Жанр: Триллер
Жребий Салимов удел
...в этом роде.
- Мне пришло в голову кое-что другое, - сказал Мэтт. - Может, образуем втроем
комиссию и съездим наверх, к дому Марстена, представимся новому владельцу. От имени
города, разумеется.
- Конечно, - сказал Бен, - всего лишь из обычной вежливости, правда?
- Деревня явится рассказать о себе новому члену общества, - поддакнул Мэтт.
- Поговорю сегодня со Сьюзан. Думаю, она будет за.
- Хорошо.
Ситроен Бена с мурлыканьем двинулся прочь, Мэтт поднял руку и помахал. Бен в ответ
дважды нажал на гудок, а потом задние фары ситроена исчезли за холмом. Шум мотора замер
вдали, но Мэтт еще добрую минуту стоял на крыльце, сунув руки в карманы пиджака, обратив
взгляд к дому на холме.
3
В четверг вечером репетиции не было, и около девяти Мэтт заехал к Деллу, пропустить
пару-тройку стаканчиков пива. Если бы чертов недомерок Джимми Коди не прописал ему от
бессонницы такое средство, Мэтт сделал бы это сам.
В те вечера, когда музыканты не играли, у Делла было практически пусто. Мэтт увидел
только троих знакомых: Проныру Крейга, медленно опустошающего в уголке кружку пива,
Флойда Тиббитса с грозовыми тучами на челе (на этой неделе он трижды говорил со Сьюзан,
два раза - по телефону и один раз лично, в гостиной Нортонов, но успеха не добился) и Майка
Райерсона, сидевшего у стены в одной из дальних кабинок.
Мэтт подошел к стойке, где Делл Марки протирал стаканы и смотрел по переносному
телевизору "Айронсайд".
- Привет, Мэтт. Как дела?
- Отлично. Тихий вечер.
Делл пожал плечами.
- Да. В Гэйтсе в киношке крутят пару картин с мотоциклами. С этим я тягаться не могу.
Стакан или кувшин?
- Давай кувшин.
Делл наполнил кувшин, сдул пену и долил еще пару дюймов. Мэтт расплатился и, секунду
поколебавшись, направился к кабинке Майка. Майк, как большая часть молодежи Удела,
прошел через один из классов, где Мэтт преподавал английский. К тому же он был симпатичен
Мэтту: при заурядном интеллекте парень проделал работу выше среднего уровня, поскольку
трудился в поте лица, вновь и вновь расспрашивая о том, чего не понял, пока не схватывал
смысл. Вдобавок он шутил без напряжения, обладал чистым чувством юмора и такой приятной
чертой, как независимая манера держаться, что и делало его любимцем класса.
- Привет, Майк, - поздоровался Мэтт. - Можно к тебе присоединиться? Майк
Райерсон поднял глаза, и Мэтт ощутил потрясение - словно дотронулся до проводов под
током. Первой его реакцией было: наркотики. Сильные наркотики.
- Конечно, мистер Бэрк. Садитесь. - Апатичный голос, кожа страшного, нездорового
белого цвета, под глазами - глубокие темные тени. Сами глаза казались ненормально
большими и лихорадочными. В полумраке кафе руки Майка двигались над столом медленно,
как у призрака. Перед ним стоял нетронутый стакан пива.
- Как жизнь, Майк? - Справляясь с дрожью в руках, Мэтт наполнил свою кружку.
Жизнь самого Мэтта всегда напоминала график с модулированными подъемами и спусками (да
и те последние тринадцать лет, после смерти матери учителя, пребывали в предгорье), и ее
ровное, гладкое течение мало что нарушало. Например, то, как жалко заканчивал свои дни
кое-кто из его учеников. Билли Ройко разбился на вертолете во Вьетнаме за два месяца до
прекращения огня, Салли Грир (одну из самых блестящих и живых учениц Мэтта) отправил на
тот свет пьяный дружок, когда девушка сказала, что хочет с ним порвать, Гэри Коулмен ослеп
из-за некого таинственного вырождения зрительного нерва, брат Бадди Мэйберри, Дуг
(единственный хороший парнишка во всем полоумном клане) утонул на пляже "Старый сад"...
да еще наркотики - маленькая смерть. Из канувших в воды Леты не все сочли нужным
искупаться в ней, однако было довольно ребят, сделавших грезы своим хлебом насущным.
- Жизнь? - медленно произнес Майк. - Не знаю, мистер Бэрк. Не очень, чтобы очень.
- На какую пакость ты сел, Майк? - осторожно спросил Мэтт.
Майк непонимающе посмотрел на него.
- На какие наркотики, - сказал Мэтт. - Бензедринчик? Красненькие? Кокаин? Или
это...
- Наркота тут ни при чем, - ответил Майк. - По-моему, я приболел.
- Правда?
- Я в жизни не садился на крутую наркоту, - выговорил Майк и это, похоже, стоило ему
ужасных усилий. - Только травку курил... да и ее уже месяца четыре не пробовал. Болею...
заболел я, по-моему, в понедельник. Понимаете, уснул в воскресенье вечером на Хармони-Хилл
и проснулся только утром в понедельник. - Он медленно покачал головой. Чувствовал я себя
дерьмово. И с тех самых пор мне с каждым днем вроде бы все гаже. - Он вздохнул, и Мэтту
показалось, что грудь Майка сотряслась от свистящего вздоха, как мертвый листок на
ноябрьском клене.
Озабоченный Мэтт подался вперед. - Это случилось после похорон Дэнни Глика?
- Ага. - Майк опять поглядел на него. - Когда все разошлись по домам, я вернулся,
чтобы закончить, но этот раздолбай... прошу прощения, мистер Бэрк... этот Ройял Сноу так и
не объявился. Ждал я его долго, и вот тогда-то, наверное, начал заболевать, потому как от
всего, что было потом... черт, голова болит. Трудно думать.
- А что ты помнишь, Майк?
- Что помню? - Майк уперся глазами в золотистую глубину пивной кружки, наблюдая,
как пузырьки, отделяясь от стенок, всплывают к поверхности, чтобы выпустить заключенный
внутри них газ. Помню пение, - сказал он. - Приятней пения я не слыхал. И такое чувство,
будто... будто тонешь. Но приятное. Вот только глаза. Глаза.
Он обхватил себя за плечи и передернулся.
- Чьи глаза? - спросил Мэтт, подаваясь вперед.
- Красные. Страшные глаза.
- Чьи?
- Не помню. Не было никаких глаз. Мне все это приснилось. - Мэтт буквально видел,
как Майк отпихивает от себя свои воспоминания. - Про вечер воскресенья я больше ничего не
помню. В понедельник утром я проснулся на земле и сперва даже подняться не мог, так устал.
Но в конце концов поднялся. Вставало солнце, я испугался, что обгорю, и ушел в лес, к ручью.
И вымотался вконец. Жутко вымотался. Поэтому опять прикорнул. И проспал... ну, часов до
четырех или до пяти. - Он издал тихий шелестящий смешок. - А когда проснулся, то
оказалось, что меня всего засыпало листьями. Правда, я чувствовал себя чуть получше. Я
поднялся и вернулся к грузовику. - Майк медленно провел по лицу ладонью. - Должно быть,
с малышом Гликов я в воскресенье вечером закончил. Занятно, но я этого даже не помню.
- Закончил?
- Ну, приходил Ройял или нет, но могила оказалась засыпанной. Дерн уложен и так
далее. Хорошо сработано. Но как я это сделал, не помню. Наверное, мне действительно было
худо.
- А где ты был в понедельник вечером?
- У себя дома, где же еще.
- А во вторник утром как ты себя чувствовал?
- Во вторник утром я вообще не просыпался. Проспал весь день. И очухался только к
вечеру.
- И как ты себя чувствовал?
- Ужасно. Ноги были как резиновые. Попытался сходить за глотком воды, и чуть не
упал. Пришлось топать на кухню, придерживаясь за мебель. Я был слабым, как котенок. -
Майк нахмурился. - На ужин я открыл банку тушенки знаете, эту дрянь "Динти Мур" - но
съесть не смог. Вроде как посмотрю на нее - и обратно тянет. Как если с жуткого похмелья
увидеть жратву.
- И ты ничего не ел?
- Пытался, только все вылетело обратно. Но почувствовал себя немножко лучше. Вышел
из дому, немного погулял. А потом пошел спать. - Пальцы Майка обводили круглые следы
пивных кружек на столе. - Только сначала мне стало страшно. Ну, вот как пацан какой-нибудь
боится Элламагусалума. Я обошел дом, убедился, что все окна заперты. И когда пошел спать,
оставил везде свет. - А вчера утром?
- Хм-м? Нет... я вчера встал только в девять вечера. - Опять этот тихий короткий
смешок. - Помню, я еще подумал: ежели так дальше пойдет, просплю все на свете. И что так
бывает, когда помрешь.
Мэтт мрачно приглядывался к нему. Флойд Тиббитс встал, сунул в автомат четвертак и
принялся подстукивать музыке.
- Занятно, - сказал Майк. - Когда я вставал, окно в спальне было открыто. Должно
быть, я сам открыл. Мне снилось... за окном кто-то был и я поднялся... поднялся, чтобы
впустить его. Ну, как идешь впустить старого друга, который замерз... или хочет есть.
- Кто же это был?
- Это был всего лишь сон, мистер Бэрк.
- Но кто тебе снился?
- Не знаю. Я собирался попробовать поесть, но только подумал - и блевать захотелось.
- Что ты сделал?
- Смотрел телик, пока не кончился Джонни Карсон. Мне было гораздо лучше. а потом
пошел спать. - Окна ты запер? - Нет.
- И проспал весь день?
- Я проснулся на закате.
- Слабость чувствовал?
- Хотел бы я объяснить. - Майк провел по лицу рукой. - Мне так плохо! - выкрикнул
он ломающимся голосом. - Это просто что-то вроде гриппа, правда, мистер Бэрк? По правде я
здоров, да?
- Не знаю, - ответил Мэтт.
- Я думал взбодриться несколькими кружками пива, но не могу пить. Отхлебнул глоток,
а он мне поперек горла стал, честное слово... как пробка. Прошлая неделя... она кажется
плохим сном. И мне страшно. Очень страшно. - Он прижал исхудалые руки к лицу, и Мэтт
понял, что Майк плачет.
- Майк?
Ответа он не получил.
- Майк, - Мэтт осторожно отнял ладони Майка от лица. - Я хочу, чтобы сегодня
вечером ты поехал ко мне домой. Хочу, чтобы ты переночевал в комнате для гостей. Поедешь?
- Ладно. Мне все равно. - Майк с летаргической медлительностью утер глаза рукавом.
- А еще я хочу, чтобы завтра ты поехал со мной показаться доктору Коди.
- Ладно.
- Ну, пошли.
Мэтт подумал, не позвонить ли Бену Мирсу, и не стал.
Когда Мэтт постучался, Майк Райерсон сказал: "Войдите."
Мэтт вошел с пижамой.
- Она будет великовата..
- Да ничего, мистер Бэрк. Я сплю в трусах.
Сейчас Майк стоял в одном белье, и Мэтт увидел, какое страшно бледное у него тело.
Ребра выступали полукруглыми гребнями.
- Поверни-ка голову, Майк. Вот сюда.
Майк послушно повернул голову.
- Майк, откуда у тебя эти отметины?
Майк потрогал шею пониже угла челюсти.
- Не знаю.
Мэтт беспокойно помялся. Потом подошел к окну. Шпингалет был надежно защелкнут, и
все же, в тревоге не повинуясь рассудку, руки с грохотом открыли его и вновь закрыли. На
стекло тяжело давила заоконная тьма.
- Если ночью что-нибудь понадобится, зови меня. Все равно, что. Даже если приснится
плохой сон. Позовешь, Майк?
- Да.
- Я не шучу. Все равно, что. Моя дверь - прямо в конце коридора.
- Ладно.
Мэтт замешкался, чувствуя, что мог бы сделать и еще что-то, потом вышел.
Сна не было ни в одном глазу, а от звонка Бену Мирсу Мэтта теперь удерживало лишь то,
что он понимал: у Евы в пансионе все спят. В пансионе было полно стариков, а телефонный
звонок поздно ночью означает только одно: кто-то умер.
Ворочаясь в постели, Мэтт следил, как светящаяся стрелка будильника движется от
одиннадцати тридцати к полуночи. В доме царила противоестественная тишина - быть может,
из-за того, что Мэтт сознательно настроился расслышать малейший шум. Дом был старым,
солидной постройки, поэтому давно прекратил оседать и не скрипел. Тишину нарушало только
тиканье часов да слабый ветер за окном. В будние дни машины по Тэггарт-стрим-роуд ночью
не ездили.
То, о чем ты думаешь, безумие.
Но шаг за шагом Мэтта теснили назад, заставляли поверить. Конечно, бегло просматривая
случай Дэнни Глика, Джимми Коди, как человек образованный, первым делом подумал именно
об этом. Они вместе посмеялись над таким предположением. Может быть, теперь Мэтту
воздавалось за тот смех.
Царапины? Эти отметины - не царапины. Это проколы.
Люди приучены, что так не бывает, что события в духе "Кристабель" Колриджа или злых
сказок Брэма Стокера -не более, чем извращения фантазии. Разумеется, чудовища
существуют: это те, чей палец лежит на пусковых кнопках ядерных ракет в шести странах,
угонщики самолетов, те, кто занимается массовым уничтожением людей и те, кто насилует и
убивает детей. Но такое... нет. Нам лучше знать. Метка дьявола на груди женщины - всего
лишь родимое пятно, воскресший мертвец, ставший в саване под дверями жены, просто страдал
локомоторной атаксией, а бормочущий и кривляющийся в уголке детской спальни бука - не
более чем холмик простыней. Некое духовное лицо объявило, что даже Господь, этот
преподобный белый колдун, мертв.
В Майке не осталось почти ни кровинки.
Из коридора не доносилось ни звука. Мэтт подумал: спит, как убитый. А почему бы нет?
Он же приглашал Майка к себе именно для того, чтобы тот как следует выспался и ему не
мешали... плохие сны? Мэтт вылез из кровати, зажег лампу и подошел к окну.
Отсюда как раз был виден конек крыши дома Марстена, покрытый изморозью лунного
света.
Я боюсь.
Однако дело обстояло еще хуже: Мэтт был перепуган до смерти. Он мысленно перебрал
средства от недуга, который невозможно упомянуть вслух: чеснок, святая вода и облатки,
распятие, розы, текучая вода. Ничего освященного в доме не было. Мэтт, хоть и был
методистом, в церковь не ходил и в глубине души считал, что Джон Гроггинс - величайший
осел Запада.
Единственным предметом культа в доме была...
В молчащем доме тихо, но явственно прозвучали слова, которые выговаривал голос
Майка Райерсона - мертвенный сонный голос:
- Да. Входи У Мэтта захватило дух. Потом в беззвучном крике воздух со свистом
вырвался обратно. Он почувствовал дурноту страха. Живот словно бы стал свинцовым.
Гениталии поджались. Что, скажите на милость, получило приглашение войти к нему в дом?
Стало слышно, как в комнате для гостей осторожно отодвигают шпингалет окна. Потом
окно толкнули кверху, дерево со скрипом прошлось по дереву. Можно было пойти вниз.
Сбегать в столовую, взять со столика Библию. Бегом вернуться наверх, рывком распахнуть
дверь в комнату для гостей, высоко поднять Библию: Во имя Отца, Сына и Святого Духа,
приказываю - изыди...
Но кто был в комнате?
Если ночью что-то будет нужно, зови меня.
Но я не могу, Майк. Я старый человек. Мне страшно.
В мозг Мэтта вторглась ночь, превратив его в клоунаду вселяющих ужас образов, которые
плясали, то появляясь из тени, то исчезая в ней. Белые клоунские лица, огромные глаза, острые
зубы. Из теней выскальзывали силуэты с длинными руками, они тянулись к... к... Мэтт со
стоном закрыл лицо руками.
Не могу. Боюсь.
Учитель не сумел бы подняться даже, если бы начала поворачиваться латунная ручка
двери в его собственную спальню. Страх парализовал его. Он бешено жалел, что вечером
поехал к Деллу.
Мне страшно. и, бессильно сидя на постели, спрятав в ладонях лицо, в страшной,
гнетущей тишине дома Мэтт услышал высокий, радостный, злобный детский смех...
...а потом чмоканье.
ЧАСТЬ II. ПЛОМБИРНЫЙ ИМПЕРАТОР
Зови сюда катальщика сигар.
Он мускулист - так пусть твоею волей,
Сгоняет в миски похоть творога.
А девкам - выходной,
Пусть их гуляют в том платье,
Что носить не привыкать.
Мальчишки, натащите нам цветов,
В газеты завернув за прошлый месяц.
Пусть "кажется" придет конец.
Довольно!
На трон взошел пломбирный император,
Отныне правит всем лишь он один.
Возьми из шкафчика без трех стеклянных ручек
Ту простыню,
Что некогда она сама тремя расшила голубями,
И расстели, укрыв ее лицо.
Покажутся натруженные ноги
- Так только для того,
Чтоб понял ты, как холодна она и бессловесна.
Задушен, луч светильника пропал
Пломбирный император правит бал.
Уоллес Стивенс
...В колонне сей дыра.
Ты видишь Королеву Мертвых?
Джордж Сеферис
...В колонне сей дыра.
Ты видишь Королеву Мертвых?
Джордж Сеферис
Должно быть, стучали уже давно -стук словно бы эхом разносился вдаль улиц его сна, а
он тем временем боролся, освобождаясь от дремоты. Кругом царила тьма, но, обернувшись,
чтобы схватить часы и поднести к лицу, он сшиб их на пол. Он чувствовал, что сбит с толку и
напуган.
- Кто там? - крикнул он.
- Это Ева, мистер Мирс. Вас к телефону.
Он встал, натянул штаны и, голый до пояса, открыл. Там стояла Ева Миллер в белом
махровом халате, с лицом, полным тупой уязвимости человека, на две пятых еще спящего. Они,
не таясь, переглянулись, и Бен подумал: кто-то заболел? умер?
- Межгород?
- Нет, это Мэтью Бэрк.
Знание не принесло должного облегчения.
- Который час?
- Начало пятого. Судя по тону, мистер Бэрк очень расстроен.
Бен спустился вниз и взял трубку.
- Слушаю, Мэтт.
Мэтт быстро дышал в трубку. Воздух вырывался резкими короткими всхлипами.
- Бен, можете приехать? Прямо сейчас?
- Да, конечно. А в чем дело? Вы заболели?
- Не по телефону. Просто приезжайте. - Буду через десять минут.
- Бен...
- Да?
- У вас нет распятия? Или образка Святого Христофора? Чего-нибудь такого?
- Черт, нету. Я баптист... бывший. - Ладно. Приезжайте побыстрее.
Бен повесил трубку и поспешно вернулся наверх. Ева стояла, положив ладонь на столбик
перил, лицо переполняли тревога и нерешительность: с одной стороны, хотелось знать, с
другой, не было желания вмешиваться в дела жильца.
- Мистер Мирс, мистер Бэрк заболел?
- Говорит, что нет. Он просто попросил меня... скажите, вы католичка?
- Мой муж был католиком.
- У вас есть распятие, или розарий, или образок Святого Христофора?
- Ну... в спальне - крест моего мужа... я могла бы...
- Да, пожалуйста.
Она пошла по коридору, шаркая меховыми тапочками по выцветшим полоскам ковра. Бен
вошел к себе в комнату, натянул вчерашнюю рубашку и скользнул босыми ногами в кроссовки.
Когда он снова вышел в коридор, у дверей стояла Ева, держа крест, блеснувший на свету
тусклым серебром.
- Спасибо, - сказал Бен, взявшись за крест.
- Мистер Бэрк просил вас об этом?
- Вот именно.
Еще больше очнувшись от сна, она нахмурилась.
- Он не католик. По-моему, он не ходит в церковь.
- Он ничего не объяснил мне.
- А, - она понимающе кивнула и отдала ему распятие. - Пожалуйста, осторожнее с
ним. Для меня оно очень много значит.
- Я понимаю. Не беспокойтесь.
- Надеюсь, с мистером Бэрком все в порядке. Он хороший человек.
Бен спустился вниз и вышел на крыльцо. Он не мог держать распятие и одновременно
доставать ключи от машины, но вместо того, чтобы просто переложить крест из правой руки в
левую, повесил его на шею. Серебро уютно скользнуло по рубашке, но, садясь в машину, Бен
вряд ли сознавал, что чувствует себя утешенным.
На первом этаже дома Мэтта светились все окна. Когда фары ситроена обдали фасад
светом, Мэтт отворил дверь и подождал, пока Бен подъедет.
Бен шел по дорожке к дому, готовый практически ко всему, и все равно лицо Мэтта
потрясло его. Оно было смертельно бледным, губы дрожали. Широко раскрытые глаза как
будто бы не моргали.
- Пошли на кухню, - сказал он.
Бен переступил порог и, как только оказался внутри, в падающем из коридора свете
заблестел крест.
- А, принесли.
- Это Евы Миллер. А в чем дело?
Мэтт повторил:
- На кухню.
Когда они проходили мимо ведущей на второй этаж лестницы, Мэтт взглянул наверх и
при этом словно бы отпрянул. Теперь кухонный стол, за которым они ели спагетти, был пуст,
если не считать трех предметов, два из которых производили странное впечатление: рядом с
чашкой кофе лежала старомодная Библия на застежках и револьвер тридцать восьмого калибра.
- Да в чем дело, Мэтт? Вы выглядите ужасно!
- Может быть, мне все приснилось, но, слава Богу, вы здесь. - Взяв револьвер, учитель
беспокойно вертел его в руках.
- Рассказывайте. И перестаньте играть этой штукой. Он заряжен?
Мэтт положил пистолет и пятерней взъерошил волосы.
- Да, заряжен. Хотя, по-моему, толку от этого никакого... вот разве что застрелиться. -
Он рассмеялся - болезненно, отрывисто, будто заскрипело стекло.
- Перестаньте.
Резкость тона сломала странно неподвижное выражение в глазах Мэтта. Он потряс
головой - не так, как человек, отрицающий что-то, а так, как встряхиваются, вылезая из
холодной воды, некоторые звери.
- Наверху покойник, - сказал Мэтт.
- Кто?
- Майк Райерсон. Работник городского хозяйства. Землеустроитель.
- Вы уверены, что он мертв?
- Нутром чую, хоть к нему и не заглядывал. Не посмел. Поскольку не исключено, что в
определенном отношении он вовсе не мертв.
- Мэтт, в ваших словах нет здравого смысла.
- А вы думаете, я этого не понимаю? То, что я говорю - ерунда, а то, что думаю -
сумасшествие. Но звонить, кроме вас, было некому. Вы - единственный на весь Салимов Удел
человек, кто мог бы... мог... - Мэтт потряс головой и начал снова. - Мы говорили про Дэнни
Глика.
- Да.
- И про то, что умер он, возможно, от злокачественной анемии... как сказали бы наши
деды, "просто зачах".
- Да.
- Его хоронил Майк. И пса Вина Пэринтона нашел насаженным на ворота
Хармони-Хилл тоже Майк. Майка Райерсона я встретил вчера вечером у Делла, и...
- ...и не смог войти туда, - закончил Мэтт. - Не смог. Почти четыре часа просидел на
кровати. Потом, как вор, прокрался вниз и позвонил вам. Что скажете?
Снявший было с шеи распятие Бен теперь задумчиво потрогал пальцем поблескивающий
холмик тонкой цепочки. Было почти пять часов, небо на востоке порозовело от зари.
Светящийся брусок над головой побледнел.
- Думаю, будет лучше, если мы поднимемся в комнату для гостей и посмотрим.
По-моему, сейчас мы больше ничего не можем сделать.
- Теперь, когда в окно льется свет, все это кажется кошмаром умалишенного. - Мэтт
неуверенно рассмеялся. Надеюсь, так оно и есть. Надеюсь, Майк спит, как младенец.
- Ну, идемте, посмотрим.
Мэтт с усилием унял дрожащие губы.
- Ладно. - Он опустил глаза к столу, затем вопросительно взглянул на Бена.
- Само собой, - ответил Бен и надел крест Мэтту.
Мэтт застенчиво рассмеялся:
- С ним я и впрямь чувствую себя лучше. Думаете, когда меня повезут в Августу, то
позволят не снимать его?
Бен спросил:
- Пистолет нужен?
- Наверное, нет. А то я суну его за пояс штанов и отстрелю себе яйца.
Они двинулись наверх, Бен шел первым. Лестница заканчивалась идущим в обе стороны
коротким коридором. В одном его конце из открытой двери спальни Мэтта на оранжевую
дорожку выплескивался сноп бледного света - Не туда, - сказал Мэтт.
Бен дошел до конца коридора и остановился перед дверью комнаты для гостей. Он не
верил в то чудовищное, что подразумевал Мэтт, и все равно обнаружил, что его захлестнула
волна такого черного страха, какого он еще не знал.
Ты открываешь дверь - и он свисает с балки. Распухшее, черное, вздутое лицо. А потом
открываются глаза, они выскакивают из орбит, но ВИДЯТ тебя и радуются, что ты пришел...
Все чувства до единого отреагировали на поднявшееся в молодом человеке воспоминание
с такой полнотой, что на миг Бена парализовало. Он даже почувствовал запах штукатурки и
дикую вонь устроивших себе гнезда зверьков. Ему показалось, что за простой лакированной
дверью этой комнаты для гостей -все тайны ада.
Потом Бен повернул ручку и толкнул дверь от себя. За спиной Мэтт крепко сжимал
распятие Евы.
Окно комнаты для гостей выходило прямо на восток, где верхний краешек солнца только
что высветлил горизонт. Первые прозрачные сияющие лучи светили прямо в окно, снопом
падая на белую льняную простыню, которую Майк натянул до груди, и рассыпая по ней редкие
золотистые пятнышки. Взглянув на Мэтта, Бен кивнул.
- Все нормально, - прошептал он. - Спит.
Мэтт безучастно сказал:
- Окно открыто. А было закрыто и заперто. Я сам проверял Взгляд Бена сосредоточился
на верхней кромке безупречно выглаженной простыни. Там была одна-единственная капля
крови, засохшая до темного бордо.
- По-моему, он не дышит, - сказал Мэтт.
Бен сделал пару шагов вперед, потом остановился.
- Майк? Майк Райерсон. Просыпайтесь, Майк.
Никакого ответа. Ресницы Майка аккуратно лежали на щеках. Взлохмаченные волосы
свободно рассыпались по лбу. Бен подумал, что в первом нежном свете утра Майк был не
просто красив -он был прекрасен, как профиль греческой статуи. На щеках цвел легкий
румянец, а тело было начисто лишено той мертвенной бледности, о которой говорил Мэтт -
только здоровые тона кожи. - Конечно, он дышит, - сказал Бен с легким нетерпением. -
Просто заспал ся. Майк... - Он протянул руку и несильно потряс Райерсона. Свободно
переброшенная через грудь левая рука Майка вяло свалилась с кровати, стукнув костяшками
пальцев об пол, словно Райерсон спрашивал позволения войти.
Мэтт шагнул вперед, взял эту вялую руку и прижал указательный палец к запястью:
- Пульса нет.
Он хотел было отпустить ее, вспомнил жуткий быстрый стук костяшек по полу и положил
руку Райерсону поперек груди. Та снова заскользила вниз. Он, скривившись, вернул ее на место
и устроил попрочнее У Бена не укладывалось в голове. Райерсон спал, должен был спать.
Хороший цвет лица, явная гибкость мышц, губы, приоткрытые словно для вдоха... его
захлестнула нереальность. Он дотронулся запястьем до плеча Райерсона и почувствовал, что
кожа холодная. Послюнив палец, он подержал его перед полуоткрытыми губами. Ничего. Ни
малейшего дуновения.
Они с Мэттом переглянулись.
- А отметины на шее? - спросил Мэтт.
Бен взял подбородок Райерсона в ладони и стал осторожно поворачивать голову Майка.
Та щека, которую было видно, легла на подушку. От этого левая рука сместилась, и костяшки
снова стукнули об пол.
На шее Майка Райерсона не было никаких отметин.
Они опять сидели за столом на кухне. Было 5:35 утра. К ним доносилось басистое
мычание коров Гриффена, которых гнали на восточное пастбище -вниз по холму, за полосу
кустарника и подлеска, скрывающую от глаз Тэггарт-Стрит.
- Если верить фольклору, отметины исчезают, - неожиданно сказал Мэтт. Когда жертва
умирает, отметины исчезают.
- Я знаю, - отозвался Бен. Это он помнил и по "Дракуле" Стокера, и по хаммеровским
фильмам, где играл Кристофер Ли.
- Мы должны проткнуть ему сердце осиновым колом.
- Подумайте-ка хорошенько, - сказал Бен, отхлебывая кофе. - Коронерскому суду
объяснить это будет чертовски трудно. За осквернение трупа вы отправитесь в лучшем случае в
тюрьму. А скорее, в дурдом.
- По-вашему, я сумасшедший? -спокойно спросил Мэтт.
- Нет, - сказал Бен без какого-либо заметного колебания.
- Вы мне верите насчет отметин?
- Не знаю
...Закладка в соц.сетях
