Жанр: Триллер
Мистер убийца
... со стороны Пейдж. Загорелась
краска.
Через огонь и завесу из черного дыма Марти увидел Другого, который
бежал за ними, правда не так быстро, как
двигалась машина, но и не очень медленно.
Пейдж вынула два патрона для своего оружия из кармана лыжной куртки и
вставила их в магазин, заменив те
патроны, которые использованы.
Шестьдесят ярдов до основной дороги. Пятьдесят. Сорок.
Из-за деревьев и кустарника Марти не мог видеть дорогу, которая была
скрыта подъемом. Он боялся, что,
разворачиваясь, мог врезаться в идущую в том же направлении какую-нибудь машину.
Но он не осмелился сбросить
скорость.
Рев БМВ заглушил звук выстрела. Дырка от пули появилась в лобовом
стекле, немного ниже зеркала заднего
обзора, между ним и Пейдж. Через секунду второй выстрел еще раз просверлил
переднее стекло, в трех дюймах от первого,
и так близко от Пейдж, что только чудо спасло ее. После второго выстрела по
стеклу цепной реакцией побежали паутинки
трещин, сделав его непроницаемым для света.
Место, где кончался грязный проселок и начиналась асфальтированная
дорога, оказалось неровным. Их сильно
тряхнуло на выходе на дорогу, а потрескавшееся стекло вязкими кусками осыпалось
внутрь машины.
Марти крутанул руль направо, задними колесами въехав на холм, затем
нажал на тормоза до полной остановки, и
смог наконец направить колеса на дорогу. Он уже чувствовал жар пламени, которое
бушевало на капоте, но в салон огонь
еще не проник.
Пуля отрикошетила от машины.
Он вывел машину на дорогу.
Через боковое окошко он видел, что Другой стоял, широко, расставив
ноги, в пятнадцати ярдах от конца проселка,
держа пистолет обеими руками.
Когда Марти нажал на акселератор, еще одна пуля попала в его дверь,
чуть ниже окна, но, к счастью, не пробила ее.
Другой снова побежал, когда увидел, что БМВ удаляется от него вниз по дороге.
Хотя ветер относил почти весь дым направо, он стал неожиданно гуще и
просочился в машину. Им стало трудно
дышать. Пейдж закашлялась, девочки на заднем сиденье тоже дышали с трудом. Марти
едва различал дорогу впереди.
- Шина горит! - крикнула Пейдж, стараясь перекричать завывания ветра.
Через двести ярдов горевшая шина лопнула, и БМВ потерял управление на
скользкой от снега дороге. Марти
пытался справиться с машиной, но никакая сила не могла сделать этого. Машину
развернуло на сто восемьдесят градусов,
бросило в сторону. Они остановились только тогда, когда слетели с дороги и
уткнулись в сплошной забор, окружавший по
периметру распавшейся Пророческой церкви Вознесения.
Марти выбрался из машины. Он распахнул заднюю дверцу, нагнулся внутрь и
помог испуганным девочкам
освободиться от ремней безопасности.
Он даже не оборачивался, чтобы посмотреть, приближается ли Другой,
потому что он знал, что этот подонок
приближается. Его нельзя было остановить; он остановится только тогда, когда они
убьют его, Я может, и тогда это его не
остановит.
Когда Марти помог Эмили выбраться с заднего сиденья, Пейдж вылезла
через дверцу водителя, потому что ее
сторона была прижата к забору. Вынув конверты с деньгами из-под сиденья, она
засунула их внутрь лыжной куртки.
Застегиваясь, она посмотрела назад.
- Черт, - пробормотала она и выстрелила.
Марти помогал выбраться из машины Шарлотте, когда "моссберг" прогремел
снова. Ему показалось, что он
слышал ответный выстрел, но, по-видимому, пуля прошла далеко от них.
Прикрывая собой девочек и толкая их впереди себя подальше от горящей
машины, он взглянул через плечо.
Другой открыто стоял в центре дороги, в ста ярдах от них, убежденный,
что защищен от пуль дальним расстоянием,
а также сильным ветром, который мешал метко стрелять. А может, он был уверен в
своей сверхчеловеческой способности
выживать после любого ранения. Он был абсолютно того же роста, что и Марти, но
даже с такого расстояния он, казалось,
возвышался над ними темной, зловещей фигурой. Но, возможно, им так казалось
издалека, С показным спокойствием он
вынул цилиндр из револьвера и выкинул использованные патроны в снег.
- Он перезаряжает револьвер, - сказала Пейдж, воспользовавшись этим,
чтобы вставить дополнительные патроны в
свое оружие; - Давайте выбираться отсюда!
- Куда? - крикнул Марти, с безумным видом озираясь по сторонам.
Как хорошо было бы, если бы откуда-нибудь появился автомобиль.
Потом он отказался от - этого своего желания, потому что понимал, что
Другой убил бы любого, кто посмел бы
вмешаться.
Они стали подниматься на холм навстречу колючему ветру, используя
передышку, чтобы хоть немного увеличить
расстояние между собой и их преследователем. Сейчас они пытались придумать, что
делать дальше.
Марти отказался от мысли попытаться найти еще одну хижину в лесу.
Большинство из них были рассчитаны
только на проживание летом. В декабре в них наверняка никто не жил, если только
выпавший ночью снег не вызвал в комто
желание покататься на лыжах. Но если бы они и набрели на хижину, в которой
жили, нужно было учитывать, что Другой
преследовал их, а Марти не хотел, чтобы на его совести была вина за смерть
невинных людей.
Дорога Двести три начиналась в конце проселочной дороги. Даже в
снегопад на ней было довольно оживленно.
Если бы вокруг было много людей, может быть, Другой побоялся бы их убивать. Ему
пришлось бы отступить.
Но конец дороги был слишком далеко. Они не смогли бы добраться туда
раньше, чем у них кончились патроны,
которые были нужны, чтобы не подпускать его близко, или раньше, чем он, обладая
более точным и дальнобойным
оружием, не пристрелил бы их одного за другим.
Они подошли к одному из проломов в заборе.
- Давайте все сюда! - сказал Марти.
- Разве это место не покинуто? Тут нет ни души, - возразила Пейдж.
- Больше идти некуда, - сказал он, беря девочек за руки и ведя их на
территорию церкви.
Он надеялся, что кто-нибудь все-таки появится здесь, увидев
полусгоревший БМВ, и сообщит об этом шерифу.
Ветер не раздул пламя от горящей краски, как это можно было ожидать, а наоборот,
притушил его, но шина продолжала
гореть, и трудно было не заметить такую машину.
Если бы подъехала пара хорошо вооруженных представителей закона, чтобы
обследовать близлежащую
территорию, и попытались бы разобраться, кто с кем воюет, то они не смогли бы
сразу понять, насколько силен был Другой.
А с другой стороны, они тоже не были простачками и такими наивными и
беспомощными, как обычные люди.
После короткого колебания, во время которого Пейдж тревожно
вглядывалась вдаль, где был их преследователь,
она решила последовать за ним и детьми и тоже полезла через дыру в заборе.
Запасные патроны выскальзывают из его пальцев и падают в снег, когда он
пытается вытащить их из мешочка на
поясе. Это последние, которые он взял у убитого из фургона наблюдения.
Он нагибается, находит их в снегу и вытирает о свой клюквенно-красный
свитер под университетской курткой. Он
вставляет их в револьвер.
Ему придется более осторожно расходовать последние патроны. Этих
двойников не так-то просто убить.
Сейчас он уверен, что женщина - такой же двойник Пейдж, как и отецсамозванец.
Его настоящая Пейдж была бы
покорной и послушной, как те женщины из фильмотеки сенатора. Его Пейдж наверняка
мертва. Он должен смириться с
этим, как ни трудно это сделать. А эта женщина или существо только притворяется,
что она Пейдж, и ей это не очень
хорошо удается. Девочки - такие симпатичные и похожие на настоящих, но они тоже
подделка, дьявольская, опасная и
внеземного происхождения.
Ему не вернуть прошлой жизни.
Его семья навсегда потеряна.
Отчаяние черным облаком окутывает его, но он не должен поддаваться
горю. Он должен найти в себе силы
продолжить то, что начал - или пока не добьется победы во имя всего
человечества, или пока его самого не уничтожат. Он
должен быть таким же храбрым, как Курт Рассел и Дональд Сазерлэнд, когда они
попали в такое же тяжелое положение. Он
же герой, а герои должны побеждать.
Там, ниже по дороге, четыре существа исчезли через дыру в заборе.
Теперь он хочет только одного - видеть их
мертвыми, вытрясти из них мозги, расчленить их на части, выпотрошить их, предать
огню, сделать все, чтобы они не
смогли появиться снова, потому что они не только убийцы его семьи, но и
представляют опасность для всего человечества.
Ему пришло в голову, что, если он выживет, эти жуткие испытания
послужат материалом для его нового романа.
Он наверняка сможет преодолеть первое предложение, что ему не удалось сделать
вчера. Хотя его жена и дети навсегда для
него потеряны, возможно, он хотя бы сможет спасти свою карьеру.
Спотыкаясь и скользя по снегу, он спешит к проему в заборе.
На щетках лобового стекла налип снег, который быстро подмерзал и
превращался в лед. Они с трудом двигались по
стеклу и громко стучали.
Ослетт сверился с картой, напечатанной на компьютере, затем показал на
поворот впереди.
- Там сверни направо.
Клокер включил мигалку.
Подобно кораблю-призраку "Мария Седеете", безмолвно
материализовавшемуся из таинственного тумана с
рваными парусами и пустынными палубами, покинутая церковь неясно вырисовывалась
в падавшем снегу.
Сначала Марти показалось, что здание в хорошем состоянии. Этому
способствовали плохая видимость из-за
снегопада, и опустившиеся сумерки. Однако он быстро понял, что впечатление
ошибочное. Подойдя ближе, он заметил, что
большинство стропил крыши отсутствовало. Медные стоки во многих местах были
сорваны; балки, доски едва держались,
раскачиваясь и треща на ветру. Почти все окна были выбиты, а местные хулиганы
исписали непристойностями когда-то
красивые кирпичные стены.
Беспорядочно разбросанные здания - офисы, мастерские, детский сад,
дортуары, столовая - стояли сразу за и по
обеим сторонам колокольни церкви Вознесения. Секта требовала от своих членов
жертвовать свое имущество в пользу
церкви и жить по строгим законам коммуны.
Они не могли быстро бежать по снегу, потому что иначе начали бы
отставать девочки. Они решили спрятаться в
церкви, а не в других постройках, поскольку церковь была ближе всего. А
спрятаться им было просто необходимо. Хотя
Другой и мог бы отыскать их, куда бы они ни спрятались, через свою связь с
Марти, он все-таки не мог стрелять в них, если
они исчезнут из его поля зрения.
Двенадцать широких ступеней вели к двум двойным дубовым дверям высотой
в десять футов с такими же
высокими веерообразными окнами над каждой. Почти все стекла, за исключением
нескольких красных и желтых кусочков,
были выбиты, и дыры темнели между толстыми перемычками рам. Двери находились
внутри арки высотой в двадцать
футов, над которой было огромное, с затейливой рамой круглое окошко; в котором
чудом сохранились почти все стекла,
вероятно потому, что в него было труднее попасть камнем.
Все двери были старыми, исцарапанными и потрескавшимися от дождя и
ветра, и с еще большим количеством
непристойных надписей, сделанных аэрозольными красками, которые мягко светились
в серой мгле ранних сумерек. На
одной двери какой-то хулиган грубо нарисовал белой краской песочные часы в виде
женщины с грудью и V-образной
развилкой, а рядом красовался фаллос величиной с рост человека. Косые буквы,
выбитые когда-то камнерезом на гранитных
плитах над каждой дверью, обещали: "ДА ВОЗНЕСЕТ ОН НАС НА НЕБЕСА"; однако над
этими словами рукой того же
хулигана красной краской было написано "ДЕРЬМО".
Секта была неприятной, а ее основатель Джонатан Кейн оказался
мошенником, но Марти все-таки не по душе
пришлись именно хулиганы, а не обманутые люди, которые верили Кейну. По крайней
мере, преданные культисты верили
во что-то, пусть и оказавшееся обманом, жертвовали многим ради своей веры, хотя
эти жертвы и оказались сделанными по
глупости; они мечтали о чем-то, и неважно, что их мечтания закончились так
трагично. Бездумная же ненависть, о которой
говорили надписи, свидетельствовала о том, что это работа пустых людей, которые
ни во что не верили, были неспособны
мечтать и думать о несчастьях других.
Одна из дверей была приотворена на шесть дюймов. Марти схватился за
косяк и попытался открыть ее пошире.
Петли заржавели, дуб деформировался, но дверь поддалась еще на двенадцатьчетырнадцать
дюймов вперед.
Пейдж вошла внутрь первой. За ней шли Шарлотта и Эмили.
Марти не услышал выстрела, который ранил его.
Когда он уже хотел последовать за девочками, его пронзил острый кусок
льда, войдя в верхнюю левую часть спины
и выйдя через мускулы и сухожилия ниже ключицы с той же стороны. Ощущение холода
было настолько велико, что
мокрый снег, который падал вокруг, показался ему тропическим теплым ливнем. Он
задрожал всем телом.
Очнувшись, он понял, что лежит на крыльце около дверей, и попытался
вспомнить, как он здесь оказался. Он был
почти убежден, что просто решил прилечь, чтобы немного поспать, но боль в костях
говорила о том, что он здорово ушибся,
падая на такое жесткое ложе.
Он посмотрел вверх на падавший снег и на почти занесенные снегом слова
на граните.
Да вознесет Он нас на небеса.
Дерьмо.
Он только тогда сообразил, что ранен, когда из церкви выбежала Пейдж и
упала на одно колено возле него, крича:
- Марти! О Господи! Боже мой! Тебя ранили! Этот сукин сын тебя ранил!
И он подумал: - "Ну да! Конечно, именно так, меня ранили, а не закололи
куском льда".
Пейдж встала и подняла "моссберг". Он услышал два выстрела. Они были
очень громкие, не то, что неслышно
подкравшаяся пуля, которая сбила его с ног.
Он повернул голову, чтобы понять, насколько близко находился от них их
неутомимый враг. Он боялся, что увидит
своего двойника целившимся в него в нескольких ярдах от себя и безбоязненно
поставившим грудь под пули.
Оказалось, что Другой был довольно на большом расстоянии от церкви, вне
досягаемости двух выстрелов, которые
сделала Пейдж. Он казался черным пятном на белом фоне, черты его слишком
знакомого лица были размыты из-за
снегопада и наступивших сумерек. Его короткие перебежки с места на место делали
его похожим на волка, решившего
напасть на стадо овец, внимательного и терпеливого, не торопившегося сделать
бросок до тех пор, пока не наступит
наиболее подходящий момент.
Кусок льда, который Марти чувствовал в себе, вдруг превратился в
огненный клинок. С ощущением чего-то очень
горячего внутри пришла такая сильная боль, что он вскрикнул. Наконец абстрактное
понятие о пулевом ранении обрело
признаки реальности.
Пейдж снова взялась за "моссберг".
Когда в голове у него немного прояснилось, Марти сказал:
- Не трать зря патроны. Пусть идет. Помоги мне встать.
С ее помощью он смог встать на ноги.
- Тебя сильно ранило? - с тревогой спросила она.
- Не смертельно. Давай войдем скорее внутрь, прежде чем он решит
выстрелить в нас еще раз.
Он вошел за ней в церковь, где темнота была разбавлена проникающим
светом их незакрытой двери и пустых
глазниц окон;
Девочки плакали, Шарлотта громче Эмили, и Марти попытался успокоить их.
- Все хорошо. Со мной все в порядке, просто небольшая царапина. Все,
что мне нужно, - это пластырь, знаете, с
картинкой Снупи, и все будет прекрасно.
На самом же деле он почти не чувствовал левую руку. Он едва мог ею
шевелить. Когда он напряг ее, он не смог
даже сжать пальцы в кулак.
Пейдж расширила проем между дверью и косяком до восемнадцати дюймов и
выглянула наружу, где ветер завывал
с той же силой, чтобы понять, где Другой.
Пытаясь определить, насколько серьезно он ранен, Марти просунул правую
руку внутрь своей лыжной куртки и
осторожно обследовал левое плечо. Даже легкое прикосновение вызвало вспышку
жгучей боли, которая заставила его
заскрежетать зубами. Его шерстяной свитер был пропитан кровью.
- Уведи девочек поглубже в церковь, - требовательно прошептала Пейдж,
хотя враг не мог ее услышать при таком
ветре. - Идите до самого конца.
- Что ты хочешь сделать?
- Я дождусь его здесь.
Девочки запротестовали:
- Мамочка! Не надо! Мамочка, пойдем с нами, ну пожалуйста. Мамочка,
пойдем!
- Со мной все будет в порядке, - ответила Пейдж. - Я не буду рисковать.
Правда. Все будет отлично. Разве ты не
понимаешь? Марти! Когда подонок почувствует, что ты уходишь дальше, он войдет в
церковь. Он уверен, что мы держимся
все вместе. - Говоря это, она вложила еще два патрона в магазин "моссберга",
заменив два недавно использованных. - Он не
ожидает, что я могу ждать его здесь.
Марти вспомнил такой спор раньше, еще в хижине, когда она хотела выйти
наружу и спрятаться в камнях. Тогда ее
план не сработал, но не потому, что он был плох. Другой проехал мимо нее в
"джипе", очевидно не сознавая, что она лежала
в засаде. Если бы он не решился на такой непредсказуемый шаг, как таран дома,
она смогла бы подкрасться к нему и
застрелить сзади.
Но тем не менее Марти не хотел оставлять ее одну около двери. Но на
дебаты времени не было, потому что он
подозревал, что его рана скоро начнет сказываться на его силах, которые еще у
него оставались. Кроме того, у него не было
другого, более лучшего плана.
В темноте он едва различал лицо Пейдж.
Он надеялся, что это был не последний раз, когда он смотрел на нее.
Он повел Шарлотту и Эмили вглубь церкви.
Там пахло пылью и сыростью, и глупыми идеалами, проповедовавшимися
здесь несколько лет назад служителями
культа, которые с готовностью отказывались от своей прежней жизни ради того,
чтобы сесть на небесах по правую руку
Господа Бога.
С северной стороны неугомонный ветер намел в церковь снега через
разбитые окна. Если бы зима имела сердце,
неживое и выдолбленное изо льда, оно было бы не более холодным, чем-то место,
где они стояли. Даже смерть не была так
холодна.
- У меня замерзли ноги, - сказала Эмили. Он ответил:
- Тиш-шше! Я знаю.
- У меня тоже, - шепотом сказала Шарлотта.
- Походите немного. Туда-сюда.
У всех у них не было ботинок, только кроссовки. Снег пропитал ткань,
проник в каждую щель и превратился в лед.
Марти прикинул, что пока нечего бояться мороза. Нужно время, чтобы температура
понизилась. Вполне может случиться,
что они и не доживут до его наступления.
Тени расползлись по всему амвону, но это помещение было светлее, чем у
входа. Двустрельчатая арка огибала окна,
давным-давно освобожденные от стекол, которые располагались по обеим стенам и
поднимались на две трети расстояния до
сводчатого потолка. Они пропускали достаточно света, чтобы были видны ряды
церковных скамеек, центральный проход,
ведущий к перилам алтаря, хор и часть основного алтаря.
Самыми броскими в церкви были оскорбительные надписи, сделанные
вандалами, которые нанесли краской
непристойные слова на внутренние стены церкви с еще большим усердием, чем
снаружи. Когда он увидел краску внутри
церкви, то догадался, что она была люминесцентной. И правда, в сумерках церкви
кривые надписи отсвечивали всеми
цветами радуги: оранжевым и голубым, зеленым и желтым, от переплетались между
собой, извивались и закручивались
так, что могло показаться, что на стенах корчатся настоящие змеи.
Нервы Марти были напряжены в ожидании выстрелов.
У ограды алтаря отсутствовала калитка. - Идите дальше, - подтолкнул он
девочек. Втроем они дошли до
возвышения алтаря, откуда были убраны все культовые предметы. На задней стене
висел тридцатифутовый крест из дерева,
покрытый паутиной.
Левая рука у Марти висела, как плеть, но тем не менее ему казалось, что
она очень распухла. Его подташнивало - от
того ли, что потерял много крови, или от страха за Пейдж, а может, от непонятной
таинственной церкви, он сам не знал.
Пейдж вжалась в стену около входной двери, которая вела в вестибюль,
остававшийся темным, даже если дверь
была открыта.
Выглядывая из проема между дверью и косяком, она видела едва заметное
движение в сумеречном свете
падавшего снега. Она то поднимала, то опускала пистолет. Каждый раз, когда ей
казалось, что Другой появился, у нее
перехватывало дыхание.
Ей не пришлось ждать долго. Он пришел через три-четыре минуты, не
проявляя должной осторожности, чего
Пейдж и ожидала от него. Очевидно, чувствуя, что Марти в глубине здания. Другой
уверенно и смело вошел внутрь.
Как только он переступил порог и вырос на фоне спустившихся сумерек,
она направила пистолет ему в грудь.
Оружие дрожало в ее руках еще до того, как она нажала на курок, после чего
пистолет вообще чуть не выпрыгнул из ее рук.
Она немедленно перезарядила его и выстрелила еще раз.
Она основательно ранила его первым выстрелом, но второй скорее причинил
больше вреда косяку, чем ему самому,
потому что тот отпрянул и выскочил из церкви.
Она знала, что тяжело ранила его, но недоумевая, что не услышала ни
стонов, ни криков, она вышла на улицу, с
большой надеждой и с не меньшей осторожностью, ожидая увидеть на ступенях его
труп. Его там не было, но внутренне
она и к этому тоже была готова. Однако его внезапное исчезновение было таким
странным, что она обернулась и пробежала
глазами здание церкви, как будто он мог вскарабкаться на отвесное здание с
живостью паука.
Пейдж могла бы найти его по следам в снегу и попытаться догнать. Но она
чувствовала, что он именно этого от нее
ждет.
Испуганная, она вернулась в церковь.
Убить их, убить их всех, убить их сейчас.
Свинец. В горле, вошел глубоко в его плоть. С одной стороны горла.
Твердые куски вонзились в левый висок.
Левое ухо повреждено и кровоточит. Пуля прошлась по левой щеке и подбородку.
Нижняя губа порвана. Зубы выбиты. Он
выплевывает осколки. Очень больно, но глаза целы, он видит хорошо.
Пригнувшись, он торопливо исчезает за южной стороной церкви.
Сумерки такие ровные и серые, все кругом покрыто пеленой снега, что его
фигура не отбрасывает тени. У него нет
тени. Нет ни жены, ни детей, ни матери, ни отца, все ушло, украдено,
использовано и выброшено, нет ни зеркала, чтобы
посмотреть в него, нет никакого подтверждения тому, что он существует, нет тени.
Только отпечатки ног на свежем снегу,
которые все-таки говорят о том, что он существует, только следы ног и ненависть,
как у Клода Рейнса из "Человеканевидимки",
которого определяли по его следам и ярости.
Он лихорадочно ищет лазейку, торопливо осматривая каждое окно, мимо
которого проходит.
Практически все стекла в них выбиты, но железные решетки целы. На
оставшихся стеклах за решеткой сохранились
едва узнаваемые религиозные символы и фигуры, иногда напоминавшие уродцев, таких
же непонятных, как расплывшиеся
свечи.
Предпоследнее окно около алтаря полностью отсутствует: ни железной
рамы, ни решеток, ничего. Гранитный
приступ основания окна находится в пяти футах от земли. Он подпрыгивает, как
заправский гимнаст, и хватается за него,
подтягивается и заглядывает в темную церковь, с какими-то непонятными
извилистыми линиями ярко-оранжевого,
зеленого, желтого и голубого цветов внутри нее.
Слышится крик ребенка.
Когда Пейдж бежала по центральному проходу церкви, стены которой были
исписаны вдоль и поперек, ей казалось,
что она плывет под водой, где-нибудь в Карибском море, между яркими светящимися
кораллами, подводными
водорослями, со всех сторон качавшими своими разноцветными листьями.
Раздался крик Шарлотты. Добежав до ограды алтаря, Пейдж развернулась,
чтобы увидеть вестибюль. Тыча
"моссбергом" то вправо, то влево, она лихорадочно пыталась отыскать Другого, но
увидела его лишь, когда Эмили
крикнула:
- Он в окне, лови его!
Он действительно пролезал через окно в южной стене церкви, и на фоне
уходящего дня и падавшего стеной снега
казался темным пятном, отдаленно напоминавшим человеческую фигуру. Сгорбленный,
с опущенной головой и
свисавшими руками, он больше напоминал обезьяну.
Ее реакция была мгновенной. Она без колебания выстрелила в него из
"моссберга".
Даже если бы он был не так далеко, он сумел бы увернуться, так как
двигался в то время, как она нажала на курок. С
мягкой грацией волка он, казалось, стек с подоконника на пол. Пуля прошла,
никого не задев, через то место, где он только
что был, в щепки разнеся раму.
Опустившись, видимо, на четвереньки, он спрятался между скамейками, где
было особенно темно. Если бы она
пошла за ним туда, он мог бы неожиданно напасть на нее и убить.
Она прошла за ограду алтаря и через святилище, туда, где стояли Марти и
девочки, продолжая держать пистолет
наготове.
Вчетвером они спрятались в соседнюю комнату, которая, видимо, служила
когда-то ризницей. Оконные переплеты
пропускали достаточно света, чтобы рассмотреть три двери, не считая той, через
которую они вошли.
Пейдж закрыла дверь в святилище и попыталась запереть ее. Но в ней не
было замка. Не было и мебели, чтобы
забаррикадировать ее или подпереть. Марти открыл одну из дверей.
- Чулан.
Через дверь, которую открыла Шарлотта, ворвался резкий ветер со снегом.
Она тут же захлопнула ее. Открыв
последнюю дверь, Эмили сказала:
- Лестница!
Между рядами скамеек. Ползет. Весь внимание.
Он слышит, как хлопает дверь.
Он ждет.
Прислушивается.
Голод. Горячая боль утихает. Кровотечение останавливается, кровь
сочится намного меньше. Сейчас его
переполняет чувство голода, потому что его тело требует огромного количества
топлива, чтобы начался процесс заживления
поврежденных тканей.
Он использует подкожный жир и белок, чтобы восстановить порванные и
перебитые кровеносные сосуды. Его
обменные процессы безжалостно ускоряются. Это абсолютно автономная функция, над
которой он не властен.
Этот подарок судьбы, который делает его менее уязвимым, чем других
людей, вскоре потребует компенсации.
Уменьшается его вес. Усилится голод, пока не станет мучительным, как агония
перед смертью. Голод станет единственным
желанием, а оно в свою очередь превратится в единственную потребность.
Он думает об отступлении, но он так близок к победе. Так близок. Они
убегают от него. Изолированы ото всех. Им
не выстоять против него. Если он продолжит борьбу, через несколько минут они
будут мертвы.
Кроме того, е
...Закладка в соц.сетях
