Жанр: Триллер
Мистер убийца
...го не покидало предчувствие, что
он никогда больше не увидит их живыми; он знал, что его опасения напрасны, что
это не более чем неразумная реакция,
вызванная повышенным содержанием адреналина в крови из-за того, что он за это
время перенес. Но страх глубоко засел в
нем и все усиливался.
Холодный мокрый ветер проникает в самые укромные уголки гаража.
Он вошел на кухню и прикрыл за собой дверь.
Он замерз и дрожал, но горло горело таким огнем, что ему хотелось
выпить чего-нибудь холодного.
А в фойе сейчас, быть может, умирает человек. Сердце не выдерживает, и
он корчится в предсмертных
конвульсиях. Парень совсем сдал, поэтому было бы неплохо войти и посмотреть, не
нужна ли ему медицинская помощь.
Быть может, даже вызвать скорую реанимационную помощь, прежде чем сюда приедут
полицейские. Марти было
безразлично, умрет ли он. Он даже желал его смерти, но только после того, как он
ответит на множество вопросов, которые
помогут пролить свет на происходящее, придадут ему какой-то смысл.
Но прежде ему необходимо выпить, чтобы смягчить больное горло. Сейчас,
сию же минуту, потому что каждый
глоток воздуха приносит ему невыносимые страдания. Он должен быть готов к
длительной беседе с полицейскими, когда
они приедут.
Вода из крана недостаточно холодна для этой цели, поэтому он открывает
холодильник, по ходу отмечая про себя,
что еще утром он был не таким пустым, и вынимает из него пакет молока. Однако
тут же ставит его назад, так как оно,
являясь животным продуктом, напоминает ему кровь, как это ни смешно. Его реакция
на иррациональные события
последних нескольких часов порой так же иррациональна, как сами события. Он
тянется за апельсиновым соком, но видит
бутылки с пивом "Корона" и пол-литровые жестяные банки с пивом "Корз". Он
выбирает банку, так как в ней пива больше,
чем в бутылке.
Первый большой глоток только еще больше разжигает огонь в горле, вместо
того чтобы погасить его. С каждым
последующим глотком боль затихает и, наконец каждый маленький глоток пива
успокаивает, подобно глотку целебного
меда.
Держа в одной руке пистолет, в другой - початую банку с пивом, он
дрожит, вспоминая о том, что произошло и что
еще ждет его впереди.
Придя в фойе, он обнаруживает, что Другой исчез.
От неожиданности он выронил из рук банку с пивом. Она упала позади
него, разбрызгивая пенное пиво на
деревянный пол жилой комнаты. В пистолет же он вцепился так, что никакая сила на
свете не заставила бы Марти
выпустить его из рук.
Пол фойе весь устлан щепой, обломками обвалившейся балюстрады и
сломанных деревянных поручней. От
тяжелых ударов дерева и стали раскрошилось несколько кусков мексиканской плитки.
Но тела нигде нет.
С того момента как двойник вошел в кабинет Марти, ясный день
превратился в ночной кошмар, без прелюдии,
обычно предшествующей отходу ко сну Реальность превратилась в фантасмагорию.
Несмотря на явный сюрреализм
происходящего, Марти не подвергал сомнению его реальность еще тогда, когда все
эти сцены разыгрывались. Не
сомневался он в этом и сейчас. Ведь не стрелял же он в плод своего воображения,
и душил его тоже не призрак, и с перил
галереи он падал тоже не один. Другой, лежащий без движения в фойе, был таким же
реальным, как эта разрушенная
балюстрада, обломки которой до сих пор валяются на плиточном полу.
Взволнованный мыслью о том, что на Пейдж и девочек могут напасть на
улице, прежде чем они доберутся до дома
Делорио, Марти подошел к парадной двери. Она была закрыта изнутри и
предохранительная цепочка была на месте.
Безумец не мог покинуть дом этим путем.
Он вообще не покидал его. Как он мог это сделать в его состоянии? Не
паникуй. Спокойно. Обдумай все
хорошенько.
Марти был готов проспорить год своей жизни, доказывая, что смертельные
раны Другого были настоящими.
Ублюдок сломал себе хребет. Его неспособность двигать чем-либо иным, кроме
головы и пальцев одной руки, означала, что,
падая, он повредил позвоночник.
Итак, где же он?
Наверху его не должно быть. Даже если он не повредил позвоночник, даже
если он избежал паралича рук и ног, все
равно он не смог бы поднять свое изувеченное тело на второй этаж за тот короткий
промежуток времени, что Марти был на
кухне.
Напротив входа в жилую комнату находится небольшая уютная комнатка,
смежная с кабинетом. Грязно-серый свет
умытых ливнями сумерек проникает сквозь щели в ставнях, но ничего не освещает.
Марти входит в комнатку и щелкает
выключателем. Пусто. Он открывает зеркальную дверь гардероба, но и здесь никого
нет.
Шкаф в фойе. Никого. Дамская туалетная комната. Никого. Чулан под
лестницей. Прачечная. Гостиная. Никого,
никого, никого.
Марти ищет неистово, безрассудно, пренебрегая своей безопасностью. Он
ожидает обнаружить своего
потенциального убийцу где-то рядом, беспомощного, быть может, даже мертвого, у
которого эта неудачная попытка к
бегству отняла последние силы.
Вместо этого, войдя на кухню, он обнаруживает заднюю дверь, выходящую в
летний сад, открытой. На вешалке у
входа в гараж висит обдуваемый холодным ветром с улицы плащ Пейдж. Хлопают
дверцы буфета.
Значит, пока Марта через столовую и жилую комнату возвращался в фойе.
Другой проследовал на кухню другим
путем. Он, должно быть, прошел небольшим коридором, который начинался у фойе,
затем шел мимо дамской туалетной
комнаты, прачечной и пересекал один конец гостиной. Проползти все это расстояние
он так быстро не смог бы. Значит, он
шел, пусть неуверенно, но шел.
Нет. Это невозможно. Хорошо, допустим, парень не повредил себе
позвоночник серьезно. Допустим, он у него
даже не сломан. Но спину-то он должен был себе повредить. Он не мог просто так
вскочить и убежать.
И вновь на смену реальности пришел кошмар. Значит, вновь пришло время,
крадучись, выслеживать кого-то. И
быть объектом слежки со стороны чудовища, умеющего восстанавливать силы, которое
можно было увидеть разве что во
сне. Он, этот кто-то, сказал, что пришел за своей жизнью, и, похоже, он неплохо
экипирован для того, чтобы забрать ее.
Марти вышел в летний сад.
Вернувшееся к нему чувство страха обострило его восприятие окружающего.
Краски показались ему насыщеннее,
запахи - тоньше, звуки - чище и изысканнее. Вспомнилось вдруг не поддающееся
описанию пронзительное ощущение,
присутствовавшее в детских и юношеских мечтах - особенно в тех, где он легко
парит в небе как птица, или предается
любви с такой прекрасной женщиной, что позже не может припомнить ни ее лица, ни
ее тела, помнит только
поразительный блеск ее совершенной красоты. Эти мечты, казалось, вовсе не были
фантазией, просто они поднимались над
обыденной реальностью благодаря своей значимости и насыщенности событиями. Выйдя
из кухни, ступив из теплого дома
в холодное царство природы, Марти вдруг вспомнил восхитительную яркость этих
давно забытых образов. Вспомнил
потому, что сейчас испытывал нечто подобное ем острым ощущениям, чутко
откликаясь на каждый нюанс, связанный с
тем, что он видел, слышал, обонял и осязал.
С толстого ковра устилающей крышу бугенвиллей стекали капельки воды,
падая в маслянисто-черные лужи. На их
черной глади плавали малиновые лепестки складывающиеся в таинственные, подчас
полные смысла рисунки, похожие на
старинные письмена какого-нибудь давно почившего в бозе китайского мистика.
По периметру небольшого обнесенного стенами заднего дворика рос
индийский лавр. Его листья и листья густо
обвивавшего стены вьюнка дрожали на холодном резком ветру. В северо-западном
углу двора подпирали небо своими
длинными тонкими стволами два австралийских эвкалипта, роняя продолговатые
дымчато-серебристые листья, по цвету
похожие на крылья стрекозы. Здесь же рос довольно густой кустарник, в котором
вполне мог спрятаться человек.
У Марти не было намерения искать там. Даже если его жертва сумела
выползти из дома и спрятаться в этом
холодном и мокром убежище из кустов жасмина и агапантуса, слабая от потерянной
крови, - а это скорее всего так и есть, -
Марти не торопился искать его. Ему было важнее знать, что в настоящий момент он
не пытается уйти незамеченным.
В укромных уголках, известных только им одним, хором пели жабы,
обалдевшие от такого обилия воды. Их
пронзительные голоса, обычно ласкающие слух, теперь казались жуткими и
угрожающими. Звуки их арии перекрывал еще
отдаленный, но уже отчетливо слышимый вой сирен.
Если самозванец пытается убраться отсюда до приезда полиции, у него не
так уж и много путей отхода.
Он мог вскарабкаться на одну из стен, но это маловероятно, так как даже
несмотря на его чудо-метаморфозы с
восстановлением сил он просто не успел бы пересечь лужайку, продраться сквозь
кусты и перелезть во двор к соседям.
Марти свернул направо, убегая от дождя, капающего с крыши летнего сада.
Промокший до ниточки уже через
несколько шагов, он пошел по дорожке, идущей вдоль дома, затем обогнул гараж
сзади.
Ливень выманил из мокрых и тенистых укрытий змей, которые обычно
выползали только поздно ночью. Их
бледные студенистые тела выползали из нор почти целиком головой-филлером вперед.
Марти, не желая того, наступил на
нескольких, превратив их в кровавое месиво, и тут же в голове у него
промелькнула суеверная мысль о том, что какоенибудь
космическое существо может в любую секунду сбить его с ног и раздавить с
такой же бессердечностью.
Завернув за угол и войдя на дорожку между вьюночной изгородью и стеной
гаража. Марти надеялся увидеть
ковыляющего к выходу из поместья себе подобного гостя. Но дорожка была пуста. А
ворота были приоткрыты.
Когда Марти выбежал на проезжую часть перед домом, он явственно услышал
звук сирен. Он перескочил,
выпачкавшись грязью, через глубокую канаву, выскочил на улицу и посмотрел по
сторонам. Полицейских машин еще
видно не было.
Другого тоже нигде не было. Марти был на улице один.
Через квартал от него, слишком далеко, чтобы различить марку или
модель, на большой скорости в южном
направлении удалялась машина. Марти усомнился, что за рулем Другой, даже
несмотря на непозволительно высокую при
таких погодных условиях скорость. Он все еще не верил, что калека мог пройти
весь этот путь, дойти до машины, сесть в
нее и уехать, да еще на такой скорости. Они, без сомнения, найдут этого сукиного
сына где-нибудь поблизости, в кустах,
лежащего, без сознания или даже мертвого. Машина повернула за угол; визг ее
протестующих шин был слышен даже
сквозь шум дождя. Затем она скрылась из виду.
С севера донесся вой сирены, похожий на предвещающие смерть стоны духа,
который становился все сильнее.
Марта посмотрел туда, откуда он доносился, и увидел черно-белый полицейский
"седан", преодолевающий поворот на такой
же высокой скорости, как та машина, которая поворачивала за угол в сторону юга.
Вращающиеся красные и синие
сигнальные огни отбрасывали яркий свет на асфальт. Звук сирены прервался, как
только "седан" остановился посередине
улицы, в нескольких метрах от Марти, слишком театрально махнув своим рыбьим
хвостом.
Когда передние двери "седана" открывались, вдали послышалась трель
едущей сзади патрульной полицейской
машины. Из нее вылезли двое полицейских, пригибаясь к земле и прячась от дождя
за дверцами машины, они кричали:
- Брось его! Сейчас же! Быстрее! Брось его сию же минуту, или мы
пристрелим тебя, дурья твоя башка!
До Марта дошло, что он все еще держит в руках пистолет. Полицейские
знали только то, что рассказала им Пейдж,
когда набрала номер девятьсот одиннадцать. Она сказала, что убит какой-то
мужчина. Значит, они могли вычислить, что
преступником был он. Если он не выполнит в точности то, что они приказывают, и
не сделает это быстро, они пришьют его
и будут оправданы.
Марта выпустил из рук пистолет.
Он с шумом упал на тротуар.
Полицейские приказали ему отбросить его подальше. Он подчинился.
Они поднялись во весь рост и стояли теперь за открытыми дверцами
машины. Один из них закричал:
- Ложись на землю, лицом вниз, руки за спину!
Он знал, что попытки объяснить им, что он скорее жертва, чем
преступник, бесполезны. Они желали сначала
покорности, а уж потом объяснений, и будь он на их месте, он потребовал того же.
Он упал на колени, а затем растянулся в полный рост на тротуаре. Мокрый
асфальт был таким холодным, даже
сквозь рубашку, что у него перехватило дыхание.
Дом Вика и Кета Делорио стоял прямо напротив, и Марта хотелось верить,
что Шарлотту и Эмили не подпустят к
фасадным окнам. Они не должны видеть своего отца, лежащего на земле лицом вниз,
под дулом пистолетов полицейских.
Они и без того напуганы. Он помнил их широко раскрытые от удивления глаза, когда
ворвался на кухню с пистолетом в
руках, и не хотел, чтобы они напугались еще сильнее.
Холод пронизал его до костей.
Звук сирены патрульной машины становился все громче, и он догадался,
что она вот-вот подъедет.
Лежа на тротуаре, он наблюдал, как к нему с пистолетами наготове
приближаются полицейские. Они шли по
мелким лужам, и брызги воды с того места, где лежал Марти, казались ему
огромными.
Когда они подошли, Марти сказал:
- Все в порядке. Я живу здесь. Это мой дом. - Его и без того хриплый
голос стал вовсе неузнаваем из-за пронявшей
его дрожи, и он беспокоился, что его могут принять за пьяного или умалишенного.
- Это мой дом.
- Оставайся лежать, - резко произнес один из них. - Руки держи за
спиной. Другой спросил:
- У тебя есть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность?
Стуча зубами от сильной дрожи, Марти ответил:
- Да, конечно, в моем бумажнике.
Не желая рисковать, они, прежде чем вытащить бумажник из бокового
кармана его брюк, надели на него
наручники. Стальные браслеты были еще теплыми от горячего воздуха в патрульной
машине.
Он чувствовал себя в точности так, как если бы он был персонажем одной
из своих книг. И это чувство было не из
приятных.
Смолкла вторая сирена. Захлопнулись дверцы машины, и он услышал треск и
металлические голоса
радиопередатчиков.
- На каком-нибудь документе есть твоя фотография? - спросил
полицейский, который вытаскивал у него
бумажник.
Марти стал вращать левым глазом, чтобы увидеть лицо говорящего с ним
мужчины.
- Да, конечно, в моем водительском удостоверении.
Безвинные персонажи его романов, подозреваемые в совершении
преступлений, которые они не совершали,
обычно очень волновались и боялись. Но Марти никогда не писал об унижении,
которое они при этом испытывали. Лежа
ничком на холодном асфальте перед полицейскими, он был унижен так, как никогда
еще в своей жизни, хотя он не сделал
ровным счетом ничего дурного.
Сама ситуация, когда ты в полном подчинении у полицейских властей, и
они при этом относятся к тебе с
подозрением, вызывала к жизни какое-то чувство изначальной вины, ощущение
виновности в каком-то чудовищном грехе,
который невозможно точно описать, и стыда перед неминуемым разоблачением, хотя
он знал, что нет ничего такого, за что
его можно винить.
- Когда была сделана эта фотография? - спросил полицейский с бумажником
в руках.
- Не знаю, года два-три тому назад.
- На ней ты не очень-то похож на себя.
- Вы знаете, какими обычно бывают эти моментальные фотографии, -
ответил Марти, расстроенный тем, что в его
голосе прозвучала скорее мольба, чем гнев.
- Позвольте ему подняться, все в порядке, это мой муж, это Мартин
Стиллуотер, - кричала Пейдж, торопясь к ним,
очевидно, из дома Делорио.
Марти не видел ее, он обрадовался, услышав ее голос. Он вернул чувство
реальности этому кошмарному моменту.
Он сказал себе, что все будет хорошо. Полицейские поймут свою ошибку,
позволят ему встать, обыщут кусты
вокруг дома и у соседей, быстро найдут самозванца и дадут правильное толкование
всей этой небывальщине прошедшего
часа.
- Это мой муж, - повторила Пёйдж теперь уже почти рядом, и Марти
почувствовал, что полицейские не могут
оторвать от нее глаз.
Он был награжден красавицей-женой, которую стоило разглядывать даже
тогда, когда она промокла под дождем и
обезумела от горя. Она не просто привлекательна, она красива, великолепна,
очаровательна, мила, оригинальна. У него
прекрасные дети. Перспективная карьера романиста. Он очень любит свою работу. И
ничто не сможет изменить все это.
Ничто.
И тем не менее, когда полицейские сняли с него наручники и помогли
встать на ноги, Пейдж нежно обняла его, а
он с благодарностью обнял ее, - Марти все еще чувствовал себя неуютно, ибо ясно
осознавал, что на смену сумеркам вскоре
придет ночь. Он смотрел через плечо Пейдж, выискивая затемненные места вдоль
улицы, откуда могла исходить угроза
следующего нападения. Дождь был таким холодным, что, казалось, горло горело так,
будто он полоскал его кислотой, тело
ныло от ушибов, и. инстинкт подсказывал ему, что худшее еще впереди.
Нет.
Это говорил не инстинкт. Это работало его активное воображение.
Проклятие писателя. Постоянный поиск
следующего поворота событий для сюжета своего романа.
Но жизнь не выдумка. У реальных событий нет второго или третьего актов,
четкой структуры, особого темпа
повествования и все нарастающего напряжения к развязке. Безумия просто
совершаются, без логики выдуманного рассказа,
а дальше жизнь идет своим чередом.
Полицейские смотрели, как он нежно обнимает Пейдж.
Ему показалось, что их лица враждебны.
Вдалеке завыла еще одна сирена.
Ему очень холодно.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Ночь в Оклахоме. Дрю Ослетт чувствует себя дискомфортно. На протяжении
всего пути по обе стороны шоссе, за
редким исключением, такая беспросветная темень, что, кажется, он пересекает мост
над какой-то безгранично широкой и
бездонной пропастью. Небо, усеянное тысячами звезд, создает картину такой
необъятности и безмерности, что он
предпочитает об этом не задумываться.
Дрю - дитя города, и душе его созвучна городская суета. Он чувствует
себя комфортно только на огромных
открытых пространствах города с его улицами и высотными зданиями. Он прожил в
Нью-Йорке много лет и ни разу не был
в Сентрал-Парке; его раздражал сельский пейзаж, даже несмотря на то, что парк
окружает город. Он чувствует себя на
своем месте только в джунглях небоскребов, на кишащих пешеходами тротуарах и
забитых шумным транспортом улицах. В
своей квартире на Манхэттене он обходится без портьер, и огни большого города
заполняют его комнату. Проснувшись
ночью, он находит успокоение в гуле сирен, реве гудков, пьяной перебранке,
грохоте наезжающих на крышки люков машин
и других более сложных звуках, доносящихся с улиц в ночные часы. Эта непрерывная
какофония и бесконечная суета
городской жизни необходимы ему, как шелку необходим кокон. Они защищают его,
обещая, что в его жизни никогда не
будет покоя, который располагает к размышлениям и заставляет заглянуть в себя.
Темнота и тишина не отвлекают, поэтому они не приносят ему
удовлетворения. А в сельских районах Оклахомы
темноты и тишины хоть отбавляй.
Слегка ссутулясь, на переднем сиденье арендованного "шевроле" рядом с
шофером сидит Дрю Ослетт. С
раздражающего его пейзажа он переключает внимание на лежащую у него на коленях
электронную карту, последнее слово
электронной техники.
Приспособление, размером с дипломат, но не прямоугольное, а квадратное,
питается от батареи, находящейся в
вилке зажигания машины. Его плоская поверхность напоминает переднюю панель
телевизора: экран вправлен в узкую
стальную раму с рядом контрольных кнопок. На светящемся салатовом фоне
изумрудным цветом обозначены шоссе,
связывающие различные штаты, желтым - федеральные маршруты, синим - дороги
округов, черным пунктиром - не
асфальтированные и посыпанные щебнем и гравием проселочные дороги. Населенные
пункты - а их в этих местах очень
немного - обозначены розовым цветом.
Их машина - красная светящаяся точка почти в центре экрана. Точка
движется с постоянной скоростью вдоль
изумрудной линии, обозначающей Сороковое шоссе.
- Впереди еще четыре мили, - говорит Ослетт. Карл Клокер, водитель, не
отвечает. Клокер даже в лучшие времена
не отличался красноречием. Обычная скала - и та разговорчивее.
Квадратный экран электронной карты настроен на средний масштаб.
Нажатием одной из кнопок Ослетт
увеличивает его в четыре раза.
Красная точка, обозначающая их машину, теперь в четыре раза больше. И
находится она теперь не в центре, а
правее от центра.
В левом углу дисплея, чуть правее Сорокового шоссе, расположена
неподвижная мигающая буква Х белого цвета,
она обозначает цель.
Ослетт любит работать с картой, своим разноцветным экраном она
напоминает ему интересную видеоигру. Он в
свои тридцать два года был без ума от видеоигр с их бесстрастными механизмамироботами.
Они пленяли его взор своим
многоцветием и ласкали его слух монотонными вибрирующими звуками электронной
музыки.
Карта, к сожалению, не обладала всеми прелестями игры; она была лишена
подвижности и звуковых эффектов. И
тем не менее она была интересна ему, ибо была доступна далеко не каждому.
Устройство, называемое УССС - управляемый
спутник средства слежения, не выставлялось на продажу частично из-за своей
непомерной высокой цены, частично по
соображениям национальной безопасности. Оно в первую очередь являлось средством
самого настоящего скрытого
слежения и разведки. Поэтому все существующие приборы, а их было немного,
использовались федеральными органами
защиты правопорядка и агентствами, занимающимися сбором разведывательных данных,
а также находились в
распоряжении организаций дружественных Соединенным Штатам Америки стран.
- Три мили, - произнес он, обращаясь к Клокеру.
Шофер-громила не произнес ни звука. Провода, идущие от устройства,
заканчивались в небольшом коробе,
который Ослетт укрепил в верхней части стеклоочистителя. Эта сверхминиатюрная
электроника на дне короба представляла
собой передающее и принимающее устройства, осуществляющие связь со спутником.
Посредством кодированных
микроволн устройство могло быстро сопрягаться со спутниками связи и слежения,
запускаемыми как частной
промышленностью, так и различными военными службами. Оно могло нейтрализовать их
средства безопасности, включать
свою программу в их логические звенья, а также включать их данные в свой режим
работы, не мешая при этом
осуществлению ими своих основных функций и не вызывая подозрений у контрольных
устройств наземного базирования.
Используя сигнал транспондера, устройство могло осуществлять
триангуляцию точного местонахождения
носителя этого сигнала. Обычно передающее устройство в неприметной упаковке
устанавливалось в шасси машины объекта
слежения, это также могли быть самолет или лодка. За объектом осуществлялась
слежка на расстоянии, а он даже не
подозревал об этом.
В данном случае транспондер был спрятан в резиновый каблук и подошву
ботинка.
Включив контрольные средства прибора, Ослетт поделил площадь экрана
пополам, что сильно увеличило детали
карты. Внимательно изучая их на дисплее, он сказал:
- Он все еще без движения. Похоже, он съехал на обочину дороги и теперь
отдыхает.
Микрокристаллы устройства содержали в памяти подробнейшие карты каждой
квадратной мили континентальных
Соединенных Штатов, Канады и Мексики. Для работы в Европе, на Ближнем Востоке
или еще где-либо Ослетту достаточно
было бы ввести подходящие для этих территорий картографические данные.
- Две с половиной мили, - произнес Ослетт. Держа руль одной рукой,
Клокер просунул другую руку под пальто и
вытащил из висящей через плечо кобуры револьвер. Это был "кольт-357 Магнум".
Выбор был довольно-таки странным, к
тому же Карл Клокер пользовался обычно более современным оружием. Он также
отдавал предпочтение твидовым
пиджакам с кожаными пуговицами, кожаными заплатками на локтях, а иногда - как
это было сейчас - и кожаными
лацканами. Он был обладателем замысловатой коллекции трикотажных жилетов с ярким
клоунским рисунком. Один из
таких жилетов был сейчас на нем. Яркие носки обычно подбирались в тон ко всему
остальному. Можно было не
сомневаться, что он в коричневых замшевых ботинках-тихоходах. Учитывая его
размеры и манеру поведения, никто бы не
дерзнул отрицательно отзываться о его вкусе, либо отпускать неуместные замечания
по поводу выбора им того или иного
стрелкового оружия.
- Тебе не понадобится мощное оружие, - произнес Ослетт.
Ни слова не говоря Ослетту, Клокер положил "магнум" на свое сиденье,
рядом со шляпой, откуда он мог легко
достать его при необходимости.
- У меня есть пистолет, который не наделает шума. Он больше подойдет, -
сказал Ослетт. Клокер даже не взглянул
на него.
Прежде чем согласиться войти в дом и рассказать полицейским, что
произошло, Марти настоял на том, чтобы один
из полицейских присматривал за Шарлоттой и Эмили в доме у Делорио. Он доверял
Вику и Кети и знал, что они сделают
все необходимое для того, чтобы защитить девочек, но они просто могут спасовать
перед злобной непреклонностью
Другого.
Он не был уверен, что даже хорошо вооруженный полицейский сможет
защитить его дочерей.
С козырька веранды дома Делорио стекают капли дождя. При свете медного
фонаря "Молния" они напоминают
праздничную мишуру. Стоя в этом укрытии, Марти пытается убедить Вика в том, что
девочки все еще в опасности.
- Не впускай в дом никого, кроме полицейских и Пейдж.
- Хорошо, Марти. - Вик был учителем физкультуры, тренером местной
школьной команды по плаванию, лидером
команды бойскаутов, главным вдохновителем дружины по патрулированию их улицы
силами самих соседей, организатором
различных ежегодных благотворительных акций, честным и энергичным парнем,
которому нравилось помогать людям и
носить спортивную обувь, даже когда он был в пальто и при галстуке, будто более
традиционная одежда не позволит ему
двигаться быстро и выполнить то, что он задумал.
- Никого, кроме полицейских и Пейдж. Можешь на меня положиться, со мной
и Кети девочки будут в порядке.
Господи, Марти, что там случилось?
- И еще, ради всего святого, не отпускай девочек ни с кем, даже с
полицейскими, если с ними не будет Пейдж. Не
отпускай их
...Закладка в соц.сетях
