Жанр: Триллер
Кровавая купель
...пектакле.
Иисус, Мария и Иосиф, эти парни укрыли собой всю местность! Итак... мы включили
прожектора, и видно, что они... они вроде лезут на изгородь.
Док сказал специально для меня:
- Дублинский лагерь устроен в тюрьме. Там примерно тысяча ребятишек. И
вооружены они лучше всех других. - Он нарисовал в воздухе один квадрат в другом.
- Наружная граница - это высокая колючая проволока. Потом идет внутренняя
бетонная стена высотой в тридцать футов.
Быструю речь Дока перебивали слова из динамиков - это другие общины
спешили со словами ободрения.
- Удачи вам, Дублин, - сказал девичий голос с немецким акцентом.
Потом голос с произношением английской частной школы:
- Держитесь, парни! Задайте этим гадам перцу. И снова Дублин:
- Шейла здесь? Я как-то обещал ей прогулку при луне по старому Дублину. Она
еще помнит?
Шейла покраснела:
- Конечно, помню, Джоно. Ты там поосторожнее, слышишь?
- Пошли мне воздушный поцелуй, милая, и я тебе достану кусок Обманного
Камня... Господи, вы слышали только что?
Это прозвучало как взрыв помех.
- Мы стрельнули по ним из гаубицы. Она выкосила в толпе целую просеку.
Будто радиопостановка. Мы принесли стаканы и жареных цыплят и слушали.
Только это было взаправду. Тысяча человек, ни одного старше девятнадцати, вели
битву с противником, который больше не был человеком.
- ...это пулеметы, - сказал голос с мягким ирландским акцентом. - Мне видно в
окно... пули как искры летят с крыши у меня над головой... туда, в темноту. Даже
целиться не надо... Стреляй в ту сторону - и нельзя не попасть. Их там тысячи... Они
стали накапливаться сегодня днем. Раньше они уже это делали, но рассеивались,
сегодня в первый раз... выстрел! Это опять гаубица. А теперь мы выкатываем к
воротам танки. Они будут стрелять в упор через проволоку...
Из динамика раздался треск стрелкового оружия, и снова грохот больших пушек,
как взрыв помех. Я оглядел лица людей в комнате. Они ловили каждое слово. Это не
была жажда крови. Каждый взрыв был заверением, что мы тоже можем выжить.
Шли часы. Приносили еще еды и питья. Иногда мы криками приветствовали
сообщение ирландца об очередном успехе. Они были уверены в себе, сидя в
безопасности за тридцатифутовыми бетонными стенами. И мы тоже ощущали
собственную безопасность. Хотя я, когда выходил отлить, видел, как шатаются
беспокойно Креозоты по полю, будто как-то знают, что происходит в Ирландии.
- Ник, ты прослушал! Ребята в Ирландии вывели огнеметы! - У Мозаики была в
руках обгорелая палка. - Они их сегодня поджарят!
- Теперь мы повесили ракеты на парашютах. Все осветилось, и я могу вам
описать эту сцену... - Спокойный голос пресекся. Когда он заговорил снова, все
ощутили, что голос изменился. В нем было почти что недоумение. - Мы положили
сотни этих таких-растаких. Они все еще идут. У них не хватает соображения это
бросить... Вот опять танки... Постойте... Стойте! Танки идут к воротам! Наши парни
отступают! Святая Мария, они даже не останавливаются подобрать оружие! А, черт!
Теперь я вижу, что там... Психи прорвали изгородь слева от меня. Они вливаются, как
наводнение... Давайте, давайте... Вот. Мы закрыли ворота в стене. Теперь этим гадам
только крылья отращивать, чтобы перелететь.
Из динамиков снова донесся треск автоматов и винтовок. Мы перестали есть.
Важно было только одно: услышать следующее слово мягкого ирландского голоса.
К одиннадцати треск перестрелки был так же густ. Дублинцы стояли на стенах
тюрьмы, стреляя почти в упор в Креозотов, которые лезли на бетонные блоки, как
упершийся в волнолом морской прилив.
То, что их вело, не давало им отойти, даже когда их полили горючим и бросили
сверху горящую ветошь.
- Боже мой... я рад, что вы можете это только слышать. А не нюхать. Пламя почти
в сорок футов высотой... Вонь невероятная... Психи все еще прут. Их тысячи, они
выходят из тьмы и просто... просто бредут в пламя.
Я видел их внутренним взглядом. И я знал, что Креозоты не будут творить
бессмысленного массового самоубийства. У них какая-то стратегия, и они будут ее
держаться. У меня похолодело в груди.
Чья-то рука скользнула под мою. Шейла подняла глаза, лицо ее было серьезно. Она
глядела на динамик.
Голос ирландца звучал теперь тусклым и далеким. Как компьютер, объявляющий
посадку на самолет:
- Стрельба продолжается. Пошли минометы. Психи нам облегчили задачу, они
подошли ближе.
Я слушал и видел внутренним взором наступление Креозотов. Они шли по
собственным мертвецам. Погибали, и по ним шли следующие. Я знал, что они
сделают: построят насыпь из трупов у стены и взойдут по ней.
- Ребята в Дублине справятся, - сказал Док. - У них там хватит оружия на
целую армию. Они уже раньше это делали и сегодня сделают снова.
Но он не улыбался, и на очках у него были капли испарины.
- Привет. - Голос ирландца был спокоен. - Я знаю, что вы нас слушаете и
молитесь за нас. Должен вам сказать, что они добрались до верха стен. - Голос звучал
несколько виновато, будто дублинская община подвела нас всех. - Они уже в здании.
Снаружи в коридоре стрельба... Кажется, мне пора вступать и делать свою долю
работы. Всем спокойной ночи. Спокойной ночи, Шейла, благослови тебя Господь. Мне
очень жаль, но мы сделали все, что могли...
И долго еще отдавался у нас в ушах последний треск из динамика.
Мы сидели и молчали. Молчали.
Было еще темно, когда я почувствовал, что с меня стаскивают одеяло. На миг я
замер от ужаса, что Креозоты вломились внутрь.
Кто-то влез в кровать рядом со мной. Сомнений не было - это девушка. Она была
голой, и ее груди проехали по моему голому плечу.
- Ник?
- Шейла? Что с тобой?
- Я так боюсь, что хотела куда-нибудь зарыться.
- Хм... ты, кажется, замерзла.
- Очень, Ник. Позволь мне сегодня спать с тобой.
Я признаю, что лежал с Шейлой, ощущая каждый дюйм ее обнаженного тела, и
думал о Саре. И о тех беспечных ребятах в Эскдейле, что не видят нависшей лавины. И
о том, что было в Дублине. И знал, что сейчас с ней я не могу.
- Ты не против... - я не знал, как сказать, - если мы ничего делать не будем?
Кажется, от меня сегодня немного было бы толку.
Она поцеловала меня в щеку:
- Я рада, что ты это сказал. Ник Атен. Ты настоящий джентльмен. Только обними
меня и держи... да, вот так. Спасибо.
Я принял решение. Завтра я подойду к Боссу, потребую, чтобы меня вывезли, и не
приму "нет" в качестве ответа.
Глава сорок вторая
Город-призрак
- Сделай это для меня. Я заслужил.
Босс посмотрел на электрический свет. Глаза его были как черные дыры с
розовыми искрами.
- Заслужил, - сказал он. - И мы тебе будем вечно благодарны, Ник. Но я
принял решение. Эти грузовики с территории не выедут.
- Ради всего святого, просто кружка солярки, чтобы провезти меня мимо гапов и
высадить. Дальше я пойду пешком.
- Нет, Ник. Это окончательно.
Он пошел прочь, но я схватил его за руку. Люди в кантине смотрели на нас
большими глазами.
- Мне надо домой. Босс. Я не хочу, чтобы с моими людьми было так, как с этими
беднягами в Дублине.
- Понимаю. Но это не наша проблема. Нам нужно горючее, чтобы продолжать
прореживание. Если допустить накопление выше определенного уровня, это вызовет
нападение. - Он понизил голос, чтобы больше никто не слышал: - И как ты
думаешь, сколько тогда продержится эта проволока?
- У тебя солярки хватит на всю зиму. За сараем бак на сотню галлонов.
Он тяжело выдохнул, обдав меня перегаром.
- Ник... пойдем со мной. Нет, Док, ты останься здесь. Мне надо сказать Нику пару
слов с глазу на глаз.
Еле сдерживаясь, Босс зашагал из дома за сарай к резервному баку. Подойдя, он с
размаху пнул его ногой.
- Слышишь, Ник? Это эхо слышишь?
- Мне сказали, что тут сто галлонов.
- И это то, во что все верят. А правда в том, старик, что я сам его заполнил, когда
мы купались в солярке по уши, - но я не проверил эту проклятую бочку! Она течет.
Эта блядь текла и текла, день за днем, земля пропитывалась соляркой, и никто не
заметил! - Из черных дыр глаз показались слезы. - Вот почему она такая гулкая,
Ник. Эта гадина пустая.
- Твою мать!
До меня начинало доходить. Нет солярки - нечем прореживать Креозотов. Когда
они накопят критическую массу, они хлынут через поля, сметут изгородь и захлестнут
всю территорию.
Босс был похож на Дэйва Миддлтона перед самоубийством. Он был ходячий труп,
который знал, что потерпел поражение.
- И что мне делать. Ник? Эти ребята на меня полагаются. Они думают, что я
спасу их шкуры. И я знаю, что мог бы, если бы не эти психопаты снаружи. Мы
отлично наладили тут жизнь. Можем выращивать посевы, научились ходить за
скотом... Но я нас всех погубил. Моя вина, моя гадская вина.
Он сел, уронив голову на руки, и слезы бежали по его лицу.
- Босс, - присел я около него. - Сколько осталось горючего?
- В четырех грузовиках, которые ездят на прореживание... Примерно по четверти
бака в каждом. И пять галлонов в бочке в гараже.
- Давай-ка прикинем... Тут есть малышка "хонда". Она ведь с дизелем? На ней
можно доехать до Тимбукту и обратно на капле топлива?
Босс поднял голову, и я увидел, что на его лице борются подозрение и надежда.
- Что ты хочешь сказать?
- Послушай, у меня есть предложение. Дай мне эту машину и два галлона
солярки.
- Ни в коем случае, Ник. Каждый галлон дает нам еще неделю жизни.
- Да нет, послушай, что я скажу. Я хочу сделать так, чтобы у тебя хватило
солярки еще на полгода. Взамен ты мне дашь машину с полным баком, и этого мне
хватит, чтобы доехать домой.
- И как ты это собираешься устроить? Сотворить еще одно чудо? Как с новым
генератором?
- Пойдем выпьем кофе, и я тебе расскажу.
Со мной вызвались ехать Док и Мозаика. Шейла тоже хотела, но я убедил ее
повести грузовик.
Я сел за руль машины. Кажется, она была в хорошей форме. Не работали только
сигналы и показатель уровня топлива. Но из-за таких мелочей я не собирался терять
сон. Мозаика сел сбоку, держа на коленях обрез охотничьего ружья. Док на заднем
сиденье с автоматическим пистолетом засыпал меня вопросами.
- Вот какой план, - сказал я им. - Шейла проведет нас через гапов на грузовике
- этой инвалидной коляске я в этом смысле не доверяю. У нас в баке два галлона.
Этого хватит доехать туда, куда нам надо.
- Но не обратно, - сказал Док.
- Верно. Тем усерднее будем искать горючее.
- Но где мы его найдем? Тут все вокруг уже хорошо подчищено другими
общинами. Я показал точку на карте:
- Уэйбич. Я его помню по тем временам, когда был пацаном. Небольшой город на
побережье, где селились пенсионеры, - знаете такие места, вроде Божьих залов
ожидания. Там должно было быть очень мяло детей, когда обрушилось безумие.
Значит, там вряд ли есть колонии детей. Это, в свою очередь, значит, что гапы там не
околачиваются. Они должны были покинуть Уэйбич и искать выживших в других
местах.
- Будем надеяться, что ты прав.
- Молись, чтобы я был прав. Док. Обратно пешком идти далеко... Ладно, поехали.
Выезжая из ворот, я держался поближе к грузовику. В такой близости к лагерю
взрослых не было. Шейла нажала на газ, и мне пришлось сделать то же самое, чтобы
не отстать. Она умела водить. Грузовик летел по дороге, разбрасывая брызги зеленого
мха.
- Только бы она не затормозила, - сказал я вслух, а то мы исчезнем у нее под
задней осью.
- Правильно, - хмыкнул Док с заднего сиденья. - Подбадривай команду.
За поворотом дорогу перекрыла цепочка Креозотов. Шейла даже не снизила
скорость. Грузовик прорезал их, как секач капусту.
У перекрестка Шейла развернула грузовик и подъехала к нам.
- Больше Креозотов нет. По крайней мере из нашего стада. - Она посмотрела на
меня так пристально, что мне стало неловко. - Поосторожнее там, солнышко.
Меня вдруг окатил прилив нежности к ней. Выскочив из машины, я вспрыгнул на
подножку грузовика.
- Спасибо тебе, Шейла. И будь осторожной сама. Мы через пару дней вернемся.
- Я рада, что ты к нам попал, Ник Атен. Ты знаешь, что ты необыкновенный?
Она поцеловала меня в губы. Мозаика присвистнул.
- Вот тебе... - Она улыбнулась. - И помни, что там, откуда ты это получил, есть
еще гораздо больше. - Она сжала мою руку, лежащую на дверце. - Ник, когда ты
вернешься, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы ты захотел с нами остаться.
Она еще раз поцеловала меня, охватив мою голову ладонями, а я стоял, не зная, что
сказать. Такая она была красивая с этими лентами черных волос, которые развевал
ветер.
- Теперь проваливай с моей машины. Ник Атен. Тебя ждет дорога.
Вытерев глаза, она дала газ, и грузовик полетел, виляя, по дороге к лагерю.
Дорога до Уэйбича долгая, ровная и скучная. Шестьдесят миль мы ехали не
останавливаясь. Ни Креозотов, ни лагерей уцелевших мы не видели. Хотя однажды
увидели вдали что-то вроде гигантского бублика посередине поля.
В бинокль я рассмотрел, что это кольцо из мертвых Креозотов - сотен мертвецов,
наваленных друг на друга. В центре кольца торчали обгорелые коробки домов.
Кольцо возникло там, где Креозоты навалились на изгородь перед смертью. Меня
затошнило, и я отдал бинокль Доку.
Мы ехали дальше. Док и Мозаика сидели тихо. Я знал, о чем они думают. Много
ли времени пройдет, пока Креозоты нападут на их лагерь?
В пяти милях от Уэйбича мы миновали десяток престарелых Креозотов,
хромающих по дороге в сторону города.
Волосы у них отросли белыми гривами. Эти, наверное, были слишком больны,
чтобы присоединиться к прежним миграциям взрослых.
Уэйбич оказался городом-призраком. Пляж был таким, каким я его и помнил, и
пирс тянулся над песками. Папа нас туда водил с Джоном в детстве.
- Кажется, Господь не оставил нас милостью, - сказал я. - Дал нам отличный
кусок.
Город был не тронут. Даже супермаркет был заперт и будто ждал, пока придет,
насвистывая, менеджер и откроет его, как ни в чем не бывало.
Мы нашли грузовик на ближайшем угольном складе, и я стал пытаться его
запустить. С ДНЯ ПЕРВОГО прошло больше полугода. Машины остались на месте, но
шины спустили и аккумуляторы сели. Почти всюду топливо испарилось за время
жаркого лета. Еще год-другой - и все эти машины рассыплются в ржавую пыль.
Работа требовала времени, но была простой. За три дня мы запустили грузовик и
прицепили к нему большой трейлер. Потом нагрузили в него достаточно бочек
солярки, чтобы Полольщики Лейберна могли пережить зиму. Из супермаркета взяли
еду и одежду. Я даже нашел в машине место для флакона духов в подарок Шейле.
- Когда мы расскажем об этом Боссу, - сказал Док, загружая в трейлер мешки
риса, - он направит сюда целую банду, чтобы очистить город.
На четвертый день мы поехали обратно. Впереди шел грузовик, я ехал на "хонде"
сзади. Вокруг меня на всех сиденьях громоздились коробки консервов и шоколада.
Всю дорогу я не переставал улыбаться, воображая счастливые лица ребят, когда
мы въедем в лагерь. И подмигивал сам себе в зеркало заднего вида:
- Ну, Ник, вот что значит быть Санта-Клаусом.
Лестница в небо
Я ехал, подпевая ленте в магнитоле машины. Рядом со мной стояла открытая
коробка шоколадных конфет. Впереди грузовик, где ехали Док и Мозаика, тащился
под нагрузкой, от которой оси трещали.
"Веселый солнечный народ"... и меня среди него посчитайте! Я пел так громко, что
руль дрожал в ладонях. "Весеееелый! Соолнечный!"
Почти уже дома. Впереди из-под грузовика вырвался клуб дыма.
- Помедленнее, ребята! Нам не надо успевать на паром... А, черт!
Что-то там не так. Грузовик мчался, хлеща по окрестным деревьям, сшибая ветви.
Дорога была такой узкой, что мне только и было видно, что поросль и летящий
впереди грузовик.
Боже мой! У них отказали тормоза. Я вцепился в баранку, шины скользили по
слякоти. Мы ехали вниз по склону. Еще сто ярдов - и дорога выравнивается за
полмили до лагеря.
Если Мозаика сохранит хладнокровие, он просто съедет с холма, а на ровном месте
затормозит коробкой передач.
Как же. Дело было не в тормозах. Мозаика давил на газ, гоня грузовик быстрее,
чем тот мог ехать безопасно, будь за рулем хоть сам святой Христофор.
Мозаика ни от чего и не убегал. Он ехал навстречу.
Я припустил за грузовиком, надеясь только, что он не свалится в кювет. Мозаика
ехал куда-то, где хотел оказаться вчера.
Вниз по холму, всплеск воды в луже, на плоский участок, деревья отступили - и я
увидел то, что видел Мозаика.
- Нет. Нет. Не верю... Гады... Ах вы, гады!
Пять дней назад мы тронулись в путь, оставив лагерь, где было больше сорока
человек в возрасте от нескольких недель до девятнадцати лет.
Мы вернулись туда, где не было ни лагеря, ни людей.
Грузовик юзом затормозил. Док и Мозаика выскочили и побежали к порванной
изгороди. Я остановил машину и бросился за ними.
Вороны тяжело взлетали, дикие собаки отскакивали с нашей дороги. Я бежал по
ковру тел - взрослые в пятнах огнестрельных ранений.
Я добежал до Мозаики. Он безудержно рыдал, колотя себя ладонью по лбу, будто
хотел вышибить себе мозги.
Док с побелевшим лицом стоял, тяжело дыша.
- Как они это сделали? Как? Босс мог их прополоть грузовиками... Если - если
бы он уменьшил их число... Они бы не напали... Они...
Он вертел головой, ошеломленный тем, что видел. Территория была завалена
мертвыми Креозотами. Тут и там виднелись тела членов общины. Я побежал мимо
сарая к дому, крича:
- Шейла! Шейла!
Она лежала на лестнице. Погибла, пытаясь не пустить волну психов к мансарде,
где был ребенок. Я опустился на ступеньку и приблизил ее изломанное лицо к своему.
- Подохнуть бы мне сейчас, - шепнул я, подняв глаза к небу. - О Господи, дай
мне тут подохнуть!
Примерно через два часа мы достаточно пришли в норму, чтобы осмотреть лагерь.
Тело Босса мы нашли под кучей Креозотов у ворот. Наверное, он пал одним из
первых. Оружие и стреляные гильзы укрыли ковром место его гибели. Креозоты
никаким оружием не пользовались - только бессмысленной жаждой убийства,
которая вела их на лагерь. В конце концов, это и было самое разрушительное оружие.
Кто-то из Креозотов выжил после ранений, и они лежали или сидели молча
посреди бойни. Нас они не замечали. Мозаика зарядил автомат.
Продолжая поиски уцелевших, я услышал сухой треск выстрелов, разнесшихся
среди мертвых домов.
Док нашел меня, когда я рыскал в конюшне.
- Они все погибли, Ник. Нет надобности проверять каждого. Гапы работали
тщательно. Они никого из нас не собирались оставлять в живых.
- Ты прав... Но я не уйду, не пересчитав всех.
- Я узнал, почему они не прореживали гапов грузовиками, - сказал Док. - Баки
были пусты. Кроме как в баке грузовика, на котором Шейла нас выводила, не осталось
ни капли солярки. Последние галлоны Босс отдал нам.
Кровь загудела у меня в ушах.
- Господи, я же просил только два!
- Он дал нам восемь. И велел тебе не говорить. Даже отсоединил показатель
уровня топлива в машине. - Док пожал плечами. - Босс хотел быть уверенным, что
мы, в особенности ты, Ник, сможем вернуться, если не найдем горючего.
- Черт... Будь он проклят! - Я выкрикивал все ругательства, которые мог
вспомнить. - Он навалил все эти смерти на мою совесть! Может, подумай я хоть чуть
покрепче, и горючее не было бы нужно! Босс выполол бы этих лунатиков... и дети
остались бы живы!
Я оглядел окрестные поля. Они лежали теперь тусклой пустыней. Холодный ветер
колыхал траву. Семейство Креозотов ушло - работа была окончена. Мы, их дети,
погибали один за другим.
Вдруг я резко вдохнул, пораженный идеей, которая со свистом вонзилась в меня,
как прилетевшая из космоса пуля. Это было то же чувство, которое я испытал на
складе перед тем, как нашел генератор.
- Куда ты? - крикнул мне вслед Мозаика. Я побежал к дому, потом вверх по
лестнице, на которой лежала Шейла.
- Знаю, солнышко, - сказал я ей по дороге тихо и ласково. - Я знаю, как ты
сделала.
Я вошел в закуток, где спал самый маленький из младенцев. Ощущая, как вертится
в животе холодный ком, я сдернул пропитанное кровью одеяло.
И перевернул крошечную фигурку на матрасе. Она была окоченелой... я отодвинул
чепчик.
- Шейла... что бы ни сделали с тобой они, но победила ты.
В моих руках, одетая в детские вещи, лежала пластмассовая кукла.
Я толкнул люк в потолке, где стоял водяной бак в пространстве под крышей.
Забравшись наверх, я поднял крышку бака. Воды там давно не было, а лежал толстый
слой одеял. А на одеялах - младенец. Он открыл глаза и улыбнулся мне.
- Как ты узнал, Ник? - Док не отставал от меня всю дорогу до грузовика. - Как
ты мог знать, что ребенок там? Не было же ни записки, ничего.
- Шестое чувство. Когда столько времени выживаешь в аду, оно вырабатывается.
Мозаика, не трать патронов... Это не вернет время обратно.
- Да поцелуй ты меня в задницу со своим шестым чувством! Что тебя заставило
искать ребенка?
- Если честно, то сам не знаю. Я только знал, точно знал, что Шейла как-то
попытается его спасти. Когда они вломились в лагерь, она знала, что никто не
спасется. И даже если она их задержит на время у лестницы, когда они полезут в
детскую, ей их не остановить. И они найдут ребенка.
Док кивнул:
- И потому она спрятала его в пустом баке и надеялась, что мы вернемся и найдем
его раньше, чем он помрет от голода.
- Послушай, Док, - сказал я. - Ты видел, как Креозоты прочесали все кладовые
по всему двору: они обыскивали тщательно. Они хотели наверняка. Хотели, чтобы
никто моложе девятнадцати лет отсюда живым не вышел. Я полагаю, что наши ребята
в доме продержались чуть дольше. Шейла наблюдала за этими убийцами из окна. И
видела, что они пересчитывают наших мертвых. Они же неделями изучали наше
поведение, да, но эти гады нас еще и пересчитывали. Они знали, что нас троих в лагере
нет. Но если бы они из остальных не досчитались хотя бы одного, они бы разорвали
все дома на клочки в поисках ребенка. Шейла одела куклу в детские вещи и вымазала
их кровью, чтобы они решили, что ребенок мертв... Мозаика, брось ты свой автомат и
покорми ребенка? Вот бутылка. Ему нужно много жидкости - он обезвожен.
Док покачал головой:
- Синдром мессии. Ник... я знаю, что это все самообман... но вот смотрю на тебя,
и видит Бог, думаю...
- Давай вернемся к реальности, - сухо отреагировал я. - Док, помоги мне
отнести тела к дому... нет, не взрослых. Пусть гниют. А потом вам двоим придется
искать новое место, где жить.
- Мы уже решили. - Он кивнул в сторону Мозаики, который неуклюже держал
младенца в одной руке, другой поднося ему бутылку. - Мы поедем в общину в
Хармби. Может, они разрешат нам к ним присоединиться.
- Когда вы привезете им полный грузовик запасов, они вас примут с
распростертыми объятиями.
- А ты хочешь вернуться в Эскдейл?
Я кивнул.
- Вы двое возьмите грузовик и "хонду". Там в гараже есть мотоцикл, а я доеду до
дома на одном баке.
Док мрачно кивнул. Потом мы отнесли тела в дом. - Я это сделаю, - сказал Док,
вытаскивая зажигалку. Еще полчаса мы стояли, как стоят на похоронах, и смотрели,
как пламя охватывает дом. Потом я попрощался с Мозаикой, Доком и младенцем,
который сейчас довольно гукал, закинул автомат за плечо и сел на мотоцикл. Он
завелся с первого раза. Я помахал рукой и поехал в сторону дома.
Передо мной была дорога, уходящая вдаль. Перед глазами была Шейла, ее улыбка,
которая заставляла улыбаться меня самого, эти огромные глаза, вспыхивавшие, как
черные алмазы.
А позади столб дыма от горящего дома тянулся вверх, как лестница в небо.
Шоссе, где разбиваются сердца
Кажется, примерно в это время я перестал чувствовать ужас или потрясение.
Наверное, это была какая-то психологическая защита.
Час за часом гнал я мотоцикл. Иногда дорогу перекрывали потоки воды и грязи, и
мне приходилось выбирать объезды.
В ту ночь я спал в каком-то сарае. В нем я нашел дневник с историей
шестнадцатилетнего парня. Марка Вудли, и как он выжил в первые дни после безумия.
Мои родители уже близко за моей спиной. Я не знаю, за что они меня ненавидят.
Мир сошел с ума. Это я понимаю. Но не понимаю, почему это случилось с мамой и
папой. Это просто не укладывается в голове. И мне остается только бежать и
бежать. Я найду место, где они никогда меня не найдут. Остров. И буду жить, как
Робинзон Крузо.
В углу сарая лежал скелет, объеденный крысами добела. Я отстранение отметил,
что кварцевые часы все еще показывают точное время. Секундная стрелка неутомимо
бежала по кругу, отщелкивая секунды для своего мертвого хозяина.
Я бросил дневник рядом со скелетом.
- Да, Марк... Ты недостаточно быстро бежал, друг.
На следующий день я снова был на дороге в 7.09, согласно часам Марка.
Я нашел автостраду и поехал на юг. И хотя поземка заметала полосы пустой
дороги, не было причин, по которым я не заехал бы на стоянку в Эскдейле перед
гостиницей еще до ужина.
Потом я увидел, что по разделительному газону тянется какая-то линия. Я проехал
мили три, пока до меня дошло, что это.
Я притормозил. Через каждые десять ярдов стояла вкопанная в дерн деревянная
конструкция в виде буквы Y высотой шесть футов. И к каждой из них был прибит
человек.
Это было распятие на кресте в таких масштабах, каких никогда не видел мир. Я
ехал мимо распятых тел и ничего внутри не чувствовал. Мне хотелось одного: доехать
домой и увидеть, что с Сарой ничего не случилось. А это еще одна бойня - только и
всего. Не хуже прошлой... или будущей.
Я проехал еще милю, когда увидел впереди золотой проблеск. И затормозил до
скорости черепахи. Одежда на одном из трупов сияла.
Возле тела я остановился.
- Штанина... эти гады мне за тебя заплатят. Поверь мне, заплатят!
Кровь на мертвом лице уже засохла, прибитые к хвостам буквы Y руки посинели.
И шевельнулся палец.
- Штанина?
С усилием таким страшным, что смотреть было больно, он поднял голову и
посмотрел на меня. На его лице не было никакого выражения - только глаза
смотрели.
- Господи... Штанина, я тебя сейчас сниму. Все будет хорошо.
Он покачал головой. И снова было больно смотреть, каких усилий ему это стоило.
Я перевел взгляд на его ноги.
Креозотские гады, которые его прибили, еще и отрезали ему ноги. Оставив ему
выбор - ви
...Закладка в соц.сетях
