Жанр: Триллер
Жребий Салимов удел
...ырки в земле не отличит.
- Может, и нет. Я тебе скажу, что мне думается. - Делл склонился вперед, опираясь на
толстые руки. - Думаю, это пацанва, точно... черт, да я знаю. Но дело может оказаться чуток
серьезней обычной шутки. Вот, глянькась. - Он сунул руку под стойку и шлепнул на прилавок
газету, развернутую одной из внутренних полос наружу.
Флойд взял ее. Заголовок гласил: "ПОКЛОННИКИ САТАНЫ ОСКВЕРНЯЮТ
ФЛОРИДСКИЙ ХРАМ". Он бегло проглядел статью. Судя по всему, чуть позже полуночи в
католический храм флоридского городка Клюистона вломилась группа ребят и провела там
некий нечестивый ритуал. Алтарь осквернили, на скамьях, исповедальнях и купели нацарапали
непристойные слова, а ведущие в нефы ступени оказались забрызганы кровью. Аналитики из
лаборатории подтвердили, что, хотя часть крови животного происхождения (предположительно
козья), в основном кровь человеческая. Шеф клюистонской полиции признал, что никаких
немедленных шагов не предпринимали. Флойд положил газету - Сатанисты в Уделе? Да
ладно, Делл, попал пальцем в небо.
- Ребята нынче с ума сходят, - упрямо сказал Делл. - Вот увидишь, так оно и есть.
Дальше ты узнаешь, что они на пастбище Гриффена людей в жертву приносят. Еще налить?
- Нет, спасибо, - сказал Флойд, соскальзывая с табуретки. - Пойду-ка я лучше гляну,
как там дядя Вин. Он в этой собаке души не чаял.
- Большой ему от меня привет, сказал Делл, укладывая газету под стойку. Попозже она
станет гвоздем вечера. - Страсть как жалко услышать про такое.
На полпути к дверям Флойд приостановился и как бы в пространство сказал:
- На пиках повесили, да? Бог свидетель, хотел бы я добраться до детишек, которые это
сделали.
- Поклонники дьявола, - сказал Делл. - Я бы ни капли не удивился. Не знаю, что
нынче вселяется в людей. Флойд ушел. Парнишка Брайант опустил в музыкальный автомат еще
десять центов, и Дик Корлесс запел "Похороните с бутылкой меня".
18
7:30 вечера.
- И чтоб домой вернулись рано, сказал Марджори Глик своему старшему сыну Дэнни. -
Завтра в школу. Я хочу, чтоб в четверть десятого твой брат уже был в кровати Дэнни повозил
ногами.
- Непонятно, чего это я вообще должен брать его с собой.
- Нет, не должен, - с опасной любезностью согласилась Марджори. - Всегда можешь
остаться дома.
Она повернулась обратно к кухонному столу, на котором разделывала рыбу, а Ральфи
высунул язык. Дэнни сжал кулак и погрозил, но эта гнилушка, его младший братец, только
улыбнулась.
- Вернемся, вернемся, - пробурчал он и развернулся, чтобы выйти из кухни с Ральфи на
буксире.
- К девяти.
- Ладно, ладно.
В гостиной, перед телевизором, задрав ноги сидел Тони Глик и смотрел матч между "Ред
Сокс" и "Янки".
- Мальчики, вы куда?
- В гости к новенькому, - ответил Дэнни. - К Марку Питри.
- Ага, - подтвердил Ральфи. - Идем смотреть его... электрические поезда. Дэнни
наградил братца недобрым взглядом, но отец не заметил ни паузы, ни ударения. Только что
выбивал Дуг Гриффен.
- Чтоб дома были не поздно, - рассеянно велел отец.
Снаружи в небе еще угасали последние лучи света, хотя солнце уже село. Когда ребята
шли через задний двор, Дэнни сказал:
- Надо бы излупить тебя, как сидорову козу, поганец.
- А я скажу, - самодовольно объявил Ральфи. - Скажу, почему ты взаправду захотел
пойти - Ах ты, гад, - безнадежно сказал Дэнни.
Там, где кончался поросший подстриженной травой двор, вниз по склону, в леса, уводила
утоптанная тропинка. Дом Гликов стоял на Брок-стрит, дом Марка Питри - в южной части
Джойнтер-авеню. Дорожка - короткий путь -значительно экономила время, если вам было
двенадцать и девять и хотелось пробраться через ручей Крокетт-брук по камням брода. Под
ногами похрустывали сосновые иголки и прутики. Где-то в лесах плакал козодой, а вокруг
повсюду распевали сверчки.
Рассказав брату, что у Марка Питри есть полный набор авроровских пластиковых
монстров - оборотень, мумия, Дракула, Франкенштейн, сумасшедший врач и даже Комната
Ужасов - Дэнни совершил ошибку. Их мама считала все это гадостью, которая засоряет мозги,
и братец Дэнни немедленно превратился в шантажиста. Гнилятина, иначе не скажешь.
- А знаешь, что ты гнилятина? -спросил Дэнни.
- Знаю, - гордо отозвался Ральфи. А это чего?
- Это когда станешь зеленым, мокрым и склизким, как страшилище.
- Чтоб тебя скрючило, - пожелал ему Ральфи. Они спускались по берегу ручья
Крокетт-брук, который лениво журчал по своему галечному ложу, сохраняя легкий жемчужный
налет на поверхности. Двумя милями дальше к востоку он вливался в Тэггарт-стрим, который, в
свою очередь, впадал в Королевскую реку.
Дэнни двинулся вперед по камням брода, щурясь в сгущающихся сумерках, чтобы видеть,
куда ступает.
- Щас я тебя спихну! - радостно завопил позади него Ральфи. - Берегись, Дэнни, щас я
тебя спихну!
- Попробуй, я тогда сам тебя спихну в зыбучие пески, - сказал Дэнни. Они добрались
до другого берега. - Тут нигде нету зыбучих песков, издевательски заявил Ральфи, тем не
менее подвигаясь поближе к брату.
- Да-а? - зловеще сказал Дэнни. Всего несколько лет назад один парень погиб в
зыбучих песках. Я слышал от тех старых пижонов, что точат лясы у магазина.
- Правда? - спросил Ральфи, широко раскрывая глаза.
- Ага, - ответил Дэнни. - Его засасывало, а он визжал и вопил, и рот ему забило
зыбучим песком, вот. Р-р-ааааахх!
- Пошли, - тревожно сказал Ральфи. Уже почти стемнело и лес наполнился
шевелящимися тенями. - Давай выбираться отсюда.
Они принялись взбираться на берег, оскальзываясь на сосновых иглах. Мальчишке,
пересуды о котором Дэнни слышал в магазине, было десять и звали его Джерри Кингсфилд. Он
вполне мог, визжа и вопя, уйти в зыбучие пески -но, если так оно и было, его никто не
услышал. Он просто исчез шесть лет назад, отправившись в "Болота" на рыбалку. Кто-то думал
на зыбучие пески, другие придерживались мнения, что мальчика убил маньяк-извращенец.
Извращенцы были повсюду.
- Говорят, его призрак до сих пор бродит в лесах, - угрюмо сообщил Дэнни, не давая
себе труда объяснить младшему братишке, что "Болота" на три мили южнее.
- Не надо, Дэнни, - с беспокойством сказал Ральфи. - Темно... не надо. Вокруг
таинственно потрескивали леса. Плач козодоя оборвался. Где-то за спиной у мальчиков
треснула ветка -так, словно не хотела, чтобы ее услышали. Дневной свет с неба почти исчез.
- Время от времени, - зловеще продолжал Дэнни, - когда какой-нибудь трепливый
пацан выходит из дому после захода солнца, призрак, развеваясь, появляется из-за деревьев, а
лицо у него все сгнившее, отвратное и покрыто зыбучим песком...
- Дэнни, пошли.
Голос братишки звучал по-настоящему умоляюще, и Дэнни замолчал - он едва не
испугал сам себя. Вокруг, куда ни глянь, стояли темные массивные деревья, они медленно
шевелились под ночным ветерком, терлись друг о друга, хрустели суставами.
Слева от них резко треснула еще одна ветка. Дэнни вдруг пожалел, что они не пошли по
дороге. Еще одна ветка.
- Дэнни, я боюсь, - прошептал Ральфи.
- Не глупи, - сказал Дэнни. - Идем. Они снова тронулись в путь. Под ногами
потрескивали сосновые иголки Дэнни сказал себе, что не слышал никакого треска веток. Не
слышал ничего, кроме своих шагов и шагов брата. В висках глухо стучала кровь. Руки стали
холодными. "Считай шаги, - велел он себе. - Через двести шагов мы окажемся на
Джойнтер-авеню. А обратно пойдем по дороге, так что это трепло не будет бояться. Всего через
минуту мы увидим уличные фонари и почувствуем себя дураками, но до чего здорово будет
почувствовать себя дураками, так что считай шаги. Один... два... три..." Ральфи взвизгнул.
- Я его вижу! Я вижу призрак! ВИЖУ!
В грудь Дэнни раскаленным железом кинулся ужас. Вверх по ногам словно бы взбежали
провода. Он бы повернулся и дал деру, но в него вцепился Ральфи.
- Где? - прошептал он, позабыв, что сам выдумал этот призрак. - Где? -Он заглянул
в гущу деревьев, уже наполовину боясь того, что может увидеть... но увидел только черноту.
- Уже пропал... но я его видел... глаза. Я видел глаза. Ох, Дэннииии...язык у малыша
заплетался.
- Нет тут никаких призраков, дурак. Шагай.
Дэнни взял брата за руку и они пошли. Ноги казались сделанными из десяти тысяч
ластиков. Колени дрожали. Ральфи жался к нему, едва не сталкивая с тропинки.
- Он за нами смотрит, - прошептал Ральфи.
- Слушай, не буду я..
- Нет, Дэнни, правда. Ты что, не чувствуешь?
Дэнни остановился. Он действительно что-то чувствовал, как это бывает у детей, и
понимал, что теперь они уже не одни. На лес пало великое молчание, но молчание это было
недобрым, таящим угрозу. Погоняемые ветром тени томно извивались вокруг ребят. а потом
Дэнни учуял что-то свирепое - но не носом.
Привидений не бывает, зато бывают извращенцы. Они притормаживают в черных
машинах и предлагают тебе леденец, или ошиваются на углах улиц, или... или идут следом за
тобой в лес.
А потом...
Ох, а потом...
- Бежим, - хрипло произнес Дэнни.
Но рядом с ним дрожал парализованный страхом Ральфи. Его пальцы впились в руку
Дэнни не хуже тугой бечевки. Глаза неподвижно смотрели в лес, а потом стали расширяться.
- Дэнни?
Треснула ветка. Дэнни обернулся и посмотрел туда, куда смотрел его брат. Мальчиков
окутала тьма.
9:00 вечера.
Мэйбл Уэртс, чудовищно толстая женщина, отметила в последний день рождения свое
семидесятичетырехлетие, а ее ноги делались все менее надежными. Мэйбл была хранилищем
городской истории и городских сплетен. Память ее простиралась вглубь времен на пять
десятилетий некрологов, супружеских измен, воровства и безумия. Она была сплетницей,
однако не намеренно жестокой (хотя те, чей сор она поспешила вынести из избы, были склонны
не соглашаться). Мэйбл просто жила в городе - и ради него. В определенном смысле она сама
была городом: толстая вдова, теперь крайне редко покидавшая дом, она почти все время
проводила у окна, одетая в похожий на шатер шелковый лиф; желтоватые, как слоновая кость,
волосы уложены в корону из толстых кос, по правую руку - телефон, по левую - мощный
японский бинокль. Первое в сочетании со вторым плюс время на то, чтобы использовать их в
полной мере, делали ее доброжелательным пауком, который восседал в центре паутины
коммуникаций, простирающейся от Поворота до восточного Удела.
Мэйбл уже давно наблюдала за домом Марстена, понукаемая желанием увидеть
что-нибудь получше, и тут ставни слева от крыльца раскрылись, выпустив золотой квадрат
света, который определенно не был ровным свечением электричества. Но Мэйбл лишь мельком
засекла то, что могло быть очертаниями головы и плеч мужчины - и это причиняло вдове
танталовы муки. А еще повергло ее в странный трепет.
Больше в доме никакого шевеления не было.
Мэйбл подумала: ну что ж это за люди такие, если они открывают окна только тогда,
когда ни одна живая душа не может их толком разглядеть Она положила бинокль и осторожно
подняла телефонную трубку. Два голоса, которые она быстро определила как принадлежащие
Хэрриет Дорхэм и Глинис Мэйберри, болтали про то, как этот парнишка - Райерсон - нашел
собаку Ирвина Пэринтона.
Мэйбл сидела тихо, дыша ртом, чтобы ничем не выдать своего присутствия на линии.
11:59 вечера.
День дрожал на грани угасания. Дома спали во мраке. В центре города ночные огни в
скобяной лавке, "Похоронном бюро Формена" и кафе "Экселлент" заливали мостовую мягким
электрическим светом. Кое-кто лежал без сна - Джордж Боер, только что вернувшийся домой
со второй смены на "Гэйтс-Милл" (с трех до одиннадцати), Вин Пэринтон - он сидел,
раскладывал "солитер" и не мог уснуть из-за мыслей о Доке, чья кончина поразила его куда
сильней, чем смерть жены. Но почти все в городе спали сном праведников и людей,
зарабатывающих на хлеб в поте лица своего.
В воротах кладбища Хармони-Хилл задумчиво стояла темная фигура, поджидая смену
часа. Когда фигура заговорила, голос оказался негромким и интеллигентным.
- О, отец мой, помоги же мне теперь! Повелитель Мух, поддержи меня в этот час. Вот я
принес тебе гнилое мясо, зловонную плоть. Я принес тебе жертву - левою рукою я приносил
ее. Дай же мне знамение на земле этой, освященной во имя твое. Я жду знамения, чтобы взяться
за дело твое.
Голос замер. Поднялся слабый ветер, он принес вздохи и шепот листвы на ветвях и трав, а
еще слабый запах падали со свалки, расположенной выше по дороге.
Никаких звуков кроме тех, что принес ветер. Фигура некоторое время стояла молча,
погруженная в раздумья. Потом нагнулась и выпрямилась с детской фигуркой на руках.
- Вот что я принес тебе.
Для слов не осталось места.
Дэнни и Ральфи Глик отправились навестить Марка Питри, получив приказ вернуться к
девяти. Когда в начале одиннадцатого они не появились, Марджори Глик позвонила Питри
домой. Нет, сказала миссис Питри, мальчиков тут не было. Не приходили. Может быть, лучше
ваш муж поговорит с Генри. Миссис Глик передала трубку мужу, ощущая в животе легкость
страха.
Мужчины переговорили. Да, мальчишки пошли по тропинке через лес. Нет, в это время
года ручеек очень сильно мелеет, особенно в хорошую по году. Не глубже, чем по щиколотку.
Генри предложил, что пойдет с мощным фонарем со своего конца тропинки, а мистер Глик -
со своего. Может, мальчики нашли нору сурка, или курят, или еще что. Тони согласился и
поблагодарил мистера Питри за беспокойство. Мистер Питри сказал - что вы, какое же
беспокойство. Тони повесил трубку и успокоил жену - та была напугана. Про себя он решил,
что пусть только мальчишки найдутся - оба не смогут сидеть целую неделю.
Но не успел он даже выйти со двора, как из-за деревьев, спотыкаясь, появился Дэнни и
рухнул рядом с площадкой для рашпера на заднем дворе. Он был как в чаду, говорил медленно,
на вопросы отвечал с трудом и не всегда осмысленно. За отвороты брюк набилась трава, в
волосах запутались осенние листья.
Он рассказал отцу, что они с Ральфи пошли по дорожке через лес, перешли вброд по
камням Крокетт-брук и совершенно спокойно взобрались на другой берег. Потом Ральфи начал
болтать, что в лесу призрак (Дэнни не стал упоминать, что сам вбил братишке в голову эту
мысль). Ральфи сказал, что видит какое-то лицо. Дэнни стало страшно. Он не верил ни в
призраков, ни в прочую чушь вроде буки, но действительно подумал, будто что-то слышит в
темноте.
Что они сделали потом?
Дэнни думал, что они пошли дальше, держась за руки. Но уверен в этом не был. Ральфи
хныкал насчет призрака Дэнни велел ему перестать, потому что скоро станут видны фонари на
Джойнтер-авеню. Оставалось всего две сотни шагов. А потом случилось что-то плохое. Что?
Что плохое?
Дэнни не знал.
Они заспорили с ним, разволновались, принялись увещевать. Дэнни только медленно,
непонимающе качал головой. Да, он знал, что должен бы помнить - но вспомнить не мог.
Честное слово, не мог. Нет, он не припоминает, чтобы обо что-то споткнулся и упал. Просто...
все потемнело. Очень сильно потемнело. А следующее, что помнит Дэнни - он лежит на
дорожке один. Ральфи исчез.
Паркинс Джиллеспи заявил, что нет никакого смысла идти в лес нынче ночью. Слишком
много поваленных деревьев. Может, мальчик просто убрел от тропинки. Они с Нолли
Гарднером, Тони Гликом и Генри Питри прошли из конца в конец и по дорожке, и вдоль
обочин Джойнтер-авеню и Брок-стрит, громко выкликая Ральфи через мощные мегафоны на
батарейках.
Ранним утром следующего дня камберлендская полиция и полиция штата начали
совместно прочесывать лесной массив. Ничего не обнаружив, они расширили область поисков.
Четыре дня они рыскали по кустам, а мистер и миссис Глик бродили по лесам и полям, обходя
поваленные стволы, и с бесконечной щемящей надеждой выкрикивали имя сынишки Поскольку
успехом поиски не увенчались, очистили тралом дно Тэггартстрим и Королевской реки.
Впустую.
На пятый день насмерть перепуганная, впавшая в истерику Марджори разбудила мужа в
четыре часа утра. В коридоре наверху Дэнни свалился без чувств по дороге в туалет. Скорая
помощь увезла его в центральную больницу штата. Предварительным диагнозом был жестокий
и запоздалый нервный шок. Лечащий врач, человек по фамилии Горби, отвел мистера Глика в
сторонку. - Ваш мальчик был когда-нибудь подвержен астматическим приступам?
Мистер Глик, быстро помаргивая, затряс головой. Меньше, чем за неделю, он состарился
на добрых десять лет.
- И никакой ревматической лихорадки?
- У Дэнни? Нет... у Дэнни нет.
- А положительной туберкулиновой пробы у мальчика в прошлом году не было?
- Туберкулиновой? У моего мальчика туберкулез?
- Мистер Глик, мы просто пытаемся выяснить...
- Мардж! Мардж! Иди-ка сюда!
Марджори Глик поднялась и медленно пошла по коридору в их сторону. Лицо ее было
бледным, волосы причесаны кое-как. Казалось, эту женщину мучает приступ жестокой
мигрени.
- Дэнни в этом году делали туберкулиновую пробу?
- Да, - невыразительно сказала она. - В начале учебного года. Проба отрицательная
Горби спросил:
- Он не кашляет по ночам?
- Нет.
- Жалобы на боль в груди или в суставах?
- Нет.
- Болезненное мочеиспускание?
- Нет.
- Какие-нибудь анормальные кровотечения? Из носа, стул с кровью или, может, царапин
и синяков больше обычного?
- Нет.
Горби улыбнулся и кивнул.
- Мы хотели бы еще подержать его тут, если можно. Для обследования.
- Конечно, - сказал Тони. - Конечно. Мы состоим в "Синем Кресте".
- У мальчика очень замедленные реакции, - сказал доктор. - Мы сделаем рентген,
костномозговую пробу, подсчитаем количество белых форменных элементов...
Глаза Марджори Глик стали медленно расширяться.
- У Дэнни лейкемия? - прошептала она.
- Миссис Глик, вряд ли...
Но она лишилась чувств.
Бен Мирс был в рядах добровольцев Салимова Удела, которые прочесывали кусты в
поисках Ральфи Глика, и в награду за труды получил лишь репьи, набившиеся за манжеты
брюк, да обострение сенной лихорадки из-за позднего цветения золотарника.
На третий день поисков Бен заглянул к Еве на кухню съесть банку равиоли, чтобы потом
рухнуть в постель -немного вздремнуть перед работой. И обнаружил, что у плиты суетится
Сьюзан Нортон - она готовила что-то вроде овощного рагу с гамбургерами. Вокруг стола
сидели только что вернувшиеся с работы мужчины и, притворяясь, будто разговаривают,
глазели на девушку - на ней была подвязанная под грудью линялая ковбойка и обрезанные
вельветовые шорты. Ева Миллер гладила в закрытой нише за кухней.
- Эй, что это ты тут делаешь? -спросил Бен.
- Готовлю тебе приличный ужин, пока ты окончательно не сошел на нет, ответила
Сьюзан, и за выступом стены всхрапнула от смеха Ева. У Бена запылали уши.
- Готовит она и впрямь отменно, что да, то да, - сказал Проныра. - Я-то знаю, все
время смотрел.
- Попялься ты чуток подольше, зенки на лоб бы повылазили, - объявил Гровер Веррилл
и гадко хихикнул. Сьюзан накрыла рагу крышкой, поставила в духовку, и они вышли на заднее
крыльцо подождать, пока будет готово. Садилось красное пылающее солнце.
- Есть что-нибудь?
- Нет. Ничего. - Он вытащил из нагрудного кармана измятую пачку сигарет и закурил
- От тебя пахнет так, словно ты купался в "Старом лесовике", - сказала Сьюзан.
- Черта лысого помогло, - он вытянул руку и показал несколько распухших укусов
насекомых и полузаживших царапин. - Сукины дети комары и проклятые колючие кусты.
- Как думаешь, что с ним случилось, Бен?
- Бог его знает, - он выдохнул дым. - Может, кто-нибудь подкрался из-за спины
старшего брата, хватил по голове мешочком с песком или еще чем-то тяжелым, и уволок
пацана.
- Ты думаешь, его нет в живых?
Бен взглянул на нее, чтобы увидеть, какой ответ она хочет слышать: честный или
обнадеживающий. Он взял девушку за руку и сплел пальцы со своими.
- Да, - коротко ответил он. - Думаю, парнишка погиб. Никаких неопровержимых
доказательств пока нет, но я думаю так.
Сьюзан медленно покачала головой. - Надеюсь, ты ошибаешься. Моя мама и еще кое-кто
из дам ходили сидеть с миссис Глик - она совершенно обезумела, и ее муж тоже. А второй
мальчик бродит по дому, как привидение.
- Угм, - сказал Бен. Он смотрел наверх, на дом Марстена и, в общем-то, не слушал.
Ставни были закрыты: они откроются после наступления темноты. Ставни откроются, когда
стемнеет. От этой мысли, в которой было очень много от заклятия, Бен ощутил нездоровый
озноб - М-м? Извини, - он оглянулся на Сьюзан.
- Я сказала, папа хотел, чтобы ты зашел завтра вечером. Сможешь?
- А ты будешь?
- Конечно, буду, - сказала она и посмотрела на него.
- Ладно. Хорошо. - Бену хотелось смотреть на девушку (в лучах заходящего солнца она
была прелестна), но его взгляд магнитом притягивал дом Марстена.
- Притягивает, да? - спросила Сьюзан, и то, что она прочла мысли Бена вплоть до
метафоры, было почти сверхъестественным.
- Да. Притягивает.
- Бен, о чем твоя новая книга?
- Потом, - ответил он. - Дай ей время. Я расскажу тебе, как только будет можно.
Она... она должна разработаться.
В этот самый момент Сьюзан захотелось сказать "я люблю тебя" - сказать с той
легкостью и беззастенчивостью, с какими эта мысль поднялась к поверхности сознания, но
девушка прикусила язык. Ей не хотелось говорить об этом, пока Бен смотрел... смотрел туда
наверх.
Она поднялась.
- Пойду, гляну на рагу.
Когда Сьюзан оставила Бена, он курил и глядел наверх, на дом Марстена.
Утром двадцать второго Лоренс Крокетт сидел у себя в конторе, притворяясь, что читает
почту понедельника, и глазея на прелести своей секретарши, и тут зазвонил телефон. Крокетт
думал о карьере, которую сделал в Салимовом Уделе, о маленькой блестящей машине на
подъездной дороге дома Марстена и о сделках с Сатаной.
Еще до того, как они со Стрейкером поимели сделку (ни хрена себе выраженьице,
подумал Ларри и медленно обшарил взглядом перед секретаршиной блузки), Лоренс Крокетт
без сомнения был самым богатым человеком в Салимовом Уделе и одним из самых богатых в
округе Камберленд, хотя ни он сам, ни его контора не наводили на подобные мысли.
Помещение конторы было старым, пыльным и освещалось двумя засиженными мухами
желтыми шарами. Письменным столом служило заваленное бумагами, авторучками и почтой
древнее бюро с выдвижной крышкой. С одного края стояла баночка с клеем, а с другого -
стеклянное квадратное пресс-папье, разные грани которого демонстрировали фотографии
домочадцев Крокетта. Наверху штабеля гроссбухов опасно балансировал стеклянный аквариум,
полный спичек. Надпись на передней стенке гласила: "Для наших бесспичечных друзей".
Кроме трех стальных несгораемых шкафов для документов и секретарского столика в
маленькой выгородке, в конторе ничего не было.
Вот только фотографии Они были повсюду - приколотые, прикрепленные на ткань или
прилепленные липкой лентой ко всем доступным поверхностям. Попадались новые, сделанные
"поляроидом". Были и цветные снимки кодаком, сделанные несколькими годами раньше, и все
же основная масса представляла собой скрутившиеся, желтеющие черно-белые фото. Под
каждым -отпечатанная на машинке сопроводиловка: "Отличная жизнь на лоне природы!"
"Шесть комнат, или Селимся на вершине холма!" "Тэггарт-стрим-роуд - 32 000 долларов -
дешево!" или "То, что надо сквайру! Десятикомнатный сельский дом, Бернс-роуд". Это
наводило на мысли о мрачной, унылой, безнадежной деятельности. Так оно и было до 1967
года. Крокетт, которого сливки общества Салимова Удела считали недалеко ушедшим от
лентяя-неумехи, решил тогда, что будущее - за трейлерами. В те смутно вспоминающиеся,
давно почившие дни абсолютному большинству трейлер представлялся красивой серебристой
штуковиной, которую цепляешь к машине, если захотелось отправиться в Иеллоустонский
национальный парк фотографировать жену с детьми на фоне Старого Патриота. В те тусклые
мертвые дни вряд ли хоть один человек (исключением не были и сами производители
трейлеров) предвидел, что красивые серебристые штуковины сменятся кэмперами, которые
подвешиваешь прямо к своему шевви-пикапу или покупаешь укомплектованными, уже с
мотором.
Ларри, однако, в знании подобных вещей не нуждался. Он, фантазер-дилетант в лучшем
случае, просто поехал в центр, в городскую контору (Ларри в те дни не входил в городской
совет - тогда его не выбрали бы и живодером) и просмотрел зональное законодательство
Иерусалимова Удела. Оно более чем устроило Ларри. Заглядывая между строк, он видел
тысячи долларов. Закон гласил: нельзя содержать общественную свалку или иметь во дворе
больше трех бросовых машин, если только у тебя нет разрешения устроить двор для утиля.
Или: нельзя построить химический туалет (причудливое и не слишком точное обозначение
отхожего места во дворе), если городской санинспектор не дал на это "добро". Вот то-то и оно!
Ларри заложил все до нитки, потом залез в долги и купил три вагончика -не три
красивые серебристые штуки, а три длинных, роскошных, зобатых чудовища с облицовкой из
пластика под дерево и туалетами. На Повороте, где земля была дешевой, Ларри купил для
каждого вагончика делянку в один акр и взялся их продавать. Этим он занимался три месяца,
преодолевая некоторое начальное сопротивление тех, кому жизнь в доме, напоминающем
пульмановский вагон, казалась сомнительной, и его прибыль приблизилась к десяти тысячам
долларов. В Салимов Удел прихлынула волна будущего, и Ларри Крокетт оказался тут как тут,
в самых барашках на ее гребне.
В тот день, когда в контору Ларри вошел Р.Т.Стрейкер, Крокетт стоил почти два
миллиона. Их он сделал на спекуляции земельными участками в огромном множестве соседних
городков (но не в Уделе, девизом Лоренса Крокетта было "не гадь там, где ешь"), основываясь
на убеждении, что производство подвижных домов будет разрастаться. Так и вышло - и
Господи Боже, как же покатились к Ларри денежки!
В 1965 году Ларри Крокетт стал негласным партнером строительного подрядчика по
имени Ромео Пулэн, который строил в Обэрне площадку под супермаркет. Пулэн был
ветераном подрезания углов, с его знанием дела и обхо
...Закладка в соц.сетях
