Синдром

сторінка №3

...дка успокаивала и расслабляла, как руки хорошего
массажиста, и Никки едва не заснула. Ей нравилось, как ритмично покачивается
гибкий, разделенный на вагоны поезд, со свистом рассекая воздух тоннеля. Она
чувствовала, как ее тело проделывает замысловатые движения, приспосабливаясь к
переменам в скорости и направлении движения, как мышцы моментально реагируют на
ньютоновские силы - невидимые, но реальные.

Поезд доехал до "Кливленд-Парка", Никки вышла и поднялась по эскалатору на
улицу, где в двух шагах от выхода стоял стенд с напитками. По своему
обыкновению, купила молочный коктейль из папайи и высосала его до дна так
быстро, что скулы свело от холода. Впрочем, это ощущение ей даже нравилось,
потому что после наступал краткий миг, когда ее рассудок становился кристально
чистым. А ради этого можно потерпеть и боль.

Однажды Нико пыталась объяснить Эйдриен, что чувствует в такие моменты, но
сестренка просто не поняла, посмотрела на нее с опаской и отшутилась.

А вот Дюран - другое дело, он знает Никки до мелочей.

Кооперативная квартира, где жил психотерапевт, располагалась в доме-совладении в
квартале от станции метро, в восточной части Коннектикут-авеню. Неплохой
райончик, если вас не раздражает несмолкающий гул транспорта: мимо пожарной
станции прогуливаются мамаши с колясками, бегают трусцой любители утренних
пробежек и торопятся на ленч бизнесмены. Вот и теперь какая-то молодая пара изо
всех сил старалась не замечать шизофреничного чернокожего, клянчившего мелочь у
"Старбакса".

И конечно, старики сидели на скамейках перед индо-тайской закусочной "У Айви" и
кормили голубей. Одного из завсегдатаев этого места Нико видела каждую неделю,
узнавая по рыбацкой шапочке, которую он носил не снимая, в любую погоду, и по
изуродованным артритом ладоням размером с суповую тарелку. Старик кормил птиц,
швыряя в них поп-корн из темного бумажного пакета.

Здание, где находилась квартира Дюрана, выстроили много лет назад, и поэтому все
в нем - от домофона до лифта - функционировало со странностями. Например, звонок
внутренней связи гремел так оглушительно, словно возвещал квартиранта о том, что
у него серьезные проблемы. В особенности это раздражало, когда Дюран спокойно
сидел в гостиной и смотрел телевизор.

Так что едва Нико нажала кнопку звонка, доктор вздрогнул от неожиданности - и
так же быстро взял себя в руки, сделал глубокий вдох, выдохнул и нажал кнопку на
дистанционном пульте. Изображение взорвалось водоворотом искорок, а телеведущая
Опра, которая как раз подалась к камере, чтобы уточнить очередной вопрос,
растворилась в статическом потрескивании.

Дюран знал, что пришла Нико, но, желая соблюсти формальности, вышел из комнаты и
проговорил в металлическую решетку домофона:

- Кто там?

Ответ не заставил себя ждать, и до психиатра донесся легкий певучий голос:

- Это Нико. Нико-Нико-Нико!

Пациентка так и излучала энергию - Дюран сразу понял, что литий она не
принимала.

- Здравствуй. Ты, как обычно, вовремя. Поднимайся.

Ожидая Нико, Дюран поймал себя на мысли, что гадает - о чем же хотела спросить
Опра, когда его отвлек вызов домофона. Перед глазами стояло лицо ведущей:
сложенные в трубочку губы, тонкие морщинки на сосредоточенном лице, прищуренные
глаза - озорной, извиняющийся взгляд будто приглашал собеседника вступить в
некий тайный сговор: "Мои вопросы в обмен на твои ответы. Если я посмею
спросить, рискнешь ли ты ответить?" Взгляд на "все сто" - не то что липкие
гримасы иных тележурналистов, буквально выдавливающих из себя сочувственное
понимание.

Доктор стоял у двери, ожидая Нико, и, когда на шестом этаже разъехались двери
лифта, он почти физически ощутил, как дрогнул воздух. Затем послышались шаги в
коридоре, легкое "цок-цок-цок" по плиткам становилось все громче, громче и -
внезапно смолкло. Пациентка нажала кнопку звонка, и прозвучала чистая
завершенная нота, словно кто-то ударил молоточком по ксилофону. Подобный звук
издает усилительная аппаратура для объявлений в крупных универмагах вроде
"Мейси" и "Сакс, Пятая авеню". (Впрочем, Дюрана сложно было назвать частым
посетителем супермаркетов.)

Едва раздался звонок, врач открыл дверь, и Нико отпрянула от неожиданности.

- Нико!

- О-о-ох! Господи, Док, ты меня напугал! - воскликнула она и лучезарно
улыбнулась, входя в прихожую.

- Прекрасно выглядишь, - заметил Дюран, закрывая дверь. - Здоровый загар. Хотя
теперь, наверное, в ходу другая концепция: "Да здравствует бледность!"

Он помедлил, окинул ее взглядом, стараясь при этом не проявлять своей мужской
сущности. Задачка не из легких, когда перед тобой стоит прелестная особа на
шпильках и в розовой обтягивающей юбочке размером с косынку.

- Как дела, где пропадала?

Нико пожала плечами:

- Да так, на пляже.

- Серьезно? На каком?

Гостья покачала головой:

- Название вылетело из головы.

Доктор проводил ее в кабинет.

- Ого, да у тебя новое приобретение?! - Никки указала на коврик у камина.

Дюран посмотрел на кроваво-красный турецкий кирман с традиционными узорами и
кивнул:

- Да. Недавно обзавелся.

- Ни за что не поверю, что ты выбирался в магазин.

Психиатр покачал головой, беспомощно улыбнувшись:

- Я заказал по каталогу.

- Док, тебе надо чаще бывать на воздухе - ты бледен, как призрак.

Собеседник пожал плечами:

- Времени не хватает. К тому же теперь бледность действительно в моде.

Кабинет мало чем отличался от гостиной - разве что встроенными в потолок
осветителями да тяжелыми шторами на окнах. В обстановке преобладали нейтральные
тона: на кремовых стенах висели акварельные пейзажи в черепаховых рамах, мебель
закрывали бежевые чехлы. Здесь же красовались и дипломы Дюрана.

Вместе с огромного размера мебелью и подушками, разложенными на диване, дипломы
и свидетельства были призваны завоевывать доверие клиентов: степень бакалавра в
Брауне, докторская по клинической психологии в Висконсине, по флангам -
сертификаты Американского совета психологического гипноза и Общества когнитивных
психотерапевтов[3].

- Располагайся, - сказал Дюран, садясь за письменный стол. - Я просмотрю записи,
найду кассету - и начнем.

- А что, обязательно записывать все сеансы? - пожаловалась Нико и, сбросив
туфли, плюхнулась на диван.

- Да, - усмехнулся Дюран, вставляя кассету в магнитофон. Нажал кнопку "Запись"
и, повернувшись к компьютеру, стал набирать что-то на клавиатуре. - Ты же
знаешь, это не моя прихоть - страховая компания требует.

- Док, я все равно не буду с тобой судиться.

- К сожалению, именно так все и утверждают.

Дюран ввел пациентку в легкий транс. Она расслабленно лежала на диване с
закрытыми глазами, на лице застыло безмятежное выражение. Низкий, баюкающий
голос психиатра направлял ее по воображаемому ландшафту, следуя привычной
последовательности образов:

- Ты идешь вдоль прохладного ручья по мягкой влажной тропке. Задержись
ненадолго. Слышишь? Вода журчит. Лист плывет по воде, как маленький корабль, и
ты провожаешь его взглядом. Вот его прибило к камню, но тут же освободило
течением, он закружился в потоке и скрылся за поворотом. Как красиво
перекатывается по дну вода, лаская камни...

На миг Нико нахмурилась: Дюран начал уводить ее от ручья. Теперь ее лицо слегка
напряглось: исполняя волю психотерапевта, она, скорчившись, пролезла под
колючими ветками. На лбу пролегли морщинки, пока Никки продиралась сквозь густые
заросли - и вернулась легкая, блаженная улыбка, едва она ступила на мягкую,
пружинящую под ногами луговую зелень.

- Твое лицо ласкает легкий ветерок, он ворошит волосы и гладит траву...

Вслед за Дюраном Никки отворила белую калитку, ведущую на поросшие мхом ступени
в рассеянной тени листвы, и спустилась к уединенному прудику. Села на поваленный
ствол укутанного мхом дуба и залюбовалась танцующим на воде солнечным зайчиком,
что пробрался сквозь завесу крон. Левая рука Нико свесилась с дивана и,
путешествуя по ковру, окунулась в прохладу озерца.

Никки снова в укромном уголке, где никто и ничто не может причинить ей зла.
Дюран понаблюдал, как мерно поднимается и опускается грудь девушки, а потом стал
выводить пациентку в прошлое:

- Давай вернемся в то время, когда ты была девочкой.

- А я и сейчас не мальчик.

- Нет, маленькой девочкой. Двенадцать лет... одиннадцать... десять. Вспомнила?

Нико беспокойно поерзала на диване и кивнула. Дюран, сидевший в высоком кресле в
паре шагов от пациентки, подался вперед и в который раз принялся с удивлением
следить за переменами на ее лице - настороженность умудренного жизнью человека
сменилась детской непосредственностью. И даже голос Никки теперь звучал подетски.


- Где мы? - спросил Дюран.

- В Южной Каролине.

- А твои приемные родители?

- М-м... дома. У нас большой белый коттедж за городом.

- Расскажи мне о нем.

- Ты и так знаешь.

- Мне бы хотелось услышать еще раз.

Она нахмурилась.

- Там колонны - высокие колонны, как в старинных богатых домах. Только на наших
краска облезает. И там, где ее нет, видно, что они не каменные, а деревянные -
собраны из дощечек, а теперь вот расклеиваются. Наверное, скоро упадут.

- Что ты видишь? - спросил Дюран.

- Крыльцо.

- Хорошо... Что еще?

- Деревья.

- Какие именно?

- Простые деревья. Дубы. Дом стоит в конце маленькой дороги.

- Длинной подъездной аллеи, - поправил Дюран.

- Длинной подъездной аллеи с гнилыми дубами по обе стороны.

- Живыми дубами, - уточнил психотерапевт.

- Да, наверное. Все считают их здоровскими, только мне они не нравятся. Они
старые и мерзкие.

- Недолюбливаешь их?

- Терпеть не могу!

- Почему?

- Потому что... Ну, как сказать...

- Почему же?

- Они жуткие.

- Жуткие? Как это?

- На них паутина.

- Ты хочешь сказать, "бородатый мох"? - подсказал Дюран.

- Ага.

- И что в том плохого? - продолжал доктор.

Нико свела брови, задумалась и молча покачала головой в ответ.

- У тебя с ними связаны какие-то неприятные воспоминания? - спросил Дюран.

Пациентка поежилась и кивнула:

- Угу.

- Дек что-то делал с этим мхом?

Никки уткнулась головой в подушку:

- Он запутывал его в волосы. В безлунные ночи.

Доктор кивнул.

- На что это было похоже, Никки?

- На паутину.

Дюран придвинулся к пациентке.

- Расскажи о Деке, - попросил он.

- Мне не нравится Дек! - воскликнула Нико, неожиданно раскрыла глаза и
попыталась сесть. - Только, пожалуйста, не говори ему!

- Не буду.

- Обещаешь?

- Обещаю. А теперь ложись и закрой глаза. Ты в безопасности. - Дюран заметил,
что пациентка начинает задыхаться. - Здесь только ты и я, и ветер, и ручей.
Порядок?

Она кивнула.

Через некоторое время доктор возобновил тему:

- Почему тебе не нравится Дек?

Нико молчала с минуту, ее грудь беспокойно вздымалась, Дюран выжидающе смотрел
на лицо девушки. Наконец та выпалила:

- Из-за того, что он делает!

- Что он делает?

Нико скорчилась на диване.

- Он зовет нас в церковь с друзьями, а сам ведет в тоннель в подвале.

- Что там происходит?

Нико замерла и некоторое время лежала, боясь шелохнуться, а затем безмолвно
покачала головой.

- Вы снимали кино?

Она кивнула.

- Расскажи поподробнее, - попросил Дюран.

Пациентка нахмурилась, перевернулась на другой бок и уставилась в спинку дивана.

- Не могу, - сказала она.

- Не можешь?

Никки отрицательно покачала головой.

- Почему? - удивился Дюран.

- Не могу - и все.

- Ты не помнишь?

Нико молча кивнула.

- Я подскажу, - предложил доктор. - Был фильм, в котором вы поженились.

Никки неохотно кивнула, и упрямство на ее лице сменилось обреченностью.

- Давай поговорим о свадьбе.

Нико не могла не подчиниться и под руководством Дюрана во всех подробностях
поведала историю смерти своей старшей сестры в порнофильме. В этой картине две
девочки исполнили главные роли, а третьей, самой младшей, отводилась роль
второго плана.

Николь с Дюраном частенько наведывались на эту запретную территорию. Отсюда
происходили проблемы пациентки, а потому было жизненно необходимо начать
сражение с болезнью с раскрытия секретов ее детства.

- Я в белом, - рассказывала Нико, затаив дыхание. - Все, как полагается невесте:
длинная фата и букет.

- Какие в нем цветы?

- Красные розы и гипсофилии, - без колебаний ответила пациентка. - Да, и еще
папоротник. Розанна - жених. Глупость какая, как девочка может изображать
жениха!

- Во что одета Розанна? - спросил Дюран.

- На ней черный смокинг с красной гвоздикой в петлице. Она такая прелесть! А
Эйдриен несет кольца.

- В чем она?

- На ней, кроме венка из цветов, ничего нет.

- И вы подходите к алтарю?

- Угу.

- А свечи на нем есть?

- Да. Вокруг свечи, и какие-то люди занудно бубнят молитвы. А потом к нам
выходит священник и спрашивает: "Берешь ли ты этого мужчину?..." - Голос Нико
затих, и создалось впечатление, будто она забыла, что от нее требуется.

Дюран подсказал:

- Священник спрашивает: "Берешь ли ты этого мужчину..." - и что дальше? Насколько
я помню, дальше следует твоя реплика?

- Верно, - сказала Нико.

- Что ты должна сделать?

- Встать на колени...

- И?

- Открыть рот.

Теперь дискомфорт Нико стал осязаемым, и Дюран забеспокоился, как бы нынешнее
волнение пациентки не вылилось в истерику. Так уже случалось на прошлых сеансах,
и психиатр решил сменить тактику:

- Расскажи о Розанне. Кто она?

- Жених.

Дюран отмахнулся от ответа, как от назойливой мошки.

- Верно, в кино она жених. А кто она в жизни?

- Когда не в фильме?

- Да.

- Розанна - моя старшая сестра, а Эйдриен - младшая.

- Вот как...

- Да, потому что когда мне исполнилось десять, Эйдриен - только пять. Значит, я
гораздо старше.

- Как я понял, у тебя две сестры?

Нико покачала головой.

- Нет, - сказала она. - Только Эйдриен, а Розанны больше нет.

- Почему?

- Она умерла.

- Ах, как жаль, - сказал Дюран и после некоторой паузы продолжил: - Как это
случилось?

- Что?

- Как умерла Розанна?

- Ее убили в кино! - прошептала Нико.

- Да, верно, но ведь кино - это понарошку.

- Не-а. Там все было по-настоящему.

- Что именно?

- Все!

- Объясни.

- Кино настоящее: он оттянул ей голову за волосы и...

- Кто?

- Тот дядька.

- Какой дядька?

- В красном капюшоне. На нем был балахон с капюшоном.

- Балахон?

- Да, там все носили балахоны. Все, кроме меня, Розанны, и Эйдриен с Деком.

- А в чем был твой приемный отец?

Нико нахмурилась, по-детски собираясь с мыслями.

- В каких-то ремешках.

- Что-что?

- Ну, понимаешь, Дек считался каким-то важным священником, только никакой сутаны
на нем не было - одни кожаные ремни и паутина в волосах.

- Ладно, я понял. Давай продолжим. Ты остановилась на том, что Розанну потянули
за волосы, правильно?

Нико кивнула:

- Ага.

- А где она находилась в тот момент?

- На полу. Стояла на четвереньках.

- Почему на четвереньках?

- Потому что у нее был секс!

- Розанна занималась сексом?

Очередной кивок.

- С кем? - спросил Дюран.

- С какими-то людьми.

- Но она же была совсем маленькой?

Нико пожала плечами:

- Двенадцать лет.

- Хорошо. Она занималась сексом... и что потом?

- Я уже сказала: человек в красном капюшоне оттянул назад ее голову...

- И?

- Резанул ножом. Вот так. - Нико провела рукой по горлу.

- Что случилось потом?

Нико всхлипнула и отвернулась.

- Не отворачивайся, Нико, ты должна посмотреть. Просто скажи, что случилось.

- У Розанны сделались такие большие глаза - она очень напугалась! Кровь текла из
раны, и она не могла сказать ни слова, только хрипела.

- А где в этот момент была ты?

- Под Деком.

- Ладно. Но... если все происходило в кино, понарошку...

Нико отчаянно замотала головой.

- Нет, - настаивала она, приподнявшись на локте; девушка почти кричала от
страха. - Не понарошку! Все случилось по правде! У Дека даже был специальный
ящик, запиравшийся на ключ. Там он хранил кино, а иногда заставлял меня сидеть и
смотреть вместе с ним. А Розанны я больше не видела. Она исчезла, умерла в
тоннеле, который дядьки зачем-то называли церковью...

Дюран стал тихо нашептывать, пытаясь успокоить Нико: "Тш-ш-ш, все в порядке. Я
рядом, ничего плохого не случится".

Мало-помалу напряжение отпустило Никки, и она, обессилев, уронила голову на
подушку.

Тихо, медленно проговаривая слова, психотерапевт вывел пациентку из транса, в
обратном порядке повторяя путь по воображаемому ландшафту, столь знакомому им
обоим: тропка, ручей, начало дороги.

- Глубоко вдохни, - сказал он. - Какой воздух! Свежий, прохладный.

Ее грудь поднялась, опустилась и снова поднялась.

- Когда я досчитаю до пяти, - попросил Дюран, - ты проснешься свежей и
отдохнувшей. Хорошо? - Не дожидаясь ответа, он начал отсчет: - Один... два... три.

Веки Нико дрогнули, и глаза открылись: широкие зрачки тут же сузились на свету.

Дюран протянул ей салфетку.

- Ты неплохо поработала, Нико. Я тобой горжусь.

Некоторое время она отчаянно щурилась, пока глаза не привыкли к свету, затем
свесила ноги с дивана, села прямо и откашлялась. Никки разрумянилась, ее глаза
блестели.

- Значит, все хорошо? - спросила она.

Дюран кивнул.

- Просто замечательно, продолжим в пятницу. - С этими словами он помог пациентке
подняться и проводил к двери, где Нико одарила его обворожительной улыбкой и
поцеловала в щеку.

- Мне правда стало легче, Док.

- А иначе зачем бы я был нужен? - отшутился он и моментально посерьезнел: - Но я
тебе еще кое-что хотел сказать.

- Что?

- Принимай литий, Нико.

Она закатила глаза к потолку и покосилась в сторону.

- Пообещай, - попросил Дюран.

Нико неохотно кивнула и пожаловалась:

- Терпеть не могу эти чертовы таблетки, я от них как неживая.

- Лекарство уравновешивает - без этого тебе не обойтись. Или предпочитаешь все
время кататься на американских горках?

Нико отрицательно покачала головой.

- Тогда принимай лекарства.

Когда дверь за пациенткой закрылась, Дюран вернулся к столу и написал краткий
отчет о недавнем сеансе.

"16 октября. Николь Салливан, 30 лет.

Гипнотерапия и введение в образы по-прежнему указывают на факт изнасилования в
ходе ритуального жертвоприношения сатанистов (РЖС), которому пациентка, по ее
словам, подверглась ребенком (8-10 лет) в доме приемных родителей в Южной
Каролине. Сестры, Розанна и Эйдриен, также стали жертвами жестокого обращения.
Розанна предположительно убита приемным отцом, Декланом, во время съемки
порнофильма. В повествовании эпизодически фигурируют выдающиеся политические
деятели и знаменитости, которые якобы также имели отношение к деятельности
сатанистов.

Для лечения приступов маниакальной депрессии[4] и навязчивых состояний назначены
медикативные средства (соли лития). Пациентка провоцирует затяжную маниакальную
фазу, не выполняя предписаний..."

Покончив с формальностями, Дюран занялся кассетой с записью недавнего сеанса:
вынул ее из магнитофона и обернул в пузырчатую пленку, которую затем скрепил
резинками. Запечатал сверток в конверт авиапочты и в строке адреса написал ньюйоркские
координаты своей страховой компании.

Завершив приготовления, доктор откинулся в кресле и задумался. Ближайший
почтовый ящик в квартале от дома - в одном долгом квартале - на углу Портерстрит
и Коннектикут-авеню. Придется спуститься на лифте и все-таки выйти на
улицу. Нерадостная перспектива: что греха таить, Дюран терпеть не мог выходить
из дома, хотя делать это, разумеется, приходилось.

Сжимая сверток в руке, врач вышел в общий коридор и вызвал лифт, стараясь думать
на отвлеченные темы.

В голову тут же пришло воспоминание о недавнем сеансе и ритуальных
жертвоприношениях сатанистов.

Несомненно, история Нико шокировала, но была абсолютно неоригинальна. Если
почитать специальную литературу, в ней найдутся сотни повествований об
"организованных" актах насилия над детьми. И почти все они сводились к одному:
над жертвами производились столь мерзкие действия, что поверить в истинность
этих историй действительно трудно.

Пришел лифт, двери разъехались, и Дюран шагнул внутрь. Нажал кнопку первого
этажа и поехал вниз.

Ни психотерапевты, ни пресса не пришли к единому мнению относительно РЖС. Кто-то
считал это явление массовым самообманом, другие - менее вероятной, но гораздо
более неприглядной вещью: психической эпидемией, распространяемой некими
подпольными организациями, чьи страшные ритуалы сосредоточены вокруг умерщвления
детей.

Двери лифта открылись, и Дюран вышел в вестибюль. Стараясь не смотреть по
сторонам, он сосредоточился на внутреннем монологе, вышел на улицу и проворно
зашагал в сторону почтового ящика на углу. Стоял один из тех прохладных,
ветреных дней, когда кажется, будто весь мир обдувает огромный кондиционер: над
головой шумели листья, сильные порывы ветра сотрясали стекла витрин.

Дюрану вспомнились феминистки, которым не терпелось внести свою лепту в споры о
кровавых ритуалах. Многие из представительниц "сильного" прекрасного пола
считали, что те, кто не верит в правдивость рассказов изнасилованных на
дьявольском алтаре детей, недалеки от отрицания и более прозаичных форм
сексуального насилия. Поэтому каждый скептик автоматически становился
"подозреваемым" или еще хуже - соучастником сексуального растления малолетних и
женщин.

И все-таки...

Если предположить, что действительно существуют сатанистские организации,
практикующие таинственные ритуалы с жертвоприношениями, каннибализмом и
педофилией, то где доказательства? Где тела, пятна крови, кости?

Дюран не мог однозначно ответить на этот вопрос, но и спросить вслух не решался.
Для многих скептическое отношение к данной проблеме было эквивалентом отрицания
реальности Холокоста. И по правде говоря, РЖС на самом деле можно назвать
разновидностью современного истребления целой нации. По крайней мере так
утверждали знатоки.

Дюран поднял глаза к необъятному прозрачному небу, и на миг закружилась голова -
в ушах словно звучали такие чужие слова: "трупы, пятна крови, кости".

"Не отвлекайся, - сказал он себе. - Ты думал о Нико". Не важно, что рассказывала
пациентка, врач обязан держать собственные чувства под замком - никакого
потрясения, никаких сомнений, только готовность помочь, сочувствие и участие.
Что-то произошло с Никки, и эта выдуманная история - если она действительно
выдумана - ее способ справиться с психическим расстройством, с диссоциацией.
Случайно выхваченный из разговоров кусок информации стал для девушки объяснением
ее собственных проблем. Тем или иным образом он помогал ей держаться на плаву, а
задача Дюрана как психотерапевта состоит в том, чтобы... Но вот и почтовый ящик.

Джефф сунул в щель конверт и, развернувшись, пошел домой. И хотя доктор всеми
силами пытался убедить себя идти неторопливо, он почти неосознанно все ускорял
шаг и добрался до Башен почти бегом. Охранник - сегодня в дверях стоял парень в
стильных, а-ля пятидесятые годы, очках "Бадди Холи" в темной толстой оправе -
встретил вбежавшего в вестибюль Дюрана пристальным взглядом. Однако, узнав
жильца, тут же потерял к нему всяческий интерес. Дюран выдавил из себя улыбку и
вскинул руку в небрежном приветствии. Вскоре он скрылся в своем убежище.

Глава 3

Для человека, который не часто выходит из дому, Джеффри Дюран находился в
превосходной форме. Это объяснялось отчасти его твердым намерением следить за
собой, а отчасти - тем фактом, что на верхнем этаже здания, где он жил,
размещался спортклуб. Клуб, в который ходили жильцы Башен, не мог похвастаться
размером и современным оборудованием, хотя здесь имелось все необходимое:
бегущая дорожка, ступеньки и гири. К тому же из окна открывался прекрасный вид
на Джорджтаун и Национальный собор.

Дюран поднимался на тренировку каждое утро ровно в 6.30. Неизменный комплекс
упражнений на растяжку, езда на велосипеде, ходьба и работа с отвесами в немалой
степени способствовали тому, что его тело оставалось гибким и мускулистым. А
благодаря изматывающей рутине накачки пресса живот доктора был плоским и
упругим. Пять дней в неделю Дюран пробегал шесть миль по одной из стоящих перед
окнами дорожек, любуясь шпилями Джорджтаунского университета и светящимся в
лучах солнца изгибом реки Потомак.

Первую милю Джефф неизменно проходил шагом - восьмиминутная разминка перед
следующими пятью, которые доктор пробегал за тридцать семь минут. Дюран неохотно
отклонялся от установленного порядка и поэтому день изо дня пробегал по три
четверти часа (плюс-минус минута). Ускорить темп ничего не стоило, но от этой
идеи врач отказался. Во-первых, скорость начинала отрицательно сказываться на
частоте пульса и прочих показателях, а во-вторых... Что ж, другая причина его
нежелания бегать быстрее была строго индивидуальной. Попросту говоря, когда
скорость на бегущей дорожке переходила за отметку восемь с половиной миль в час,
тренажер начинал издавать пренеприятнейший писк. Большинство людей этот звук не
улавливало, но Дюрана он страшно раздражал. Потому-то психотерапевт и выработал
привычку бежать чуть медленнее, чем мог бы.

Тот день ничем не отличался от остальных. Доктор прибыл в клуб вскоре после
рассвета, выполнил упражнения на растяжку, походил, поработал с отвесами, не
заводя разговоров ни с кем из присутствующих. Затем вернулся в квартиру, принял
душ и побрился.

Стоя перед зеркалом, он ворошил полотенцем волосы, как вдруг, взглянув на свое
отражение, вспомнил сказанные на днях слова Нико: "Док, тебе надо больше бывать
на воздухе. Ты бледен, как призрак".

И верно. Более того, таким он будет и впредь, пока не преодолеет фобию, держащую
его в четырех стенах. "Тебе нужен психиатр", - сказал себе Дюран с тихим
неубедительным смешком. Джефф действительно выглядел бледновато, и речь шла не о
синюшности больного человека, а о белизне кожи. "Вампир во цвете лет", - сострил
Дюран.

Вернувшись в спальню, доктор застегнул на запястье часы и засек время: 8.35.
Значит, у него осталось меньше получаса, чтобы подготовиться к встрече с
сегодняшним пациентом, Хенриком де Гроотом. Дюран наспех оделся и торопливо
прошел в кабинет. Сел за письменный стол и включил компьютер.

Когда процессор загрузился, Джефф открыл директорию, где лежали папки пациентов,
и пр...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• ...
• 34
• 35
• 36

Поділитися у соцмережах