Жанр: Триллер
Мистер убийца
... * * *
В комплекс фешенебельных коттеджей входит около двух десятков больших
зданий на десять-двенадцать квартир
каждый. Располагается он в парковой зоне, окруженной лесом.
Улицы внутри комплекса напоминают серпантин. Жители имеют общие гаражи,
представляющие собой постройки
из дерева, рассчитанные на восемь - десять машин. По столбам, которые
поддерживают крыши, вьется бугенвилея,
облагораживая собой их внешний вид, хотя в белесо-голубоватом свете прожекторов
ее цветы теряют свою окраску.
По всей территории раскиданы открытые автостоянки с написанными черными
буквами на белом бордюрном
камне словами: "Только для гостей".
В тупике он находит одну из таких стоянок, которая отлично подходит ему
для ночевки. Из шести мест ни одно не
занято, а самое последнее с одной стороны огорожено кустами олеандра высотой в
пять футов.
Когда он ставит свою машину на это место, придвинув ее как можно ближе
к живой ограде, олеандр скрывает
повреждения со стороны водителя.
У ближайшего фонаря разрослась акация. Ее пышная крона затемняет свет
от него. "Бьюик" стоит, почти целиком
скрытый темнотой.
Вряд ли полиция до утра будет объезжать территорию комплекса больше
одного или двух раз. А во время рейдов
они не будут проверять номерные знаки, а будут лишь просматривать стоянки на
предмет угона машин или других
преступлений.
Он выключает передние фары и глушит двигатель, забирает с собой все,
что осталось от запаса шоколада, и выходит
из машины, стряхивая с себя осколки ветрового стекла, оказавшиеся на нем.
Дождь кончился.
Воздух чист и прохладен.
Ночь темна и тиха, слышен лишь шорох падающих с деревьев капель.
Он забирается на заднее сиденье и бесшумно закрывает дверцу. Здесь не
очень удобно. Но бывало и хуже.
Накрывшись лишь плащом, он сворачивается клубком, а шоколад прижимает к животу.
Ожидая, когда придет сон, он снова думает о своих, дочерях и их
предательстве.
Естественно, он не может не размышлять, почему они предпочли другого
отца - ненастоящего. Тут есть над чем
подумать, и он боится, что его опасения не напрасны. Если он прав, это означает,
что те, кого он любит больше всего на
свете, не жертвы, как он сам, а активные участники заговора против него.
Их отец-самозванец, вероятно, очень мягок с ними. Разрешает все, что
угодно. Позволяет ложиться спать, когда им
заблагорассудится.
Все дети по натуре анархисты. Им нужен порядок и строгость, иначе они
вырастут дикарями и антисоциальными
типами.
Когда он убьет своего ненавистного двойника и возьмет бразды правления
семьей в свои руки, тогда он наведет
порядок во всем и заставит их подчиняться ему. Плохое поведение будет немедленно
наказываться. Боль - самый хороший
учитель в жизни, а он-то умеет делать больно. В жизнь Стиллуотеров вернется
порядок, и его дети не совершат ни одного
поступка предварительно хорошенько не обдумав все последствия своих действий.
Поначалу они, конечно, возненавидят его за строгость и
бескомпромиссность. Они не в состоянии понять, что он
действует в их интересах.
Однако каждая слеза, вызванная его наказанием, будет для него как мед.
Каждый крик от боли будет для него
музыкой. Он будет с ними безжалостен, потому что знает, что в свое время они
поймут, что он навязывал им свои порядки
только потому, что глубоко привязан к ним. Они полюбят его за его отцовскую
строгость. Они будут обожать его за то, что
он научил их дисциплине, которой им так не хватало и которую они втайне желали,
но считали противоестественной и
поэтому сопротивлялись.
Пейдж тоже придется научить дисциплине. Он знает, что нужно женщинам.
Он помнит фильм с Ким Бессинджер,
в котором показано, что секс и стремление к дисциплине неразрывно связаны между
собой. Он с особым удовольствием
предвкушает момент, когда будет диктовать свои требования Пейдж.
С того самого дня, когда его карьера, семья и прошлое были у него
украдены, - а это случилось, наверное, год, а
может, десять лет назад, он точно не знает - он жил в основном фильмами.
Приключения, которые он переживал, и
пикантные сцены, которые он наблюдал в бесчисленных темных кинотеатрах, казались
ему такой же реальностью, как это
сиденье в машине, на котором он сейчас лежит, и как тот шоколад, который тает у
него во рту. Он вспоминает, как
занимался любовью с Шарон Стоун и Глен Клоуз, от которых узнал о существовании
сексуальной мании, а также о
коварстве, присущем всем женщинам. Он вспоминает о буйном сексе с Голди Хоуп,
экстаз Мишель Пфайфер, волнующую
страсть Эллен Баркин, когда он ошибочно заподозрил, что она - убийца, но
приколол ее к стене в своей квартире и все-таки
занялся с ней любовью. Джон Вейн, Клинт Иствуд, Грегори Пек и много других
мужчин брали над ним шефство и научили
его мужеству и решительности. Он знает, что смерть есть тайна, полная
бесконечных вопросов, потому что усвоил много
уроков на эту тему: Тим Роббинс показал ему, что жизнь после смерти - это
радостный мир, такой же реальный, как и этот,
и что те, кого ты любишь, например Деми Мур, встретят тебя там, когда в свое
время покинут этот мир. Но Фредди Крюгер
показал ему мир иной по-другому, как мрачный кошмар, из которого ты можешь
вернуться для того, чтобы с ликованием
мстить. Когда Дебра Уингер умерла от рака, оставив безутешной Ширли Мак-Лейн, он
потерял покой, но несколько дней
назад он снова увидел ее живой, молодой и еще привлекательней, чем раньше,
воскресшую в новой жизни, где она
встретила свою судьбу в лице Ричарда Гира. Пол Ньюман часто делился с ним своими
мыслями о жизни и смерти, любви и
чести, поэтому он считает этого человека одним из основных своих учителей.
Другими были Уилфорд Бримли, Джин
Хекман, дородный старик Эдвард Аспер, Робер Редфорд, Джессика Тенди. Часто он
впитывает с себя совершенно
противоположные уроки от таких друзей, но он слышал, как некоторые из них
говорили, что всякая информация
представляет ценность и что не существует одной правды, поэтому он не испытывает
неудобств от противоречий, с
которыми сталкивается в своей жизни.
Он узнал самый главный секрет не в общественном кинотеатре или в номере
гостиницы, где нужно платить за
каждый фильм, который смотришь. Нет, момент истинного озарения пришел к нему в
облике одного из людей, которого он
был обязан убить.
Этим человеком для него стал сенатор Соединенных Штатов. Требовалось
убрать его так, чтобы это выглядело
самоубийством.
Ему пришлось проникнуть в дом сенатора ночью, когда тот был один. У
него имелся ключ, чтобы ничего не
говорило о взломе.
После того как он попал в дом, он нашел сенатора в восьмиместном
просмотровом зале, оборудованном
современной проекционной системой, способной воспроизводить телевизионные
передачи - видеопленки или лазерные
диски на экране размером пять на шесть футов. Это была комната без окон с
бархатными занавесками. Там находился даже
древний автомат с кокой, который, как он позже узнал, выдавал прохладительный
напиток в классических стеклянных
бутылках в десять унций. Кроме того, был другой автомат, начиненный молочными
шоколадками, лепешками, булочками с
изюмом и другими излюбленными закусками, которые обычно продавались в
кинотеатрах.
Из-за музыки, звучавшей в фильме, ему было легко подкрасться к сенатору
со спины и прижать к его лицу
пропитанную хлороформом тряпку, которую он достал из пластикового пакета за
секунду до того, как воспользоваться ею.
Он отнес политика наверх в большую красивую ванную комнату, раздел его и
аккуратно опустил в ванну, наполненную
горячей водой, не забывая время от времени прикладывать хлороформ, чтобы тот
подольше оставался без сознания. С
помощью бритвы он сделал глубокий, ровный надрез на правом запястье сенатора,
поскольку политик был левшой и
наверняка воспользовался бы левой рукой, и затем опустил эту руку в воду,
которая быстро изменила цвет от крови,
бьющейся из артерии. Прежде чем бросить бритву в воду, он сделал несколько
слабых надрезов на левом запястье. Они не
были глубокими, потому что сенатор не смог бы уже твердо держать бритву в правой
руке, перерезав на ней сухожилия и
связки.
Сидя на краю ванны и прикладывая к лицу сенатора хлороформ каждый раз,
когда тот начинал стонать и приходить
в сознание, он дождался священного момента смерти, испытывая самые приятные
чувства. Когда он остался единственным
живым человеком в доме, он мысленно поблагодарил уехавших за прекрасную
возможность присутствовать при таком
очень личном моменте в жизни человека.
Обычно он сразу покидал дом, но то, что он увидел на экране, вернуло
его в зал на первом этаже. Он уже видел
порнографию и раньше во взрослых кинотеатрах во многих городах и набрался опыта
о всевозможных положениях и
технике секса. Но порнография на этом домашнем экране отличалась от всего, что
ему приходилось видеть раньше, потому
что здесь были цепи, наручники, кожаные плети, ремни с металлическими пряжками,
а также много других инструментов
наказания и пыток. Невероятно, но красивые женщины на экране, казалось,
возбуждались от жестокости. Чем грубее с
ними обращались, тем сильнее они испытывали наслаждение; они просто умоляли,
чтобы с ними обращались еще
безжалостней, приходя в восторг от садизма.
Киллер устроился в кресле, из которого вытащил сенатора. Он зачарованно
глядел на экран, впитывая и запоминая
все, что видел.
Когда видеопленка кончилась, он, быстро обыскав комнату, нашел открытый
шкаф, обычно хорошо
замаскированный панелью в стене, который содержал коллекцию подобных фильмов.
Там даже были еще более
удивительные кассеты, демонстрирующие секс между детьми и взрослыми. Дочерей с
отцами. Матерей с сыновьями.
Сестер с братьями, сестер с сестрами. Он как прикованный просидел там до
рассвета.
Впитывая.
Запоминая, запоминая.
Чтобы стать сенатором США, высокопоставленным деятелем, покойник в
ванне должен был быть очень умным.
Следовательно, его личная фильмотека должна содержать разнообразный материал
превосходного содержания,
отражающий его взгляды, философию, которая была не по зубам простому обывателю.
Как же повезло, что он застал
сенатора именно в этой комнате, а не за едой на кухне или в кровати за книгой.
Иначе ему бы не представилась
возможность узнать мудрость этого великого человека.
Сейчас, свернувшись калачиком на заднем сиденье "бьюика", он, может, и
не видит одним глазом, ранен пулями,
слаб и изношен, побежден на время, но он не испытывает отчаяния. У него есть
одно преимущество, не считая необычной
способности его тела к восстановлению, невероятного запаса сил и глубоких
познаний, как убивать, - он обладает той
великой мудростью, которую получил с экранов как общественных кинотеатров, так и
домашних, и эта мудрость обеспечит
ему полный триумф. Он знает то, что, по его мнению, является величайшим
таинством, которое знатоки жизни хранят в
замаскированных сейфах: то, в чем больше всего нуждаются женщины сами того не
зная, но подсознательно желая; то, чего
хотят дети, но не смеют заикнуться. Он понимает что его жена и дети обрадуются и
с радостью воспримут его абсолютную
власть над ними, жесткую дисциплину, физическое насилие, сексуальное подчинение,
даже унижение. При первом же
удобном случае он намеревается выполнить их самые заветные и самые основные
желания, что никогда не сможет сделать
их мягкотелый фальшивый отец, и тогда они станут семьей, которая живет в
гармонии и любви, с общей судьбой, навсегда
объединенные его уникальной мудростью, силой и широким сердцем.
Он погружается в целительный сон, уверенный, что через несколько часов
проснется здоровым и бодрым.
В нескольких футах от него в багажнике машины лежит мертвец, бывший
хозяин "бьюика" - холодный,
окоченевший, без всяких шансов на будущее.
Как хорошо быть особенным, не как все, быть нужным и иметь будущее!
Где разум с надеждой расстались навек,
Безумье оттуда начнет свой бег.
Весь мир ты надеешься сделать добрей,
Но корни надежды - в грязи этих дней.
Ты мирное ложе для агнца и льва
Под звездами этими сыщешь едва ль.
Сову не учи ты, как мышь пощадить.
Не грех ли - природу совы изменить?
Нет смысла нам бурю о чем-то молить,
И тысячей слов океан не смирить.
Природу, что в прянике прячет свой кнут,
Ни мудрый, ни глупый с пути не свернут.
Природа в нас все недоделки вложила
И все их случайному взгляду открыла.
Но мы улучшениям не поддадимся!
Мечтой об Утопии тщетно томимся.
Книга Исчисленных Скорбей
Мы сознаем, что жизнь - это грустная комедия и, быть
может, мы с этим можем смириться. Однако, поскольку
вся история пишется для развлечения богов, слишком
много шуток проходит мимо нас.
Мартин Стиллуотер. Две исчезнувшие жертвы
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СКАЗКИ В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Дрю Ослетт воспользовался своим телефоном сотовой связи, чтобы
позвонить в главный офис в Нью-Йорке, сразу
же после того, как покинул зону отдыха у дороги, где мертвые пенсионеры обрели
вечный покой в уютной кухоньке своего
дома на колесах. Он решил вернуться по Сороковому шоссе в направлении Оклахомы
вместе с невозмутимым Карлом
Клокером за рулем.
Телефон, которым он пользовался, еще не поступал в широкую продажу.
Средний покупатель никогда и не увидит
такой модели, какая имелась у Ослетта.
Он подключался в отверстие для зажигалки, как и другие сотовые
телефоны, однако, в отличие от них, им можно
было пользоваться в любой точке земного шара, а не только внутри страны. Подобно
электронной карте Космической
автоматической телефонной связи, телефон соединялся со спутником. Он мог
напрямую получить связь через девяносто
процентов всех спутников связи, находящихся на орбите в настоящее время, минуя
станции управления на земле,
использовать программы, исключающие прослушивание, и подключаться к какому
угодно телефонному номеру, абсолютно
не оставляя никаких данных о том, что был сделан тот или иной звонок. Телефонная
компания, через которую проходил
звонок, не могла прислать счет за разговор Ослетта с Нью-Йорком, потому что и не
знала о том, что он произошел с
помощью ее системы.
Он свободно разговаривал со своим абонентом из Нью-Йорка о том, что
обнаружил на стоянке в зоне отдыха, не
боясь, что его может кто-нибудь подслушать, потому что в его телефоне имелось
устройство, создающее помехи, которые
он включал простым щелчком. Такое же устройство внутри телефонного аппарата в
нью-йоркском офисе снова делало его
слова разборчивыми, всем же остальным, кто мог бы перехватить сигнал между
Оклахомой и Биг-Аппл слова Ослетта
звучали тарабарщиной.
Нью-Йорк озаботило сообщение об убитых стариках, но лишь в связи с
возможностью для властей Оклахомы
связать их убийство с Алфи или с "Системой", как между собой они называли свою
организацию.
- Вы не оставили там свои ботинки? - спросил Нью-Йорк.
- Конечно, нет, - ответил Ослетт, оскорбившись, что его могут
заподозрить в некомпетентности.
- Вся эта электроника в каблуке...
- Ботинки при мне.
- Это абсолютная новинка, прямо из лаборатории. Любой знающий человек,
который ее увидит, удавится, чтобы...
- Ботинки у меня, - резко произнес Ослетт.
- О'кей. Тогда пусть себе находят тела и бьются лбами о стену, стараясь
решить дело. Нас это не касается. Пусть
кто-то другой расхлебывает это.
- Вот именно.
- Скоро свяжусь с вами.
- Рассчитываю на это, - ответил Ослетт, закончив разговор.
Ему вдруг стало не по себе от перспективы проехать более сотни черных и
пустых миль в компании Клокера. К
счастью, у него имелось кое-что шумное и развлекательное. С пола заднего сиденья
он достал "Гейм-бой" и надел
наушники. Вскоре он напрочь забыл о действующем ему на нервы сельском пейзаже за
окном, погрузившись в перипетии
электронной игры.
Когда Ослетт в следующий раз поднял голову от миниатюрного экранчика в
ответ на толчок Клокера в плечо, в
ночи уж мелькали огни пригорода. На полу между его ногами зазвонил телефон
сотовой связи.
Голос абонента в Нью-Йорке звучал трагически, словно тот только что
вернулся с похорон собственной матери.
- Как скоро вы сможете добраться до аэропорта в Оклахоме?
Ослетт повторил вопрос Клокеру.
Невозмутимое лицо Клокера не изменилось, когда он ответил:
- Через полчаса, сорок минут, при условии, что вуаль реальности не
накроет нас ни там, ни здесь.
Ослетт передал в Нью-Йорк только приблизительное время их приезда,
опустив научную фантастику.
- Поезжайте как можно быстрее, - ответил Нью-Йорк. - Вы отправляетесь в
Калифорнию.
- Куда именно?
- В аэропорт Джона Уэйна, округ Орандж.
- У вас есть что-то на Алфи?
- Сами не знаем, что за дерьмо у нас есть.
- Пожалуйста, отвечайте, только без таких подробностей, - сказал
Ослетт. - Мне не нравится.
- Когда вы доберетесь до аэропорта в Оклахоме, найдите газетный киоск.
Купите последний номер "Пипл".
Просмотрите страницы шестьдесят шесть, шестьдесят семь и шестьдесят восемь.
Тогда вы будете знать столько же, сколько
и мы.
- Это шутка?
- Мы только что узнали об этом.
- О чем? - спросил Ослетт. - Послушайте, меня не интересует последний
скандал в семье британской королевы или
диета, на которой сидит Джулия Робертс.
- Страницы шестьдесят шесть, шестьдесят семь, шестьдесят восемь. Когда
прочтете, позвоните мне. Похоже, что
мы оказались по колено в бензине и кто-то уже зажег спичку.
Нью-Йорк отсоединился прежде, чем Ослетт мог что-то ответить.
- Мы едем в Калифорнию.
- Зачем?
- В журнале "Пипл" думают, что там нам понравится, - ответил Дрю, решив
посмотреть, как понравятся напарнику
уже его собственные загадки.
- Может, так и случится, - ответил Клокер таким тоном, как будто то,
что сказал Ослетт, было ему абсолютно ясно.
Когда они въехали на окраину Оклахомы, Ослетт вздохнул с облегчением при
виде признаков цивилизации, хотя
пустил бы себе пулю в лоб, доведись ему жить здесь. Даже в час пик Оклахома
казалась не полностью пробудившейся ото
сна; не то, что Манхэттен. Ему не только было необходимо ощущать бьющую ключом
жизнь, для него это было просто
необходимо, как пища и вода, и даже важнее секса.
Сиэтл был лучше Оклахомы, но до Манхэттена все равно не дотягивал.
Казалось, здесь было слишком много места,
но слишком мало народа. Улицы - были относительно спокойны, а люди казались
какими-то... беззаботными. Можно было
подумать, что они не осознавали, что, как и все другие, они рано или поздно
умрут.
Он и Клокер находились вчера в два часа дня в Международном аэропорту
Сиэтла, когда должен был прилететь
Алфи из Канзаса штата Миссури. Самолет приземлился через восемнадцать минут, но
Алфи на нем не оказалось.
За те четырнадцать месяцев, в течение которых Ослетт курировал Алфи, а
это был весь период функционирования
Алфи, ничего подобного не случалось. Алфи исправно появлялся в назначенный срок,
выполнял ту задачу, которая перед
ним ставилась, и был точным, как машинист в японском поезде. Так было до
вчерашнего дня.
Они не стали сразу паниковать. Существовала возможность, что Алфи попал
в автомобильную аварию по дороге в
аэропорт, это задержало его, и он опоздал на самолет.
Вообще-то, как только он выбивался из графика, "клеточный элемент
подчинения", вживленный глубоко в его
подсознание, должен был активизироваться, заставить его набрать определенный
номер в Филадельфии и сообщить об
изменении своих планов. Но с элементом могли возникнуть проблемы: возможно, он
был вживлен в мозг так глубоко, что
команда не доходила до него и элемент, соответственно, не срабатывал.
В то время, когда Ослетт и Клокер продолжали ждать в аэропорту Сиэтла,
чтобы убедиться, что их человек не
прилетит более поздним рейсом, абонент "Системы" в Канзасе поехал в мотель, где
останавливался Алфи. Он хотел
проверить, зарегистрировал ли Алфи свой отъезд. Имелись опасения, что этот
парень мог позабыть обо всех правилах и
уроках, которые получил, точно так же, как могла затеряться информация, когда
дискета компьютера ломалась. В этом
случае несчастный до сих пор сидел бы в своем номере в состоянии прострации.
Но в мотеле его не было.
Не было его и на следующем самолете, прилетевшем в Сиэтл из Канзаса.
На борту частного самолета, принадлежавшего филиалу "Системы", Ослетт с
Клокером вылетели из Сиэтла. К тому
времени, как они добрались до Канзаса в воскресенье вечером, была обнаружена
брошенная машина Алфи, взятая им
напрокат в жилом районе Топики, в часе езды на запад. Пришло время взглянуть
правде в глаза. У них на руках оказался
"непослушный" мальчик. Алфи стал ренегатом.
Строго говоря, Алфи никак не мог стать ренегатом. Оказаться в
прострации - да. Все, кто вплотную принимал
участие в программе, были уверены в этом. В своей уверенности они напоминали
экипаж "Титаника" до того, как он
"поцеловался" с айсбергом.
Поскольку "Система" прослушивала все разговоры полиции в Канзасе, как,
впрочем, и в других городах, она знала,
что Алфи убил два предписанных ему объекта, когда они спали, где-то между
полуночью в субботу и часом ночи в
воскресенье. До этих пор он действовал согласно графику.
А вот после этого никаких данных о его местонахождении у них не было.
Они вынуждены были предположить, что
он сорвался и отправился в бега сразу же после часа ночи в воскресенье, по
среднеевропейскому времени, что означало, что
через три часа он уже полных два дня гулял сам по себе.
Мог ли он проделать весь путь до Калифорнии за сорок восемь часов?
Ослетт раздумывал над этим, когда Клокер
свернул на подъездную дорогу в аэропорт Оклахомы.
Они предполагали, что Алфи был на машине, поскольку "хонда" была
украдена с улицы, недалеко от стоянки, где
оставлялись взятые напрокат машины.
От Канзаса до Лос-Анджелеса было тысяча семьсот - тысяча восемьсот
миль. Он мог покрыть это расстояние даже
меньше чем за сорок восемь часов если предположить, что он был нацелен только на
это и не сомкнул глаз. Алфи мог
обходиться без сна три-четыре дня.
В воскресенье вечером Ослетт и Клокер выехали в Топику, чтобы осмотреть
брошенную машину. Они надеялись
найти какие-нибудь улики, наводящие на след киллера.
Ввиду того, что Алфи был достаточно хитрым чтобы использовать фальшивые
кредитные карточки, которыми они
снабдили его и по которым его можно было легко выследить, и потому, что он
обладал всеми необходимыми навыками
умело и успешно совершать вооруженные ограбления, они использовали контакты
"Системы", чтобы получить доступ и
просмотреть компьютеризированную картотеку отделения полиции в Топике. Они
обнаружили, что неизвестным был
совершен налет на придорожный магазин примерно около четырех часов утра в
воскресенье; продавец был убит выстрелом
в голову, а по гильзе, найденной на месте преступления, было установлено, что
выстрел произведен из оружия
девятимиллиметрового калибра. Пистолет, которым снабдили Алфи для выполнения
задания в Канзасе, был "Р7"
девятимиллиметрового калибра фирмы "хеклер-кох".
Еще одной зацепкой была сама покупка, которую отпустил продавец за
несколько минут до смерти и которую
полиция вычислила по компьютеризированному кассовому аппарату.
Купили необычно много: всевозможные виды диетического питания, сырные
крекеры, орешки, маленькие булочки,
плитки шоколада и другие высококалорийные продукты. Обладая ускоренным обменом
веществ, Алфи вполне мог
запастись такими продуктами в том случае, если пустился в путь, намереваясь
обходиться какое-то время без сна.
После этого они снова надолго потеряли его след. Из Топики он мог
направиться на запад по дороге Семьдесят
между штатами прямо в Колорадо. Он j мог поехать на север по федеральной
магистрали Семьдесят пять, на юг можно
было добраться разными дорогами до Чануты, Коффевиля. На юго-западе впереди
находилась Уичито. Он мог отправиться
куда угодно.
Теоретически, через несколько минут после того, как он прекратил
повиноваться командам, существовала
возможность включить передатчик в его ботинке с помощью зашифрованного сигнала,
передаваемого через спутник по
всей территории Соединенных Штатов. Тогда они смогли бы использовать серию
геосинхронных спутников слежения,
чтобы вычислить его местонахождение, поймать его и вернуть домой в течение
нескольких часов.
Но появились проблемы. Проблемы всегда появляются неожиданно, как
"поцелуй" айсберга.
Лишь в понедельник днем они засекли сигнал передатчика в Оклахоме,
восточное границы с Техасом. Ослетт и
Клокер, будучи рядом с Топикой, вылетели в Оклахому и, взяв машину напрокат,
выехали по Сороковому шоссе,
вооруженные электронной картой, которая и привела их к убитым престарелым
гражданам и паре ботинок Рокпорт, один из
каблуков которых был срезан и оттуда выглядывала электронная начинка.
Сейчас они снова были в аэропорту Оклахомы, шатаясь туда-сюда, как два
шарика внутри игрального аппарата. К
тому времени, когда они добрались до стоянки агентства по прокату машин, чтобы
оставить там свою машину, Ослетту
хотелось выть. Единственной причиной, почему он так и не завыл, было то, что
никто не мог его услышать, кроме Карла
Клокера. С таким же успехом можно было выть на луну.
В аэропорту он разыскал газетный киоск и купил последний номер журнала
"Пипл".
Клокер купил пачку фруктовой жвачки, круглый значок, который гласил: "Я
побывал в Оклахоме - и теперь могу
спокойно умереть", и книжонку в мягкой обложке, которая была черти каким
продолжением серии под названием
"Звездный трек".
Снаружи здания аэропорта, где поток пешеходов был не велик и не
интересен, как, скажем, на "Ла Гуардия" в НьюЙорке,
Ослетт сел на скамейку, окруженную густыми кустами. Он пролистал журнал
до страниц шестьдесят шесть и
шестьдесят семь.
"МИСТЕР УБИЙЦА" в Южной Калифорнии, писатель детективных романов Мартин
Стиллуотер видит темноту и
зло там, где другие видят только солнечный свет.
Двухстраничный разворот, который начинал сообщение на три страницы, был
почти полностью занят фотографией
писателя. Закат. Зловещие облака. Темные деревья на заднем плане. Снимок сделан
под непонятным углом. С
...Закладка в соц.сетях
