Жанр: Триллер
Скованный ночью
...рого я до
сих пор никогда не ощущал.
Если бы феномен смещения времени распространился на эти подземные
царства, мы оказались бы в большей
опасности, чем тогда, когда входили в ангар. Причем самой страшной была не
возможность оказаться задержанными или
даже полностью отрезанными благодаря автоматическим заслонкам. Хуже всего было
бы, если бы прошлое пересеклось с
будущим в неподходящий момент (как не однажды происходило наверху) и мы внезапно
оказались бы затопленными
океаном жидкости или отравляющего газа, пропущенного через эти трубы, и утонули
бы или задохнулись в ядовитых парах.
Глава 26
Одна кошка, четверо ребятишек, один пес, одна сочинительница песен и
ди-джей, один переводчик со звериного,
один викинг и ребенок с плаката, посвященного Судному дню - это я, - бежали,
карабкались, бежали, падали, вставали,
снова бежали по сухому руслу стальных рек, бронзовых рек, медных ручьев в ярком
свете, отражавшемся от стен, и в
водовороте тьмы, бившем крыльями там, куда не достигал свет, слыша наверху
грохот невидимых поездов и хриплый
скрежет вагонных колес, ощущая запах йода, то удушливый, то такой слабый, что
начинало казаться, будто удушливость
тебе почудилась, в потоках прошлого, обрушивавшихся на нас, как прилив, а затем
отступавших перед натиском
настоящего. Испуганные повторяющимися звуками падающей воды или чего-нибудь
похуже, мы наконец добрались до
покатого бетонного тоннеля и вышли в нишу у лифта, где лежал оставленный нами
Бобби, еще живой.
Пока Доги соединял повода в панели управления, а Рузвельт, несший
Мангоджерри, загонял детей в лифт, мы с
Сашей и Орсоном окружили Бобби.
Он выглядел как Смерть в пасмурный день.
Я сказал:
- Хорошо выглядишь.
Бобби заговорил с Орсоном голосом таким слабым, что тот едва перекрывал
звуки рушившихся миров и
рушившихся времен, которые теперь доносились со всех сторон.
- Привет, мохнатая морда.
Орсон лизнул Бобби в щеку, понюхал его рану и тревожно посмотрел на
меня.
- Ты сделал это, ХР-мен, - сказал Бобби.
- Это был фантастический рейд пятерых, а не подвиг одного супергероя, -
возразил я.
- Ты вернулась как раз вовремя, чтобы провести свое полуночное шоу, -
сказал Бобби Саше, и у меня появилось
скверное чувство, что он по-своему попрощался с нами.
- Радио - моя жизнь, - ответила она. Здание тряслось, грохот поезда
перешел в рев, и с потолка посыпалась
цементная пыль. Саша сказала:
- Нужно занести тебя в лифт.
Но Бобби посмотрел на меня и промолвил:
- Возьми меня за руку, брат.
Я взял его за руку. Она была ледяной.
Боль исказила его лицо, и он сказал:
- Кранты.
- Ни за что.
- У меня мокрые штаны, - прерывающимся голосом сообщил он.
Холод от его руки вонзался в мою ладонь, поднимался по предплечью и
вгрызался в сердце.
- Ничего страшного, брат. Уринофория. Ты делал это и раньше.
- Я не в неопрене.
- Зато ты облагородил свой нынешний наряд. Он засмеялся, но смех быстро
перешел в кашель. Доги объявил:
- Лифт готов.
- Сейчас мы перенесем тебя, - сказала Саша, когда с потолка начали
валиться кусочки бетона.
- Никогда не думал, что умру так неэлегантно, - сказал Бобби, сжав мою
руку.
- Ты не умираешь, - заверил я.
- Я люблю тебя.., брат.
- А я тебя, - ответил я, и от этих слов мое горло стиснулось так,
словно его закрыло заслонкой.
- Полный абзац, - сказал он слабеющим голосом; последний слог был еле
слышен.
Взгляд Бобби остановился на чем-то далеком; ладонь, лежавшая в моей
руке, обмякла.
Мое сердце покатилось по склону, как кусок скалы, и рухнуло в
ненавистную тьму.
Саша приложила руку к его шее, чтобы ощутить пульс.
- О боже...
- Пошли отсюда. Немедленно, - настойчиво сказал Доги.
Голосом таким хриплым, что я не признал его за свой, я сказал Саше:
- Давай грузить его в лифт.
- Он умер.
- Помоги мне погрузить его в лифт.
- Крис, милый, он умер.
- Мы возьмем его с собой, - сказал я.
- Снеговик...
- Мы возьмем его с собой!
- Подумай о детях. Они...
Я был в отчаянии. Я сошел с ума. Темный водоворот горя помутил мой
разум, лишив здравого смысла, но я не
собирался оставлять его здесь. Я бы скорее умер вместе с ним, рядом с ним, чем
оставил его здесь.
Я схватил Бобби за плечи и начал втаскивать его в лифт, понимая, что
пугаю ребятишек, которые и без того
напуганы до смерти, какими бы современными, хладнокровными и крутыми они ни
казались. Я не ждал, что перспектива
подниматься из ада в одном лифте с трупом заставит их запрыгать от радости, и не
осуждал их. Так и должно было быть.
Когда Саша и Доги поняли, что я, черт побери, никуда не поеду без Бобби
Хэллоуэя, они помогли мне втянуть его в
кабину.
Грохот, завывание башни, треск, щелчки и хлопки, казалось говорившие о
неминуемом скором взрыве, внезапно
прекратились, дробь кусочков бетона смолкла, но я знал, что это ненадолго. Мы
попали в "глаз бури" времени, в самый
центр урагана. Приближалось худшее.
Как только Бобби оказался внутри, двери стали закрываться. Орсон успел
заскочить к нам в последнюю секунду, и
ему чуть не прищемило хвост.
- Что за чертовщина? - спросил Доги. - Я не нажимал на кнопку.
- Кто-то вызвал нас сверху, - сказала Саша. Включился мотор, и кабина
начала подниматься. Я уже и так отчаялся и
сошел с ума, но окончательно лишился рассудка, когда понял, что мои руки мокры
от крови Бобби. С горя мне пришло в
голову, будто я могу сделать то, что изменит все на свете. Прошлое и настоящее
есть настоящее в будущем, а будущее
вмещает в себя прошлое, как писал Т. С. Элиот; следовательно, время изменить
нельзя и что будет, то и будет. То, что
может случиться, является иллюзией, потому что единственная вещь, которая может
случиться, случается, и мы ничего не
можем с этим поделать, потому что обречены на это судьбой и оттраханы роком,
хотя мистер Элиот излагал это иными
словами. С другой стороны, Винни Пух, куда менее глубокий мыслитель, чем мистер
Элиот, верил в возможность всего на
свете, потому что он был единственным плюшевым медведем на свете с головой,
"полной ничего"; могло быть и так, что
мистер Пух фактически являлся мастером дзен, знающим о смысле жизни не меньше
мистера Элиота. Лифт поднимался -
мы были на этаже Б-5, - и Бобби лежал на полу мертвый, а мои руки были мокрыми
от его крови, и тем не менее в моем
сердце жила надежда, которой я не понимал, но когда я попытался понять, почему
она жива, то сообразил, что ответ
заключается в необходимости соединить прозрения мистера Элиота с прозрениями
мистера Пуха. Когда мы достигли этажа
Б-4, я опустил взгляд на Орсона, которого считал мертвым, но который был снова
жив, воскрешенный так же, как воскресла
фея Динь-Динь, выпившая чашку с ядом, чтобы спасти Питера Пэна от дьявольских
козней убийцы Крюка. Я был по ту
сторону безумия, охваченный припадком лунатизма, больной от ужаса, от отчаяния и
отсутствия надежды, и не мог не
думать о милой Динь-Динь, спасенной неистовой верой всех детей-мечтателей в
мире, хлопающих маленькими ладошками
в знак того, что они верят в волшебные сказки. Должно быть, подсознательно я
знал, что делаю, но когда я вынимал "узи"
из рук Доги, я понятия не имел, как собираюсь поступить с этой штукой. Судя по
выражению лица принца вальсов, я
выглядел еще более безумным, чем был на самом деле.
Б-3.
Двери лифта открылись на этаже Б-3, коридор которого был залит тусклым
красным светом.
В этом таинственном свете стояли пять высоких, неясных, искаженных
темно-каштановых фигур. Они могли быть
людьми, а могли быть и чем-нибудь похуже.
С ними было создание поменьше, тоже темно-каштановое, с четырьмя лапами
и хвостом, которое могло быть
кошкой.
Несмотря на все эти "могло быть", я не мешкал, потому что до дела
оставалось всего несколько драгоценных
секунд. Я вышел из лифта в тусклое красное свечение; едва это случилось, как
коридор залил яркий свет люминесцентных
ламп.
Рузвельт, Доги, Саша, Бобби, Мангоджерри и я - я сам, Кристофер Сноу, -
стояли в коридоре и с тревогой смотрели
на двери лифта.
Минуту назад на этаже Б-6, когда мы погрузили в лифт тело Бобби, кто-то
наверху нажал на кнопку вызова. Этим
"кем-то" был Бобби, живой Бобби, каким он был в начале ночи.
В этом странном и печальном здании прошлое, настоящее и будущее
присутствовали одновременно.
Мои друзья - и я сам - смотрели на меня с изумлением, как будто я был
призраком. Я повернулся направо, к двум
приближавшимся охранникам, которых остальные еще не видели. Один из этих
охранников и произвел выстрел, который
убил Бобби.
Я выпустил очередь из "узи" и срезал обоих еще до того, как они успели
открыть огонь.
От сделанного у меня свело живот, и я попытался успокоить свою совесть
тем, что эти люди все равно были бы
убиты Доги после того, как они застрелили Бобби. Я только ускорил это событие,
заодно изменив судьбу Бобби и сумев
спасти одну жизнь. Впрочем, возможно, извинениями именно такого рода вымощена
прямая дорога в "ад.
Стоявшие за моей спиной Саша, Доги и Рузвельт высыпали в коридор.
На лицах наших "вторых я" было написано ошеломление, сравнимое по
объему только с количеством орехового
масла на банановых сандвичах, которое окончательно доконало беднягу Элвиса
Пресли.
Я не понимал, как это могло случиться, потому что раньше этого не
случалось. Мы не встречали себя в этом
коридоре на пути вниз, когда ехали искать ребятишек. Но если мы встретили себя
сейчас, почему я не помню об этом?
Парадокс. Парадокс времени, понял я. Ты знаешь меня и математику, меня
и физику. Я - это еще и Пух, и Элиот. У
меня болела голова. Я изменил судьбу Бобби Хэллоуэя, и это казалось мне чистым
чудом, а не просто математикой.
Лифт был заполнен тусклым красным светом и неясными темно-каштановыми
фигурами детей. Его двери начали
закрываться.
- Держи! - крикнул я.
Нынешний Доги заблокировал дверь, стоя наполовину в люминесцентном
свете коридора, наполовину в
сумрачном красном свете лифта.
Пронзительный электронный звук стал громче. Он внушал страх.
Я вспомнил довольное ожидание Джона Джозефа Рандольфа, его уверенность
в том, что все мы скоро окажемся на
другой стороне, на боковой ветке времени, имени которой он не назвал. Он сказал,
что поезд уже вышел со станции.
Внезапно меня осенило: он мог иметь в виду, что это загадочное путешествие
совершит все здание. Не яйцевидная комната
и то, что находится под ней, но все содержимое ангара и шести этажей над ним.
С новым чувством беспокойства я попросил Доги заглянуть в лифт и
проверить, там ли Бобби.
- Я здесь, - откликнулся Бобби из коридора.
- А там ты куча дохлого мяса, - сказал я ему.
- Не может быть.
- Может.
- Брось.
- Как штык.
Не знаю почему, но мне казалось, что возвращаться наверх, в ангар, за
пределы этой зоны перепутанного времени,
с двумя Бобби, живым и мертвым, не стоит.
Все еще держа дверь, Доги-из-настоящего шагнул в лифт, помешкал и
вернулся в коридор.
- Там Бобби нет!
- А где же он? - спросила Саша-из-настоящего.
- Дети говорят, что он.., ушел. Они на ушах стоят.
- Тело исчезло, потому что здесь его не убили, вот и все, - объяснил я,
что было так же вразумительно, как
объяснение термоядерной реакции словами "это взрыв".
- Ты сказал, что я был мертв, - напомнил Бобби-из-прошлого.
- Что здесь происходит? - спросил Доги-из-прошлого.
- Парадокс, - ответил я.
- Что это значит?
- Надо стихи читать, - с крайней досадой ответил я.
- Хорошая работа, сынок, - стройным хором сказали оба Рузвельта и
удивленно посмотрели друг на друга.
- Садись в лифт, - сказал я Бобби.
- Куда мы едем? - спросил он.
- Наружу.
- Что с детьми?
- Мы нашли их.
- А Орсон?
- Он в лифте.
- Клево.
- Ты наконец сдвинешь с места задницу? - рявкнул я.
- Ты чего вызверился? - спросил он, сделав шаг вперед и хлопнув меня по
плечу.
- Ты не знаешь, что я вытерпел.
- Убили-то меня, а не тебя, - ответил он, исчез в мутно-красном лифте и
стал еще одним темно-каштановым
пятном.
Саша, Доги, Рузвельт и даже Крис-Сноу-из-прошлого выглядели
растерянными, и Крис-из-прошлого спросил
меня:
- А что нам делать?
Обратись к самому себе, я сказал:
- Ты меня разочаровываешь. Я думал, хотя бы ты пораскинешь мозгами.
Ради бога, Элиот и Пух!
Когда прерывистый гул моторов яйцевидной комнаты стал громче и по полу
прошла слабая, но зловещая дрожь,
как от начавших вращаться гигантских вагонных колес, я сказал:
- Спускаться вниз и спасать детей и Орсона.
- Ты уже спас их.
Голова у меня пошла кругом.
- Если ты не спустишься и не спасешь их, может получиться так, что мы
этого не сделали.
Рузвельт-из-прошлого взял на руки Мангоджерри-из-прошлого и сказал:
- Кошка понимает.
- Тогда марш за чертовой кошкой! - зарычал я.
Все из настоящего, кто еще оставался в коридоре - Рузвельт, Саша я и
Доги, державший дверь, - шагнули обратно в
красный свет, но, когда мы оказались в кабине с детьми, красного света там не
было. Горела только лампочка накаливания,
расположенная на потолке.
Однако коридор вновь стал мутно-красным, и мы-из-прошлого минус Бобби
вновь превратились в темнокаштановые
фигуры.
Доги нажал на кнопку наземного этажа, и дверь закрылась.
Орсон пролез между мной и Сашей и прижался ко мне.
- Привет, брат, - тихо сказал я.
Он завилял хвостом.
Все было хорошо.
Пока мы возмутительно медленно двигались наверх, я посмотрел на часы.
Светящиеся символы изменялись, но не
двигались ни вперед, ни назад, как было до сих пор. Вместо них на циферблате
медленно пульсировали какие-то странные
световые зигзаги, которые могли быть искаженными цифрами. Я с ужасом подумал, не
значит ли это, что мы начали
двигаться по боковой ветке времени на ту, другую, сторону, куда так стремился
попасть Рандольф.
- Вы были мертвый, - сказал Аарон, обращаясь к Бобби.
- Уже слышал.
- Но ты не помнишь, что был мертв? - спросил Доги.
- Да нет.
- Он не помнит, что был мертв, потому что не умирал! - слишком горячо
сказал я.
Я все еще испытывал скорбь, и в то же время меня переполняла дикая
радость, маниакальное ликование, и все это
образовывало гремучую смесь чувств. К ней присоединялся страх, питавший сам себя
и росший как на дрожжах. Мы еще не
выбрались отсюда, и нам еще было что терять, потому что, если сейчас умрет один
из нас, едва ли я сумею вынуть из шляпы
еще одного кролика. Тем более что у меня и шляпы-то не было.
Пока мы ползли наверх, к этажу Б-2, внутри шахты стал нарастать грохот,
словно мы были в подводной лодке,
вокруг которой рвались глубинные бомбы. Механизм лифта начал поскрипывать.
- Если бы это была я, я бы помнила, - заявила Венди.
- Он не умер, - уже спокойнее сказал я.
- Нет, умер! - стоял на своем Аарон Стюарт.
- Конечно, умер, - подтвердил Энсон. Джимми Уинг сказал:
- Вы написали в штаны.
- Никогда! - возразил Бобби.
- Вы сами так сказали! - заупрямился Джимми Уинг. Бобби с сомнением
посмотрел на Сашу, и она сказала:
- Ты умирал, так что это простительно.
Светящиеся зигзаги на моих часах побежали в окошках быстрее, чем
раньше. Может быть, "Загадочный поезд" уже
отошел от станции и набирал скорость. Боковая ветка.
Когда мы подъезжали к этажу Б-2, здание затряслось так, что кабина
стала биться о стенки шахты и мы схватились
за поручни и друг за друга, чтобы сохранить равновесие.
- Штаны у меня сухие, - заметил Бобби.
- Потому что ты не умирал. - Я повысил голос. - Это значит, что ты
никогда не мочился в штаны!
- Мочился, - сказал Джимми Уинг. Чувствуя мое состояние, Рузвельт
сказал:
- Успокойся, сынок.
Орсон поставил лапу на мою кроссовку, намекая, что я должен слушаться
Рузвельта. Доги спросил:
- Если он никогда не умирал, почему мы помним, что он умирал?
- Не знаю, - несчастным тоном ответил я.
Казалось, лифт приклеился к этажу Б-2. Внезапно двери открылись, хотя
Доги нажимал только на кнопку "Г".
Может быть, дети не видели того, что происходило в коридоре, но мы,
стоявшие впереди, оцепенели от ужаса. За
порогом нас должны были ждать стены, либо ободранные до голого бетона, либо
оборудованные, как несколько лет назад.
Вместо этого мы увидели ландшафт. Тлеющее красное небо. Маслянистые черные
грибы, образовывавшие искривленные
скопления, отдаленно похожие на деревья; из вздутых узлов на стволах тек мерзкий
темный сок. С некоторых ветвей
свисали такие же коконы, как в бунгало Мертвого Города, - блестящие, жирные,
чреватые злобной жизнью.
Мы на мгновение застыли. Со стороны фантастического ландшафта не
доносилось ни запаха, ни звука, и я начал
надеяться, что это всего лишь видение, а не физическая реальность. Но затем мое
внимание привлекло какое-то движение
за порогом, и я увидел, как косяк двери ощупывают трепещущие красно-черные усики
ползучей лианы, прекрасные и
опасные, словно гнездо только что вылупившихся коралловых змей. Они росли, как в
документальном фильме, снятом на
высокой скорости, и тянулись в кабину.
- Закрой дверь! - гаркнул я.
Доги нажал на кнопку "закрывание дверей", а затем на кнопку "Г".
Дверь не закрылась.
Когда Доги снова нажал пальцем на кнопку, что-то затмило потусторонний
красный свет не далее как в метре от
нас, наплывая слева.
Мы схватились за оружие.
Это был человек в биозащитном костюме. На лбу его шлема было выведено
"Ходжсон", но лицо было лицом
обычного человека, не изъеденным паразитами.
Мы были в прошлом и одновременно на другой стороне. Хаос.
Извивающиеся усики черно-красной лозы диаметром с дождевого червя
свесились на коврик лифта, Орсон
понюхал их. Усики поднялись, как кобры, готовые вцепиться ему в нос, и пес
отпрянул.
Чертыхаясь, Доги треснул кулаком по кнопке "закрывание дверей", а затем
снова по кнопке "Г".
Сверхъестественную тишину и оцепенение нарушил ворвавшийся в кабину
ветер. Он обогнул нас и вылетел
наружу, словно был живым существом.
Стараясь не наступить на усики лианы, которые могли пробить подошву и
вонзиться в пятку, я бешено рванул
дверь налево. Она не сдвинулась с места.
Вместе с вонью до нас донесся слабый, но жуткий звук, словно
исторгнутый тысячами жертв пыток, но их
заглушил раздавшийся где-то далеко нечеловеческий вопль.
Ходжсон придвинулся к нам, освобождая место другому человеку в
биозащитном костюме, появившемуся в поле
нашего зрения.
Дверь начала закрываться. Усики захрустели. Панели задергались, едва не
отступили, но затем все же сомкнулись,
и кабина поползла вверх. Отрубленные усики, источавшие желтую жидкость и горький
запах серы, бешено закорчились, а
затем рассосались и превратились в жидкую грязь.
Здание дрожало так, словно было домом грома, кузницей, где Тор ковал
свои молнии-стрелы.
Видимо, тряска повредила мотор или кабели лифта (возможно, и то и
другое), потому что мы поднимались
медленнее, чем раньше, преодолевая по сантиметру в секунду.
- Теперь у мистера Хэллоуэя штаны сухие, - сказал Аарон Стюарт,
возвращаясь к прерванному разговору, - но я
слышал запах пи-пи.
- Мы тоже, - хором сказали Энсон и Джимми. Орсон фыркнул, подтверждая
свое согласие.
- Это парадокс, - серьезно сказал Рузвельт, приходя мне на помощь.
- Опять это слово, - откликнулся Доги. Он насупил брови и следил за
указателем над дверью, ожидая, когда
загорится лампочка "Б-1".
- Парадокс времени, - сказал я.
- Но как он работает? - спросила Саша.
- Как тостер, - ответил я. Это означало "отстань, не знаю".
Доги прижал палец к кнопке "Г" и не отпускал его. Мы не хотели, чтобы
дверь открылась на Б-1. Б - это "бедлам".
Б - это "бред". Б - это "будь готов к мучительной смерти".
Аарон Стюарт сказал:
- Мистер Сноу... Я тяжело вздохнул.
- Да?
- Если мистер Хэллоуэй не умер, то чья кровь у вас на руках?
Я посмотрел на свои руки. Они были мокрыми от крови Бобби, которая
осталась на них, когда я затаскивал его тело
в лифт.
- Чудно, - признался я.
Венди Дульсинея спросила:
- Если тело исчезло, то почему не исчезла кровь с ваших рук?
Во рту у меня было слишком сухо, язык слишком распух, а горло слишком
сжалось, чтобы я мог ответить.
Трясущийся лифт на что-то наскочил, раздался скрежет металла, и мы
наконец доползли до этажа Б-1. Где и
остановились.
Доги приник к кнопкам "закрывание дверей" и "Г".
Мы больше не поднимались.
Дверь неумолимо раскрылась. Все та же жара, влажность и зловоние. Я
ожидал, что вот-вот в кабину ворвется
чуждое живое растение, обовьет и задушит нас.
В своем отрезке времени мы поднялись на один этаж, но в стране Нигде
Уильям Ходжсон все еще был на том же
месте, на котором мы его оставили. И показывал на нас.
Человек позади Ходжсона - Ламли, как гласила надпись на шлеме, - тоже
обернулся в нашу сторону.
Над черными деревьями с воплем летела тварь, у которой были лоснящиеся
черные крылья, хлыстообразный хвост
и мускулистые чешуйчатые лапы ящерицы. Она казалась каменной химерой,
сорвавшейся с крыши готического собора и
пустившейся в полет. Пикируя на Ламли, тварь выпустила очередь снарядов, похожих
на косточки персиков, но намного
более смертоносных и, без сомнения, полных бешеной жизни. Ламли вздрогнул,
задергался, как будто в него попало
несколько крупнокалиберных пуль, и на его космическом костюме появилось
несколько отверстий, подобных тем, которые
мы видели в яйцевидной комнате прошлой ночью на костюме бедняги Ходжсона.
Ламли вскрикнул, словно его ели заживо, и Ходжсон в ужасе попятился от
нас.
Двери лифта начали закрываться, но летающая тварь резко изменила
направление и с криком устремилась к нам.
Едва створки сомкнулись, как по ним забарабанили твердые предметы и на
стали вспухли бугорки, похожие на
следы бронебойных пуль. Сила удара была такова, что еще чуть-чуть, и "персиковые
косточки" проникли бы в кабину.
Лицо Саши стало белым как тальк.
Должно быть, мое лицо было еще белее, оправдывая фамилию.
Казалось, побледнела даже черная шерсть Орсона.
Мы поднимались к наземному этажу сквозь гром и грохот, пронзительный
скрежет стальных колес по стальным
рельсам, хриплые свистки, вопли и пульсирующее жужжание электроники, но, кроме
этих звуков сталкивающихся миров,
мы слышали другой шум, более близкий и более страшный. Что-то находилось на
крыше кабины лифта. Скользкое и
ползучее.
Это мог быть всего лишь оборванный кабель, что объясняло бы наше
скрипучее и дергающееся продвижение
наверх. Но надеяться на хорошее не приходилось. Там была живая тварь. Живая и
настырная.
Я не представлял себе, каким образом что-то могло проникнуть в шахту
лифта при закрытых дверях. Разве что
смещение двух реальностей должно было закончиться с минуты на минуту. Но тогда
это нечто, сидевшее на крыше, могло в
любой момент пройти сквозь потолок, как призрак сквозь стену, и оказаться среди
нас.
Доги продолжал пристально смотреть на указатель этажей, но все
остальные - взрослые, дети и животные -
повернулись лицом к угрожающим звукам.
В центре потолка был аварийный люк. Путь наружу. И внутрь.
Снова взяв у Доги "узи", я прицелился в потолок. Саша последовала моему
примеру.
Я не слишком рассчитывал на эффективность нашего оружия. Если меня не
подводила память, Делакруа упоминал,
что по крайней мере некоторые члены экспедиции на другую сторону были хорошо
вооружены. Но это их не спасло.
Лифт со скрипом, треском и кряканьем полз наверх.
Внутренняя сторона люка площадью в квадратный метр не имела ни петель,
ни рукоятки, ни запора. Чтобы выйти,
достаточно было нажать изнутри. Должно быть, для спасателей снаружи имелась либо
рукоятка, либо выемка для пальцев.
У летающей химеры были руки с толстыми когтеобразными пальцами. Может
быть, они окажутся слишком велики
для выемки?
Раздался громкий безобразный скрежет. Что-то скоблило стальную крышу,
пытаясь прорваться внутрь. Треск,
тяжелый удар, кряканье. Тишина.
Дети вцепились друг в друга.
Орсон глухо зарычал.
Я тоже.
Казалось, стены сжались, словно кабина хотела превратиться в
коллективный гроб. Воздух уплотнился. Каждый
вдох давался с трудом. Лампочка замигала.
Аварийный люк затрещал и прогнулся внутрь, словно на него давила
гигантская масса. Рамка не давала ему
открываться внутрь.
Спустя мгновение масса переместилась, но панель не вернулась на прежнее
место. Она была искорежена. Стальная
пластина. Согнута, как пластмасса. Для этого требовалась такая сила, что страшно
подумать.
Пот заливал глаза. Я вытер их тыльной стороной ладони.
- Есть! - воскликнул Доги, когда на указателе зажглась буква "Г".
Но до желанного освобождения было еще далеко. Дверь не открывалась.
Кабина начала прыгать вверх и вниз, поднимаясь и падая примерно на
полметра, как будто кабели, ограничители,
направляющие и шкивы были готовы разлететься на части, вместе с нами рухнуть на
дно шахты и превратиться в груду
металлолома.
Сидевшая на крыше химера - если не что-то похуже - рванула аварийный
люк. Ее предыдущие усилия искривили
панель в раме, и люк заклинило.
Дверь по-прежнему не открывалась. Доги злобно ударил по кнопке
"открывание дверей".
Тварь, сидевшая наверху, яростно дернула люк, и зверски искореженная
рамка пронзительно заскрипела.
Наконец-то дверь лифта открылась. Я повернулся к ней, уверенный, что мы
находимся в стране Нигде и что к
хищнику, сидящему на крыше, сейчас присоединятся его собратья.
Мы находились на наземном этаже. В ангаре было более шумно, чем в
здании вокзала, где пассажиры празднуют
Новый год в компании с завывающими волками под музыку панк-группы с
термоядерными усилителями.
Но все же это был ангар: ни красного неба, ни черных деревьев, ни
ползучих лиан, подобных гнезду коралловых
змей.
Люк над головой пронзительно заверещал. Окружавшая его рамка
разлетелась на куски.
Лифт запрыгал еще сильнее. Пол кабины поднимался и опускался в такт с
полом ангара, как двигаются плавучая
пристань и корабельная палуба при порывистом ветре.
Я отдал Доги "узи", схватил ружье и вслед за Сассманом вышел в ангар,
перепрыгнув через ныряющий порог.
Бобби и Орсон п
...Закладка в соц.сетях
