Жанр: Триллер
Синдром
...на место, водитель запросил за проезд семь долларов - в два раза больше,
чем планировала заплатить пассажирка. Эйдриен собралась поспорить с сидящим за
рулем афроамериканцем, но передумала, поняв, что ничего не добьется. Тарифную
систему, определявшая таксу за проезд в округе Колумбия, не смог бы понять
никто.
Наконец Эйдриен оказалась в здании, где сестра снимала квартиру, и, как ни
странно, ее узнал портье.
- Добрый вечер! Вы ведь сестра Нико, угадал?
- Эйдриен, - представилась та с улыбкой. - Позвоните ей? Скажите, что я
поднимаюсь.
- Как же, сделаю. - Портье махнул рукой в сторону лифтов, которые, к удивлению
посетительницы, с жужжанием отворились, едва она коснулась кнопки вызова. А вот
сестрица на звонок в дверь не отреагировала. Гостья снова с силой нажала на
кнопку большим пальцем, полагая, что Нико, вероятно, в душе. Отошла от двери,
прислушалась - и показалось, что из квартиры доносится приглушенный лай Джека,
будто собаку заперли на кухне, - отрывистое "Гав, гав, гав". И опять никакого
намека на хозяйку. Эйдриен посмотрела на часы: 20.30.
В каком-то смысле отсутствие Нико скорее радовало, чем огорчало, - уж очень
хотелось окунуться в ванну и забраться в постель. Жаль только, зря потратилась
на такси. Сестра или забыла об уговоре, или, что более вероятно, просто отбежала
за сигаретами и с кем-нибудь заболталась по дороге.
Эйдриен еще раз хорошенько надавила на звонок, чтобы уйти с легкой душой. А
направляясь к лифту, она думала о предстоящем утреннем объяснении с сестрой:
"Я приходила, спроси портье!" - "Я всего на минуточку отбежала!" - "Я долго
звонила!" - "У меня закончилось масло!" - "Но я не знала, ты даже записки не
оставила".
Как бы сильно сестры ни были привязаны друг к другу, им никогда не было
комфортно вместе. Эйдриен находилась в постоянном ожидании того, что разговор
перейдет в недоброе русло - а это неизбежно случалось на их совместных вечерах.
Общение с Никки напоминало езду со спущенным колесом: некоторое время, хоть
водитель и нервничает, машина идет вполне сносно, но потом начинает вилять и в
конце концов оказывается на обочине. Нельзя сказать, чтобы Эйдриен не
сочувствовала сестре. Она бы с радостью утешала Никки, если бы самообман
последней принял какую-нибудь другую форму. История о насилии, которому сестра
якобы подверглась в детстве, звучала настолько отвратительно и жалко,
производила впечатление такого явного бреда, что изображать сочувствие и
понимание становилось просто невозможно. А в особенности когда собеседница
уверена, что и ты участвовала в немыслимом действе.
"Если бы человек в капюшоне изнасиловал меня в возрасте пяти лет, - рассуждала
Эйдриен, - я бы уж точно не забыла". Двери лифта плавно разъехались,
несостоявшаяся гостья шагнула внутрь и надавила кнопку первого этажа.
Теперь тему насилия Никки обсуждала лишь со своим психиатром. Дело в том, что
подобные разговоры неизменно приводили Эйдриен в крайнее раздражение, что не
ускользало от внимания Нико, и она неизменно расстраивалась, считая, что
сестренка "подавляет" воспоминания. И хотя для сестры, как утверждала Никки, это
очень плохо, для нее самой - ничуть не лучше. Потому что она никак не находила
подтверждения тому, что якобы произошло.
"Дай мне шанс", - нередко просила Николь.
Но даже навязчивые идеи, которыми страдала Никки, можно было как-то принять,
если бы она больше походила на прежнюю себя.
От той веселой, очаровательной девчушки, ради которой сестренка пошла бы на все,
не осталось и следа. Теперешняя Николь - та, что жила в "Уотермилле", чокнулась,
и с каждым днем ее состояние только ухудшалось.
"Все из-за Берлина, - думала Эйдриен, - из-за того происшествия".
Одно время - сразу после того, как Николь окончила школу, - между сестрами
складывались прекрасные отношения, хотя виделись они нечасто. Без согласия Дека
и Марлены Никки села на автобус и отправилась в Нью-Йорк, надеясь стать моделью.
Дек предсказывал скорое возвращение беглянки - не позже чем через месяц, - но, к
всеобщему удивлению, дела Никки сразу пошли в гору. В девятнадцать лет она
подписала контракт с агентством "Марракеш" и снимала пятикомнатную квартиру в
Сохо. Девушка посылала младшей сестре открытки из разных экзотических мест вроде
Ямайки и каждую неделю звонила. При звуке ее голоса "Привет, Эй!", переходящего
в приглушенное хихиканье, в душе все начинало петь.
Тогда Эйдриен казалось, что Никки хорошо устроилась в жизни, и это
соответствовало истине. Правда, недолго. Однажды преуспевающая модель
возвращалась со съемок на Каймановых островах и во время таможенного досмотра в
нью-йоркском аэропорте Кеннеди из ее сумочки выпала пара сигарет с марихуаной.
Итог: двести часов общественных работ и расторжение контракта с "Марракеш". Так
закончилась беспечная жизнь Николь.
Никки, конечно, могла бы напрячься и как-нибудь выкрутиться из этих
неприятностей, но она ударилась в бега и объездила полсвета, заявив, что у нее
проснулась "жажда приключений". Она посылала Эйдриен открытки, а когда звонила,
та первым делом спрашивала: "Где ты?", чтобы после разговора взять атлас и
посмотреть на ту точку земного шара, где находилась ее блудная сестрица. Эйдриен
штудировала энциклопедию "Британика", желая узнать все о тех местах, куда
занесло сестру, и воображала себе Остин, Ванкувер, Теллурид, Барселону,
Амстердам и Берлин.
А потом все прекратилось. Эйдриен училась на втором курсе Делавэрского
университета, когда Никки перестала писать и звонить. Дек с Марленой сбились с
ног, пытаясь разыскать ее, но все их старания были тщетны. Приемные родители
звонили чиновникам и полицейским, помещали объявления в газетах и журналах,
наняли частного детектива - все безрезультатно. Потом умерла Марлена. Эйдриен
поступила в последипломную школу юридического факультета. Вскоре ушел из жизни
Дек. И тогда девушка впервые поняла, что у нее не осталось никого на свете.
Прошло еще два года, и по воле случая сестры вновь встретились. Как-то раз
Эйдриен зашла в "Найн-Уэстстор" в Джорджтауне купить пару сабо и уже собиралась
выйти из магазина, как вдруг, случайно обернувшись, увидела сестру собственной
персоной. Та как ни в чем не бывало стояла в дальней части зала и вертела перед
зеркалом ножкой, разглядывая, хорошо ли сидят сандалии. Много лет Эйдриен
мечтала об этой встрече, и вот - случилось. Она стояла затаив дыхание, и
невозможно описать то, что происходило в ее душе. Главное - ей казалось таким
естественным видеть сестру, словно они расстались только вчера. Сколько раз
Эйдриен по ошибке заговаривала с посторонними людьми, просто обознавшись. И вот
она спокойно стоит рядом с Никки и смотрит на нее. Это мгновение вписалось в ее
жизнь так же гармонично, как завершительный аккорд в долгую симфонию.
Эйдриен ни на миг не усомнилась, что перед ней стоит Николь, несмотря на то что
со времени их последней встречи прошло почти десять лет. Смущенно, не выпуская
из рук сабо, она прошла вдоль прилавков и, остановившись возле сестры, спросила:
"Никки?" Та подняла взгляд, на долю секунды нахмурилась, пытаясь вспомнить - и
тут же одарила сестренку самой ослепительной на свете улыбкой. Девушки принялись
обниматься и плакать от радости, а Никки воскликнула: "Я даже не мечтала!"
Потом она долго рассказывала про все, что случилось с ней за это время.
Беспечная девчонка баловалась наркотиками со своим берлинским парнем, немцем по
имени Карстен Риддл, и хватила лишнего. Передозировка. Ухажер ее не стал
изображать из себя благородного Тристана и смылся, оставив подружку корчиться в
луже собственной рвоты на полу его семейного особняка, располагавшегося в одном
из самых фешенебельных районов города.
Утром девушку обнаружила домработница - она-то и вызвала неотложку. Никки в
коматозном состоянии забрали в больницу, где та провалялась без сознания почти
неделю, а когда пришла в себя, ничего не помнила. Проходили неделя за неделей,
пролетел месяц. Наконец ее перевели в некую швейцарскую клинику,
специализировавшуюся на подобных случаях. Помимо проблем с памятью, в клинике
лечили наркозависимость, а поскольку злоключения Никки начались как раз с
наркотиков, то заведение сочли идеальным местом для реабилитации.
Доктора надеялись, что амнезия пройдет сама собой. А пока для себя и окружающих
девушка оставалась пациентом "Икс". Тем временем запросы, посылаемые в
посольство США в Бонне - произношение выдавало в ней американку, - не принесли
результатов. По словам сотрудников, никто из объявленных в розыск граждан не
соответствовал ее описанию. Не поступало также заявлений о найденных паспортах,
куда бы была вклеена похожая фотокарточка. Одним словом, установить гражданство
неизвестной пациентки невозможно...
А вот дальше случилось самое интересное. Одним теплым весенним деньком Никки
вышла из клиники и направилась к эспланаде с ресторанами, ее взгляд остановился
на висящем на стене плакате с рекламным кадром из фильма "Далеко-далеко", где
Том Круз и Николь Кидман красовались в объятиях друг друга... Николь! На нее
потоком хлынули воспоминания. Она вспомнила свое имя. Карстена Риддла. И даже
название компакт-диска, под который этот мерзавец сделал ей укол: Аланис
Моризетте. "Кайфовая пилюлька".
Через два дня Никки встретилась с адвокатом, а две недели спустя Риддлы пошли на
добровольное урегулирование тяжбы: взамен на обещание "фройляйн" исчезнуть из
жизни их сына и воздержаться от судебного иска они учредили в ее пользу
доверительный фонд. Так и закончилась та история: полмиллиона долларов - и
богатой немецкой семейки в памяти Николь Салливан больше не существует.
Лифт открылся на первом этаже, и Эйдриен вышла в вестибюль - мысли о сестре не
прекращались ни на секунду. Ей всегда хотелось спросить: "Когда ты вспомнила обо
мне? В Швейцарии или уже после?" и еще "Почему не позвонила? Почему не вернулась
домой?" Не говоря уже о вопросах руководству клиники: "Что за бестолочь сидела в
посольстве, когда они подавали запросы?" - ведь Дек с Марленой то и дело
наведывались в госдепартамент. Зная, что последний раз дочурка писала из
Германии, они несколько раз наводили справки - не попадала ли в поле зрения
полиции американка с похожей внешностью, не было ли несчастных случаев. Каким-то
образом происшествие с Нико ускользнуло от внимания властей. Возмутительно, но
ничего не поделаешь.
И что хуже всего: вновь обретенная Никки оказалась другой - не совсем прежней.
Почти украдкой Эйдриен окинула взглядом вестибюль со смутной опаской увидеть
сестру - и, к своему стыду, обрадовалась, когда поняла, что Никки нет и здесь.
Направляясь к дверям, она размышляла о том, что вся ее нежность относится к
прошлой, безвозвратно ушедшей Нико и встречи происходят скорее из чувства долга,
чем из привязанности. Но, даже понимая всю неправильность подобных отношений,
слишком убиваться из-за этого она не собиралась. Старшая сестра не только сама
страдала психическим расстройством, она стремилась вовлечь в свое безумие
окружающих. И между приветственным поцелуем и первой рюмочкой аперитива
неизменно проявлялось то, о чем Эйдриен предпочитала не помнить: Никки не только
не становилось лучше - ее состояние стабильно ухудшалось. От психиатра, к
которому она ходила, пользы было ноль. И более того, с тех пор как Никки стала
посещать сеансы, она все больше сходила с ума, готовая без умолку
разглагольствовать о том, чего не могло быть даже в кошмарном сне. Видя мучения
сестры, Эйдриен страстно желала ей чем-нибудь помочь, но...
- Уходите? - Портье придержал перед ней дверь.
Та пожала плечами:
- Никки, наверное, отбежала куда-нибудь.
Портье окинул Эйдриен недоумевающим взглядом, покачал головой и нахмурился:
- Вряд ли - я бы заметил. А в прачечную не заглядывали?
Эйдриен задержалась у двери и обернулась.
- Нет. Пожалуй, так и сделаю.
Выдавив из себя улыбку, она принялась спускаться в подвал. Определить
местонахождение прачечной не представляло труда: из помещения доносился теплый
аромат кондиционера для белья и резкий запах отбеливателя. Эйдриен открыла дверь
и заглянула внутрь - ни души. Безлюдная комнатушка, освещенная флуоресцентными
лампами, выглядела безлюдной и всеми покинутой - в ряд стояли бездействующие
молчаливые машины, барабанные сушилки взирали на случайную гостью круглыми
потухшими глазами.
То же настроение царило и наверху, где с унылым лицом ее поджидал портье.
- Простите, совсем вылетело из головы, Никки оставила вам записку, - сказал он и
с виноватой улыбкой протянул Эйдриен конверт. Едва та взяла его в руки, ею
овладели дурные предчувствия. Она вскрыла конверт, и волна адреналина обожгла
вены, волоски на руках встали дыбом. На миг ей показалось, что она стоит на краю
обрыва и глядит вниз. Записка была так коротка, что Эйдриен даже не пришлось
читать:
"Эй!
Не могу так больше.
Радужное прости.
Никки".
Глава 7
Дрожащими руками портье вставил общий ключ в замок квартиры Никки, снова и снова
беззвучно повторяя: "Еще ничего не известно, еще ничего не известно". Затем
задвижка щелкнула, дверь распахнулась, и Эйдриен, отстранив портье, вбежала в
квартиру, безумно озираясь.
- Никки? - В квартире было темно. Откуда-то справа доносился приглушенный лай. -
Никки?
Рамон нащупал рукой выключатель, щелкнул кнопкой, но результатов не последовало.
Он в замешательстве посмотрел на Эйдриен.
- Странно, наверное, пробки вылетели.
- Замените, - скомандовала Эйдриен и на ощупь стала пробираться в темноту
квартиры.
- Щиток на кухне, - ответил Рамон, - тут без фонарика не обойтись. Вы не знаете,
у Никки есть фонарик?
Эйдриен не ответила. Она едва дышала.
- Я в коридор, в подсобку. - Портье развернулся и выбежал из комнаты.
- Никки? - Жгучие слезы стекали по щекам, а Эйдриен все шла вперед шаг за шагом,
выставив перед собой руки, как раз на уровне талии, чтобы не наткнуться...
- Никки?
Квартиру освещало лишь неоновое сияние за окнами да, пожалуй, свет из коридора,
в котором едва различались очертания предметов: диван, стол, большое кожаное
кресло с невысокой спинкой.
- Никки?!
Лай раздавался все громче: Джек царапал лапами дверь кухни. Пока глаза привыкали
к темноте, Эйдриен двигалась на звук. Вот она нащупала дверь и открыла ее. Пес
вырвался из заточения и с визгом стал гоняться за своим хвостом, а затем начал
высоко подпрыгивать на пути гостьи.
- Сидеть, - скомандовала та, испытывая смешанное чувство раздражения и тревоги.
Взвизгнув, Джек бросился через всю гостиную, выскочил в коридор и опять принялся
царапаться в дверь - на этот раз пытаясь войти, а не выйти. Эйдриен последовала
за ним, удивляясь, как тихо в квартире без электричества: единственными звуками,
нарушавшими царящую в квартире тишину, были приглушенный гул дороги за окном да
царапанье Джека. Затем пес залаял, и в глаза Эйдриен ударил луч света.
- Я раздобыл фонарь, - сказал портье.
Эйдриен заслонила глаза рукой и сощурилась, беспомощная, точно ослепленное
светом фар животное, случайно выбежавшее на автотрассу. Рамон направил фонарь в
сторону, яркий луч осветил санузел - Эйдриен приготовилась увидеть нечто
страшное, но на освещенном пятачке оказалось пусто.
- Я заберу собаку, - предложила она. - А вы разберитесь со щитком.
Рамон кивнул и направился на кухню, подсвечивая себе дорогу. Эйдриен же, пытаясь
справиться с внезапно подкатившей к горлу тошнотой, на ощупь добралась до
ванной.
- Джек, пошли.
Однако пес, будто подбадриваемый ее присутствием, царапался все яростнее.
Эйдриен сдалась, открыла дверь и оказалась в полной темноте. По привычке она
щелкнула выключателем, потом еще раз, но свет не загорелся. Было тихо, только
Джек скулил и жался к ноге да тихо капала вода: "Кап, кап, кап".
- Никки?
Тишина - никто не отозвался.
Неожиданно с кухни послышался голос портье: "Готово!" - и внезапно загорелся
свет. Рядом взвыл саксофон: одинокая нота за доли секунды выросла с нуля до
восьмидесяти децибел, прорываясь сквозь залитый светом воздух. В мутной воде
лежала мертвая Никки - ее широко раскрытые глаза удивленно смотрели в пустоту.
Все внутри перевернулось, пол поплыл под ногами, резкая боль у виска - и снова
темнота.
Придя в себя, Эйдриен увидела полицейского, сидевшего рядом на стуле и
говорившего по мобильному телефону. В комнате горел свет, в голове раздавались
гулкие удары, а она лежала на кушетке с ногами на подушке.
- Ох... - Эйдриен жалобно простонала и медленно приподнялась на кровати, опираясь
на локти.
- Вы потеряли сознание и ударились головой, - объяснил коп.
"Потеряла сознание? С чего вдруг? Стояла в ванной..." - и тут же вспомнился
протяжный пронизывающий плач саксофона, играющего джаз. Перед мысленным взором
на миг возникли мертвые глаза сестры, и из горла сам собой вырвался стон.
- Ее невозможно было спасти, - сочувственно проговорил полицейский. - Судя по
всему, смерть наступила мгновенно.
Эйдриен издала звук, совместивший в себе рыдание и жалобное хныканье, и уронила
голову на ладони. На глаза навернулись слезы.
- Портье вызвал службу спасения. Вам повезло: мы с напарником как раз
патрулировали ваш участок.
Только теперь она заметила второго полицейского, который стоял у входной двери и
тихо беседовал с Рамоном.
- Судмедэксперт уже выехал, - добавил коп. - И "скорая", хотя...
"Судмедэксперт". Эйдриен прокручивала в уме это слово - и снова перед глазами
возник образ сестры: она лежит в ванне, в ледяной воде по самую шею, а в ногах
плавает какой-то прибор - радио или проигрыватель.
"Нужно достать ее оттуда".
Эйдриен поднялась, и кровь отхлынула от лица. Она замерла - перед глазами опять
поплыло, в ушах гулко застучало, точно басовый барабан на концерте институтского
оркестра, и полицейский положил ей ладонь на плечо.
- Нужно вытащить Никки, - сказала Эйдриен и шагнула в сторону ванной комнаты.
- Нет. - Коп бережно усадил ее на диван.
- Там холодно. - Девушка зарыдала.
- Ей не холодно. Она... - Полицейский огляделся, взывая о помощи, но, не найдя ее,
продолжил: - Теперь ей хорошо. Чем бы она ни мучилась, все в прошлом.
Эйдриен проснулась в своей квартире, едва рассвело, и, к своему удивлению,
обнаружила, что легла, не раздевшись и не разобрав постель. Не успела она
открыть глаза, как вспомнилось все...
Девушка поднялась с кровати, пошла на кухню и заварила в миниатюрной кофеварке
чашку крепкого кофе. Села за обеденный стол и подумала: "Все кончено. У меня
никого не осталось. Теперь я круглая сирота". От этой мысли на глаза навернулись
слезы, но она зло сморгнула их. "Кого ты жалеешь? Себя?" Мелкими глотками
Эйдриен выпила обжигающий кофе и посмотрела на часы: 6.02. В небе проглядывали
первые тусклые лучи восходящего утреннего солнца.
Голова болела в месте ушиба - там, где, падая, она ударилась о раковину. Эйдриен
предположила, что по-прежнему пребывает в состоянии шока, и задумалась, что же
теперь делать. "Составь список". Ручка и бумага всегда приходили на помощь в
трудных ситуациях. К тому же так всегда поступают настоящие юристы: в минуты
кризиса составляют перечень неотложных дел. Эйдриен взяла блокнот, ручку,
стоявшую у телефона в кружке из воскового дерева, и принялась за дело:
1. "Похоронное бюро".
Судмедэксперт сказал, будет вскрытие - вероятно, этим утром. Он дал ей визитку и
попросил перезвонить в обед. Если не всплывет ничего неожиданного, "останки"
можно будет забрать ближе к вечеру. Так что надо подыскать подходящее похоронное
бюро.
2. "Позвонить судмедэксперту".
3.
Эйдриен заколебалась. Что третье? И тут ее озарило: психиатр, который погубил
сестру. "Дюран - так его зовут, - Джеффри Дюран".
Не теперь - с этим мерзавцем она разберется позже, сейчас имеются дела и
поважнее мести. Так что пунктом три будет что-то другое - например, заупокойная
служба. Эйдриен пила кофе и размышляла, какие похороны понравились бы сестре. И
тут вспомнилось: доверху усыпанная цветами лодка. Однажды девочки полушутя
говорили о смерти, и Никки сказала, что хочет, чтобы ее похоронили в море.
Эйдриен вздохнула: надо заказать хоть какую-нибудь службу, самую простую. Только
вот кого пригласить? Родственников у них не осталось - она да еще, пожалуй,
Джек.
"О Боже! - ужаснулась Эйдриен. - Я совсем забыла про Джека!"
Ключ от квартиры сестры висел под шкафчиком у раковины. (Эйдриен специально
хранила там все ключи, чтобы не искать их.) "Бедный пес! Что с ним теперь
делать?"
Было уже 6.35, когда Эйдриен вышла из дома и направилась по Ламонт-стрит в
сторону Шестнадцатой, где надеялась поймать такси. Потихоньку наступал день, и
из "Хеллерз" выходили ранние посетители: в одной руке - дипломат, в другой -
чашка кофе. Человек пять стояли на остановке в ожидании автобуса, а у дверей
"Эрнесто Такерия" похрапывал какой-то оборванец латиноамериканской наружности.
Такси удалось поймать не сразу, зато доехала с ветерком. Водитель направился на
запад по Портер-стрит, там вырулил на южное направление и проскочил на
Висконсин-авеню, высадив пассажирку напротив "Уотермилла". Эйдриен со смутной
тревогой ожидала, что ее взгляду предстанет целая шеренга полицейских машин с
мигалками. Впрочем, ее опасения оказались напрасны: ничто не говорило о смерти
ее сестры. Люди выходили из здания, спокойно направляясь на работу, и даже не
подозревали о разыгравшейся ночью трагедии. На утреннюю вахту заступил портье,
которого Эйдриен не знала. Это, разумеется, не имело никакого значения: он читал
спортивную страницу "Вашингтон пост" и едва удостоил вошедшую кивком. Двери
лифта разъехались с приветливым "динь", Эйдриен поднялась на третий этаж и
направилась по тихому, безлюдному коридору к квартире сестры.
Она не удивилась бы, увидев натянутую поперек двери желтую полицейскую ленту,
однако и здесь не обнаружила ничего особенного. С отрешенным лицом Эйдриен
стояла перед самой обычной дверью. Лишь несколько часов назад сестру вывезли
отсюда на каталке под простыней, и память услужливо подсовывала такую картину: с
тележки капает вода - еле заметный мокрый след тянется от ванны к входной двери.
Теперь не осталось и этого следа, последнего напоминания о сестре. Испарился,
бесследно исчез, как и сама Никки. Эйдриен покопалась в сумочке, нашла ключ и
отворила дверь. С дивана зашлась хриплым лаем собака. Сначала она яростно
предупреждала незваного гостя не приближаться, но, узнав вчерашнюю
посетительницу, жалобно заскулила.
- Дже-ек, - ласково проговорила Эйдриен и, опустившись на колени, почесала за
ухом жмущегося к ней пса. - Где твой поводок?
Пес склонил набок голову - бедняга почти обезумел от одиночества и неистово
колотил по полу коротеньким хвостом-поленцем.
Эйдриен задумалась, куда Никки могла положить поводок, открыла чуланчик в
нескольких шагах от двери и заглянула внутрь: пальто на вешалках, охапка
нераспакованной одежды из химчистки, ремни, ролики... Так много вещей, и все
напоминает о сестре. Эйдриен впервые посетила мысль, что квартиру потребуют
освободить и имущество покойной придется куда-то деть: мебель, одежду, коньки.
"Может, поводок на кухне?"
Она прошла из гостиной в кухню и осмотрелась: ни поводка, ни грязной посуды -
ничего. Надо заметить, здесь было гораздо чище, чем обычно. Словно Никки
прибралась по особому случаю. И даже дверь холодильника, которая всегда
напоминала выставку, опустела. Почти... Какой-то конверт висел на дверце под
магнитом в форме бутылочки "Танкерей". Крупными печатными буквами на нем было
выведено имя Эйдриен.
Она сдвинула магнит, взяла в руки конверт и прошла к стойке в центре кухни.
Села, страшась прощальных слов сестры. Казалось, минуло довольно много времени,
прежде чем Эйдриен распечатала конверт и с облегчением вздохнула. Боялась она
зря - в конверте лежало завещание, сжатое изложение последней воли Николь, явно
скачанное из Интернета - по верху распечатки шла цветная рекламная шапка:
"Получите 20% скидку в одном из 1000 ресторанов в любой части страны".
Ниже говорилось:
"Я, Николь Салливан, проживающая в городе Вашингтон округа Колумбия, изъявляю
свою последнюю волю.
Первое: все ранее написанные завещания и поправки к ним считать
недействительными.
Второе..."
Читать дальше не было необходимости: Эйдриен и так поняла, что фигурирует в
завещании как исполнительница последней воли покойной. Ничего удивительного,
ведь у Никки не оставалось никого ближе сестры, насколько знала Эйдриен. И
правда, все ли она знала? Интересный вопрос.
"Наверняка где-то валяется записная книжка - "Филофакс" или "Палмпайлот", -
подумалось ей. - Надо найти способ связаться с друзьями, если таковые имеются.
Можно поискать телефоны в компьютере".
В лодыжку ткнулся влажный песий нос - напоминание о поводке, который по-прежнему
не найден. Эйдриен встала и, пройдя через гостиную, вернулась в спальню сестры,
где было так же чисто, как и на кухне: кровать застелена, одежда разложена по
шкафам. Она подошла к гардеробу - проверить, нет ли поводка там, открыла дверцу,
и взгляд ее упал на зеленый, цвета лайма, пластиковый чемоданчик, которого
прежде не видела.
Для ноутбука великоват, для гитары - мал, по форме близок к прямоугольнику.
Заинтригованная случайной находкой, Эйдриен подняла чемоданчик и удивилась его
неожиданной легкости. Аксессуары для видеокамеры? Достала футляр из шкафа,
отнесла его к кровати и положила на покрывало, намереваясь как следует
рассмотреть. С обеих сторон ручки размещались два кодовых замка. Это, впрочем,
нисколько не смутило Эйдриен - при жизни Никки хвасталась, что всегда пользуется
одним и тем же шифром, который невозможно забыть: датой своего рождения - 11
февраля: 11.02. Пароль на компьютере тоже почти не отличался - разве что
добавился год: 11.02.70. Эйдриен покрутила колесики, совместив одинаковые цифры
с обеих сторон ручки, щелкнули замки, и футляр раскрылся.
То, что предстало ее взгляду, оказалось так неожиданно и в представлении девушки
дико, что она затаила дыхание. В отделанном изнутри пенопластом кейсе со
специальными, хорошо подогнанными выемками лежал
...Закладка в соц.сетях
