Жанр: Триллер
Томминокеры 1-3
...реве огня. Кабель
выглядел, как пика, и на мгновение Гарденер погрузился в воспоминания о
родео Дикого Запада, куда однажды привезла его мать (в этом старом, веселом
городе Портленде, штат Мэн). Там был ковбой в высокой белой шляпе, который
проделывал всякие штуки с веревкой. В одном из его трюков он крутил огромное
лассо на высоте лодыжки, пританцовывая в его круге и вне его и играя на
губной гармошке. Кабель, торчащий из шланговой дыры, казался очень похожим
на ту веревку.
Этот засранец срежет тебе голову, как утюг, если ты позволишь ему это.
Гард, старина Гард.
"Электролюкс" со свистом мчался на него, тень бежала чуть сзади.
Стоя на коленях, Гарденер достал свой бластер и выстрелил. Пылесос
дернулся, когда он прицеливался, но Гарденер сместил прицел тоже. От заднего
колеса отлетел шмоток хрома. Кабель прочертил волнистую линию на грязи.
схвати его да схвати его прежде, чем он сможет повредить корабль Ближе.
Голоса приближались. Он должен покончить с этим.
Пылесос обогнул дерево и опять кинулся на Гарда. Он задрался вверх, потом
спустился, затем ринулся вниз в нырке камикадзе, его рубящее лезвие
крутилось быстрее и быстрее.
Гарденер неожиданно нашел поддержку, вспомнив энергетика Теда.
"Ты бы поглядел на это дерьмо, Тедди, - подумал он безумно, - ты только
подражал этому! С электричеством все гораздо лучше!"
Он нажал на спусковой крючок игрушечного пистолета, увидел, как зеленый
снарядик шлепнулся на рыло пылесоса, и затем рванулся вперед, отталкиваясь,
загребая обеими ногами и не вспоминая о раздробленной лодыжке. "Электролюкс"
ударился в землю рядом с "Томкэтом" и зарылся на три метра в глубину грязи.
Черный дым вырвался из торчащего конца в виде плотного, компактного облачка.
"Электролюкс" пукнул и скончался.
Гарденер встал на ноги, держась за "Томкэт", бластер болтался в его
правой руке. Пластиковый бочоночек, он видел, частично растаял. От него
больше не будет пользы. То же можно было сказать о нем самом.
Пылесос был мертв и торчал из земли как неразорвавшаяся бомба. Но было
еще множество других хитрых механизмов в пути, некоторые - летящие, другие -
прущие с энтузиазмом сквозь лес на импровизированных колесах. Он не должен
был их дожидаться.
Что было последним, о чем думал старик? Последнее.., и... Избавление.
- Хорошее слово, - сказал Гарденер хрипло. - Избавление. Отличное слово.
Также он вспомнил название рассказа. Рассказа, написанного поэтом
Джеймсом Дики. Рассказ о горожанине, которого измолотили, придушили и
трахнули, прежде чем он открыл, что они все-таки были старыми добрыми
парнями. Там была одна строка.., один из этих парней глядит на другого и
говорит ему спокойно: "Мотор, кажется, сейчас сломается, Льюис"
Гарденер очень на это надеялся.
Он прыгнул к навесу, затем нажал кнопку, которая управляла спуском
подъемников. Он собирался спуститься на руках. Это было глупо, но
Томминокеры другой технологии ему не предоставили. Мотор зарычал, кабель
начал спускаться. Гарденер подбежал к обрыву и поглядел вниз. Если ему это
удастся, он будет в безопасности.
В безопасности среди мертвых Томминокеров.
Мотор заглох. Он едва мог видеть бесполезный подъемник внизу. Голоса были
еще ближе, огонь ближе, и он ощущал целый эскадрон норовистых аппаратов
совсем рядом. Это неважно. Ему нужно добраться донизу, вскарабкаться по
лесенке и как-то дойти до финиша раньше других.
Поздравляю Вас, мистер Гарденер! Вы выиграли летающую тарелку! Хочешь
выйти из игры или провести оплаченный отпуск в глубоком космосе?
- Дьявол, - прокаркал Гарденер, отбрасывая полурасплавившийся игрушечный
пистолет. - Давай это сделаем.
Его слова отразило эхо.
Он схватил кабель и заскользил вниз. В этот момент его осенило. Конечно
же. Гари Гилмор. Это сказал Гари Гилмор, перед тем как выйти против огневой
группы в Юте.
40
Он, был на полпути вниз, когда почувствовал, что последние его силы
истаяли. Если он что-нибудь быстро не предпримет, то упадет.
Он начал спускаться быстрее, проклиная их бездумное решение установить
управление мотором так далеко от края котлована. Горячий, обжигающий пот
натекал ему в глаза. Его мышцы дрожали. Его желудок начал снова свои долгие,
ленивые спазмы. Руки скользят.., хватаются.., скользят опять. Затем,
внезапно, кабель прошел сквозь его руки как горячее масло. Он стиснул его,
завывая от боли в стертых местах. Стальная нитка, которая вырвалась из узла
кабеля, пронзила ладонь.
"Боже!", - застонал Гарденер. - "Господи Боже!"
Он рухнул на подъемник своей больной ногой. Боль рванулась вверх по ноге,
через живот, через шею. Казалось, что она оторвала ему макушку. Его колени
подогнулись и стукнулись о борт корабля. Коленная чашечка хрустнула как
фарфоровая.
Гарденер почувствовал, что теряет сознание, и стал бороть себя. Он увидел
люк. Он был все еще открыт. И вентиляторы все еще гудели.
Его левая нога была ледяной стеной боли. Он поглядел вниз и увидел, что
она стала таинственно короче, чем правая. И она выглядела ..да, она
выглядела смятой, как старая сигара, которую слишком долго таскали в
кармане.
- Боже, я развалился, - прошептал он и затем, удивляясь самому себе,
рассмеялся. Так оно и должно было быть; есть много вещей поинтересней, чем
сходить с волнореза в море в таком состоянии.
Раздался высокий, нежно гудящий звук над головой. Что-то еще прибыло.
Гарденер не стал поджидать это, чтобы разглядеть. Вместо этого он бросился в
люк и пополз вверх по круглому коридору. Свет от стен мягко поблескивал на
его лице, и этот свет - белый, не зеленый - был добрым. Если бы кто-либо
увидел Гарденера в этом свете, он почти бы поверил, что тот не умирает.
Почти.
Нынче ночью, верь не верь
(через реку, через лес)
Томминокер, Томминокер, Томминокер стукнул в дверь.
(к дому бабушки пойдем)
Они так спокойны, почти мертвы,
(лошадь саночки везет)
Но ты ощутишь Томминокера внутри своей головы!
(через поле прямиком)Рон
Со стишками в голове Гарденер полз по коридору, один раз остановившись
оглядеться и вытошниться. Воздух здесь был все еще отвратительным. Он
подумал о канарейке шахтера, лежащей на дне своей клетки, живой, но минуты
на две.
Но машины. Гард. Ты их слышишь? Ты слышал как они стали громче гудеть,
как только ты вполз?
Да. Громче, доверительней. И это не были одни вентиляторы. Где-то в
глубине корабля другие машины просыпались к жизни. Огни горели. Корабль
подпитывался чем-то таким, чего в нем раньше не было. Позволим ему это
делать.
Он достиг первой внутренней переборки. Оглянулся. Нахмурился, увидев люк,
выходящий в котлован. Они могут выйти к прогалине очень скоро; может быть,
уже вышли. Они могут попробовать его преследовать. Рассуждая о трусливых
реакциях своих "помощников" (даже железный Фриман Мосс не был абсолютно
защищен от них), он не думал, что они смогут.., но не стоило забывать, в
каком отчаянии они были. Он хотел быть уверенным в том, что сомнамбулы
оставили его в покое и это все. Бог знал, что он немного теряет; но он
совсем не нуждался, чтобы эти ослы отняли у него это малое.
Новая боль расцвела в его голове, глаза заслезились, поддетые этой болью
в мозгу, как рыболовным крючком. Плохо, но ничто в сравнении с болью в
лодыжке и ноге. Он не удивился, увидев, как главный люк закрыл свою
диафрагму. Сможет он открыть его снова, если захочет? Он как-то сомневался в
этом. Теперь он заперт.., заперт вместе с мертвыми Томминокерами.
Мертвыми? Ты уверен, что они мертвы?
Нет, наоборот, он был уверен, что они не мертвы. Они были достаточно
живы, чтобы начать эту игру снова. Достаточно живы, чтобы превратить Хэвен в
страшную фабрику. Мертвы?
- Не очень-то похоже, - прокаркал Гарденер и протиснулся через другой люк
в коридор за ним. Машины колотились и гудели во внутренностях корабля; когда
он коснулся светящейся искривленной стены, он ощутил вибрацию.
Мертвы? Ну нет. Ты ползаешь внутри старейшего дома призраков во
вселенной, Гард, старина Гард.
Ему показалось, что он слышит шум, он резко обернулся, сердце
заколотилось, слюнные железы залили рот горьким соком. Ничего там нет,
конечно. Кроме того, что там было. У меня есть причины для нервной кутерьмы.
Я встретил Томминокеров, и они были мы.
- Помоги мне, Боже, - сказал Гарденер. Он сдвинул прядь своих воняющих
волос с глаз. Над ним была паучья лестница с широко раздвинутыми
ступенями.., каждая с глубокой, беспокоящей выемкой в центре. Лестница
станет вертикальной, когда.., если.., корабль когда-нибудь примет
горизонтальную позицию для взлета.
Теперь здесь запах. Вентиляторы или нет, но здесь запах смерти, я
полагаю. Долгой смерти. И грязной.
- Пожалуйста, помоги мне, Господи, совсем немного, о'кей? Небольшой
перерывчик для паренька - это единственное, о чем он просит, о'кей?
Все еще беседуя с Господом, Гарденер двинулся вперед. Вскоре он достиг
рубки управления и спустился в нее.
Томминокеры стояли у границы поляны, глядя на Дика. Каждую минуту
подходили новые. Они подходили - затем сразу же застывали, как простые
компьютерные аппараты, чьи немногие программные операции были уже выполнены.
Они стояли и глядели на перекошенную поверхность корабля.., на Дика..,
снова на корабль.., опять на Дика. Они были как толпа лунатиков на теннисном
матче. Дик мог чувствовать других, которые вернулись в деревню
восстанавливать защиту границы, также просто ждавших.., глядеть сквозь глаза
тех, кто стоял сейчас рядом.
За ними, приближаясь, набирая силу, шел огонь. Прогалина уже заполнилась
струйками дыма. Некоторые закашляли, но ни один не сдвинулся с места.
Дик глядел на них, удивленный - что, собственно, они от него ожидали?
Затем он понял. Он был последним из людей из сарая. Остальные сгинули, и
прямо или косвенно это была вина Гарденера. Это было необъяснимо, и более
чем просто страшно. Дик понемногу все более и более убеждался, что ничего
похожего не случалось на протяжении всего долгого, долгого существования
Томминокеров.
Они глядят на меня, потому что я последний, я должен сказать им, что
делать дальше.
Но не было ничего, что они могли бы сделать. Была гонка, и Гарденер
должен был проиграть ее, но как-то не проиграл, и теперь им ничего не
оставалось, как ждать. Смотреть, и ждать, и надеяться, что корабль убьет его
как-нибудь, прежде чем он сможет сделать что-нибудь. Прежде чем...
Огромная рука вдруг проникла в голову Дика Эллисона и сжала его мозги.
Его руки подлетели к вискам, пальцы вывернулись в гальванические паучьи
формы. Он попытался кричать, но не смог. Под ним, на прогалине, он мог
видеть людей, падающих на колени рядами, как пилигримы, ставшие свидетелями
чуда или божественного явления.
Корабль начал дрожать - воздух наполнился тонким, инфразвуковым гудением.
Дик и это успел уловить.., но в тот момент, когда его глаза выплеснулись
из головы как сгустки полу замерзшего, заплесневевшего желе, он уже ничего
не понимал. В тот момент - или навсегда.
Маленькая помощь. Господи, по рукам?
Он сидел в центре наклонной пятиугольной комнаты, его скрюченная,
сломанная нога торчала прямо перед ним (смятая, это слово не уходило, его
нога была смята), около того места, где главный толстый кабель выходил
из-под прокладки на полу.
Маленькая поддержка парню. Я знаю, я не очень-то достоин, застрелил жену,
доброе гребанное дело, застрелил лучшего друга, другое доброе гребанное
дело. Новое и Улучшенное Доброе Гребанное Дело, ты можешь сказать. Господи,
но мне нужна помощь прямо сейчас.
Это не было преувеличением. Ему нужна была не только мелкая помощь.
Толстый кабель разветвлялся на восемь тонких, каждый оканчивался не ушной
вилкой, а набором наушничков. Если сидение на складе у Бобби было похоже на
игру в русскую рулетку, то это было похоже на то, что он засунул голову в
ствол пушки и попросил кого-нибудь дернуть за шнур.
Но это нужно было сделать.
Он взял один из наборов наушничков, отметив снова, что их центры немного
вогнутые, и взглянул на клубок коричневых, сухих тел в дальнем углу комнаты.
Томминокеры? Детское дурацкое имя или нет, оно было для них слишком
хорошо. Троглодиты из космоса, вот кто они были. Длинные когти управляли
машинами, которые они создали, но никогда не пытались понять. Пальцы ног как
шпоры бойцовых петухов. Они выглядели как злокачественные опухоли, которые
нужно быстро вырезать.
Пожалуйста, Господи, надоумь меня.
Мог ли он прихлопнуть их всех? Это был вопрос на 64.000 долларов, не так
ли? Если "превращение" было закрытой системой - что-то из шкуры корабля
просто выделялось в атмосферу - ответ, скорее всего, был отрицательным. Но
Гарденер думал - или, может быть, надеялся, - что это было нечто большее,
открытая система, откуда корабль питал людей чем-то, заставляя их
"превращаться", и люди также питали корабль чем-то.., чем? Снова,
пожалуйста. Можно здесь употребить слово "воскрешение"? Извините, нет.
Слишком благородно. Если он был прав, это был такой партеногенез, место
которого было в дешевых балаганах и в бульварных газетках, а не в вечных
мифах и религиозных учениях.
Прошу тебя. Господи. Маленькая помощь прямо сейчас.
Гарденер надел наушнички.
Все произошло мгновенно. Никаких болевых ощущений на этот раз, только
большое белое сияние. Огни в рубке вспыхнули на полную мощность. Одна из
стен снова стала окном, показав дымное небо и контуры деревьев. А потом и
остальные восемь стен комнаты стали прозрачными.., одна.., другая. На
несколько секунд Гарду показалось, что он находится на открытом месте, с
небом над головой и с котлованом по сторонам. Корабль как будто исчез.
Полный обзор.
Моторы загудели один за одним и заработали в полную силу.
Где-то зазвучал звонок. Огромные гудящие реле задрожали по очереди,
палуба под ним задрожала тоже.
Чувство власти было невероятным; ему казалось, что Миссисипи пронеслась
через его голову всеми водами. Он ощущал, что убивает их, но это и
требовалось.
Я ухлопал их всех, - подумал Гарденер расслабленно. - О Боже, спасибо
тебе. Боже, что я ухлопал их! Сработало!
Корабль задрожал. Заколыхался. Колыхание стало спазмами мучительных,
болезненных судорог. Пришло время.
Обнажив последние несколько зубов, Гарденер приготовился растянуться на
полу и вцепиться в свои ремни на ботинках.
Он ухлопал их всех, но оставался Дик Эллисон, из-за его большей эволюции,
и около сорока пограничников Хейзл в городе, которые избежали воздействия
вспышки мощности от корабля - эти последние были связаны друг с другом в
одну цепь, и корабль просто не достиг их.
Они корчились, кровь лилась из глаз и носов, и умирали, потому что
корабль высасывал их мозги.
Корабль сдерживал Томминокеров в лесу, и некоторые из них, самые старые,
умерли; большая часть, однако, только испытывала мучительную боль в голове,
и сами они либо лежали, либо стояли на коленях, в полуобмороке, вокруг
прогалины. Немногие понимали, что огонь теперь совсем близко. Подул ветер, и
пылающий веер развертывается.., развертывается. Дым бежал через поляну
густыми серо-белыми облаками. Огонь трещал и гремел.
Сейчас, - подумал Гарденер.
Он почувствовал, как что-то выскальзывает из его мозга, цепляется,
выскальзывает.., и крепко цепляется. Это было похоже на работу коробки
передач. Боль была, но переносимая.
ОНИ чувствуют боль куда сильнее, - подумал он расслабленно.
Края котлована, казалось, задвигались. Сначала немного. Затем побольше.
Раздался скрип, пронзительный визг.
Гардеиер преодолевал в себе боль, его брови страшно сжались, глаза
превратились в щели.
Серебристые ячейки поплыли, медленно, но уверенно. Конечно, двигались не
они; двигался сам корабль; этот скрип был звуком освобождения от скального
ложа, на котором он покоился столь долго.
Выше, - думал он бессвязно. - Женское белье, трикотаж, галантерея и,
конечно, посетите наш отдел товаров для животных...
Он наращивал скорость, котлован уже быстрее уходил в сторону. Небо
впереди расширялось - оно было тускло-металлического цвета. Крутились искры,
похожие на стаи крошечных горящих птиц.
Он переполнился восторгом.
Гарденеру вспомнился вид из окна метро в то время, когда поезд покидает
станцию, сперва медленно, затем ускоряясь - как кафельные стены
закручиваются позади, похожие на ленту бумаги у музыканта за фортепьяно,
так, что можно прочитать рекламу, пробегающую слева направо, - Энн, Хор,
Самое Время спрашивать газету "Тайме", Попробуй Вельвет. Затем мрак, где
только движение и единственное ощущение черной стены, проносящейся мимо.
Трижды прозвучал гудок, почти оглушивший его, заставивший его кричать;
свежая кровь забрызгала колени. Корабль дрожал и громыхал, скрипел и тащил
себя из земного склепа; он восходил в густых клубах дыма и затуманенном
солнце, его полированный бок уже высунулся из котлована, все больше и
больше, словно движущаяся металлическая стена. Кто-нибудь, созерцая это
небезопасное зрелище вблизи, мог решить, что земля породила стальную гору
или выбросила в воздух титановую стену.
Дуга хребта корабля становилась все шире и шире, достигла краев
котлована, который Бобби и Гарденер выкопали с большим расширением кверху -
распарывая землю своими изящно-тупыми инструментами, как полоумный,
пытающийся сделать кесарево сечение.
Наружу и выше, выше и наружу. Скалы скрипели. Земля стонала. Пыль и дым
от трения струился из котлована. Ощущение рождения горы или стены
сохранялось, но даже с такого близкого расстояния, как от кромки прогалины,
можно было различить круглую форму появляющегося предмета - форму
гигантского блюдца, выходящего из земли как огромный двигатель. Он был тих,
но поляна была заполнена грубым грохотом ломающихся скал. Он шел вверх и
наружу, разрезая котлован шире и шире, его тень постепенно покрыла всю
поляну и горящий лес.
Его ведущий край - тот, на котором споткнулась Бобби, - срезал верхушку
самой высокой ели в лесу и отбросил ее, ломающую на своем пути, на землю. А
корабль все еще рождался из чрева, которое его держало так долго; до тех
пор, пока не закрыл все небо и не родился вновь.
Котлован перестал разрываться; секундой позже обозначилась щель между
краями котлована и краем корабля. Его центральная часть, наконец, достигла
края и миновала его.
Корабль с грохотом покинул дымящийся котлован, устремился в дымящийся
солнечный свет, и наконец, скрипы и визги замерли, и между кораблем и землей
блеснул свет.
Он вышел.
Он поднимался под уклоном, перекошенный, затем принял горизонтальное
положение, круша деревья своим неизвестным, неузнаваемым весом, вырывая их с
корнем. Древесные соки брызнули в воздух, образуя легкую янтарную пелену.
Он двигался медленно, с тяжеловесной элегантностью сквозь горящий день,
прорезая полосу в верхушках деревьев, как парусник прорезает волну. Потом он
приостановился, словно ожидая чего-то.
Теперь и пол под Гарденером стал прозрачным; ему казалось, что он сидит
на воздухе, глядя вниз на вздымающиеся рифы дыма, идущего от края леса и
наполняющего воздух.
Корабль ожил совершенно, а вот Гард быстро умирал.
Его руки поползли вверх к наушникам.
Скотти, - подумал он, - быстренько верпуй перлинь. Мы прервем этот танец.
Он напрягся внутри своей головы, и в это время боль стала густой,
жилистой и тошнотворной.
Растворение, - подумал он мрачно, - вот на что это похоже - на
растворение.
Было ощущение ужасной скорости. Его придавило к палубе, хотя ощущения
большой перегрузки не возникало: Томминокеры, очевидно, нашли способ
преодолевать силу тяжести.
Корабль не наклонялся; он просто поднимался прямо в воздух. Не закрывая
теперь всего неба, он оттенял только три четверти, потом половину. Он
неразличимо восходил в дыму, его металлическая реальность с твердыми краями
росла неопределенно и оттого призрачно.
Затем он исчез в дыму, оставив только Томминокеров, ошеломленных,
истощенных, которые пытались скрыться, прежде чем их настигнет огонь. Он
оставил Томминокеров, и поляну, и навес.., и котлован, как черное гнездо,
откуда вырвали ядовитый клык.
Гард улегся на пол рубки управления, уставившись вверх. Пока он глядел,
дымный, хромированный вид неба исчез. Оно стало снова голубым - яснейшим,
светлейшим небом, которое он когда-либо видел.
Роскошно, попытался он сказать, но не вышло ни слова - ни даже карканья.
Он проглотил кровь и закашлялся, не отрывая глаз от сияющего неба.
Его голубизна перешла в синеву.., потом оно стало пурпурным.
Пожалуйста, не дай этому прекратиться, пожалуйста...
Из пурпурного в черное.
И теперь он видел только черноту и первые, жесткие искры звезд.
Снова прозвучал гудок. Он почувствовал боль, как будто корабль отходил от
него, и было ощущение повышения скорости, как будто кто-то переключил
передачи на самую высшую.
Куда мы движемся? - подумал Гарденер бессвязно, и затем чернота охватила
его, когда корабль вылетал, покидал оболочку земной атмосферы так же легко,
как он покинул землю, в которой лежал так долго. - Куда мы?..
Выше и выше, вовне и вовне - корабль поднимался, а Джим Гарденер,
рожденный в Портленде, штат Мэн, поднимался вместе с ним.
И проваливался все ниже через черные слои бессознательного, и незадолго
до того, как началась последняя рвота - та тошнота, о которой он даже
никогда и не узнал, - у него начались галлюцинации. Греза была такой
реальной, что он улыбнулся, лежа посреди черноты, окруженный космосом,
оставляя внизу Землю, похожую на гигантский серо-голубой мраморный шарик
прорицателя.
Закутайся, детка!
Завернись поплотней!
Закутайся, детка!
Спрячься от глаз людей!
Тайный агент,
В тайном ночном нигде
Спрячься от глаз людей.
The Rolling Stones,
"Тайный агент"
О каждый день и каждую ночь.
Ваши частички уходят прочь...
Стройся в шеренгу, играй в их игру,
Пусть под наркозом сотрется срок,
Когда тебя выкликнут поутру:
Ты просто ждешь, когда щелкнет курок.
Queen,
"Падающий топор"
Большинство их погибло в огне.
Не все: сотня или больше вообще не достигли поляны перед тем, как корабль
вырвался из земли и исчез в воздухе. Некоторые, как Элт Баркер, который
летел на своем мотоцикле, не достиг ее, потому что был ранен или убит по
дороге.., солдаты удачи, жертвы войны. Другие, как Эшли Рувол и старая мисс
Тиммз, которая была городской библиотекаршей по вторникам и четвергам,
просто опоздали.
Не все те, которые достигли прогалины, умерли. Корабль ушел в небо и
кошмарная, истощающая сила, которая схватила их, уменьшилась до нуля прежде,
чем огонь добрался до поляны (хотя еще тогда искры проползали низом и многие
маленькие деревца на восточном краю запылали). Кое-кому из них удалось,
спотыкаясь и хромая, уйти дальше в лес от расширяющегося ужасного веера.
Конечно, то, что они убежали прямо на запад, было плохо для многих из них (в
том числе для Розали Шехан, и для Фрэнка Спрюса и Руди Барфилда, брата
Питса), потому что постепенно они выбежали в непригодный для дыхания воздух,
не взирая на господствующие ветры. Было нужно сначала идти на запад, а потом
свернуть на юг или на север, чтобы попытаться обогнуть фронт огня..,
отчаянная игра, где штрафом за промах была потеря не мяча, но существа,
сожженного до золы в Большом Индейском Лесу. Но некоторые - не все, только
немногие - так и сделали.
Большая часть, тем не менее, погибла на поляне, где Бобби Андерсон и Джим
Гарденер работали так долго и усердно, - умерли совсем рядом с пустым
углублением, где нечто сначала было погребено, а потом вырвано оттуда прочь.
Они стали жертвами грубой силы, которая была много больше, чем то, с чем
их незрелое, экспериментальное состояние "превращения" могло совладать.
Корабль вошел в сеть их мозгов, захватил ее и использовал для подчинения
слабой, но безошибочной команде Контроллеров, которая выражалась как
ВЕРПОВАТЬ в корабельную органическо-кибернетическую схему. Слова ВЕРПОВАТЬ
не было в лексиконе корабля, но смысл был ясен.
Живые легли на землю, большинство бессознательно, некоторые глубоко
ошеломленные. Немногие сидели, сжимая голову и воя, забыв об искрах,
подползающих к ним. Кое-кто, зная об опасности, идущей с востока, пытались
встать и падали обратно.
Один из тех, кто не упал, был Чип Маккаузлэнд, который жил на шоссе Дюгу
со своей женой и с десятью ребятишками; два месяца и миллион лет назад,
Бобби Андерсон пришла к Чипу за коробками, чтобы держать там свою быстро
увеличивающуюся коллекцию батарей. Чип потащился через прогалину, как старый
пьяница, и упал в пустой котлован. Он кувыркался, крича, весь путь до дна,
где и умер, сломав себе шею и расколов череп.
Другие, которые поняли опасность огня и которые могли уйти, решили не
делать этого. "Превращение" пришло к концу. Оно закончилось с отлетом
корабля. Цель их жизней исчезла. Поэтому они только сидели и ждали, когда
огонь позаботится о них.
К ночи в Хэвене осталось меньше чем две сотни живых. Большинство горожан,
убежавших в лес
Закладка в соц.сетях
