Жанр: Триллер
Скованный ночью
...льчайшей
клетки.
Бушевавший в стенах фейерверк темнел, становясь ян-1арным, коричневым,
кроваво-красным, а "Ходжсон" все
выставлял вперед левую ногу, медлил и подтаскивал к ней правую. Так двигался
старый двуногий робот Имхотеп,
сыгранный в 1932 году Борисом Карловым "Фильм "Кабинет доктора Калигари"
(режиссер Конрад Вейдт)". Дверь под
моей ладонью снова вздрогнула.., и внезапно превратилась в кашу.
Я ахнул, когда страшный мороз иглами вонзился в мою правую руку, словно
она окунулась в нечто куда более
холодное, чем ледяная вода. От запястья до кончиков пальцев она стала единым
целым с круглой дверью. Хотя
освещенность яйцевидной комнаты стремительно убывала, я видел, что сталь стала
полупрозрачной; в ней чувствовалось
центробежное движение, как в небольшом вихре. И на этом сером фоне явственно
выделялись мои более бледные пальцы.
Я в испуге отдернул руку и сделал это как раз вовремя: сталь снова
стала твердой.
Тут мне вспомнилось, что сначала дверь можно было видеть только
краешком глаза. Для материализации ей
требовалось какое-то время - следовательно, она не могла исчезнуть в мгновение
ока.
Должно быть, Бобби видел происходящее, потому что он отшатнулся, как
будто стальной водоворот мог выбросить
щупальце и увлечь его за собой.
Что было бы, если бы я вовремя не отдернул руку? Оторвало бы мне ладонь
или нет? Неужели на память об этом
приключении у меня осталась бы культя? Ответа не требовалось. Пускай это навеки
будет тайной.
Ощущение холода исчезло, как только я отдернул руку, но в перерыве
между двумя глубокими вдохами я
продолжал твердить слово "дерьмо", как больной синдромом Туретта, обреченный до
конца жизни повторять одно и то же.
Тем временем Ходжсон приближался к нам в кровавом отсвете огней,
окруженный легионами мечущихся теней,
как космонавт, возвращающийся из полета на планету Ад Он одолел уже половину
разделявшего нас расстояния, был уже в
шести метрах и без устали стремился вперед, ничуть не покоробленный моими
выражениями и влекомый голодом, столь
же ощутимым, как прежний запах горячей смолы и гниющей растительности, который
донес до нас ветер ниоткуда.
Бобби с досады стукнул дверь стволом ружья. Стальная поверхность
зазвенела, как колокол.
Он и не пытался направить дуло на Ходжсона, видимо, тоже придя к
выводу, что удары пуль о стены комнаты
могут добавить им энергии и продлить наше заключение.
Световое шоу закончилось, и вокруг нас снова сгустилась абсолютная
темнота.
Если бы мне удалось справиться с сердцебиением и одышкой, может быть, я
и услышал бы шарканье резиновых
подошв по стекловидному полу, но это было свыше моих сил.
Бобби снова ткнул дверь ружьем. На этот раз она не зазвенела. Звук был
глухой и не такой раскатистый, как
прежде. Он скорее напоминал стук от удара молотком по деревянной колоде.
Может быть, дверь и находилась в процессе дематериализации, но попрежнему
блокировала выход. Попытка
пройти сквозь нее в этот момент была бы рискованной: растворяясь навсегда, дверь
могла прихватить на память энное
количество молекул наших тел.
Что будет, если "Ходжсон" крепко вцепится в меня в момент превращения?
Если моя рука на мгновение стала
частью стальной двери, то часть моего тела станет частью герметичного костюма и
существа, извивающегося внутри него;
это единство сведет меня с ума, даже если каким-то чудом я останусь цел
физически.
Темнота давила на мои открытые глаза так, словно я был под водой. Хотя
я пытался уловить малейший признак
приближавшейся фигуры, но был слеп так же, как в коридоре перед комнатой с
костями крыс "веве".
И тут мне вспомнился похититель с жемчужными зубками, к лицу которого я
прикоснулся в непроглядной тьме.
Как и тогда, я снова ощущал близость чьего-то присутствия, но на сей
раз с куда большим основанием.
После всего случившегося в зале ожидания "Загадочного поезда", этом
преддверии ада, я больше не приписывал
свои страхи чересчур развитому воображению. На этот раз я не стал вытягивать
руку, чтобы доказать себе беспочвенность
мрачных подозрений; я знал, что мои пальцы встретят гладкую поверхность
плексигласового забрала.
- Крис!
Я вздрогнул и только потом узнал голос Бобби.
- Твои часы, - сказал он.
Светящиеся зеленые цифры были видны даже в кромешной тьме. Они менялись
так стремительно, что за долю
секунды проходило несколько часов. Буквы в окошках "день недели" и "месяц"
превратились в сплошное туманное пятно.
Прошедшее время уступало место настоящему.
Черт побери, я понятия не имел о том, что здесь творилось. Может быть,
ситуация была совсем другой и время не
имело никакого отношения к событиям, свидетелями которых мы стали. Может быть,
мы бредили, потому что кто-то
подсыпал нам в пиво ЛСД. Может быть, я лежал в своей постели, спал и видел сон.
Может быть, верх был низом, правое
левым, а белое черным. Я знал только одно: то, что происходит сейчас, правильно,
потому что оно избавляет меня от
объятий существа в костюме Ходжсона.
Однако если мы действительно погрузились в прошлое на два с лишним года
и теперь возвращались в ту самую
апрельскую ночь, когда началась наша отчаянная авантюра, я должен был что-то
чувствовать - звон в ушах, жар от трения
бешено пролетающих часов, ощущение возврата прежнего возраста, хоть что-нибудь.
Но даже спуск в нескоростном лифте
имел бы более сильные физические последствия, чем это перемещение вдоль оси
времени.
Внезапно часы остановились на слове "апрель". Секундой спустя замерли
цифры в окошках "дата" и "день недели",
а в следующее мгновение на циферблате появились четкие цифры "3.58 А.М.".
Мы были дома, хотя и без Тотошки "Песик, спутник Элли, героини книги Ф.
Баума "Волшебник из страны Оз".".
- Уф-ф, - сказал Бобби.
- Да уж, - подтвердил я.
Однако требовалось ответить на вопрос, не привезли ли мы с собой
червеобразного приятеля в герметическом
костюме. Приятеля, которого в Канзасе отродясь не видывали.
Логика подсказывала, что "Ходжсон" остался в прошлом.
Однако на бредовые ситуации логика не распространяется.
Я вытащил из-за пояса фонарик.
Включать его не хотелось.
И все же я сделал это.
Страх оказался напрасным: "Ходжсона" рядом не было. Проведя лучом из
стороны в сторону, я убедился, что мы с
Бобби одни.., по крайней мере, в той части яйцевидной комнаты, которую освещал
фонарь.
Круглая дверь исчезла. Я не видел ее ни периферическим зрением, ни
тогда, когда смотрел на тоннель прямо.
Видимо, комната стала такой чувствительной к свету, что хватило и
одного луча, чтобы на стенах, полу и потолке
вновь заиграли сполохи.
Я тут же выключил фонарь и вернул его за пояс.
- Пошли.
- Пошли, - откликнулся Бобби.
Когда снова стало темно, я услышал, что Бобби переступил через высокий
порог и сделал шаг по
полутораметровому тоннелю.
- Чисто, - сказал он.
Я пригнулся и вслед за ним пролез в то, что когда-то было
воздухонепроницаемой камерой.
Я не включал фонарь, пока мы не оказались в коридоре, откуда никакой
луч не мог долететь до стекловидного
материала, выстилавшего стены овоида.
- Говорил же тебе, что он исчезнет, - проворчал Бобби.
- Разве я когда-нибудь сомневался в твоей правоте? Мы молча одолели три
подземных этажа, вышли из ангара и
направились к джипу, который одиноко стоял под беззвездным небом, окутанным
густыми облаками.
Глава 15
Мы с выключенными фарами проехали через Форт-Уиверн на юго-запад,
миновали Мертвый Город, склады, где я
столкнулся с похитителем, достигли Санта-Розиты, спустились по пандусу в
высохшее русло и двинулись вперед, не
обращая внимания на дорожные знаки и ограничения скорости. Позади стояло ружье,
в наплечной кобуре лежал "глок", на
который у меня не было разрешения, между моими ногами стояла сумка-холодильник с
пивом, и мы плевать хотели на
распоряжения федерального правительства о закрытии и эвакуации военной базы, на
собственное политически не
правильное поведение и даже на прямое нарушение закона. Мы были двумя Клайдами
без Бонни.
Бобби так расширил брешь в ограде, что мы проехали через нее с запасом.
Он остановился за пределами базы, затем
мы вылезли из джипа и опустили на место кусок проволочной сетки, закатанный и
прикрепленный к верхушке забора.
Если присмотреться, брешь была заметна, но с расстояния в пять метров
это не бросалось в глаза.
Мы не хотели оставлять следов вторжения. Вскоре нам предстояло вновь
воспользоваться этим маршрутом, и было
желательно, чтобы вход остался открытым.
Нас выдавали следы шин, но так как быстро избавиться от них было
невозможно, оставалось надеяться, что бриз
сменится ветром, который распрямит примятую траву.
За несколько часов мы увидели больше того, что могли осмыслить,
проанализировать и использовать для решения
наших проблем. То, что нам отчаянно хотелось никогда не видеть. Мы предпочли бы
не возвращаться на базу, но,
поскольку найти Джимми Уинга и Орсона не удалось, долг требовал снова посетить
это вместилище кошмаров.
Мы уезжали, потому что временно оказались в тупике, не знали, в каком
направлении продолжать поиск, и
должны были разработать план дальнейших действий. Может быть, для прочесывания
даже разведанной части Уиверна
понадобится помощь других людей.
Кроме того, до рассвета оставалось чуть больше часа, а я не удосужился
захватить с собой плащ Человека-Слона
"Герой комиксов" с капюшоном и вуалью.
"Сабурбан", оставленный похитителем у ограждения, исчез. Это меня не
удивило. К счастью, я хорошо запомнил
его номер.
Бобби подрулил к куче плавника и шаров перекати-поля, находившейся в
двадцати метрах от изгороди. Я достал из
тайника велосипед и забросил его в заднюю часть джипа.
Проезжая с выключенными фарами темный тоннель под шоссе, Бобби прибавил
скорость. Шум мотора, эхом
отдававшийся от бетонных стен, напоминал очередь счетверенного пулемета.
Я вспомнил таинственную фигуру, которую видел на склоне у западного
конца тоннеля; когда дальний конец стал
ближним, я напрягся, ожидая нападения, но все обошлось.
В сотне метров западнее Бобби нажал на тормоз и выключил сцепление.
С тех пор как мы выбрались из яйцевидной комнаты в коридор, не было
сказано ни слова. Теперь он промолвил:
- "Загадочный поезд"...
- Ушел. И забрал с собой всех.
- Название исследовательского проекта, да?
- Судя по табличке Лиланда Делакруа, да. - Я выудил этот предмет из
кармана куртки и в темноте потрогал его
пальцем, вспоминая о человеке, который умер рядом с фотографиями родных и
обручальным кольцом в подсвечнике.
- По-твоему, именно этот проект привел к созданию отряда обезьян,
ретровируса и всех этих мутаций? Компания
твоей ма по чаепитию и Судному дню?
- Может быть.
- Я так не думаю.
- А что же тогда?
- Она ведь была генетиком-теоретиком, верно?
- Моя ма была подмастерьем у бога.
- Изобретатель ретровируса, создатель создания.
- Лечебных, полезных вирусов.
- За исключением одного.
- Твои родители тоже не подарок, - парировал я. Он ответил с ноткой
искренней гордости:
- Ну, если бы моим предкам представилась такая возможность, они
разрушили бы мир задолго до твоей ма.
Родители Бобби были владельцами "Мунлайт-Бей Газетт", единственной
газеты в округе, и их религией была
политика, а богом - власть. Это были типичные "плановики", безгранично верившие
в собственную правоту. Бобби не
разделял их утопических взглядов, и они отказались от него десять лет назад.
Видимо, утопия требует абсолютного
единомыслия, как у пчел или термитов.
- Я все думаю про тот вонючий роковой дворец, - начал он. - Брат, они
не занимались биологическими
исследованиями.
- Ходжсон был в герметичном костюме, а не в теннисных шортах, -
напомнил я. - Это типовое средство
биологической защиты.
- Это-то ясно. Но ты сам сказал, что это место создано не для возни с
микробами.
- Да, там не была предусмотрена стерилизация, - согласился я. - Никаких
обеззараживающих средств, кроме разве
что безвоздушной камеры. И площадь слишком велика для секретной биолаборатории.
- Этот сумасшедший дом, эта световая бомба вовсе не лаборатория.
- Яйцевидная комната.
- Называй ее как хочешь. Тут никогда не было бунзеновских горелок,
чашек Петри и клеток с белыми мышами, у
которых вся голова в шрамах от нейрохирургии. Ты сам знаешь, что это было, брат.
Мы оба знаем.
- Я как раз думал над этим.
- Это был транспорт, - сказал Бобби.
- Транспорт?
- Они всадили в эту комнату чертову уйму энергии, а когда она
заработала на полную мощность, то куда-то
зашвырнула Ходжсона. И еще нескольких человек. Мы слышали, как они звали на
помощь.
- И куда же она их зашвырнула? Вместо ответа он промолвил:
- Саrре cerevisi.
- В смысле?
- Лови пиво.
Я вынул из сумки-холодильника ледяную бутылку и передал ему, помешкал и
взял бутылку себе.
- Нельзя пить за рулем.
- Сейчас Апокалипсис. Не до правил. Сделав большой глоток, я сказал:
- Бьюсь об заклад, господь любит пиво. Значит, у него есть шофер.
По обе стороны от нас вздымались шестиметровые стены дамбы. Низкое
беззвездное небо казалось железным и
давило на нас, как крышка жаровни.
- Транспорт куда? - спросил я.
- Вспомни свои часы.
- Может быть, они испортились.
- Мои показывали ту же чушь, - напомнил он.
- Кстати, с каких пор ты стал носить часы?
- С тех самых, когда я впервые в жизни почувствовал, как бежит время, -
ответил он, имея в виду не столько
собственную смертность, сколько смертность всего человечества и конечность того
мира, который мы знали. - Мужик, я
ненавижу часы и то, для чего они созданы. Дьявольские механизмы. Но в последнее
время я часто думал об этом самом
времени, хотя до сих пор ничего такого не делал. Без часов на меня стал нападать
какой-то зуд. Так что теперь я ношу их,
как делает весь остальной мир. Разве это не засасывает?
- Засасывает.
- Хуже торнадо. Я сказал:
- В яйцевидной комнате время взбесилось.
- Эта комната - машина времени.
- Мы не можем делать такое предположение.
- Я могу, - сказал он. - Такой дурак, как я, способен на что угодно.
- Путешествия во времени невозможны.
- Средневековое представление, брат. Тогдашние люди сказали бы, что
невозможны аэропланы, полеты на Луну,
ядерные бомбы, телевидение и яичный порошок без холестерина.
- Ладно, предположим, что это возможно.
- Это возможно.
- Но если это было путешествие во времени, то при чем здесь герметичный
костюм? Разве путешественники во
времени должны соблюдать осторожность? Так подозрительны были только герои
"Звездных войн", но этот фильм снят в
1980-м.
- Защита от неизвестной болезни, - ответил Бобби. - Может быть,
тамошняя атмосфера бедна кислородом или
заражена ядовитыми загрязнителями.
- Это в 1980-м?
- Должно быть, они собирались в будущее.
- Этого не знаем ни ты, ни я.
- В будущее, - настаивал Бобби; пиво явно добавило ему уверенности в
себе. - Они думали, что нуждаются в защите
с помощью космических костюмов, потому что.., будущее могло быть совершенно
другим. Так оно и вышло.
Ил, выстилавший пересохшее русло, отливал серебром даже без лунного
света. Тем не менее апрельская ночь была
темной.
Еще в семнадцатом веке Томас Фуллер сказал, что ночь темнее всего перед
рассветом. С тех пор прошло больше
трехсот лет, но он все еще был прав, хотя давно умер.
- Как далеко в будущее? - спросил я, снова ощутив дыхание горячего
зловонного ветра в яйцевидной комнате.
- На десять лет, на век, на тысячелетие. Какая разница? Как бы далеко
они ни улетели, что-то уничтожило их.
Я вспомнил призрачные голоса в овоиде: ужас, крики о помощи, вопли...
Меня затрясло. Глотнув из бутылки, я сказал:
- Эта штуковина.., или штуковины в костюме Ходжсона...
- Это часть нашего будущего.
- Ничего такого в нашем мире нет.
- Пока нет.
- Но они такие странные... Должна была измениться вся экология.
Измениться радикально.
- Если найдешь динозавра, спроси его, возможно ли это. Мне расхотелось
пива. Я высунул руку из джипа и вылил
остатки на землю.
- Даже если это была машина времени, - заспорил я, - она была
демонтирована. Но Ходжсон, явившийся ниоткуда,
круглая дверь, то исчезающая, то появляющаяся.., все, что случилось с нами...
Как это могло произойти?
- Остаточное действие.
- Остаточное действие?
- Типичное остаточное действие. В натуральную величину.
- Если взять мотор "Форда", убрать коробку передач и вырвать с мясом
стартер, никакое остаточное действие не
позволит этой чертовой машине добраться до Лас-Вегаса.
Глядя на мерцающее, слегка светящееся русло реки так, словно оно вело в
наше странное будущее, Бобби сказал:
- Они пробили дыру в реальности. Может быть, такая дыра не зарастает
сама по себе.
- И что это значит?
- То, что значит, - ответил он.
- Загадочно.
- Припадочно.
При чем тут "припадочно"? А, кажется, понял. Да, возможно, его
объяснение было загадочным, но, по крайней
мере, за него можно было зацепиться. Только знакомая мысль позволила бы нам не
сойти с ума. Так своевременно
принятое лекарство избавляет больного от припадка эпилепсии.
Если, конечно, Бобби не насмехался над моей доставшейся в наследство от
отца любовью к метафорам. В таком
случае Бобби выбрал это слово исключительно для рифмы.
Я не доставил ему удовольствия и не попросил объяснения.
- По-твоему, они не знали про остаточное действие?
- Ты имеешь в виду умников, которые корпели над этим проектом?
- Ага. Людей, которые сначала создали его, а потом разрушили. Если это
было остаточное действие, они бы снесли
здесь все до основания и залили развалины несколькими тысячами тонн бетона. Ни
за что не оставили бы этот кошмар
дуракам вроде нас с тобой.
Он пожал плечами:
- Может, эффект проявился, когда они давно ушли отсюда.
- А может, все это нам померещилось, - промолвил я.
- Сразу обоим?
- Такое бывает.
- Одинаковые галлюцинации?
Подходящего ответа у меня не было, поэтому я сказал:
- Припадочно.
- Упадочно.
Я отказывался верить в это.
- Если "Загадочный поезд" был проектом путешествия во времени, то он не
имел никакого отношения к работе
моей матери.
- Ну и что?
- А то. Если он не имел отношения к ма, почему кто-то оставил мне эту
бейсболку в яйцевидной комнате? Почему в
другую ночь он оставил ее фото в воздухонепроницаемой камере? Почему сегодня
кто-то засунул пропуск Лиланда
Делакруа под "дворник" и послал нас сюда?
- Ты настоящая машина для задавания вопросов. Бобби допил свой
"Хайникен", и я засунул наши пустые бутылки
в сумку-холодильник.
- Может быть, мы не знаем и половины того, что считаем известным, -
сказал Бобби.
- Например?
- Может быть, в Уиверне все пошло наперекосяк из-за лабораторий генной
инженерии, и причиной этого кавардака
были теории твоей ма, как мы думали до сих пор. А может быть, и нет.
- Ты хочешь сказать, что наш мир уничтожила не моя мать?
- Ну, брат, мы можем быть уверены, что она приложила к этому руку. Какникак,
она была здесь не последним
человеком.
- Спасибо.
- С другой стороны, она могла быть виноватой в этом лишь частично,
причем вполне возможно, что на ее долю
пришлась меньшая часть.
Мой отец месяц назад умер от рака, причем, как я подозревал, рака не
слишком естественного происхождения.
После его смерти я нашел записки, в которых рассказывалось об Орсоне, об
экспериментах по повышению интеллекта
животных и сбежавшем ретровирусе, выведенном моей матерью.
- Ты сам читал записки моего отца.
- Возможно, он не знал всего.
- У них с ма не было секретов друг от друга.
- Ага. Два тела, одна душа.
- Это правда, - сказал я, задетый его сарказмом. Он посмотрел на меня,
поморщился и перевел взгляд на русло
реки.
- Извини, Крис. Ты совершенно прав. Твои родители были не чета моим.
Они были.., особенные. В детстве я
мечтал, чтобы мы с тобой были не просто друзьями, а братьями и чтобы твои па и
ма были моими.
- Мы и есть братья, Бобби.
Он кивнул.
- Ближе, чем кровные, - сказал я.
- Не разводи нюни.
- Извини. В последнее время я ел слишком много сладкого.
Есть вещи, о которых мы с Бобби не говорим никогда, потому что их не
опишешь и потому что слова могут их
опошлить. Одна из таких вещей - наша святая дружба.
Бобби продолжил:
- Я вот о чем. Твоя ма тоже могла не знать всего. Не знать про проект
"Загадочный поезд", который мог быть
виноват в случившемся больше, чем она.
- Идея заманчивая. Но как?..
- Я не Эйнштейн, брат. Просто полощу себе мозги. Он завел мотор и
двинулся вниз по руслу, все еще не включая
фар. Я сказал:
- Я знаю, кем может быть Большая Голова.
- Просвети.
- Это один из второго отряда.
Первый отряд сбежал из лабораторий Уиверна в ту роковую ночь больше
двух лет назад. Эти обезьяны были
настолько неуловимыми, что все усилия поймать и уничтожить их оказались
тщетными. Отчаявшись извести обезьян до
того, как те устрашающе расплодятся, ученые, принимавшие участие в проекте,
выпустили на волю второй отряд, чтобы он
нашел первый. Эти умники исходили из того, что обезьяна быстрее найдет обезьяну.
Каждому члену нового отряда вшили передатчик со взрывателем, чтобы
можно было уничтожить "следопыта"
вместе с теми, кого он обнаружит. Хотя новые обезьяны вряд ли сознавали, для
чего это сделано, оказавшись на воле, они
выгрызли друг у друга передатчики и освободились.
- По-твоему, Большая Голова - обезьяна? - недоверчиво спросил Бобби.
- Сильно переделанная. Может быть, не совсем резус. Кажется, там есть
кое-что от бабуина.
- Или от крокодила, - кисло сказал Бобби и нахмурился. - Я думал, что
второй отряд более совершенен. Менее
агрессивен.
- То есть?
- Большая Голова не похож на домашнюю киску. Он создан для битвы.
- Но он не нападал на нас.
- Просто он достаточно умен, чтобы знать, что сделает с ним ружье.
Впереди был пандус, по которому я съезжал на велосипеде. Тогда рядом со
мной бежал Орсон. Именно туда Бобби
вел джип.
Вспомнив несчастное животное, сидевшее на крыше бунгало и прикрывавшее
лицо руками, я сказал:
- Не думаю, что он убийца.
- Ага, а зубы ему служат только для открывания банок с ветчиной.
- У Орсона тоже внушительные зубы, но он не убийца.
- Ладно, будем считать, что ты меня убедил. Давай пригласим Большую
Голову на вечеринку с ночевкой, как
делают школьницы. Приготовим побольше воздушной кукурузы, пиццу, будем завивать
друг другу волосы и болтать о
мальчиках.
- Задница.
- Минуту назад мы были братьями.
- Это было давно.
Бобби поднялся на насыпь между двумя знаками, предупреждавшими об
опасности наводнения, проехал пустырь,
оказался на улице и наконец включил фары. Он направлялся к дому Лилли Уинг.
- Думаю, мы с Пиа скоро снова будем вместе, - сказал Бобби, имея в виду
Пиа Клик, которая считала себя
воплощением Каха Хуны, богини серфинга.
- Она считает своим домом Уэймеа, - напомнил я.
- Я собираюсь применить мохо.
Мать-Земля вращалась, приближая рассвет, но улицы Мунлайт-Бея были
такими тихими и пустынными, что
ничего не стоило представить их полными призраков и трупов. Как в Мертвом
Городе.
- Мохо? Ты что, подался в вудуисты? - спросил я Бобби.
- Фрейдистское мохо.
- Пиа слишком умна, чтобы клюнуть на это, - предсказал я.
Хотя последние три года Пиа вела себя странно, она не была дурочкой. До
знакомства с Бобби она с отличием
закончила Лос-Анджелесский университет. В те дни ее гиперреалистические картины
продавались за большие деньги, а
статьи, которые она писала для художественных журналов, отличались знанием дела
и прекрасным стилем.
- Я расскажу ей про доску-тандем, - сказал он. - Ага. С намеком на то,
что найдешь себе новую вахине.
- Брат, ты оторвался от действительности. С Пиа это не поможет. Я скажу
ей только одно: у меня есть серф, и я
готов принять ее в любое время.
Так как медитации Пиа заставили ее счесть себя реинкарнацией Каха Хуны,
она решила, что поддерживать
плотскую связь с простым смертным будет с ее стороны святотатством. Это
означало, что она до конца жизни обречена на
целомудрие. Бобби пришел в уныние.
Призрак надежды забрезжил, когда Пиа пришла к следующему выводу: Бобби
является реинкарнацией Кахуны,
гавайского бога серфинга. Легенда о Кахуне была сложена современными серферами и
опиралась на факты из жизни
одного старого знахаря, в котором божественного было не больше, чем в местном
костоправе. Тем не менее Пиа говорила,
что Бобби в образе Кахуны - единственный человек на Земле, с которым она может
заниматься любовью. Но для того,
чтобы все началось сначала, он должен был осознать свою бессмертную сущность и
смириться с судьбой.
Однако тут возникла новая проблема. То ли считая, что быть смертным
Бобби Хэллоуэем ничуть не менее почетно,
то ли из чистого упрямства, которого ему было не занимать, мой друг отказывался
признавать себя богом серфинга.
По сравнению с трудностями современных влюбленных страдания Ромео и
Джульетты казались высосанными из
пальца.
- Так ты все-таки решил признать себя Кахуной? - спросил я, когда
машина начала взбираться на холмы.
- Нет. Я сыграю в таинственность. Не стану говорить, что я не Кахуна.
Буду спокоен. Когда она поднимет эту тему,
напущу на себя загадочный вид, и пусть думает что хочет.
- Этого мало.
- Есть и еще кое-что. Я расскажу ей свой сон. Она явилась мне в образе
прекрасной богини, облаченной в
золотисто-голубой шелк "холоку", летающей над великолепной трехметровой волной,
и сказала мне: "Папа xe'e налу". Погавайски
это значит "доска для серфинга".
Мы находились в жилом районе неподалеку от Оушн-авеню (главной улицы
Мунлайт-Бея, проходившей на югозапад),
когда из-за угла на перекресток выехала машина и двинулась в нашу
сторону. Это был солидный седан, "Шевроле"
последней модели, бежевый или белый, с обычным калифорнийским номером.
Я закрыл глаза, чтобы защитить их от света приближавшихся фар. Хотелось
пригнуться, вжаться в сиденье и
прикрыть лицо, но это привлекло бы ко мне внимание надежнее, чем хлопок
...Закладка в соц.сетях
