающим отвратительное зловоние. Прямо к порогу этого
разверстого входа в жилище Полифема они бросали какие-то предметы судя по их
жестам, жертвоприношения. Впереди всех стоял Хефрен, надменный царь Хефрен с
презрительной усмешкой на устах, он же проводник Абдул Раис, в золотом
венце; заупокойным голосом он нараспев произносил монотонные слова
заклинаний. Рядом с ним преклонила колени прекрасная царица Нитокрис; всего
одно мгновение лицезрел я ее профиль и успел отметить, что правая половина
лица ее была съедена крысами или какими-то другими плотоядными тварями. И
снова я был вынужден закрыть глаза вынужден потому, что увидел, какие
предметы предлагаются в качестве жертвоприношений этой зловонной дыре или
обитающему в ней местному божеству.
Судя по той церемонности и торжественности, с которой отправлялся
обряд, то, что скрывалось во мраке дыры, почиталось чрезвычайно высоко. Что
это было за божество Осирис? Исида? Гор? Анубис? а, может быть, какой-то
грандиозный и неведомый Бог Мертвых? Ведь существует же предание, что еще
задолго до того, как стали почитать известных ныне богов, воздвигались
чудовищные алтари и колоссы Неведомому.
Теперь, когда я уже настолько закалился духом, что мог без содрогания
смотреть на то, как эти твари справляют свой истовый загробный культ, мысль
о побеге снова пришла мне в голову. Зал был залит тусклым светом, колонны
отбрасывали густую тень. Пока эти гротескные персонажи дурного сна были
всецело поглощены своим леденящим душу занятием и сосредоточенно
священнодействовали, у меня еще было время проскользнуть к дальнему концу
одной из лестниц и взойти по ней незамеченным; а там, когда я достигну
верхних пределов, судьба и мастерство авось и выведут меня на свет Божий. О
том, где же я все-таки нахожусь, я по-прежнему не имел понятия да,
признаться, и не задумывался об этом всерьез. Был момент, когда мне даже
показалось забавным, что я так серьезно обдумываю побег из своего
собственного сна ибо чем еще могло быть то, что меня окружало? Не исключено,
впрочем, что местом моего погребения служила какая-то никому неизвестная
подвальная часть входного храма Хефрена, того самого, который в течение
поколений традиция упорно именует Храмом Сфинкса. Однако я не мог тратить
времени на догадки и потому решил положиться на силу своих мускулов и ума,
надеясь, что они вернут меня в наружный мир и в здравый рассудок.
Извиваясь, как червь, я пополз по-пластунски к подножию левой лестницы,
которая, как мне показалось, была более доступной. Не стану утомлять
читателя описанием подробностей своего трудоемкого пути и ощущений, которые
я испытал; о них легко можно догадаться, если принять во внимание тот
отвратительный спектакль, что разыгрывался предо мной в зловещем
колеблющемся свете факелов: ибо чтобы не быть обнаруженным, я вынужден был
постоянно держать его в поле зрения. Как я уже говорил, нижний конец
лестницы терялся в густом мраке; сама она круто возносилась вверх, не делая
никаких изгибов, и заканчивалась площадкой с парапетом, расположенной на
головокружительной высоте прямо над исполинским дверным проемом. Таким
образом, последний этап моего многотрудного пути пролегал на приличном
расстоянии от нечестивого сборища. Тем не менее, лицезрение его приводило
меня в трепет и тогда, когда сборище осталось далеко по правую руку от меня.
С горем пополам добравшись до ступеней, я полез наверх, стараясь
держаться ближе к стене, которая была покрыта росписями самого
отталкивающего характера. Порукой моей безопасности являлось то
всепоглощающее, восторженное внимание, с которым эти чудовища вперяли глаза
в извергающую клубы нечистот клоаку и в непотребную жертвенную пищу, что
была разложена на каменном полу перед ней, как на алтаре. Крутая громада
лестницы была сложена из грандиозных порфировых блоков, как будто она
предназначалась для ступней исполина; я поднимался по ней, казалось, целую
вечность. Боязнь быть обнаруженным в сочетании с чудовищной болью от ран,
возобновившейся в результате новой нагрузки на организм, превратили мое
восхождение в одну долгую мучительную пытку, воспоминание о которой по сей
день причиняет мне почти физическую боль. Я решил, что когда я достигну
площадки, то не стану задерживаться на ней ни секунды, но сразу продолжу
свой путь наверх по первой попавшейся лестнице, если, конечно, таковая
попадется. Я не испытывал ни малейшей охоты окидывать прощальным взором
толпу богомерзких отродий, шаркавших лапами и преклонявших колени в 70-80
футах подо мной. Но в тот момент, когда я уже всходил на площадку, вновь
раздался оглушительный хор предсмертных булькающих хрипов и надтреснутых
голосов. Судя по его церемонному звучанию, он не являлся признаком того, что
меня обнаружили, и потому я нашел в себе смелость остановиться и осторожно
выглянуть из-за парапета.
Оказалось, что таким своеобразным способом собравшиеся приветствовали
того, кто наконец-то высунулся из отвратительной дыры, чтобы взять
приготовленную для него сатанинскую пищу. Даже с высоты моего
наблюдательного пункта обитатель норы производил впечатление чего-то
чрезвычайно громадного; это было нечто грязно-желтое, косматое, с необычной,
как бы судорожной манерой двигаться. Величиной он был, пожалуй, с доброго
гиппопотама, но внешний вид имел особый. Казалось, у него нет шеи: пять
отдельных лохматых голов росли в один ряд прямо из туловища, имевшего форму
неправильного цилиндра; первая из них была меньше остальных, вторая средней
величины, третья и четвертая одного размера и самые крупные, пятая довольно
маленькая, хотя и покрупнее первой.
Из голов стремительно вылетали своего рода твердые щупальца; словно
ястребы, они набрасывались на разложенную на полу непотребную пищу и хватали
ее непомерно большими порциями. Временами чудовище как бы прядало вверх,
временами удалялось в свое логово посредством весьма необычных маневров. Его
манера двигаться была настолько странной и необъяснимой с точки зрения
здравого смысла, что я глядел на него как зачарованный, и страстно желал,
чтобы оно показалось целиком.
И оно показалось... оно показалось, и в ту же секунду я в ужасе
отвернулся и бросился вверх по лестнице, что вздымалась за моей спиной и
уходила во тьму. Я мчался без оглядки, взбегая по каким-то немыслимым
ступеням, карабкаясь по приставным лестницам, с трудом удерживая равновесие
на наклонных плоскостях; мчался туда, куда меня не вели ни логика, ни
обычное человеческое зрение, но, вероятно, лишь законы царства бредовых
видений иного объяснения я не нахожу и не найду вовек. Такое могло
происходить лишь во сне, иначе восход солнца не застал бы меня живым в
песках Гизы под сардоническим ликом Великого Сфинкса, розовеющим в
рассветных лучах.
Великий Сфинкс! Боже! вот праздный вопрос, который я задавал себе в то
благословенное солнечное утро: ... какое исполинское и отвратительное
чудовище призвано было изображать первоначальные черты лица Сфинкса? Будь
проклято то зрелище, во сне ли оно было, наяву ли, в котором мне явился
предельный, абсолютный ужас неведомый Бог Мертвых, облизывающийся в
предвкушении поживы в своем огромном жутком логове и получающий богомерзкие
лакомства из рук бездушных тварей, которые не имеют права на
существование... Пятиголовый монстр, высунувшийся из норы... пятиголовый
монстр величиной с гиппопотама... пятиголовый монстр и тот, для кого этот
монстр не более, чем его собственная передняя лапа!
Но я остался жив я знаю, что это был всего лишь сон.
Перевод О. Мичковского
Начало формы
1. Гарри Гудини, настоящее имя Эрих Вейс (1874-1926) - знаменитый
американский иллюзионист-эскапист, прославившийся своим умением выбираться
из труднейших ситуаций, в частности из смирительной рубашки, будучи подвешен
в ней за ноги на большой высоте, из наглухо зашитого мешка, из запертого и
брошенного в воду сундука, а также из любых тюремных камер (что и было
продемонстрировано в московской Бутырской тюрьме в 1903 г.) и даже из
глубокой, засыпанной землей могилы. [вернуться]
2. Фердинанд Лессепс (1805-94) - французский инженер, предприниматель и
дипломат, организатор строительства Суэцкого канала. [вернуться]
3. Среднее Царство - период древнеегипетской истории с 21-го по 18-ый
век до н.э. [вернуться]
4. Саладин (Салах-ад-Дин, 1138-98) - султан Египта в 1171-93 гг., по
национальности курд. Одержал ряд побед над войсками крестоносцев в
Палестине. [вернуться]
5. Мухаммед-Али (1769-1849) - правитель Египта в 1805-49 гг. Проводил
реформаторскую политику, вел завоевательные войны, добился фактической
независимости Египта от Османской империи. [вернуться]
Говард Ф.Лавкрафт. Призрачные поиски
неведомого Кадафа
---------------------------------------------------------------
Origin: "Запретная книга" - русский фэн-сайт Г.Ф. Лавкрафта
---------------------------------------------------------------
Трижды Рэндольфу Картеру снился этот чудесный город и трижды его
вырывали из сна, когда он стоял неподвижно на высокой базальтовой террасе.
Весь в золоте, дивный город сиял в лучах закатного солнца, освещавшего
стены, храмы, колоннады и арочные мосты, сложенные из мрамора с прожилками,
фонтаны с радужными струями посреди серебряных бассейнов на просторных
площадях и в благоуханных садах; широкие улицы, тянущиеся между хрупкими
деревьями, мраморными вазами с цветами и статуями из слоновой кости, что
выстроились сверкающими рядами; а вверх по крутым северным склонам
карабкались уступами вереницы черепичных крыш и старинные остроконечные
фронтоны - вдоль узких, мощенных мшистой брусчаткой переулков. То был
восторг богов, глас божественных труб и бряцанье бессмертных кимвалов. Тайна
объяла его, точно тучи легендарную безлюдную гору, и, покуда ошеломленный и
мучимый неясным предчувствием Картер стоял на кромке горной балюстрады, его
мучили острая тревога почти что угасших воспоминаний, боль об утраченном и
безумное желание вновь посетить некогда чарующие и покинутые им места.
Он знал, что когда-то этот город имел для него некое высокое значение,
хотя в каком жизненном цикле или в какой инкарнации он посещал его и было ли
то во сне или наяву, он не мог сказать точно. Неясным образом видение этого
города вызвало отблески давно позабытой поры юности, когда удивление и
удовольствие пронизывали таинство дней, а рассвет и закат равно полнились
пророчествами под пронзительные звуки лютни и песни, распахивая ярящиеся
врата к новым и еще более удивительным чудесам. Но каждую ночь Картер стоял
на этой высокой мраморной террасе, украшенной диковинными вазами и резными
перилами, и глядел на тихий предзакатный город, исполненный красоты и
неземного смысла, ощущая бремя власти тиранических богов своих грез; ибо
никоим образом он не мог ни покинуть эту возвышенность, ни спуститься по
широким мраморным ступеням, бесконечно сбегающим вниз - туда, к объятым
старинными ведьмовскими тайнами улицам, что властно манили его к себе.
Когда же он пробудился в третий раз, так и не осмелившись спуститься по
лестнице и прогуляться по тихим предзакатным улицам, он долго и истово
молился тайным богам своих грез, что гордо восседают над облаками, плывущими
мимо неведомого Кадата в холодной пустыне, куда не ступала нога смертного.
Но боги не дали ему ответа и не выказали своей милости, как не подарили ему
никакого благого знамения, когда он молился им во сне и самоотреченно звал
их, прибегнув к помощи брадатых жрецов Нашта и Каман-Та, чей пещерный храм с
огненными колоннами находится неподалеку от врат в реальный мир. Казалось,
однако, что его молитвы сослужили ему плохую службу, ибо уже после первой из
них он вдруг вообще перестал видеть чудесный город, точно прошлые три
встречи с ним были лишь случайными миражами или оптическими иллюзиями, и он
узрел их в нарушение некоего тайного плана или вопреки воле богов.
Наконец, устав от томления по этим сверкающим предзакатным улицам и
загадочным горным проулкам, вьющимся меж древних черепичных крыш, и не
способный ни во сне, ни наяву прогнать их от своего мысленного взора. Картер
решил отправиться с дерзкой мольбой туда, куда еще никогда не хаживал ни
один человек, пересечь во тьме льдистые пустыни и попасть туда, где
неведомый Кадат, сокрытый в облаках и увенчанный невообразимыми звездами,
хранит во мраке вечной тайны ониксовый замок Великих богов.
Погрузившись в легкий сон, он одолел семьдесят ступенек к пещере огня и
рассказал о своем замысле брадатым жрецам На-шту и Каман-Та. Но жрецы
покачали венценосными головами и предрекли ему смерть его души. Они
заметили, что Великие уже проявили свою волю и не любят, когда их тревожат
назойливыми мольбами. Они напомнили ему также, что ни один человек никогда
не был на Кадате, и никто даже не догадывался, в какой части мироздания он
находится - то ли в мире грез, обнимающем наш зримый мир, то ли в тех
далеких мирах, что окружают какой-нибудь загадочный спутник Фомальгаута или
Альдебарана. Если же в мире наших снов, то его, вероятно, можно достичь, ибо
лишь трем смертным, с тех пор как возникло время, удалось пересечь черные
бездны к сонным мирам, но из этих троих двое вернулись безумцами. В своих
путешествиях они встретили бесчисленные испытания, а напоследок их ожидал
несказанный ужас, который невыразимо бормотал что-то из-за пределов
стройного космоса - оттуда, куда не достигают наши сны; тот последний
бесформенный кошмар в средоточии хаоса, который богомерзко клубится и бурлит
в самом центре бесконечности - безграничный султан демонов Азатот, имя
которого не осмелятся произнести ничьи губы, кто жадно жует в непостижимых,
темных покоях вне времени под глухую, сводящую с ума жуткую дробь барабанов
и тихие монотонные всхлипы проклятых флейт, под чей мерзкий грохот и
протяжное дудение медленно, неуклюже и причудливо пляшут гигантские
Абсолютные боги, безглазые, безгласные, мрачные, безумные Иные боги, чей дух
и посланник - ползучий хаос Ньярлатотеп.
Обо всем этом предупредили Картера жрецы Нашт и Каман-Та в пещере огня,
но он тем не менее не изменил своего решения найти богов на неведомом Кадате
в холодной пустыне, где бы он ни находился, и выпросить у них прозрение, и
память, и пристанище в чудесном предзакатном городе. Картер знал, что
путешествие его будет нелегким и долгим, и что Великие ему воспротивятся,
но, будучи старожилом мира грез, он понадеялся на помощь многих своих
полезных воспоминаний и ухищрений. Итак, испросив необходимого благословения
у жрецов и тщательно обдумав свой маршрут, он отважно преодолел семьсот
ступеней к вратам Глубокого Сна и вошел в зачарованный лес.
На потаенных тропинках этой непроходимой чащи, где низкие толстостволые
дубы сплетают протянутые друг к другу ветви, и диковинные грибы на их
стволах испускают таинственное сияние, обитают хитрые и необщительные зуги,
которым ведомо много темных тайн сонного мира и кое-какие тайны мира явного,
ибо сей лес двумя опушками подступает к жилищам людей, хотя где именно -
сказать нельзя. Там, куда пробираются зуги, множатся необъяснимые слухи,
происходят непонятные события и исчезают люди, так что очень даже хорошо,
что они не могут удаляться от пределов сновидческого мира. Однако по
приграничным областям сновидческого мира они перемещаются свободно, порхая
там крошечными коричневыми невидимками и принося на хвосте занятные байки,
которыми потом обмениваются, коротая часы у огня в своем любимом лесу.
Большинство из них обитает в земляных норах, кое-кто населяет стволы больших
деревьев, и хотя в основном они питаются древесными грибами, ходят слухи,
что они любят полакомиться и человечинкой, в телесном или бесплотном
обличье, так как совершенно точно известно, что многие спящие вступали в
пределы леса и более назад не возвращались. Картер тем не менее не испытывал
страха, ибо он был опытным сновидцем и давно выучил их стрекочущий язык и
заключил с ними немало уговоров; и в частности, обнаружил с их помощью
чудесный город Селефаис в Оот-Наргае за Танарианскими горами, где половину
года владычествует великий царь Куранес, человек, при жизни известный ему
под другим именем. Куранес был одним из тех, кто совершил путешествие в
зазвездные бездны, но единственный вернулся оттуда с ясным рассудком.
Продвигаясь по низким фосфоресцирующим туннелям меж гигантских
деревьев, Картер издавал стрекот, подражая зугам, и напрягал слух в ожидании
их отклика. Он помнил, что одно поселение этих тварей находится в самом
центре леса, где выложенный круг мшистых валунов на месте старой вырубки
хранит память о древних и куда более страшных обитателях, ныне прочно
позабытых, - и к этому-то кругу камней он и устремил свои стопы. Он держал
путь мимо диковинных грибов, которые по мере приближения к страшному кругу
камней, где древние твари устраивали свои пляски и приносили
жертвоприношения, казались значительно более тучными и разросшимися. Наконец
в ярком сиянии толстых и сочных древесных грибов обнаружилась угрюмая
зелено-серая глыба, устремленная ввысь и теряющаяся из виду над куполом
леса. Это был первый из каменных колоссов ритуального круга, и Картер понял,
что он недалеко от деревни зугов. Возобновив свой стрекот, он стал терпеливо
ждать, и в конце концов его терпение было вознаграждено появлением мириадов
глаз, вперивших в него свой взор. Это были зуги, ибо сначала можно увидеть
их зловещие глаза, а потом уж различить скользкие коричневатые тельца.
И вот они высыпали роем из потаенных нор и древесных стволов, и скоро
вся тускло освещенная поляна кишела этими тварями. Кто-то из самых дерзких
грубовато теребил Картера, а один даже нагло ущипнул его за ухо, но этих
негодников очень быстро окоротили старейшины. Совет Мудрых, узнав пришельца,
предложил ему бурдюк древесного сока, добытый из необычайного
дерева-привидения, что выросло из упавшего с луны семени, и, пока Картер
чинно пил предложенный ему напиток, завязалась весьма странная беседа. Зуги,
к несчастью, не знали местонахождения Кадата и даже не могли сказать,
обретается ли холодная пустыня в мире наших снов или в каком-либо ином мире.
Слухи о Великих богах приходили отовсюду, и можно было очевидно лишь то, что
скорее их можно узреть на высоких горных
...Закладка в соц.сетях
