Жанр: Триллер
Мистер убийца
...ащающихся стула болтами прикреплены
к полу. На дежурстве два человека.
Ближайший к нему пытается встать со стула, секундой раньше намереваясь
взглянуть в глазок на задней дверце.
Он вздрагивает, когда она распахивается перед ним.
Густая струя размораживающей жидкости попадает ему в лицо, ослепляя
его: Он вдыхает ее и обжигает горло и
легкие. Его дыхание замирает еще до того, как он смог закричать.
Действие разворачивается мгновенно. Киллер действует, как машина.
Запрограммированная, скоростная.
Ледоруб. Освободить из-за пояса. Взмах над головой. Удар со всей силы.
В правый висок. Хруст. Человек падает,
как мешок. Быстро освободить ледоруб для нового удара.
Второй человек. На втором стуле. Сидит в наушниках, спиной к двери,
следит за аппаратурой. Наушники
заглушают пыхтенье его товарища. Чувствует какую-то возню. Когда падает первый
сотрудник, фургон раскачивается.
Оборачивается назад. Удивленный, с запозданием тянется за оружием за пазухой.
Теперь его очередь. Струя в лицо.
Двигайся, двигайся, подходи ближе, вызывай на бой, хватай и побеждай.
Первый уже на полу, беспомощно хрипит. Наступить на него, идти через
него, двигаться, двигаться, прямо на
второго.
Ледоруб. Рубить, рубить, рубить.
Тишина. Неподвижность.
Тело на полу больше не хрипит.
Все прошло прекрасно. Ни криков, ни визгов, ни стрельбы.
Он знает, что он герой, а герои всегда выходят победителями. Тем не
менее, какое облегчение, когда победа уже
достигнута на деле, а не в мыслях.
Он чувствует облегчение, какого не испытывал за весь день.
Вернувшись к задней дверце, он высовывается на улицу и оглядывает
улицу. Никого не видно. Все спокойно.
Он снова захлопывает дверь и бросает ледоруб на пол. С благодарностью
смотрит на мертвых мужчин. Он
чувствует к ним почти любовь.
- Спасибо вам, - произносит он с нежностью.
Он обыскивает оба тела. Хотя у каждого в кармане удостоверение
личности, он уверен, что они поддельные. Он не
находит ничего интересного, кроме шестидесяти пяти долларов наличными, которые
берет себе.
Быстрый осмотр фургона тоже не выявляет никаких документов, блокнотов,
бумаг, по которым он смог бы
вычислить ту организацию, которой принадлежит фургон. Они вели операцию чисто,
не оставляя никаких следов.
Он снимает с себя университетскую куртку, одевает портупею на свой
клюквенный свитер, подгоняет ее под себя и
снова надевает куртку. Затем вынимает револьвер и проверяет, барабан. Оттуда
поблескивают головки патронов. Барабан
полный. Он вновь вставляет барабан в револьвер и засовывает его в кобуру.
У одного из убитых на поясе пристегнут кожаный мешочек. В нем два
запасных барабана.
Киллер забирает его и пристегивает себе на пояс что делает его даже
более вооруженным, чем нужно, чтобы
справиться с отцом-самозванцем. Однако его безымянные руководители, кажется,
пытаются поймать его, и он не знает,
какие еще неприятности ожидают его впереди, прежде чем он сможет вернуть себе
имя, семью и жизнь, которую у него
украли.
Второй убитый, распростертый на стуле со свесившимся на грудь
подбородком, даже не успел вытащить пистолет,
за которым тянулся. Тот так и остался у него в кобуре.
Он вынимает его. Еще один фирменный. Из-за короткого ствола он легко
умещается в объемистом кармане его
куртки.
Остро ощущая нехватку времени, он оставляет фургон и закрывает за собой
дверь.
Первые хлопья снега, предвестники снегопада, падают на землю, ветер
становится холоднее. Снежинки редкие, но
крупные и узорчатые.
Пересекая улицу в направлении к белому домику с зелеными ставнями, он
высовывает язык, стараясь поймать
снежинку. Может быть, он делал то же самое и в детстве, когда жил на этой улице.
Ему нравится этот первый за всю зиму
снег.
Он не помнит, чтобы когда-нибудь лепил снежную бабу, или играл с
другими детьми в снежки, или катался на
санках. Хотя он должен был обязательно делать это, все воспоминания Стерты из
памяти, как и многое другое. Ему было
отказано в ностальгических воспоминаниях, которые приносят так много радости.
Каменный бордюр огораживает по-зимнему черный газон.
Он поднимается по - трем ступенькам и проходит глубокое крыльцо.
Около двери его охватывает страх. Его прошлое лежит за этим порогом.
Будущее, тоже. Со времени его внезапного
осознания самого себя и отчаянной попытки вырваться на свободу прошло не так
много времени, и вот он здесь. Это,
вероятно, самый важный момент в его борьбе за справедливость. Поворотный момент.
Родители всегда встают на защиту
своих детей в минуты опасности. Их вера. Их доверие. Их неисчерпаемая любовь. Он
опасается, что может сделать от
радости что-то, что отстранит их и уничтожит его шансы на обретение своей жизни.
Так много поставлено на карту. Нужно
только позвонить в эту дверь.
Он испуганно озирается по сторонам. Он зачарован тем, что видит: снег
падает гораздо сильнее, чем минуту назад,
когда он только подходил к дому. Снежинки все еще пышные и крупные, мириады
снежинок крутятся на северо-западном
ветру. Они настолько белые, что кажутся светящимися. Каждая узорчатая снежинка
светится изнутри, и день не кажется
больше пасмурным. Мир так тих и спокоен - а такие минуты за его существование
встречались столь редко, что кажутся
чем-то нереальным. Он чувствует себя внутри стеклянного шара, в который помещена
диорама традиционной зимы и
который наполнен снежинками, начинающими падать, как только шар встряхивают.
Эта фантазия его вдохновляет. Часть его существа жаждет стабильности,
мира под стеклом, добровольной тюрьмы,
без времени и изменений, покоя, чистого, без страха и борьбы, без потерь, где
сердце всегда бьется ровно.
Прекрасно, все прекрасно вокруг: и падающий снег, и белое небо над
землей, и морозный воздух. Все так красиво и
так глубоко трогает его, что слезы навертываются на глаза.
Он очень чувствителен. Временами самые земные впечатления он
воспринимает необыкновенно остро.
Чувствительность - сущее проклятие в этом жестоком мире.
Набравшись храбрости, он вновь оборачивается к дому. Звонит в дверь,
ждет несколько секунд, потом снова
звонит.
Дверь открывает его мама.
Он совершенно не помнит ее, но инстинктивно чувствует, что перед ним
женщина, которая дала ему жизнь. Ее
лицо немного полное, сравнительно гладкое для ее возраста и необыкновенно
доброе. Его черты почти полное ее
повторение. У нее такие же голубые глаза, которые он видит, когда сам смотрится
в зеркало. Однако ее глаза кажутся ему
окнами в душу, гораздо чище, чем его собственная.
- Марти! - восклицает в удивлении она, и быстрая улыбка мелькает у нее
на губах. Она раскрывает ему свои
объятия.
Тронутый ее мгновенным признанием, он переступает через порог в ее
объятия и крепко прижимается к ней, как
будто, если бы ему пришлось выпустить ее, он бы сразу утонул.
- Дорогой, что случилось? В чем дело? - спрашивает она.
Только тогда он понимает, что плачет. Он так тронут ее любовью,
испытывает такое облегчение, что нашел место,
откуда он родом и где его ждут, что не управляет своими чувствами.
Он прижимается лицом к ее седым волосам, едва заметно пахнувшим
шампунем. Она кажется такой теплой,
теплее, чем другие люди, и он понимает, что, по-видимому, такими и должны быть
все матери.
Она зовет отца:
- Джим, Джим! Быстро иди сюда!
Он пытается заговорить, сказать, что любит ее, но голос не слушается
его, и он не может вымолвить слова.
Потом в холле появляется его отец, торопливо идет к ним - навстречу.
Слезы не мешают ему сразу узнать своего отца. Они с ним похожи еще
больше, чем с мамой.
- Марти, сынок, что случилось?
Он попадает уже в его объятия, переполненный невыразимой благодарностью
к своему отцу, больше не одинокий,
живущий в мире под стеклом, желанный и любимый.
- А где Пейдж? - спрашивает, его мать, выглядывая за дверь. Где
девочки?
- Мы ходили обедать в столовую, - говорит ему отец, - и Джени Торрисон
сказала, что о тебе сообщали в новостях.
Что-то о том, что ты стрелял в кого-то, но что это, может быть, все розыгрыш. Мы
ничего не поняли.
Он все еще не может справиться с эмоциями и не в состоянии ответить.
Его отец продолжает:
- Мы пытались позвонить тебе, как только вернулись домой, но твой
телефон не отвечает.
Мать снова спрашивает о Пейдж, Шарлотте и Эмили.
Он должен взять себя в руки, потому что самозванец может в любую минуту
появиться.
- Мама, папа, у нас большие неприятности, - говорит он. - Вы должны
помочь нам, пожалуйста, ради Бога! Вы
должны нам помочь!
Мама закрывает дверь, оставляя холодный декабрьский день снаружи, и они
ведут его в гостиную, окружив его с
двух сторон не только своими телами, но и своей любовью. Они гладят его, их лица
полны тревоги и сочувствия. Он дома.
Он наконец-то дома.
Он не помнит гостиную точно так же, как и мать с отцом, как снег в его
юности. Паркетный пол из дуба почти
наполовину прикрыт персидским ковром коричнево-зеленоватых тонов. Мебель обита
коричневой в крапинку тканью и
сделана из темно-вишневого дерева. На камине, между двумя вазами, на которых
изображены китайские пейзажи,
торжественно тикают часы.
Когда мама подводит его к дивану, она произносит:
- Дорогой, чья на тебе куртка?
- Моя, - отвечает он.
- Но это новая модель.
- Пейдж с детьми в порядке? - спрашивает отец.
- Да, с ними все нормально, с ними ничего не случилось, - отвечает он.
Указывая на куртку, его мать снова говорит:
- В университете стали носить такие куртки всего два года назад.
- Это моя куртка, - повторяет он. Снимает бейсбольную кепку, прежде чем
мама может заметить, что она немного
ему велика.
На одной стене висят несколько фотографий его самого, Пейдж и девочек в
разные годы. Он отводит глаза от них,
потому что они глубоко трогают его и он боится, что снова не сможет сдержать
слез.
Он должен взять себя в руки, чтобы суметь рассказать им самое основное
о той сложной и загадочной ситуации, в
которой оказался. У них троих слишком мало времени, чтобы успеть разработать
план, прежде чем объявится самозванец.
Его мать садится на диван рядом с ним. Она держит его за правую руку,
нежно сжимая ее, стараясь ободрить.
Отец присаживается слева на ручку кресла и наклоняется вперед, весь
внимание.
Ему так много нужно рассказать им, но он не знает, с чего начать. Он
колеблется. На какое-то мгновение он
сомневается, что вообще сможет найти верные слова. Он молчит, не в состоянии
преодолеть психологический барьер, точно
так же, как тогда, когда сидел в своем кабинете за компьютером, пытаясь написать
первое предложение нового романа.
Когда же он внезапно начинает говорить, слова вырываются из него
водяным потоком, который грозит прорвать
плотину:
- Человек, существует человек, он выглядит как, точно как я, даже я сам
не вижу разницы, и он украл мою жизнь.
Пейдж и дети думают, что он - это я, но он - не я. Я не знаю, кто он и каким
образом обманул Пейдж. Он забрал у меня
память, не знаю как; как ему удалось украсть у меня так много и оставить меня ни
с чем.
Его отец кажется удивленным, и действительно, как он может оставаться
равнодушным, слыша такое. Но что-то в
удивлении отца не то, что-то неуловимое и не поддается определению.
Рука матери застывает на его правой руке, скорее инстинктивно, чем
сознательно. Он не смеет взглянуть на нее.
Он торопится, сознавая, что они не понимают его, пытается поскорее все
объяснить:
- Говорит, как я, движется, стоит, как я, и кажется мною. Я долго думал
об этом, старался понять, кем он может
быть, откуда взялся. У меня только одно объяснение, даже если оно кажется
невероятным, понимаете? Как с Кевином МакКарти
или Дональдом Сазерлэндом в фильме "Вторжение захватчиков тел", что-то
нечеловеческое, не из этого мира, нечто,
что может абсолютно имитировать нас и отнимать у нас память, стать нами. Но он
не смог убить меня и избавиться от
тела после того, как забрал мой мозг.
Задохнувшись, он замолчал.
Минуту никто из родителей не проронил ни слова.
Они обменялись взглядами. Ему не понравился этот взгляд. Он ему совсем
не понравился.
- Марти, - заговорил отец, - может, ты начнешь с самого начала, но
медленнее, и расскажешь нам, что именно
произошло, шаг за шагом.
- Я попытаюсь рассказать вам, - в отчаянии говорит он, - я знаю, это
невероятно, в это трудно поверить, но я
рассказываю тебе, папа, все как есть.
- Я хочу помочь тебе, Марти. Я хочу поверить тебе. Поэтому успокойся и
расскажи мне все с самого начала. Дай
мне шанс понять тебя.
- У нас мало времени. Неужели вы не понимаете? Пейдж и дети вот-вот
приедут сюда с этим существом, с этим
нечеловеческим созданием. Я должен забрать их у него. С вашей помощью я должен
убить его и вернуть себе семью
прежде, чем будет поздно.
Его мать бледна и кусает губы. Глаза затуманились от слез. Она так
сильно сжимает его руку, что ему почти
больно. У него зарождается надежда, что она понимает всю глубину и отчаянность
его положения.
- Все будет хорошо, мама. Как-нибудь мы справимся с этим. Вместе у нас
есть шанс.
Он взглядывает на окна. Он боится увидеть БМВ, подъезжающую по
заснеженной улице к дому. Но ее еще нет. У
них все еще остается время, может быть, всего несколько минут, но время еще
есть.
Откашлявшись, отец говорит:
- Марти, я не понимаю, что происходит...
- Но я же сказал вам, что происходит, - кричит он. - Черт возьми, папа,
ты не знаешь, через что я прошел. - У него
текут слезы, и он пытается сдержать их. - Мне было так больно, так страшно. Все,
что я помню, - это страх и одиночество и
попытки понять все, что случилось.
Его отец протягивает руку и кладет ее ему на колено. Отец обеспокоен,
но не так, как бы ему хотелось: Не заметно,
чтобы он был разгневан тем, что какое-то странное существо отняло у его сына
жизнь, или был напуган, узнав о
существовании нечеловеческого присутствия на земле, и выдающего себя за
человека. Он кажется просто встревоженным...
и грустным. Не понятно почему, но в его голосе чувствуется грусть.
- Ты не одинок, сынок. Мы всегда здесь и. готовы все для тебя сделать.
Ты же знаешь об этом.
- Мы будем рядом с тобой, - говорит мама. - Мы будем помогать тебе
всем, чем сможем.
- Если приедет Пейдж, как ты говоришь, - добавляет отец, - мы сядем
вместе за стол, все обсудим и постараемся
понять, что происходит.
Их голоса немного снисходительны, как если бы они говорили пусть с
умным и слишком чувствительным
ребенком, но все равно ребенком.
- Заткнитесь! Немедленно заткнитесь! - Он выдергивает свою руку из
материнских рук и вскакивает с дивана,
дрожа от разочарования.
Окно. Падающий снег. Улица. БМВ не видно. Но скоро она появится.
Его мать сидит на краешке дивана, она закрыла руками лицо, плечи
опущены, ее поза выражает или горе, или
отчаяние.
Он должен добиться понимания. Его сжигает эта необходимость, он в
отчаянии от своего неумения донести до них
самое главное из всего, что с ним случилось.
Его отец встает с кресла. Встает как-то нерешительно. Руки висят по
бокам.
- Марти! Ты пришел к нам за помощью, мы готовы помочь. Бог, свидетель,
что мы хотим помочь тебе, но мы не
сможем помочь, если ты нам не позволишь.
Отняв руки от лица, со слезами, текущими по щекам, его мать говорит:
- Пожалуйста, Марти, пожалуйста.
- Никто не застрахован от ошибок, - добавляет отец.
. - Если - это наркотики, - говорит мама сквозь слезы, обращаясь больше
к отцу, чем к нему, - мы с этим справимся,
дорогой, мы сумеем с этим справиться, мы найдем тебе врача.
Мир, заключенный в стеклянном шаре - такой красивый, мирный, вечный - в
котором он прожил бесценные
мгновения с тех самых пор, когда его мать раскрыла ему свои объятия на пороге
дома, сейчас внезапно разбивается.
Уродливые кривые трещины, как шрамы, появляются на его поверхности. Мирная,
ясная атмосфера этого краткого рая с
шипением выходит из шара, впуская отравленный воздух ненавистного мира, в
котором существование требует
бесконечной борьбы против безнадежности, одиночества и непонимания.
- Не поступайте со мной так, - умоляет он. - Не предавайте меня. Как вы
можете поступать со мной так? Как вы
можете быть против меня? Я же ваш сын.
Отчаяние сменяется злобой.
- Ваш единственный сын. Злость перерастает в ненависть.
- Мне нужна помощь. Мне нужно. Неужели вы не видите? - Он дрожит от
ярости. - Неужели вам все равно?
Неужели у вас нет сердца? Как вы можете быть такими ужасными, такими жестокими?
Как вы смогли допустить, чтобы все
кончилось так плохо?
На станции техобслуживания в Бишопе они остановились, чтобы купить цепи
на колеса. Им пришлось заплатить и
за то, чтобы здесь же их нацепили на БМВ. Калифорнийский дорожный патруль
рекомендовал, но не требовал, чтобы все
транспортные средства, направляющиеся в Сьерра-Невада были оснащены цепями.
Дорога Триста девяносто пять разделилась и пошла на запад от Бишопа.
Несмотря на значительный подъем, они
быстро проехали Рованну и Кроули-Лейк, потом миновали залив Мак-Ги и КонвектЛейк
и переехали на дорогу Двести три
немного южнее Каза-Диабло-Хот-Спрингз.
Каза-Диабло. Дом Дьявола. Никогда раньше Марти не обращал внимания на
смысл этого названия.
Теперь все казалось предзнаменованием. Когда они добрались до МаммотЛейкс,
- пошел снег.
Пушистые снежинки напоминали кружевные звездочки. Они падали в таком
количестве, что, казалось,
пространство между небом и землей было заполнено снегом. Они сразу же облепили
все кругом, и ландшафт преобразился.
Не останавливаясь, Пейдж проехала через Маммот-Лейкс и свернула на юг в
сторону Лейк-Мери. На заднем
сиденье Шарлотта с Эмили были так поглощены созерцанием снегопада, что на время
не нуждались, чтобы их развлекали.
К востоку от гор небо было серо-черным и все в тучах. Здесь, в самой
ветреной части Сьерра, оно напоминало глаз
циклопа с молочной катарактой.
В месте съезда с дороги Двести три росли сосны самая высокая из которых
носила следы удара молнии десятилетней
давности. Молния не только повредила сосну, но и послужила причиной ее необычной
формы. Теперь сосна возвышалась
на дороге зловещей башней.
Снежинки стали меньше, но снег усилился, подгоняемый северо-восточным
ветром. После игривого начала
снегопад грозил превратиться в настоящую бурю.
Петляя между горными долинами и лесами - последних было больше, чем
первых - дорога круто шла вверх и
тянулась мимо огороженных частных владений площадью в сто акров, которые
находились справа от нее. Этот участок был
куплен одиннадцать лет назад Пророческой церковью Вознесения, которая была
сектой и проповедовала учения
преподобного Джонатана Кейна, считавшего, что все верующие скоро окажутся на
небе, а на земле останутся только
некрещеные и плохие люди, чтобы на себе испытать в течение тысячелетий ужасы
войны и Ада прежде, чем настанет
последний, Судный день.
Как потом выяснилось, Кейн оказался растлителем малолетних, который
видеокамерой снимал то, что делал с
детьми членов своей секты. Он попал в тюрьму, две тысячи его последователей
рассеялись кто куда, унося в душе
разочарование и боль от предательства, а земля со всеми своими строениями была
арестована почти на пять лет.
Некоторые фантазии бывают разрушительными.
Сплошной забор с колючей проволокой наверху был в некоторых местах
сломан. Вдали над деревьями возвышался
шпиль церкви. Внизу находились покатые крыши ряда строений, в которых верующие
спали, принимали пищу. И ждали,
когда вознесутся на небо с помощью Всевышнего. Шпиль остался нетронутым, но в
зданиях под ним уже недоставало
многих дверей и оконных рам, они стали прибежищем крыс, енотов и опоссумов,
утеряли былую красоту и поросли мхом
забвения. Иногда разрушения наносила и человеческая рука. Но основное дело
сделали снег и ветер, как будто Господь Бог,
оскорбленный в лучших чувствах, вынес приговор церкви Вознесения.
Хижина находилась тоже справа от узкой лесистой дороги, сразу после
огромных владений распавшейся секты. От
дороги ее отделял грязный проселок, и была одной из множества подобных убежищ,
разбросанных на близлежащих холмах,
размером в акр или чуть больше.
Они остановились около хижины и - вышли из БМВ. Их окружали древние
огромные ели, голубые, вековые сосны,
а в морозном воздухе висел смолистый запах. Земля была покрыта высохшими
иголками и несметным количеством
сосновых шишек. Снег лежал только между деревьями, а в некоторых местах уже и
под ними, пробившись через бреши в
ветках.
Марти направился к сараю позади хижины. Дверь была заперта на задвижку.
Внутри, справа от входа, у самой
стены был спрятан запасной ключ, плотно завернутый в пластиковый мешок и на дюйм
присыпанный землей.
Когда Марти вернулся к хижине, Эмили, согнувшись пополам, обходила
вокруг большого дерева, внимательно
рассматривая свалившиеся с него шишки. Шарлотта исполняла танец дикаря на
открытой поляне между деревьями, где
широкий круг снега казался пятном света от прожектора на сцене.
. - Я - Снежная королева! - запыхавшись, сообщила Шарлотта, продолжая
кружиться и прыгать. - Я повелеваю
зимой! Я могу приказывать, чтобы падал снег. Я могу сделать мир ярким, белым и
красивым!
Когда Эмили набрала полные руки сосновых шишек, Пейдж сказала:
- Дорогая, ты ведь не собираешься нести их в дом?
- Я хочу что-нибудь из них сделать.
- Но они грязные.
- Они красивые.
- Они красивые, но грязные, - настаивала Пейдж.
- Я буду играть с ними здесь.
- Снег, падай! Ветер, дуй! Снег, лети, вертись и прыгай! - продолжала
командовать танцующая Снежная королева,
когда Марти поднялся по деревянным ступенькам и открыл входную дверь.
В то утро девочки надели джинсы и шерстяные свитера, чтобы не
замерзнуть в Сьерра, а поверх на них были
надеты еще и теплые куртки, а также варежки. Им хотелось побыть на улице и
поиграть немного. Но даже если бы на них
были высокие сапоги, гулять было нельзя. В этот раз хижина служила не просто
местом отдыха, а являлась их убежищем,
которое, быть может, им придется превратить в укрепленную крепость, а окружавший
их лес мог со временем грозить им
чем-то более опасным, чем, скажем, волки.
Внутри дома чувствовался запах смолы и было еще холоднее, чем на улице
за его стенами.
Поленья уже лежали в камине, а запасные дрова были сложены по одну
сторону широкого и глубокого очага. Они
решили разжечь огонь попозже. Чтобы в хижине поскорее стало тепло, Пейдж обошла
комнату за комнатой, включая
подряд все электрические батареи, установленные у стен.
Встав у одного из передних окон и глядя через стекло входной двери
вдоль проселка на окрестную дорогу, Марти
взял в руки сотовый телефон, который захватил из машины, и решил попытаться
дозвониться до родителей в МаммотЛейкс
еще раз.
- Папочка, - обратилась к отцу Шарлотта, когда он стал набирать номер.
- Я только что подумала - а кто будет
кормить Шелдона, Боба, Фреда и остальных у нас дома, пока мы не вернемся?
- Я уже договорился с миссис Санчес, чтобы она заботилась о них, -
солгал он ей, потому что ему не хватало
мужества сказать ей о том, что все ее питомцы были убиты.
- Тогда все хорошо. Нам просто повезло, что миссис Санчес осталась
жива-здорова.
- Кому ты звонишь, папочка? - спросила Эмили, когда на дальнем конце
линии прозвенел первый звонок.
- Дедушке с бабушкой.
- Передай им, что я хочу сделать для них человечков из шишек.
- Господи, - вставила Шарлотта, - они с ума сойдут от радости.
В телефоне послышался третий гудок.
- Им нравятся мои проделки, - настаивала Эмили.
Шарлотта не сдавалась:
- Им приходится делать вид, ведь они твои дедушка с бабушкой. Четвертый
гудок.
- Знаешь, тогда и ты вовсе не Снежная королева, - сказала Эмили.
- Я - королева. Пятый гудок.
- Нет, ты снежный троль.
- А ты снежная лягушка.
Шестой гудок.
Марти предостерегающе взглянул на них, и они прекратили состязаться в
придумывании ругательств.
После седьмого звонка на другом конце сняли трубку.
Но никто ничего не говорил.
- Алло! - сказал Марти. - Это мама? Это ты, папа?
Человек, который взял трубку, говорил одновременно зло и грустно:
- Как тебе удалось перетянуть их на свою сторону?
Марти почувствовал, что кровь застыла у него в жилах, но не из-за
пронизывающего холода, а потому, что голос,
ответивший на звонок, был абсолютной копией его собственного голоса.
- Почему они должны любить тебя больше меня? - потребовал ответа
Другой. Ужас овладел Марти, он потерял
ощущение времени, все казалось нереальным, как в ночном кошмаре. Только на этот
раз кошмар был наяву.
- Не смей трогать их, сукин ты сын! И пальцем не смей до них
дотрагиваться! - сказал в трубку Марти.
- Они предали меня.
- Я хочу поговорить со своими родителями, - потребовал Марти.
- С моими родителями, - ответил Другой.
- Позови их к телефону.
- Чтобы ты снова лгал им?
- Немедленно позови их к телефону, - сказал Марти сквозь зубы.
- Они уже не смогут больше слушать твое вранье.
- Что ты сделал?
- Они не смогли дать мне то, в чем я нуждался. Поняв, что случилось
самое страшное, ужас уступил место горю. На
мгновение Марти не мог справиться с голосом. Другой сказал:
- Все, что мне было нужно - это их любовь.
- Что ты сделал с ними? - теперь Марти кричал. - Кто ты, что ты такое,
черт возьми, откуда ты взялся! Что ты с
ними сделал?
Не обращая внимания на вопросы, Другой продолжал задавать свои
собственные:
- Ты и Пейдж настроил против меня? Мою Пейдж, мою Шарлотту и мою
дорогую Эмили? У меня есть какаянибудь
надежда вернуть их или мне придется их тоже убить? - голос дрожал от
эмоций. - Господи, осталась ли настоящая
кровь в их венах, люди ли еще они, или ты превратил их во что-то еще?
Марти понял, что не может больше с ним разговаривать. Было бы
сумасшествием пытаться делать это. Как бы они
ни были похожи внешне, какие бы одинаковые голоса у них ни были, ничего общего
между ними не было. По большому
счету они отличались друг от друга так резко, как могли отличатьс
...Закладка в соц.сетях
