Жанр: Триллер
Томминокеры 1-3
.... Оба тела выглядели похоже.
Пожалуй, последствия того инцидента выглядели аналогично.
Человек на дороге был в крови от макушки того, что ранее было головой до
пояса. Пряжка ремня была глубоко вдавлена в тело.
- Ради бога, прости, друг, - пробормотал Торгесон и аккуратно опустил
тело на землю. Можно было бы поискать бумажник, но ему более не хотелось
дотрагиваться до окровавленных останков. Он направился к машине. Вимз шел
поодаль, держа пистолет у груди. В отдалении, к западу от них, дым сгущался
темной плотной массой, но здесь и его острый едкий запах был еле уловим.
- Это черт знает что, - сквозь маску произнес Вимз.
- Точно.
- И мне здесь очень-очень не нравится.
- Точно.
- Нам следует убираться отсюда. - Позади них раздался хруст ломающихся
веток - и на секунду Торгесону почудилось, что это треск пожирающего хворост
огня - по правде говоря, он был далеко, но вполне мог оказаться и здесь.
Вполне правдоподобно! Если уж вы заглянули на чаепитие к Безумному Шляпнику,
то все, что бы ни происходило, должно представляться правдоподобным.
Оглянувшись, мужчина понял, что услышал треск не ломающихся, а раздвигаемых
веток.
- Ах ты, чертова задница'. - вскрикнул Вимз.
У Торгесона от изумления отвисла челюсть.
Сделанный на совесть, прочный, но совершенно неуместный в этих условиях
автомат по розливу Кока-колы появился из кустов, растущих на обочине, и
продвинулся в их сторону. Стеклянная передняя панель была разбита, а боковые
стороны этого большого прямоугольного ящика сильно поцарапаны. На
металлической панели спереди Торгесон увидел некий недвусмысленный и
наводящий на страшные размышления контур, глубоко вдавленный внутрь и
походящий на барельеф.
Он был очень похож на половинку человеческой головы.
Кока-автомат выплыл на середину дороги и попросту завис над ней на
секунду, напоминая гроб, выкрашенный в неподобающе жизнерадостные цвета. Они
казались яркими лишь до того момента, пока вы не замечали кровь, ручейками и
каплями стекавшую и застывающую темно-бордовыми большими не правильного
очертания лужицами.
Торгесон услышал тихое жужжание и последовавший за ним щелкающий звук.
Как реле, - подумал он. А может, он неисправен. Все может быть, но...
Автомат Кока-колы вдруг стремительно ринулся в их сторону.
- ., твою мать! - закричал Вимз. В его тоне слышались не только нотки
испуга и ужаса, но и ненормального смеха.
- Стреляй в него! Стреляй в него! - отпрыгивая в сторону, проорал
Торгесон.
Вимз отступил, споткнулся о тело Леандро и грохнулся на землю. Это было
чертовски глупо, но в то же время как нельзя кстати. Автомат промазал на
какой-то дюйм. Пока он разворачивался перед новой атакой, Вимз сел и быстро
раза три выстрелил в него. Металл вогнулся внутрь и разорвался маленькими
чудесными дырочками с черным пятном в центре. Машина загудела. Она
притормозила в воздухе, рыская и дергаясь вперед-назад, как человек,
страдающий от хореи Хантингтона.
Торгесон достал табельный пистолет и четыре раза выстрелил. Автомат
развернулся в его сторону, но как-то вяло, как будто никак не мог набрать
необходимую скорость. Он резко остановился, судорожно дернулся вперед,
затормозил и рванулся опять, пьяно покачиваясь из стороны в сторону.
Жужжание усилилось. Ручейки содовой отвесно падали на землю.
По мере приближения автомата Торгесон с легкостью уворачивался от него.
- Ложись, Энди! - закричал Вимз.
Торгесон упал, Клаудел одну за другой вогнал в автомат еще 3 пули. На
третий раз внутри машины что-то взорвалось. Повалил черный дым, и бок машины
облизнул сполох зеленого пламени.
Зеленое пламя, отметил Торгесон. Зеленое.
Автомат грохнулся на землю футах в 20 от тела Леавдро. Он затрясся, с
глухим звуком откатился в сторону. Звякнули разбитые стаканы. Секунды на 3
повисла тишина, нарушенная каким-то долгим с металлическим оттенком
каркающим звуком. Потом все затихло. Автомат по разливу Кока-колы лежал
поперек белой разметки посередине девятого шоссе и был мертв. Его
красно-белая шкура пестрела многочисленными пулевыми отверстиями. Из них
просачивались струйки дыма.
- Сэр, я всего лишь поднял свой пистолет и пристрелил автомат Коки, -
из-под маски приглушенно раздался голос Вимза.
Энди Торгесон повернулся к нему. - Но ты не крикнул "Стой!" и не дал
предупредительный выстрел в воздух. А, быть может, он был лишь
подозреваемым, ты, тупица.
Мужчины уставились из-под респираторов друг на друга и рассмеялись. Вимз
смеялся так, что почти согнулся пополам.
Зеленое, - вспомнил Торгесон, продолжая смеяться, хотя в душе ему совсем
не было смешно. Огонь, вырвавшийся из этой адской машины, был зеленого
цвета.
- Я никогда не стрелял в воздух, - пророкотал, задыхаясь, Вимз. Нет, я
такого не делал никогда. Совсем.
- И нарушил его долбанные гражданские права, - отпарировал Торгесон.
- Должно быть проведено расследование, - сквозь смех продолжал Вимз. -
Эй, малыш! Я хотел бы сказать.., сказать... - он зашатался, а у огромного
Вимза было чему шататься.
Торгесон понял, что и у него все поплыло в голове. Они ведь дышали чистым
кислородом.., гипервентилированным.
- Прекрати смеяться! - закричал он, голос звучал как будто издалека. -
Клаудел, не смейся больше.
Кое-как ему удалось добраться до покачивающегося Вимза. Расстояние между
ними казалось Торгесону огромным. Уже почти у цели он споткнулся. Вимзу
удалось подхватить его и какое-то время они оба стояли в обнимку,
покачиваясь из стороны в сторону подобно Рокки Балбоа и Аполо Грину в конце
первого раунда.
- Ты, ослиная задница, ты завалишь меня, - пробормотал Вимз.
- Ты же первый начал, - отпарировал Торгесон. Мир сфокусировался,
расплылся и наконец обрел ясные очертания опять.
Я медленно вдыхаю, внушал себе Торгесон. Делаю глубокие медленные вдохи,
мое дыхание легко. Успокойся, мое дышащее сердце. Последняя реплика вызвала
у него легкий смешок, который ему тут же удалось подавить.
Все еще в обнимку полицейские плавно колыхнулись машине.
- Тело, - вспомнил Вимз.
- Не сейчас. Он мертв. А мы все еще нет. Пока нет.
- Погляди-ка, - остановил его Вимз в тот момент, когда они проходили мимо
останков Леандро. - Сиськи! Они же не работают!
Голубые фонари на крыше машины, прозванные пузырями или сиськами, были
потухшими и абсолютно мертвыми. Но такого не должно было быть - поскольку
после долгих лет службы у них вошло в привычку при приезде на место
происшествия не выключать их.
- Ты что, - начал Торгесон и неожиданно умолк. Что-то неуловимо
изменилось вокруг них. День потемнел, как бывает когда большое темное облако
закрывает солнце или же во время солнечного затмения. Полицейские
переглянулись, а потом повернулись в сторону. Торгесон первым заметил
огромную серебристую тень, появившуюся из плотной дымовой завесы. Она
мерцала в лучах солнца.
- Святой боже, - тихо взвизгнул Вимз и его большая черная рука нащупала
руку Торгесона и сжала ее. Тот почти не ощутил этого, хотя отметины от
пальцев Вимза, должно быть, будут видны и завтра.
А это нечто поднималось.., поднималось.., поднималось...
Солнечный свет, приглушенный пеленой дыма, отражался на металлической
поверхности. Предмет поднялся примерно градусов на 40. Казалось, он колеблет
и рассекает сами солнечные лучи, хотя это вполне мог быть и оптический обман
от разогретого воздуха.
Конечно, это была иллюзия - должна быть иллюзия. Этого никак не могло
быть в действительности; вероятно, они надышались чистого кислорода. Но как
же у нас двоих могут быть идентичные галлюцинации?
- О, мой бог, - прорычал Вимз, - это же летающая тарелка, Энди, это же
треклятая летающая тарелка!
Но Торгесону казалось, что предмет похож более на перевернутый армейский
полевой котел - самый крупный, какой можно было только вообразить. Он
поднимался все выше и выше; казалось, он вот-вот оборвется, вот-вот между
ним и пеленой дыма появится затуманенная полоска неба, но он все воздымался
и воздымался, и от его размеров деревья и весь окружающий ландшафт казались
маленькими и незначительными. В виду этого огромного предмета дым от лесного
пожара был похож на жалкий дымок тлеющих в пепельнице окурков. Он все больше
и больше заполнял собою небосвод, четко выделяясь на горизонте, поднимаясь в
мертвой тишине из Большого Индейского Леса.
Два человека смотрели на это, а затем Вимз судорожно вцепился в
Торгесона, а тот - в Вимза, они как дети держались друг за друга и Торгесон
думал: Ой, а что если он упадет на нас...
Но объект все поднимался из дыма, все выше и выше и, казалось, этому не
будет конца.
11
К заходу солнца силами Национальной Безопасности Хэвен был полностью
отрезан от всего мира. Люди, одетые в специальное обмундирование, окружили
его со всех сторон.
Торгесон и Вимз выбрались - но без машины. Она осталась стоять так же
безжизненно, как и Ботинки Джона Уилкерса. К тому моменту, когда у двоих
полицейских закончились запасы кислорода в емкостях, которые они уже по
несколько раз меняли, им удалось добраться до Трои, где они смогли вдохнуть
атмосферный воздух - как потом выразился Вимз, ветерок дал им шанс. Они
вырвались из того, что впоследствии в сверхсекретных правительственных
докладах называлось "зоной поражения", и именно от них поступили первые
официальные сведения о происходящих вокруг Хэвена событиях. Правда, и до них
поступали сотни неофициальных сообщений о летальных свойствах воздуха в
районе и тысячи - об огромном НЛО, поднимающемся из дымящегося леса.
Вимз вышел оттуда с кровотечением из носа. Торгесон потерял с полдюжины
зубов. Они считали, что им просто повезло.
Изначально установленный оградительный периметр, укомплектованный силами
национальной безопасности Бангора и Аугусты, был тонок. К 9 вечера он был
подкреплен солдатами из Лаймстоуна и Прески-Айля, Брунсвика и Портленда. К
рассвету еще тысяча вооруженных служащих сил безопасности прибыла из
восточных районов страны, ФБР вступило в игру в 6.00 утра, а ЦРУ - в 7.15. К
8.00 они с пеной у рта спорили о том, кому же надлежит заниматься этим
вопросом. В 9.15 испуганный и разозлившийся агент ЦРУ по имени Спаклин
пристрелил агента ФБР по имени Ричардсон. Инцидент замяли, но и Гарденер, и
Бобби Андерсон могли четко осознать - полиция Далласа вышла на сцену и
полностью контролировала ситуацию.
ТОММИНОКЕР СТУКНУЛ В ДВЕРЬ
Наступил миг парализующей тишины в кухне Бобби, после осечки кольта
45-миллиметрового калибра Ива Хиллмана, тишины, которая была настолько же
психической, насколько и физической. Расширенные голубые глаза Гарда впились
в зеленые глаза Бобби.
- Ты пытался... - начала Бобби и ее мысль (пытался!!) эхом отозвалась в
голове Гарденера. Этот миг, казалось, длился очень долго. А закончился он
внезапно, как лопается стекло.
Бобби от волнения уронила фотонный пистолет на пол. Теперь она снова
подняла его. Второго шанса может и не быть. Когда она возбуждена, ее мысли
были полностью открыты для Гарденера и он почувствовал ее ток в том шансе,
который она дала ему. Она имела в виду, что второго шанса может не быть.
Он ничего не мог делать правой рукой; она была под столом. Прежде чем она
смогла навести на него ствол фотонного пистолета, он положил левую руку на
край кухонного стола и, не раздумывая, оттолкнул его изо всех сил. Ножки
стола гнетуще визжали о пол, пока стол двигался. Он ударил Бобби в уродливую
сросшуюся грудь. В тот же момент луч ослепительного зеленого света вылетел
из ствола игрушечного автомата. Не задев грудь Гарда, он дернулся и прошел
выше, футом выше, но он все же мог ощущать покалывание кожи там, под
рубашкой, как будто ее поверхностные молекулы танцевали как капли воды на
раскаленной сковородке.
Гард повернулся направо и упал ничком, чтобы спастись от луча того, что
выглядело как свет. Его ребра ударились о стол, сильно ударились и стол
снова врезался в Бобби, на этот раз даже сильнее: ножки стула Бобби
качнулись назад, и Бобби с треском свалилась на пол. Луч зеленого света
дернулся вверх, и Гарденер сразу вспомнил о тех парнях, которые стоят на
бетонке взлетной полосы, управляя могучими прожекторами, которые указывают
самолетам путь на посадку.
Он услышал низкий звонкий треск, как будто щепка откололась от фанерного
потолка. Посмотрел вверх и увидел, что фотонный пистолет прорезал щель в
кухонном потолке. Гарденер пошатнулся, невероятно, но его челюсти щелкнули,
и их свело новым зевком. В его голове раздался звон и эхом отозвался зеленый
огонь тревоги мыслей Бобби. (У него есть пушка, чтобы меня застрелить, ну,
ублюдок, ублюдок, пушку заимел) Он попытался защитить себя от безумия и не
мог. Бобби визжала в его голове, и пока она секунду лежала между столом и
перевернутым стулом, она пыталась достать пушку, чтобы снова выстрелить в
него.
Гарденер поднял ногу и снова толкнул стол, лицо его исказилось гримасой
усилия. Он перевернулся, пиво, таблетки и бубнящее радио свалились на пол.
Большинство предметов упало на Бобби. Пиво брызнуло ей на лицо и, пенясь и
шипя, побежало по ее новой и лучшей коже. Приемник ударил ее по шее, затем
упал на пол и отскочил в мелкую лужу пива.
Стреляй, ты, ублюдок! Завопил Гарденер на него, - Взорвись! Уничтожь
себя! Взорвись, ты, проклятая тварь, взор-Приемник сделал нечто большее. Он,
казалось, раздувался до отказа и затем с треском лопающегося пива разлетелся
вдребезги, извергая лучи зеленого света как молния. Бобби завопила. То, что
слышали его уши, было плохим, звук внутри головы был несравненно худшим.
Гарденер завопил, вместе с тем не слыша самого себя. Он увидел, что рубашка
Бобби загорелась.
Он нажал на курок кольта, не думая ни о чем, и на этот раз пистолет
сработал, выпустив пулю в лодыжку Джима Гарденера, раздробив ее. Боль
горячим ветром пронеслась через его мозг. Он снова закричал. Он шагнул
вперед, волоча ногу, в голове его звенел ее ужасный, давящий на психику
вопль. Через секунду он сделал бы его безумным. Эта мысль в самом деле была
освобождающей. Когда он наконец-то сойдет с ума, все это дерьмо уже больше
не будет иметь никакого значения.
Затем, на одну секунду. Гард увидел свою Бобби в последний раз.
Он думал, что Бобби, вероятно, пытается улыбнуться.
Затем визг снова возобновился. Она вопила и пыталась сбить языки пламени,
которые охватили верхнюю часть ее тела, и этот вопль был ужасно, ужасно
громким, он был невыносим. Невыносим для них обоих, подумал он. Он
наклонился, нашел треклятый пистолет на полу и поднял его, и боль в лодыжке
была ужасной, - он это знал, но на секунду она ушла от него, погребенная
пронзительной агонией Бобби. Он нацелил пистолет на ее голову.
Ну, сработай же, ты, проклятая тварь, ну пожалуйста, пожалуйста,
сработай. Но если она сработает, а он промахнется? В магазине может не
оказаться еще одного патрона.
Его проклятые руки не перестанут трястись. Он упал на колени, как
человек, принужденный внезапной насильственной необходимостью помолиться. Он
повернулся к Бобби, которая лежала, крича и корчась, охваченная огнем, на
полу. Он мог ощутить запах ее горения; мог видеть черные капли пластика от
футляра приемника, которые, пузырясь падали на ее платье. Он почти потерял
равновесие и упал на верхнюю часть ее тела. Затем он надавил стволом кольта
на ее шею в нажал спусковой крючок.
Опять осечка.
Бобби вопила и вопила. Вопила у него в голове. Он снова попытался
передернуть затвор. Почти вытащил его. Затем он скользнул в первоначальное
положение. Осечка, пожалуйста, о Боже, о, пожалуйста, позволь мне быть ее
другом последний раз!
На этот раз он полностью оттянул затвор назад и снова нажал спуск. На
этот раз пистолет не подвел.
Визг в его голове неожиданно перешел в громкое жужжание. Он знал, что
слышит звук смертельного распада. Он поднял голову и посмотрел вверх. Яркая
полоса солнечного света из распоротой крыши упала ему на лицо, раздавив его
на две половины. Гарденер закричал.
Неожиданно жужжание прекратилось и настала тишина.
Бобби Андерсон - или то, во что она превратилась, - была так же мертва,
как куча опавших осенних листьев в контрольном отсеке корабля, так же
мертва, как и те галерные рабы, которые управляли кораблем.
Она была мертва и Гарденер с радостью согласился умереть тоже.., но это
было еще не все.
Еще не все.
Кьюл Арчинбург пил Пепси, когда в его голове стали раздаваться вопли.
Бутылка выпала из его руки и разбилась о пол, когда он судорожно потянулся
за виски. Дэйв Ратледж, задремав у дверей на сколоченном им самим стуле,
приткнулся к стене и видел кошмарные сны в незнакомых тонах. Его глаза
внезапно раскрылись, и он сидел прямо, словно привязанный, как будто кто-то
коснулся его электрическим проводом, сухой комок стоял у него в горле. Его
стул выскользнул из-под него, и когда его голова ударилась о деревянную
стенку магазина, шея треснула, как стекло. Он умер, прежде, чем упал на
асфальт. Хейзл Маккриди готовила себе чай. Когда начались вопли, ее руки
затряслись. Одна рука, державшая чайник, плеснула кипятком на другую, в
которой была чашка, нанеся ужасный ожог. Она отшвырнула чайник через всю
комнату, вопя от боли и страха. Эшли Рувалл, который ехал на велосипеде мимо
городской мэрии, упал посреди улицы и лежал недвижно, оглушенный. Дик
Эллисон и Ньют Берринджер играли в карты в доме Ньюта, в игру, которая
становится довольно-таки глупой, когда каждый знает, что другой держит в
руке, но больше заняться было нечем, и, кроме того, они просто проводили
время в ожидании телефонного звонка от Бобби, которая сообщит, что этот
пьяница мертв и можно начинать новый этап работы. Ньют метал, и он рассыпал
карты по столу и по полу. Дик вскочил с дикими глазами, волосы его встали
дыбом, и он, шатаясь, бросился к двери. Он врезался в стену в трех футах от
двери и упал, раскинув руки. Док Ворвик изучал свой старый дневник. Его
организм выбросил в сердце смертельную дозу адреналина и оно разорвалось,
словно бумажное. Эд Маккан ехал в своем пикапе, преградив путь грузовику
Ньюта. Он съехал с дороги и врезался в брошенную сосисочную Пуча Бэйкли. Он
ударился лицом о руль. Он был сразу оглушен, не более того. Он ехал
медленно. Он оглянулся, изумленный и пораженный ужасом. Венда Фаннин
выходила из погреба, неся две банки консервированных слив. С того времени,
когда началось ее "превращение", она стала есть еще меньше. За последние
четыре недели она одна съела более девяноста банок консервированных слив.
Она завопила и подбросила обе банки в воздух, как жонглер. Они упали,
ударились о ступени и разбились вдребезги. Бобби, подумала она в оцепенении,
Бобби Андерсон горит! Нэнси Восс безучастно стояла у заднего окна и думала о
Джо. Она потеряла Джо, совсем его потеряла. Она предполагала, что
"превращение" в конце концов вытеснит это страстное влечение - каждый день
оно казалось все более и более отдаленным, - но, как ни больно потерять Джо,
все же она не хотела, чтобы эта боль прекратилась. В этом не было смысла, но
это было так. Потом в ее голове начались вопли и она так дернулась вперед,
что выбила лбом три оконных стекла.
Крики Бобби оглушили Хэвен, как сирена воздушной тревоги. Все и вся
полностью остановилось.., а затем мутировавшие жители Хэвена высыпали на
улицы деревни. Все они выглядели похожими друг на друга. Тревога, боль и
ужас поначалу.., а потом гнев.
Они знали, кто был причиной этих криков агонии.
Пока они продолжались, ни один из других голосов разума не мог быть
услышан ими.
Затем появились смертельный шуршащий треск и тишина, мертвенная тишина.
Несколькими мгновениями позже в голове Дика Эллисона раздался слабый
пульс. Он был эмоционально потрясен, но командовал достаточно ясно.
Ее ферма. Все. Остановить его, прежде чем он сможет сделать еще
что-нибудь. Голос Хейзл принял эту мысль, усилив ее - как в дуэте.
Ферма Бобби, идите туда. Все.
Удары мысленного голоса Кьюла превратили дуэт в трио. Радиус действия
голоса начал расширяться по мере усиления.
Все. Остановите его.
Голос Эдли. Голос Ньюта Берринджера. - Прежде, чем он сможет сделать еще
что-нибудь.
Об этом Гарденер думал в тот момент, когда люди, побывавшие в сарае,
слили свои голоса в один голос, в один приказ ясный и не подлежащий
обсуждению.., хотя никто из жителей Хэвена даже не думал обсуждать его.
Остановите его прежде, чем он успеет навредить кораблю.
Розалия Снехан оторвалась от кухонной раковины, даже не позаботившись
выключить воду, льющуюся на рыбу, которую она чистила к ужину. Ее муж,
коловший дрова на заднем дворе и едва не отрубивший себе несколько пальцев,
когда раздались вопли Бобби, присоединился к ней. Без единого слова, они
забрались в машину и двинулись по направлению к ферме Бобби. Сворачивая на
дорогу, они едва не столкнулись с Элтом Баркером, выруливающим со своей
автозаправки на старом "Харли". Фриман Мосс сидел за рулем своей цистерны.
Он чувствовал неопределенное сожаление - Гарденер внушал ему какую-то
симпатию. В Гарденере было что-то, что папаша Фримана называл "изюминкой" -
но это не помешает Фриману выпустить кишки из ублюдка. Энди Бузман вел свой
"Олдсмобиль" Дельта 88, его жена сидела возле него, мирно сложив руки на
своей сумочке. В ней находился молекулярный возбудитель, который в течение
15 секунд на участке в 2 дюйма диаметром мог нагреть до двух тысяч градусов
любое вещество. Она надеялась, что ей удастся сварить Гарденера, как рака.
Дайте только мне подойти к нему на расстояние в 5 футов, все время думала
она, только 5 футов, это все, что я прошу. На большем расстоянии приборчик
становился ненадежным. Она могла бы улучшить дальнобойность до полумили, но
только Энди натурально приходил в бешенство, если по крайней мере шесть
чистых рубашек не висело у него в шкафу. Лицо же Бузмана расплылось в
неподвижной яростной улыбке, сухие губы обнажили несколько оставшихся у него
зубов. Я еще покрашу тебе забор, сволочь, думал он, и, увеличив скорость
"Олдсмобиля" до 90 миль в час, начал обгонять ряд машин, движущихся к ферме
Бобби. Все слышали Приказ, звучащий сейчас, как громовая литургия:
остановите его, прежде чем он успеет навредить кораблю, остановите его,
остановите его!
Гард стоял над трупом Бобби, наполовину свихнувшись от боли, горя и
потрясения.., и внезапно челюсти его снова растянул зевок, едва не
своротивший ему скулы. Он заковылял к раковине, пытаясь, безуспешно,
двигаться прыжками. Выпитый наркотик уже давал о себе знать. Каждый раз,
когда он наступал на раненую лодыжку, он чувствовал себя так, как будто
железный коготь, впившийся в его тело, погружался еще глубже. Сухость в
горле усиливалась. Тело отяжелело. Мысли теряли обычную остроту; казалось,
что они растекаются, как яичный желток. Добравшись до раковины, он снова
зевнул, и на этот раз сознательно наступил на разбитую лодыжку. Боль
прорезала туман в его голове, как остро отточенный нож.
Слегка повернув кран, он набрал стакан теплой - почти горячей - воды.
Порылся в шкафчике над головой, опрокинув коробку гвоздики и бутылочку с
кленовым сиропом на пол. Его рука обхватила картонную коробку с солью, с
изображением маленькой девочки на одной из сторон. Когда идет дождь, тут
течет, подумал он сонно, это верно. Он отрывал уголок коробки в течение
времени, которое показалось ему годом, и, оборвав, насыпал в стакан
достаточно соли; чтобы вода помутнела. Размешал пальцем. Выпил залпом. Такое
впечатление, будто тонешь.
Его вырвало голубоватой соленой водой. В этой жидкости он заметил и
нерастворившиеся кусочки голубых таблеток. Некоторые выглядели более или
менее целыми. Сколько же она заставила меня проглотить?
Его стошнило снова.., и снова.., и снова. Это было повторение на бис
взрывоподобной тошноты в лесу - какое-то изношенное устройство в его мозгу
вновь запускало рефлекс задержки дыхания - жуткая икота, от которой можно
умереть.
Наконец она утихла и исчезла совсем.
Таблетки в раковине. Голубоватая вода в раковине.
Кровь в раковине. Огромное количество.
Он пошатнулся, наступил на больную лодыжку, закричал и упал на пол. Он
обнаружил, что смотрит в остекленевший глаз Бобби над бугристой линолеумной
поверхностью, и закрыл глаза. Сознание немедленно начало покидать его.., но
на фоне наступающей темноты обозначились голоса. Нет - хор голосов,
слившихся в один. Голоса людей, бывших в сарае.
Они идут за ним. Он никогда не сомневался, что они придут за ним. Он
никогда не сомневался, что они придут за ним.., в свое время.
Остановите его.., остановите его.., остановите его'.
Вставай или им не придется тебя останавливать. Они застрелят тебя, или
распылят, или сделают с тобой все, что им захочется, пока ты отдыхаешь тут
на полу.
Он поднялся на колени, затем, опираясь на стол, встал на ноги. Он
подумал, что в ванной можно было бы найти какое-нибудь средство, снижающее
сонливость, но усомнился в том, что его желудок выдержит еще одно
издевательство, после того, что он тол
...Закладка в соц.сетях
