Жанр: Триллер
Скованный ночью
...оследовали за мной.
Саша и Рузвельт быстро выводили детей из лифта. Последней вышла
Мангоджерри, бросив любопытный взгляд на
потолок.
Когда Саша навела на кабину ружье, которое она так и не успела вернуть
Бобби, аварийный люк вылетел из
потолка, и химера провалилась внутрь. В момент падения ее кожаные крылья были
сложены, но затем они распрямились,
заполнив весь лифт. Мускулы на лоснящихся чешуйчатых лапах напряглись, словно
она собиралась прыгнуть вперед. Хвост
захлестал по стенкам кабины. Серебряные глаза вспыхнули. Ее пасть казалась
выстланной алым бархатом, но длинный
раздвоенный язык был черным.
Вспомнив о косточкоподобных метательных снарядах, поразивших Ламли и
Ходжсона, я криком предупредил
Сашу. И тут химера издала вопль. Выстрел из ружья заставил ее попятиться.
Ответить она уже не успела. Лифт развалился
на части, и кабина рухнула вниз вместе с вопящей тварью, приводными кабелями,
противовесами, шкивами и стальными
балками.
Так как у чудовища были крылья, я ждал, что оно выберется из-под
обломков и прилетит к нам, но затем понял, что
шахты больше не существует. Я смотрел в звездную бездну, которую видел раньше
там, где следовало быть лестнице.
Как ни дико, но в эту минуту я подумал о магическом платяном шкафе
Льюиса, служившем дверью в
таинственную страну Нарния, о зеркалах и кроличьих норах Кэрролла, которые вели
в удивительное королевство игральных
карт. Однако это безумие оказалось временным.
Оправившись, я последовал примеру Винни Пуха и стойко перенес все, что
видел и продолжал видеть. Я вел наш
неустрашимый отряд через ангар, где происходили сверхъестественные и чрезвычайно
опасные события, через
невозможную страну прошлого, настоящего, будущего и бокового времени,
поздоровался со случайным призраком
рабочего в каске, навел ружье на трех призраков, показавшихся мне опасными, в то
же время изо всех сил пытаясь не
завести остальных в пространство, которое было занято предметами,
материализовавшимися из другого времени, и если вы
думаете, что все это было легко, то вы как.
Временами мы оказывались на темном и заброшенном складе, затем в мутнокрасном
свете сдвинутого времени,
но через десять шагов выходили в хорошо освещенное шумное пространство,
населенное призраками, такими же твердыми,
как и мы сами. Худшее наступило тогда, когда мы вышли из красного тумана и
увидели черные грибы, похожие на деревья
и вздымавшиеся в красное небо, на котором тускло горели два солнца, висевшие над
самым горизонтом. Но спустя
мгновение мы снова очутились среди призраков рабочих, затем в темноте и в конце
концов у выхода.
Ничто и никто не преследовал нас в ночи, но мы бежали со всех ног, пока
не остановились у "Хаммера". Там мы
обернулись и посмотрели на ангар, попавший в бурю времени. Бетонный фундамент,
гофрированные стены и изогнутая
крыша в стиле "Куонсет" горели пульсирующим красным светом. Из высоких
стрельчатых окон вырывались белые лучи, не
уступавшие яркостью лучу маяка, и метались по небу, чертя на нем яркие дуги.
Судя по звукам, внутри здания тысяча
слонов орудовала в тысяче посудных лавок, происходило танковое сражение и
рыскали толпы пьяных погромщиков,
жаждавших крови. Почва под нашими ногами дрожала, как во время землетрясения, и
я сомневался, что мы находимся на
безопасном расстоянии от ангара.
Я ждал, что здание взорвется или загорится, но вместо этого оно начало
исчезать. Красное свечение ослабело; лучи,
вырывавшиеся из высоких окон, погасли, и мы стали следить за тем, как огромное
строение то вспыхивает, то гаснет. Две
тысячи дней и ночей пролетели за две минуты; лунный свет сменялся солнечным, а
затем темнотой, и гофрированные
стены казались освещенными стробоскопом. Внезапно ангар начал разбираться, как
будто время потекло вспять. На его
поверхности кишели рабочие, двигавшиеся спинами вперед; вокруг возникли леса и
строительная техника; крыша исчезла,
стены поползли вниз, машины начали высасывать бетон из фундамента обратно в
смесители, а кран выдернул из земли
стальные сваи, как кости динозавра из палеонтологического раскопа, затем исчезли
все шесть подземных этажей;
экскаваторы яростно забросали землей некогда вырытые ими ямы; затем над
стройплощадкой пронесся последний луч
красного света, и все стихло.
Ангар и то, что было под ним, перестали существовать. Это зрелище
привело ребятишек в такой восторг, словно
они за один вечер познакомились с Элизабет Тейлор, покатались на спине
бронтозавра и совершили короткое путешествие
на Луну.
- Все закончилось? - спросил Доги.
- Или никогда не бывало, - предположил я.
- Но это было, - сказала Саша.
- Остаточный эффект. Побочный остаточный эффект. Я думаю, все это место
всосалось.., в прошлое.
- Но если оно никогда не существовало, - спросил Бобби, - почему я
помню, что был внутри него?
- Кончай, - предупредил я.
Мы залезли в "Хаммер" - пять взрослых, четыре возбужденных ребенка,
один сбитый с толку пес и одна
невозмутимая кошка, - и Доги повез нас к бунгало Мертвого Города, где мы нашли
гниющий труп Делакруа и где на
потолках висели коконы, напоминавшие сосиски. Надо было закончить работу по
изгнанию бесов.
По дороге возмутитель спокойствия Аарон Стюарт сделал мрачный вывод:
- Наверно, мистер Хэллоуэй умер.
- Мы это уже проходили! - нетерпеливо ответил я. - Он не умер.
- Умер, - согласился с братом Энсон.
- Я могу быть мертвым, - сказал Бобби, - но штаны у меня сухие.
- Умер, - подтвердил Джимми Уинг.
- Может быть, действительно умер, - задумчиво пробормотала Венди.
- Какого черта? - взорвался я, поворачиваясь к ним лицом. - Он не умер!
Это парадокс, но он не умер! Все, что от
вас требуется, - это поверить в сказки, хлопнуть в ладоши, и фея Динь-Динь
оживет! Неужели это так трудно понять?
- Успокойся, Снеговик, - посоветовала мне Саша.
- Я и так спокоен!
Я все еще гневно смотрел на ребятишек, сидевших на третьей, последней
лавке. Орсон находился в грузовом отсеке
за их спинами. Он поднял лохматую башку и посмотрел на меня поверх голов детей,
словно тоже хотел сказать:
"Остынь".
- Я в полном порядке, - успокоил я пса.
Он недоверчиво фыркнул.
Бобби был мертв. Как пень. Мертвее не бывает. Ладно. И хватит об этом.
Здесь, в Уиверне, жизнь продолжается, и
иногда даже для мертвых. Кроме того, мы находились больше чем в полумиле от
берега, поэтому ничего важного здесь
происходить не могло.
- Сынок, пожалуй, с Динь-Динь ты попал в точку, - сказал Рузвельт, то
ли стремясь успокоить меня, то ли сам
начиная сходить с ума.
- Ага, - сказал Джимми Уинг. - Динь-Динь.
- Динь-Динь, - дружно кивнули двойняшки.
- Да, - сказала Венди. - Как я сама не догадалась?
Мангоджерри мяукнула. Я не понял, что это значит.
Доги свернул на тротуар, проехал по тропинке и остановился на газоне у
бунгало.
Дети остались в машине с Орсоном и Мангоджерри.
Саша, Рузвельт и Доги заняли оборонительную позицию вокруг "Хаммера".
По совету Саши Доги включил в перечень две канистры бензина. Питая
преступное намерение причинить еще
больший ущерб собственности правительства, мы с Бобби понесли к бунгало
пятьдесят литров вполне прилично горящей
жидкости.
Возвращаться в этот миленький домик было так же приятно, как идти к
зубному врачу, однако мы были ребята
бравые и поднялись на крыльцо быстро, но тихо.
В гостиной мы бережно поставили канистры на пол, словно боялись
разбудить чутко спящего человека.
Коконы на потолке исчезли.
Сначала я подумал, что обитатели этих шелковых трубочек вышли на
свободу и теперь бродят по бунгало,
приобретя форму, которая могла бы доставить нам неприятности. Но потом до меня
дошло, что ни в углах, ни на полу нет
ни одной паутинки.
Одинокий красный носок, который когда-то мог принадлежать одному из
детей Делакруа, лежал там же, где и
прежде, и был все еще покрыт пылью. В основном бунгало осталось таким, каким я
его запомнил.
В столовой тоже не было никаких коконов. Как и на кухне. Труп Лиланда
Делакруа исчез. Так же, как фотографии
его родных, стеклянный подсвечник, обручальные кольца и револьвер, из которого
он застрелился. Старый линолеум все
еще скрипел и потрескивал, но я не заметил на нем никаких пятен биологического
происхождения, которые говорили бы о
том, что недавно здесь лежало разложившееся тело.
- "Загадочный поезд" никогда не был построен, - сказал я, - поэтому
Делакруа никогда не ходил.., на ту сторону.
Никогда не открывал дверь.
Бобби продолжил:
- Никогда не заражался и не сходил с ума. И никогда не заражал свою
семью. Так, значит, все они живы?
- О господи, надеюсь. Но как он мог не быть здесь, если он здесь был и
мы помним это?
- Парадокс, - ответил Бобби с таким видом, словно был полностью
удовлетворен этим невразумительным
объяснением. - Так что будем делать?
- Сожжем, - заключил я.
- На всякий случай, да?
- Нет. Просто я пироманьяк.
- Не знал этого за тобой, брат.
- Запалим эту свалку.
Когда мы облили бензином кухню, столовую и гостиную, я сделал паузу,
потому что мне послышалось, что в
бунгало кто-то ходит. Но как только я начинал прислушиваться, шум прекращался.
- Крысы, - сказал Бобби.
Это встревожило меня, потому что если Бобби тоже что-то слышал, то
слабые звуки не были плодом моего
воображения. Хуже того, они не были похожи на звуки, производимые грызунами:
кто-то скользил по жидкости.
- Здоровенные крысы, - сказал он горячо, но не слишком убежденно.
Я попытался убедить себя в том, что мы с Бобби наглотались паров
бензина, а потому не можем доверять своим
чувствам. И все же надеялся услышать голоса, эхом отдающиеся в мозгу: "Стой,
стой, стой, стой..."
Мы вышли из бунгало, и никто нас не съел.
Последними двумя литрами бензина я облил крыльцо, ступеньки и дорожку.
Доги отогнал "Хаммер" подальше на улицу. Лунный свет озарял Мертвый
Город, и казалось, что за каждым окном
притаился злобный соглядатай.
Оставив пустую канистру на крыльце, я заторопился к Доги и попросил
поставить колесо "Хаммера" на крышку
канализационного люка. Обезьяньего люка. Когда я вернулся во двор, Бобби зажег
бензин. Голубовато-оранжевое пламя
побежало по дорожке, по ступенькам крыльца, и Бобби сказал:
- Когда я умирал...
- Да?
- Я визжал как поросенок, которого режут, распускал сопли и ронял свое
достоинство?
- Ты держался молодцом. Конечно, за исключением того, что намочил
штаны.
- Теперь они не мокрые.
Пламя добралось до залитой бензином гостиной, и над бунгало забушевала
огненная буря. Любуясь оранжевым
светом, я сказал:
- Когда ты умирал...
- Да?
- Ты сказал: "Я люблю тебя, брат". Он состроил гримасу:
- Тьфу!
- А я ответил, что это взаимно.
- Мы что, рехнулись?
- Ты умирал.
- Но я же здесь!
- Да, неловко получилось, - согласился я.
- Применим обычный парадокс.
- Как это?
- Будем помнить все остальное, но забудем мои предсмертные слова.
- Слишком поздно. Я уже разослал приглашения на свадьбу, договорился со
священником, владельцем банкетного
зала и хозяйкой цветочного магазина.
- Я надену белое, - сказал Бобби.
- Будешь выглядеть как трансвестит. Мы отвернулись от горевшего бунгало
и вышли на улицу. По мостовой
плясали искривленные тени. Когда мы подошли к "Хаммеру", раздался знакомый
яростный крик, к которому
присоединились десятки других хриплых голосов. Я посмотрел налево и увидел отряд
уивернских обезьян, марширующий в
полуквартале от нас.
"Загадочный поезд" и связанные с ним ужасы могли рухнуть в тартарары,
но дело Глицинии Джейн Сноу жило и
побеждало.
Мы залезли в "Хаммер", Доги запер все окна и двери, и тут на машину
посыпались резусы.
- Давай, жми, мяу, гав, дуем отсюда! - завопили все, хотя Доги в
понуканиях не нуждался.
Он нажал на газ, заставив часть отряда взвыть от досады, когда задний
бампер выскользнул из их жадных лап.
Но мы еще не вырвались из окружения. Обезьяны вцепились в багажник на
крыше.
Один мерзкий тип висел на задних лапах вниз головой и колотил в заднее
стекло, выкрикивая какие-то грязные
оскорбления. Орсон грозно рычал на него, одновременно пытаясь удержаться на
ногах, потому что Доги решил избавиться
от приматов маневром слаломиста.
Еще одна обезьяна свесилась с крыши на лобовое стекло. Она глядела на
Доги и ограничивала ему обзор. Одной
лапой дрянь цеплялась за "дворник", в другой держала камень. Камень ударил по
стеклу. Первый удар оно выдержало, но
после второго в нем появилась пробоина в форме звезды.
- Пошел к черту, - сказал Доги и включил "дворник".
Щетка прищемила резусу руку и напугала его. Тварь завизжала, разжала
лапу, перекувырнулась через капот и
упала на мостовую.
Двойняшки Стюарты радостно завопили.
Рузвельт, сидевший перед Сашей, держал на руках кошку. Что-то громко
ударило в боковое стекло, заставив
Мангоджерри удивленно вякнуть.
Там висела вниз головой еще одна обезьяна. В отличие от первой в ее
правой лапе был гаечный ключ. Она держала
его задом наперед, используя рукоятку как молоток. Конечно, для работы такой
способ не годился, но ключ был намного
лучше камня, и когда не по годам развитая обезьяна взмахнула им еще раз,
закаленное стекло разбилось вдребезги.
Едва окно покрыли тысячи мелких трещинок, как Мангоджерри прыгнула с
коленей Рузвельта на спинку переднего
сиденья, с нее - на лавку между Бобби и мной и сиганула в третий ряд, к детям.
Кошка двигалась так быстро, что оказалась среди ребятишек раньше, чем
куча осколков обрушилась на колени
Рузвельта. Обе руки Доги были заняты баранкой, а никто из остальных не мог
выстрелить в нарушителя границы без риска
попасть в голову нашего переводчика, что было бы черной неблагодарностью.
Оказавшись внутри, обезьяна проскользнула
мимо Рузвельта, щелкнула зубами, когда Фрост попытался схватить ее, и быстро,
как кошка, перескочила на среднее
сиденье, где находились мы с Сашей и Бобби.
Как ни странно, она бросилась на Бобби, видно, по ошибке приняв его за
сына Глицинии Джейн Сноу. Ма была его
создателем, что в кругах обезьян делало меня потомком Франкенштейна. Гаечный
ключ глухо стукнул Бобби по голове, но
не так сильно, как хотелось бы резусу, потому что размахнуться ему было негде.
Бобби изловчился и обеими руками схватил обезьяну за шею. Тварь
выпустила ключ и начала вырываться. Только
отчаянный ненавистник обезьян мог бы решиться применить оружие в такой тесноте.
Пока Доги продолжал вести машину
зигзагами, Саша открыла окно со своей стороны, и Бобби протянул незваного гостя
мне. Я просунул руки под руки Бобби и
применил удушающий захват. Хотя все это произошло слишком быстро, чтобы успеть
подумать, что мы делаем, рычащий и
плюющийся резус заставил нас почувствовать свое присутствие. Обезьяна брыкалась
и извивалась с удивительной силой,
учитывая, что в ее легкие не поступало кислорода, а кровоснабжение мозга было на
нуле. Пятнадцатикилограммовый
примат хватал нас за волосы, пытался выцарапать глаза, хлестал хвостом и яростно
извивался, стремясь освободиться. Саша
повернула голову вбок; я перегнулся через нее, просунул обезьяну в окно,
отпустил, и Саша быстро подняла стекло, едва не
прищемив мне пальцы.
Бобби сказал:
- Давай больше так не делать.
- О'кей.
Еще одно визжащее вместилище блох свесилось с крыши, пытаясь влезть в
разбитое окно, но Рузвельт треснул его
кулаком, похожим на кувалду, и тварь улетела в ночь, как будто ею выстрелили из
катапульты.
Доги все еще вел "Хаммер" зигзагами, и обезьяна, висевшая вниз головой
на багажнике, болталась взад-вперед,
как маятник. Орсон не удержался на ногах, но тут же вскочил, зарычал и
продемонстрировал резусу зубы, показывая, что
будет, если тот посмеет забраться внутрь.
Посмотрев на раскачивавшуюся обезьяну, я увидел, что отряд продолжает
погоню. Слаломные трюки Доги
стряхнули нескольких нападавших, но замедлили наше продвижение, и бестии с
горящими глазами настигали машину.
Тогда Сассман перестал вилять, нажал на газ и быстро свернул за угол. Мы чуть не
попадали с мест, когда он резко утопил
педаль тормоза, чтобы не врезаться в стаю койотов.
Койоты, которых было пятьдесят-шестьдесят, раздались в стороны и
пропустили машину.
Я боялся, что они попытаются влезть в разбитое окно. Справиться с этими
зубастыми созданиями было бы труднее,
чем с обезьянами. Но они, не проявляя интереса к жестянке с человеческим мясом,
снова сомкнули ряды за задним
бампером.
Преследовавший нас отряд свернул за угол и встретил стаю. Изумленные
обезьяны взвились в воздух, словно
подброшенные трамплином. Они были умны и немедленно отступили. Койоты погнались
за ними.
Дети повернулись и радостно заулюлюкали им вслед.
- Это не мир, а помесь цирка с зоопарком, - сказала Саша.
Доги увозил нас из Уиверна.
Пока мы были под землей, облака рассеялись, и высоко в небе повисла
луна, круглая, как часы.
Глава 27
Поскольку полночь еще не наступила, мы развезли ребятишек по домам, и
это было просто чудесно. Слезы не
всегда бывают горькими. Когда мы совершали объезд, слезы на лицах родителей были
сладкими, как благодать. Лилли
Уинг, держа на руках Джимми, смотрела на меня, и я видел в ее взгляде то, что
когда-то мечтал увидеть. И все же то, что я
видел теперь, в настоящем, было не таким, каким могло бы стать в прошлом.
Наконец "Хаммер" подъехал к моему дому. Мы с Сашей и Бобби предложили
отпраздновать удачное окончание
экспедиции, но Рузвельт предпочел сесть в "Мерседес", отправиться на свой
красивый "блюуотер", стоявший в бухте, и
надеть на распухший глаз пиратскую повязку с сырым бифштексом.
- Детки, я старею. Вы веселитесь, а я пошел спать. Так как у Доги
сегодня на радиостанции был выходной, он
назначил ночное свидание, словно абсолютно не сомневался в том, что вернется из
страны Нигде и отправится танцевать.
- Слава богу, у меня хватит времени принять душ, - сказал он. - Я
воняю, как обезьяна.
Пока Бобби и Саша грузили наши доски в ее "Эксплорер", я вымыл
окровавленные руки. Затем мы с Мангоджерри
и Орсоном перешли в столовую, ныне музыкальную студию Саши, послушать кассету,
которую я слышал уже дважды.
Завещание Лиланда Делакруа.
Но кассеты, оставленной в магнитофоне после того, как я дал ее
послушать Саше, Рузвельту и Мангоджерри, на
месте не оказалось. Видимо, она исчезла одновременно со зданием, давшим
пристанище "Загадочному поезду". Если
Делакруа никогда не кончал с собой, никогда не принимал участия в проекте,
никогда не бывал на той стороне, то и
завещания не оставлял.
Я подошел к полке, на которой Саша хранит записи всех своих песен.
Копия завещания Делакруа, названная
"Текила с бобами", была там, куда я ее поставил.
- Она будет чистой, - сказал я.
Орсон ответил мне насмешливым взглядом. Бедняга настрадался; его
следовало помыть, обработать раны
антисептиком и перевязать. Саша уже сделала первый шаг, погрузив в машину
аптечку.
Когда я вернулся с кассетой, Мангоджерри сидела у магнитофона.
Я вставил кассету и нажал на кнопку "воспроизведение".
Шипение ленты. Тихий щелчок. Ритмичное дыхание. Затем учащенное
дыхание, стоны и отчаянные всхлипывания.
И наконец голос Делакруа:
- Это предупреждение. Завещание.
Я нажал на кнопку "стоп". Как оригинал мог исчезнуть, а копия остаться
нетронутой? Как мог Делакруа сделать
завещание, если он никогда не участвовал в "Загадочном поезде"?
- Парадокс, - сказал я.
Орсон согласно фыркнул.
Мангоджерри посмотрела на меня и зевнула, словно хотела сказать, что я
недоумок.
Я снова включил магнитофон, на большой скорости перемотал пленку и
нашел место, где Делакруа перечислял
имена и титулы участников проекта, которых он знал. Первым, как я и помнил, шел
доктор Рандольф Джозефсон. Он был
гражданским ученым и главой проекта.
Доктор Рандольф Джозефсон.
Джон Джозеф Рандольф.
Конечно, выйдя из колонии для малолетних преступников, Джонни Рандольф
стал Рандольфом Джозефсоном. В
этом новом качестве он получил образование, в том числе сатанинское, стремясь
исполнить веление судьбы, которое он
якобы почувствовал, когда каменная ворона слетела со скалы.
Если хотите, можете считать, что сам дьявол нанес визит
двенадцатилетнему Джону Джозефу Рандольфу, принял
обличье говорящей вороны и подучил убить родителей, а затем придумать машину
времени - она же "Загадочный поезд", -
чтобы открыть дверь между здешним миром и адом, выпустить наружу легионы черных
ангелов и демонов, осужденных
жить в преисподней.
Или считайте, что мальчишка-маньяк где-то вычитал нечто подобное -
допустим, страшно сказать, в каком-нибудь
дешевом комиксе, - позаимствовал сюжет для собственной жизни, а потом вбил себе
в башку, что именно это толкнуло его
на создание адской машины. Может показаться невероятным, что психопат с манией
рубить и резать стал ученым такого
уровня, чтобы на его исследования отпускали миллиарды долларов из "черного
бюджета". Но мы знаем, что он был
необычным психопатом, тщательно сдерживал себя, совершал по одному убийству в
год и вкладывал остаток своей
чудовищной энергии в построение карьеры. К тому же большинство людей, решающих,
на что потратить миллиарды
"черного бюджета", далеко не так уравновешенны, как мы с вами. Вернее, не так
уравновешенны, как вы, потому что
каждый, кто будет читать тома моего мунлайт-бейского дневника, усомнится в моем
рассудке. Распоряжающиеся
общественной казной часто ищут безумные проекты, и я удивился бы, если бы Джон
Джозеф Рандольф - он же доктор
Рандольф Джозефсон - оказался единственным психом, который купался в деньгах
налогоплательщиков.
И тут я подумал вот о чем. Умер ли Рандольф, похороненный заживо под
тысячами тонн грунта, которым в
безумном заднем ходе времени тракторы и экскаваторы засыпали дыру,
образовавшуюся на месте яйцевидной комнаты и
смежных помещений? Или он вообще никогда не возвращался в Уиверн и никогда не
разрабатывал проект "Загадочный
поезд"? Может быть, он живет где-нибудь в другом месте и последние десять лет
трудится над другим, но похожим
проектом?
Трехсотаренный цирк моего воображения внезапно заработал, и я ощутил
уверенность, что в эту самую минуту
Джон Джозеф Рандольф стоит, прижавшись лицом к окну столовой, и смотрит на меня.
Я резко развернулся. Плотная
штора была опущена. Перейдя на другой конец комнаты, я дернул за шнур и поднял
штору. Джонни там не было.
Я прослушал еще один кусок записи. Под восемнадцатым номером в списке
Делакруа значился некий Конрад
Генсель. Без всяких сомнений, он и был тем коренастым ублюдком с коротко
стриженными черными волосами, желтокарими
глазами и кукольными зубками. Вероятно, он был одним из "темпонавтов",
путешествовавших на другую сторону и
вернувшихся оттуда живыми. Может быть, он тоже увидел свою судьбу в этом мире
красного неба или тихо сошел с ума от
увиденного и испытал самоубийственную тягу к этому месту? Во всяком случае, они
с доктором Рандольфом встретились
не в церкви и не на благотворительном базаре.
У меня встали дыбом волосы на голове. Хотя здание "Загадочного поезда"
было снесено до последней капли бетона
и листа железа, я не чувствовал, что на этом деле поставлен крест.
Джона Джозефа Рандольфа у окна не было, однако теперь я был убежден,
что к стеклу прижал нос Конрад Генсель.
Поскольку штора была уже спущена, я снова пересек комнату. Помедлил. Дернул за
шнур. Никакого Конрада.
Пес и кошка смотрели на меня с интересом, словно наблюдали за
представлением.
- Вопрос вот в чем, - сказал я Мангоджерри и Орсону, ведя их в кухню. -
Дверь, которую открыл Джонни, - это
действительно врата ада? Или врата чего-то другого?
Рандольф не смог бы добиться финансирования, если бы пообещал построить
мост к Вельзевулу. Он предложил
нечто более конкретное. Банкиры плаща и кинжала были уверены, что они
финансируют научные исследования, связанные
с путешествием во времени; если исходить из того, что все они психи, это
казалось правдоподобным.
Вынув из холодильника пачку сосисок, я сказал:
- Судя по тому, что он нес в медной комнате, я думаю, что это было
путешествие во времени особого рода. Вперед,
назад.., но главным образом то, что он называл "вбок".
Я стоял, думал и держал в руках сосиски.
Орсон начал ходить вокруг меня.
- Предположим, что во времени есть другие миры, кроме нашего.
Параллельные миры. Согласно квантовой физике
одновременно с нашей Вселенной существует неограниченное количество теневых,
таких же реальных, как и наша. Мы не
можем видеть их. Они не могут видеть нас. Реальности никогда не пересекаются.
Разве что в Уиверне. Где есть
"Загадочный поезд", где на какое-то время реальности смешиваются, словно в
гигантском миксере...
Теперь вслед за Орсоном стала описывать круги Мангоджерри.
- Разве не может быть так, что одна из этих теневых Вселенных так
ужасна, что похожа на ад? Если это верно, то
может существовать параллельный мир, столь чудесный, что мы не сумеем отличить
его от рая.
Бродящие по кругу пес и кошка смотрели на сосиски в таком трансе, что,
если бы Орсон внезапно остановился,
Мангоджерри врезалась бы в его зад и не заметила бы этого.
Я открыл пачку, выложил сосиски на блюдо, шагнул к микроволновой печи,
но остановился посреди комнаты,
размышляя о немыслимом.
- Вполне возможно, - сказал я, - что некоторые люди с неустойчивой
психикой, мистики, время от времени
проникают сквозь барьер между потоками времени. Иначе говоря, видят эти
параллельные миры. Не отсюда ли возникла
концепция жизни после смерти?
Тут на кухню вошел вернувшийся из гаража Бобби, прислушался к моему
монологу и пристроился в хвост Орсону
и Мангоджерри.
- А вдруг мы и впрямь после смерти по боковой ветке уходим из этого
мира в параллельный? О чем мы говорим, о
религии или о науке?
- Мы не говорим ни о чем, - ответил Бобби. - Это ты говоришь какую-то
чушь о религии и псевдонауке, а мы
думаем только о хот-догах.
Поняв намек, я сунул блюдо в печь. Когда сосиски разогрелись, я дал две
Мангоджерри, а Орсону шесть, потому
что прошлой ночью, поднимая переку
...Закладка в соц.сетях
