Жанр: Триллер
Волшебный дом
...жатие
должно было казаться, должно! Духота заложила мне горло, мешала дышать.
Киви выла, Мидж опустилась на колени рядом с ней, обняв рукой за плечи, стараясь
успокоить, - и примерно с тем же успехом, с каким я успокаивал Боба Киви силилась что-то
сказать, но я смог разобрать лишь несколько сдавленных фраз:
- Пить... он... спустился по лестнице... о Боже, я услышала его крик... он там кого-то
увидел... там...
Этого оказалось более чем достаточно, чтобы по моей спине пробежал холодок и,
освеженные им, поползли мурашки. Каким-то образом я понял, с кем Боб столкнулся в кухне.
Скребущие по моей груди ногти вернули мое внимание к лежащему у стены товарищу, и я
схватил его за запястье, чтобы прекратить это царапанье. Голова Боба тряслась, как у
парализованного, а другая рука указывала куда-то в сторону открытой двери - я сказал
"куда-то в сторону", потому что она дико раскачивалась, не в состоянии остановиться на
каком-либо определенном направлении.
Но я, загипнотизированный застывшим в глазах безумием, проследил не за рукой, а за его
взглядом; это было как продлить пунктирную линию на картинке - от глаза до объекта.
В прихожей было темно, но из-за поворота лестницы, из самой кухни, проникало какое-то
бледное свечение. Наверное, Боб включил там свет.
Краем глаза я заметил, что комната становится все меньше, а тени гуще, словно и та и
другие сговорились раздавить всех, кто внутри. Здравый смысл сообщил мне, что весь этот
эффект создается лишь игрой воображения, моим собственным страхом, но это мимолетное
объяснение принесло мало утешения. Я все еще сжимал запястье Боба, но теперь сам трясся так
же, как он. И когда я взглянул через открытую дверь, моя челюсть тоже отвисла.
По лестнице поднималась чья-то тень. Массивная фигура, смутная, чернильно-темная.
Поднималась из кухни.
Вот она возникает, Сзади падает тусклый свет, фигура поднялась выше и теперь уже
почти в полной темноте огибает поворот лестницы.
И медленно выходит в мягкий свет круглой комнаты.
Дурной кайф
Я чуть не рухнул от облегчения, когда в двери показалась Вэл.
- Вэл, ты что делаешь! - заорал я, отчаянно колотя кулаком по столу. - Ведь мы же тут
все чуть не обделались со страху!
Она искренне удивилась.
- Господи Иисусе, почему? Я просто спустилась выяснить, из-за чего это наш болтливый
друг поднял такой шум.
Вэл потянулась к выключателю у двери и зажгла верхний свет. Стены тут же встали на
место, тени почти исчезли. Она решительно прошла через комнату, широкая фланелевая ночная
рубашка, надетая с полным презрением ко времени года на дворе, развевалась сзади. Никогда
еще Вэл не выглядела так грозно. Так успокоительно.
- Там, внизу, ничего нет, Боб, совсем ничего, - проговорила она, взирая на нас
сверху. - Так из-за чего весь этот кавардак?
Я запахнул халат, чувствуя себя как-то не совсем одетым, и поднялся на ноги. Мы вместе
посмотрели на Боба, и я с радостью заметил, что на его лицо возвращается цвет. Впрочем,
здоровым Боб все равно не выглядел, совсем не выглядел.
- Помоги-ка мне, - обратился я к Вэл, и мы вместе, взяв его под мышки, подняли на
ноги.
У него не осталось сил сопротивляться, и жизни тоже почти не осталось, так что мы
прямо-таки заволокли его на диван.
- Когда я зашла сюда, он ползал по комнате, - объяснила Вэл, когда мы осторожно
уложили тело, - выкрикивал грязные ругательства и указывал на лестницу. Я подумала, что,
наверное, забрался вор, и сразу поспешила вниз.
Я всегда знал, что это мужественная женщина, но не думал, что до такой степени.
- Я проверила дверь и окна, но никаких признаков взлома. Наверное, нашего дорогого
Боба разбудил какой-то страшный кошмар.
Киви все еще всхлипывала, но сумела выговорить:
- Нет, нет, он не спал. Ему захотелось пить. И он спустился.
Я был слишком потрясен, чтобы обратить внимание на ее голые бедра под короткой
тонкой ночной рубашкой.
- Ты включала свет на кухне? - спросил я Вэл.
- Нет, он и так горел. И Боб прекрасно видел путь вниз. Только не могу представить, что
вызвало у него всю эту истерику.
Мы с Мидж помогли Киви сесть на край дивана-кровати, Боб лежал на спине, глядя в
потолок и что-то бормоча.
Согнутым пальцем я приподнял Киви подбородок и взглянул в лицо.
- Что Боб принимал вечером? Я знаю, он весь вечер был под действием гашиша, но
когда все разошлись, он принял что-то посильнее, правда? - Чувствуя на себе взгляд Мидж, я
рискнул оглянуться к ней и покачал головой, всеми силами оправдываясь. - Скажи, Киви, нам
нужно знать, - настаивал я.
- Он... он принял немного "чайниза" .
Я закрыл глаза и про себя выругался. Гаррик. Героин. Дешевый коричневый порошок со
всевозможными примесями, часто со стрихнином и прочими ядами. Чертов идиот!
- Не... немного, - быстро добавила Киви. - Он только нюхнул. Хотел, чтобы и я
попробовала, но меня тошнит от этого. И нос раздражает.
Боб громко застонал и скорчился на диване. Потом вдруг сел и медленно осмотрелся.
Бледность еще оставалась, но это была уже не та жуткая белизна, и он уже не так судорожно
трясся, как раньше, а просто дрожал.
- Это... Где я?.. - выговорил Боб.
Мидж подошла и нежно положила руку ему на затылок.
- Боб, тут нет ничего страшного, - сказала она, и ее голос был так же нежен, как и ее
прикосновение.
Потребовалось время, чтобы глаза Боба сфокусировались на Мидж, и тогда его грудь
вдруг расслабилась и опустилась, словно в изнеможении. Когда Боб заговорил, в его голосе
слышались слезы:
- Чертово место". Нужно бежать отсюда!
- Успокойся, - сказала Мидж, и я заметил, что ее рука прижалась к затылку Боба
крепче. - Здесь нечего бояться.
Что касается меня, то я злился на Боба, я был готов его вышвырнуть. Он не имел права
приносить эту дрянь в наш дом, никакого права, особенно зная отношение Мидж к любым
наркотикам, сильным или слабым. Мне стоило усилий, чтобы не задушить его.
- Заткнись, Боб, - сурово сказал я. - Ты нанюхался какого-то дерьма, и вот результат.
Но мне вспомнилось, что когда-то перенес я сам.
Боб вроде бы немного пришел в себя, и, видимо, тут большую роль сыграла Мидж. Она
продолжала говорить, ее тон успокаивал, руки непрерывно и мягко массировали одеревеневшие
мышцы его шеи и плеч.
Когда Боб снова заговорил, то уже совладал с истерикой - впрочем, еле-еле.
- Там, в кухне, было что-то...
- В коттедже, кроме нас, никого нет, - заверил его я.
- Не кто-то, а что-то! Оно поджидало меня в темноте, сидя за... Боже, эта вонь! Я до сих
пор ее чую. А вы разве нет? Там что-то страшное! - Его голос снова сорвался на визг.
- Нет, Боб, - спокойно ответила Мидж. - Грэмери - это доброе место, здесь нет
ничего плохого.
- Ошибаетесь. Что-то есть... что-то...
Его рот разинулся, и Боб больше не мог выговорить ни слова.
Киви снова зарыдала, и он обернулся к ней, потом ко мне, почти в отчаянии.
- Майк, я не могу, не могу здесь оставаться...
- Успокойся, - сказал я. - У тебя просто дурной кайф. Это пройдет, просто успокойся.
- Нет, никак... Эта комната... Эти стены...
Я знал, что он имеет в виду. Разве сам я не был уверен, что стены сжимаются, что в тени
на них вырастает плесень? Или его галлюцинации, его сумасшествие проникли в мой разум? В
этом коттедже я ни в чем не мог быть уверен.
- Нельзя же уехать среди ночи, - сказал я со всей заботливостью, которой вовсе не
испытывал. - Во-первых, ты не можешь сесть за руль в таком состоянии, а во-вторых, тебе
нужно успокоиться и поспать.
- Поспать? Ты что, совсем рехнулся? Поспать здесь! - Он снова начал дико озираться.
- Три часа ночи, - вмешалась нависшая над нами Вэл. - Поздновато для поездок. Мы
посидим с тобой до рассвета, а потом, если захочешь, можешь уехать.
Мы все подскочили, когда Боб завопил:
- Сейчас! Я хочу сейчас!
Он задрыгал ногами, как капризный ребенок, которому не позволяют делать, что он хочет.
Я схватил его и не дал слезть с дивана, положив на лопатки и навалившись всем весом. Меня
встревожила пена в уголках его рта.
- Оставь его! - закричала Киви и вцепилась мне в руку. - Я сяду за руль и отвезу его
домой!
- Он не в состоянии...
- Я думаю, так будет лучше всего, Майк.
Я в удивлении оглянулся на Мидж:
- Это опасно для обоих, когда Боб в таком состоянии.
- Ему станет лучше, когда он выйдет отсюда, - ответила она.
- Кто знает.
- Опаснее оставить его здесь.
В замешательстве я снова посмотрел на Боба. Теперь по его лицу текли слезы, капая на
подушку.
- Пожалуй, она права, - сказала Вэл. - Я бы отправила его, Майк.
Я неуверенно ослабил хватку, но не отпустил совсем.
- Боб, выслушай меня. - Я взял его за подбородок, чтобы он смотрел на меня. -
Можешь одеться, и мы посадим тебя в машину. Киви сядет за руль, хорошо? Ты меня
понимаешь?
- Конечно, черт возьми, я тебя понимаю. Только дай мне встать. О Боже, я... - И снова
он не смог закончить фразу.
Я слез с него и с дивана Боб сел, и Киви протиснулась мимо меня, чтобы обнять его.
- Помоги ему одеться, - сказал я ей. - Мы подождем внизу.
Мы втроем подождали, чтобы убедиться, что Боб более или менее пришел в себя, и хотя
его движения оставались некоординированными и его трясло, как в ознобе, он как будто начал
что-то соображать. Но мы видели, что он все еще очень испуган.
- Я сварю кофе, - тихо сказала Мидж, и они с Вэл направились к лестнице.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в спальню и надеть джинсы и кеды,
оставив халат. Я снова взглянул на Боба, прежде чем спуститься. Киви уже оделась и швыряла в
дорожную сумку тряпки, а Боб медленно застегивал рубашку, его глаза испуганно шарили по
комнате в опасении, что стены снова начнут сжиматься.
Мне было и жалко его, и разбирало зло. И конечно, я волновался за него. Но также
здорово испугался и за нас с Мидж.
Киви помогла Бобу натянуть куртку, а я наблюдал, готовый подскочить и утихомирить
его, если он вдруг снова впадет в панику: я видел, что он на грани истерики и с трудом
сдерживает себя.
- Боб, - сказал я, - мне было бы спокойнее, если бы вы остались...
Он посмотрел на меня, словно это мне, а не ему, требовалось лечение, и неистовое
выражение на его лице не совсем совпадало с обычным видом тех, кто находится под
воздействием героина: несомненно, он смотрел на меня как во сне, но во сне кошмарном.
Внезапно Боб схватил меня за руки и через силу невнятно проговорил:
- Что это... за место?
И все.
Он так же внезапно отпустил меня, схватил Киви и потащил к двери. Впрочем, перед
прихожей Боб остановился, и его подруге пришлось поддержать его, потому что он
пошатнулся. Боб непрерывно качал головой, и на мгновение мне показалось, что сейчас он
упадет в обморок.
- Он не хочет снова туда спускаться, - крикнула мне Киви. - Давай, выйдем там,
Майк, скорее.
Я протиснулся мимо них и отпер дверь в прихожую над лестницей. Они ринулись туда,
прежде чем я успел их остановить.
- Эй, там темно! Дайте мне пройти вперед - на лестнице опасно.
Но единственным ответом было лишь уханье совы откуда-то из леса.
Они были уже на верхней каменной ступеньке. Киви, закинув руку Боба себе на шею,
свободной рукой опиралась о стену, а в другой держала сумку. Они шатались, рискуя упасть, и
я поспешил к ним, пока они не свалились.
Взяв у Киви Боба, я закинул его руку себе на шею, крепко сжав запястье, а другой рукой
обхватил за талию, и мы начали неловко спускаться. Я радовался, что счистил со ступеней мох,
но все равно камень под ногами казался скользким.
Когда мои пальцы нащупали кирпичную стену самого коттеджа, она тоже показалась
шелковисто-влажной.
Дважды я поскальзывался на гладких ступенях, но оба раза умудрился сохранить
равновесие, прислоняя Боба к стене. Оказавшись в саду, я вздохнул с облегчением.
Когда мы проходили мимо передней двери, она открылась, осветив нам путь, и оттуда
вышла Вэл, чтобы подхватить Боба с другого бока. Она помогла мне провести его по дорожке, а
Киви убежала вперед, чтобы открыть машину. У калитки я обернулся и взглянул на коттедж.
В дверях виднелся черный силуэт Мидж, такой неподвижный, словно она стала частью
строения. Это было странное мимолетное мгновение.
Мы свалили свою ношу в машину, Киви быстро забралась на переднее сиденье, и теперь
Боб закрыл глаза. Я запихал его ноги внутрь, но, прежде чем успел выпрямиться, его глаза
снова открылись и уставились прямо в мои. Досих пор мороз по коже когда я вспоминаю этот
взгляд (хотя самые страшные и запоминающиеся события были у меня еще впереди), потому
что я увидел в нем не только страх, но напряжение и полное отчаяние. Смотреть в эти глаза
было все равно что заглядывать в глубокий темный колодец, на дне которого во мраке
шевелится и извивается что-то непонятное, и тянется вверх в мольбе. Принятый в ту ночь
наркотик захлопнул в его сознании какую-то дверь - что и является истинным эффектом от
наркотика, - но открыл какую-то другую, ведущую к иным, более глубоким ощущениям. Что
бы он ни увидел, что бы ни вообразил там, на кухне в Грэмери, это было извлечено из его
собственных темных мыслей.
Я вылез и быстро захлопнул дверь, свет в салоне автоматически погас и скрыл взгляд
Боба.
Я услышал, как Вэл советует Киви быть "как можно осторожнее", затем машина отъехала
от обочины и быстро набрала скорость.
Я без сожаления смотрел, как красные задние огни исчезли за поворотом.
Трещина
Не думаю, что кто-либо из нас хорошо спал в ту ночь.
Мы еще немного посидели, выпили кофе, но, наверное, были слишком потрясены, чтобы
обсуждать истерику Боба. Когда Вэл обрушилась на порочность и непредсказуемые результаты
применения наркотиков, Мидж хранила полное молчание. Не скажу, что и я здорово
поддерживал беседу - в голове у меня гудело от других мыслей.
Второй раз за ночь мы легли спать, и, оказавшись в постели, я обнял Мидж и крепко
прижал к себе, но она не отвечала, словно в поведении Боба отчасти был виновен и я (и втайне
я сам чувствовал себя дураком, потому что не сумел тактично предупредить его, как только до
меня дошло, что происходит, хотя тогда это и был всего лишь гашиш). Но Мидж, по крайней
мере, так не перепугалась, как я.
Мне было нужно прийти в себя, прежде чем рассказать ей, что, по-моему, Боб увидел в
кухне, и хотелось, чтобы она была в более восприимчивом настроении - к тому времени я уже
знал, что, когда дело касается Грэмери, кое-чего Мидж не желает видеть. Было тяжело долго
лежать в темноте с закрытыми глазами, однако в конце концов, наверное я отключился, хотя в
последующие часы раз или два просыпался, но не вставал, пока не почувствовал шевеление
рядом Мидж встала, и я обрадовался утреннему свету. Мы вместе спустились по лестнице.
Вскоре появилась и одетая по-деловому Вэл, событий прошедшей ночи она не
вспоминала. Она же и организовала завтрак, и я с удивлением обнаружил, что чертовски
голоден, хотя Мидж к еде даже не притронулась. Завтрак прошел в гнетущей обстановке, хотя
Вэл, да благословит ее Бог, старалась завести беседу на разные темы, не имеющие касательства
к занимавшему всех эпизоду.
Мидж оживилась, лишь когда в открытых дверях появился Румбо, а за ним начали
собираться птички, нетерпеливым щебетом требуя завтрака. Их появление ободрило ее.
Вэл с удивленной улыбкой смотрела, как Мидж раскрошила хлеб и разбросала крошки, а
широкие щеки Румбо пробудили в мощной груди агента гулкий смех. Румбо вскочил на стол,
сгреб с моей тарелки кожуру от ветчины и тут же принялся грызть ее, лишь временами
останавливаясь, чтобы поверещать на нас. Наверное, так он пытался объяснить нам свои планы
на день.
Я легонько ткнул его пальцем.
- Вчера ты не познакомился с нашими гостями. Румбо, это Вэл. Вэл, это Румбо. Он
любит поесть.
- Не верится, что зверек такой ручной! - воскликнула Вэл.
- Ш-ш-ш! - предупредил я. - Не называй Румбо "зверек" - он легко обижается.
С его появления начался подъем нашего поникшего духа.
- Как же вам удалось так с ним подружиться? - Вэл положила руки на колени и
покачала головой.
- Нам и стараться не пришлось, - объяснила из дверей Мидж. - Он поверил нам с
самого начала. Тут все звери дружелюбны. Флора Калдиан, женщина, что владела Грэмери до
нас, завоевала их доверие.
- Наверное, это была достойная женщина.
- Да.
Мидж сказала это с такой убежденностью, что я обернулся к ней.
- Расскажите мне о Флоре Калдиан, - попросила Вэл, собирая чашки и тарелки.
Румбо отскочил на другой край стола и прижал к грудке недогрызенную кожуру.
- Мы сами не много знаем, - сказал я, допивая кофе. - Знаем лишь, что она была очень
старой, когда умерла, что большую часть жизни прожила в Грэмери и что слыла здесь
целительницей. Нам говорили, что она умела лечить животных и людей.
- Лечить?
- Ну, я полагаю, легкие недомогания. Очевидно, она пользовалась снадобьями и
внушением - не думаю, что она делала хирургические операции.
- И она жила здесь одна?
Я кивнул:
- Ее муж умер вскоре после женитьбы, погиб в последнюю мировую войну.
Вэл отнесла посуду в другую половину кухни и свалила в раковину. Я прошел за ней со
своей чашкой.
- Я помою, - сказала Мидж, догнав нас и открывая кран с горячей водой.
- Хорошо, а я буду вытирать. - Вэл встала рядом и обратилась ко мне: - А ты бы
позвонил Бобу и узнал, как он там.
Я посмотрел на часы и мрачно усмехнулся.
- Сейчас лишь начало десятого - для окружающего мира он еще мертв. Но мне
доставит удовольствие нарушить его сон.
Только когда я взобрался по лестнице в прихожую, где висел телефон, до меня дошло, что
Вэл хотелось побыть с Мидж вдвоем. Мидж почти не участвовала в нашем разговоре о Флоре,
и, возможно, Вэл подумала, что она станет более общительной наедине. Несмотря на то что Вэл
после подъема сияла, как солнышко (а точнее, гремела, как весенний гром), я уловил, как она
раз или два бросила на Мидж хмурый взгляд. Если чего-то этой женщине и недоставало, то
только не проницательности.
Я набрал номер Боба. Честно скажу, я в самом деле беспокоился, мне действительно
хотелось узнать, все ли с ним хорошо.
Телефон звонил долго, прежде чем послышался голос Киви:
- Кто это? - спросила она, не скрывая раздражения.
- Это Майк. Как добрались?
- В конце концов добрались. Мой штурман проспал всю дорогу, так что я несколько раз
не туда сворачивала.
- И как он?
- Поговори с ним самим.
Тут же на другом конце послышался голос Боба.
- Прости, друг, - преодолевая неловкость, сказал он.
- Ну и гад же ты!
- Да, знаю. Сам не пойму, Майк, что произошло. Я ведь немного и принял-то.
- Да еще выпил. Странно, что можешь так нормально говорить.
- А что, ночью я был совсем плох?
- Да. Разве Киви тебе не рассказала?
- Она сказала, что у меня была небольшая истерика.
- Я бы сказал иначе. Ты совершенно спятил!
- Какой-то кошмарный сон.
- Какой там сон! Ты что, совсем ничего не помнишь?
- Не много. Слегка перепугался, да?
- Ты увидел что-то внизу, на кухне. Хоть это-то помнишь?
Возникла пауза.
- Слушай, Майк, я был в бреду. Не знаю, что я там увидел, даже не помню, что
спускался.
- Киви сказала, что спускался.
- Ладно, ладно, может быть. Все это, знаешь... немного туманно. Я действительно очень
сожалею, что всех так переполошил. А как, м-м-м... как Мидж все это восприняла?
- О, ей это показалось чертовски весело.
- Извинись за меня, а?
- Это не сработает. - Я в отчаянии покачал головой. - Только вспомни, Боб! Как ты
лежал у стены, а я сидел над тобой - помнишь, что случилось со стенами? Всю эту...
чертовщину.
- Ты с ума сошел? Стены остались в порядке. Я здорово перебрал, вот и все, так что не
надо преувеличивать, Майк. Мне и так плохо.
- Это не просто дурной кайф. Ты увидел на кухне что-то такое, что напугало тебя, а
когда поднялся наверх, то почувствовал, что стены сжимаются.
- Ну и что? В этом ничего необычного. Я хочу сказать, всякая ерунда, вылезающая из
стен, летающие в темноте чудовища - это довольно обычно, когда накачаешься гарриком.
- Ты сам сказал, что не так много принял.
- Достаточно, чтобы уловить дурные флюиды.
- Что?
Снова пауза, на этот раз долгая.
- Мне нужно лечь, - наконец проговорил Боб. - Я не так хорошо себя чувствую, как
может показаться по телефону. Я позвоню тебе на неделе, Майк, чтобы лично извиниться перед
Мидж. Будь здоров.
- Погоди...
Но в трубке раздавались короткие гудки. Я покрутил в голове идею позвонить ему снова,
но что-то настроение пропало. Возможно, больше не хотелось давить на него. Я вернулся в
кухню.
Мидж и Вэл сидели бок о бок на крылечке. Мидж положила голову на поднятые колени,
руками придерживая обернутую вокруг ног ночную рубашку. Вэл прислонилась к столбу,
вытянув мощные ноги на дорожку. Птички, не обращая внимания на ее грубые башмаки,
клевали хлебные крошки. Услышав мои шаги, женщины прервали разговор и обернулись ко
мне.
- Ну, как он? - спросила Мидж, она и в самом деле выглядела встревоженной.
- Ты бы поверила, что он ничего не помнит?
- Вполне, в это я верю, - сухо прокомментировала Вэл. - Он был ночью совершенно
не в себе, так что все возможно.
- Может быть, он не хочет помнить, - предположил я.
Она насмешливо посмотрела на меня, но я больше ничего не сказал.
Мидж встала.
- Мне нужно одеться и привести себя в порядок.
- Я помогу тебе наверху, - вызвался я.
- Нет, поболтай пока с Вэл. Я скоро.
Но я схватил ее за руку, когда она проходила мимо:
- Боб просит прощения.
Мидж выдавила постную улыбку.
- Я рада, что он в порядке, Майк, но больше не хочу, чтобы он приезжал. Ты знаешь
почему.
Я обнял ее, ничуть не смущаясь присутствием Вэл, и прошептал:
- Я тоже прошу прощения.
Мидж тоже обняла меня, но тут же отпустила, и в ее усилии была какая-то слабость.
- Не надо извиняться, - сказала она. - Я не виню тебя, Майк.
Но все равно ее глаза не сияли, как обычно. Мидж повернулась и скрылась на лестнице,
оставив меня стоять и смотреть на пустое место.
- У тебя неприятность.
В дверях, заслоняя свет, стояла Вэл и стряхивала с юбки пыль.
Я приподнял брови, не зная, как много Мидж рассказала ей.
Вэл шагнула внутрь, башмаки скрипнули по плиткам.
- Вон там, - кивнула она головой.
- А?
- Не заметил? А я заметила, когда ваша белка прыгнула на плиту. Пока она с волос, но
может расшириться.
- О чем ты?..
- Трещина над плитой. Понимаю, ее не сразу заметишь.
Я прошел прямо к плите, не обращая внимания на Румбо, который шнырял среди горшков
и кастрюль в неосмотрительно оставленном открытым стенном шкафу.
Наверху в самом деле была трещина, она шла сверху донизу по балке над плитой. Я
быстро пощупал, балка казалась довольно прочной, и я в недоверии качал головой. Сзади надо
мной нависла тень.
- Ты должен как можно скорее ее заделать, - посоветовала Вэл. - Честно сказать, я
удивлена, что ты не сделал это еще до того, как вы въехали сюда. Балка может рухнуть и убить
кого-нибудь наклонившегося над плитой. Страшно подумать, что будет, когда камень зимой
нагреется. Боже, ты заболел? Ты совсем бледный. Не бойся, она не рухнет прямо сейчас; в
конце концов, судя по всему, с этим можно немного погодить.
Я выпрямился и посмотрел в лицо этой большой женщине, о которой думал, что она
слегка презирает меня. В действительности она не так плохо ко мне относилась - между нами
никогда не было истинной вражды, - но и не была от меня в восторге. Однако что-то в моем
поведении, наверное, встревожило ее, потому что в ее голосе слышалась искренняя
обеспокоенность, когда Вэл проговорила:
- Думаю, ты должен мне все рассказать, Майк.
И я рассказал. Мы сели за стол, и я рассказал ей все - от первого приезда в Грэмери до
странных событий прошлой ночи.
Потом я вернулся к началу, добавляя подробности, выдвигая собственные теории. Порой я
чувствовал себя дураком, но продолжал говорить, тем самым облегчая свою душу.
Только появление Мидж у подножия лестницы прервало мой бессвязный рассказ. Ее лицо
было искажено отвращением и покрыто слезами, одну руку она запустила в волосы и пальцами
скребла голову.
Я подумал, что она подслушала мои слова. Но другой рукой Мидж указывала на лестницу
у себя за спиной.
Испорченная картина
Я не мог понять ее чувств. Я держал Мидж за руки и пытался успокоить, но она только
качала головой, и сквозь рыдания прорывались лишь бессвязные слова.
Тогда я как можно ласковее отвел ее в сторону и, прыгая через две ступеньки, бросился
вверх по лестнице. Я остановился лишь посреди круглой комнаты и, оглядевшись по сторонам,
повернулся назад, потом снова вперед, ища, что же так подействовало на Мидж. Комната была
прибрана, диван вновь сложен, и мало что свидетельствовало о вчерашней вечеринке. Через
окна лилось солнце, озаряя стены и мебель. За стеклом виднелся лес, как мозаика, зеленый и
жизнерадостный, без намека на угрозу.
Я не нашел ничего странного, ничего, что могло бы вызвать у Мидж такую реакцию.
Тогда я забежал в спальню.
Ничего.
В ванную.
Ничего.
В комнату для гостей.
Ничего.
И снова в круглую комнату.
Там теперь стояла Мидж, поддерживаемая Вэл.
Мидж указывала на окно. Нет, на мольберт перед окном. Казалось, ей не хотелось к нему
подходить.
Вэл оставила ее и направилась через комнату, я быстро последовал за ней и догнал, так
что к мольберту мы подошли вместе.
И вместе посмотрели на изображение Грэмери. Прикрывающая его калька была откинута
Я услышал, как Вэл вскрикнула, и, возможно, вскрикнул сам.
Картина представляла собой просто беспорядочное смешение цветов, все исказилось и
размазалось, изначальная трепетная яркость картины превратилась в безобразную мешанину,
краски побурели от случайного смешения. Это было творение сумасшедшего художника.
И даже отраженные от поверхности солнечные лучи не могли внести в картину никакой
теплоты.
Соблазн
И словно чтобы усугубить наши проблемы, через несколько дней к нам в дверь опять
постучался Кинселла.
Не помню точно, который был час, но сумерки уже напоминали о ночи, и мы с Мидж
лишь несколько минут назад закончили наш очередной меланхолический ужин - я говорю
"очередной", так как после выходных в Грэмери заметно не хватало радости, и вы сами можете
догада
...Закладка в соц.сетях
