Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...л булавой, и на голову Кейна обрушился страшный удар, перед глазами все
поплыло, но последними усилиями воли он сумел вцепиться противнику в горло.
Он словно обезумел. Яростно молотя противника, он вдруг нащупал кинжал у него
за поясом. Выхватив его и уже почти не видя своего врага, Кейн взмахнул им и со
страшной силой опустил на извивавшееся в его руках тело - удар пришелся прямо в
горло. Но, как ни странно, чернобородый зашевелился еще яростнее и, обхватив
могучими руками шею Кейна, попытался его задушить. Соломон, уже не стараясь
освободиться от мертвой хватки, - глаза его заливали пот и кровь, - вдруг
почувствовал рядом с собой бычью шею врага и впился в нее зубами. Рваные куски
мяса, поток крови и - дикий крик агонии поверженного противника. Не в силах
сделать больше ни одного движения, Кейн закрыл глаза, навалившись всем телом на
тело убитого им врага.
Они лежали в луже крови, когда возле них появились люди - такие же
чернобородые, свирепого вида. Привлеченные звуками сражения, они поспешили
наверх и увидели два бесчувственных тела, лежавших одно на другом.
Растащив их в стороны, чернобородые поняли, что один из противников мертв, а
другой, вероятно, умирает. Немного посовещавшись, они приказали рабам положить
тела на носилки и отнести в город. Город, живущий таинственной жизнью посреди
огромной равнины, окруженный загадочным каменистым плато...
2
Сознание медленно возвращалось к Соломону Кейну. Очнувшись, он обнаружил,
что лежит на меховой постели, сооруженной из шкур животных, в какой-то большой
комнате. Обведя глазами незнакомую комнату, Кейн увидел, что стены, пол и потолок
в ней каменные, а единственное окно плотно закрыто. У двери стоял крепко
сложенный чернобородый стражник, очень напоминавший того, с кем Соломон дрался
на вершине плато.
Пошевелившись, Кейн почувствовал, что шея, запястья и лодыжки туго скованы
цепями; цепи замыкались в массивном кольце, прикрепленном к стене. Как ни странно,
его раны были аккуратно перебинтованы. Не успел Соломон как следует поразмыслить
обо всем, как в комнату вошел раб, неся поднос с едой и вином. Кейн лишь скользнул
взглядом по чернокожему рабу, но не сделал никакой попытки заговорить с ним. В
вино было явно подмешано какое-то зелье, и англичанин вскоре заснул крепким сном.
Когда он проснулся спустя несколько часов, то обнаружил, что все его раны
перебинтованы заново, а у дверей стоит уже другой часовой - точно такой же
мускулистый, чернобородый и закованный в доспехи с головы до ног.
На этот раз Кейн почувствовал себя сильным и отдохнувшим после сна. Он с
нетерпением ждал прихода раба, чтобы порасспросить его об этом странном городе и
его обитателях, но вдруг услышал скрип сандалий в коридоре и замер, не сводя глаз с
массивной, обитой железом двери.
В комнату вошла группа людей в длинных черных плащах, с гладко выбритыми
лицами и головами. От них тотчас отделился и встал поодаль высокий человек в
шелковом одеянии с золотым поясом, с иссиня-черными волосами и бородой, с
хищным крючковатым, как у ястреба, носом. В его взгляде Кейн заметил высокомерие
и пренебрежительность, свойственные всем представителям этой расы. Его голову
украшал золотой обруч с причудливой резьбой, а в руке он держал золотой жезл.
Группа бритоголовых вела себя по отношению к нему с раболепствующим почтением,
и Кейн подумал, что это или король, или верховный жрец города.
Рядом с ним стоял еще один человек, пониже ростом и потолще, бритый и
довольно богато одетый. В руке он держал плеть с шестью ремнями, на конце каждого
из которых были прикреплены треугольные кусочки металла, что представляло собой
довольно устрашающее орудие наказания. Глаза у толстяка были острыми и
проницательными, по отношению к человеку с золотым жезлом он держался с
заискивающим почтением, по отношению к остальным - с презрительным
высокомерием.
Кейну показалось, что в чертах этих людей присутствует что-то неуловимо
знакомое, - они были похожи на арабов, но все же ему никогда не приходилось
встречать таких арабов. Они говорили между собой, и в их языке Кейну тоже
слышались знакомые звуки, но что это за язык, он так и не смог определить.
Наконец высокий человек с золотым скипетром повернулся и величественно
вышел из комнаты, за ним последовали все остальные. Англичанин остался один, но
через некоторое время толстяк с плетью вернулся, сопровождаемый шестью солдатами
и слугами, среди которых был молодой раб, приносивший Кейну еду, а также высокий,
мрачного вида служитель, на поясе у которого висел большой ключ. Выставив вперед
пики, солдаты окружили пленника, а служитель снял с пояса ключ, открыл замок и
отсоединил цепи Кейна от кольца в стене. Взяв в руки цепи, солдаты повели
англичанина к дверям. Окруженный стражниками, Кейн вышел в коридор,
представлявший собой ряд широких галерей, соединенных лестницами. Они
поднялись наверх и вошли в другую комнату, похожую на ту, где до недавнего времени
находился Кейн. К стене рядом с окном было прикреплено массивное кольцо, к
которому и приковали цепи узника. Вино и еда уже стояли на столике рядом с
кроватью.
Стражники ушли, и Кейн увидел, что они не заперли дверь на ключ и не
приставили к ней часового - по-видимому, считали, что пленник достаточно надежно
прикован. И они были правы - Соломон убедился в этом, подергав за цепи.
Англичанин посмотрел в окно, которое оказалось больше, чем в предыдущей
комнате, и не так плотно закрыто. Кейн стал разглядывать город - узкие улицы и
широкие аллеи с колоннами и каменными львами, дома - в большинстве из камня, но
некоторые из высушенного на солнце кирпича - с плоскими крышами, имевшие
какой-то мрачный и отталкивающий вид, как и все остальное.
Город окружала высокая стена с башнями, расположенными через равные
промежутки, вдоль которой неторопливо двигались вооруженные часовые. Кейн
покачал головой, удивляясь, до чего же воинственные и свирепые лица были у всех
них.
Что касалось здания, в котором он сейчас находился, то англичанин не мог
составить о нем какого-либо определенного представления. Из своего окна он мог
видеть лишь гигантскую лестницу, ведущую от здания к каменной мостовой.
Кейн отвернулся от окна и обвел взглядом комнату. Его внимание привлекла
резьба по камню, раскрашенная в разные цвета и выполненная с большим мастерством,
которой были покрыты почти все стены. Главными сюжетами сцен были война или
охота - могучие люди с черными бородами, вооруженные до зубов, убивают львов
или сражаются с врагами, в основном чернокожими.
Вся резьба была раскрашена в различные цвета, при этом фигуры людей
изображались довольно примитивно по сравнению с фигурами животных - львы
выглядели как живые. Некоторые из сцен изображали чернобородых убийц в
колесницах, запряженных огнедышащими скакунами, и Кейн опять почувствовал, что
все это ему уже знакомо, - как будто он видел что-то подобное раньше. И кони, и
колесницы изображались с меньшим реализмом, чем львы, и даже с некоторыми
искажениями. Вглядываясь в них, Кейн решил, что это было сделано нарочно - вот
только неизвестно, с какой целью.
Время пролетело незаметно, пока он так размышлял. Дверь отворилась, и в
комнату вошел молчаливый раб, неся еду и вино.
Когда он поставил поднос на столик, Кейн заговорил с ним на диалекте одного из
местных племен, к которому, по всей видимости, должен был принадлежать этот
человек, судя по характерным шрамам на лице. Раб слегка улыбнулся и ответил
Соломону на языке, который был немного знаком англичанину, достаточно знаком,
чтобы можно было его понять.
- Что это за город?
- Нинн, бвана.
- А что это за народ?
Раб грустно покачал головой.
- Это очень древний народ, бвана. Они живут на этой земле уже очень много лет.
- А высокий человек, который приходил в мою комнату с группой других людей,
- это их король?
- Да, бвана. Король Ашшур-рас-араб.
- А человек с плетью?
- Это жрец Ямен, бвана перс.
- Почему ты меня так называешь? - удивленно спросил Кейн.
- Так называют вас хозяева, бвана, - начал было он, но вдруг отпрянул и
страшно побледнел, увидев, как в дверях появилась высокая фигура. В комнату вошел
бритоголовый человек огромного роста, и раб тотчас рухнул на колени, воя от ужаса.
Мощные пальцы гиганта сомкнулись на его шее, и Кейн увидел вылезшие из орбит
глаза раба и язык, вывалившийся из широко раскрытого рта. Его тело судорожно
корчилось, пытаясь вырваться из рук палача, но все было напрасно - вскоре он обмяк,
повиснув на руках своего убийцы.
Бритоголовый отпустил его, мертвый раб упал на пол. Убийца хлопнул в ладоши, и
через несколько мгновений в комнату вошли еще два раба. Увидев мертвое тело, они
побледнели и, не поднимая глаз, молча подхватили его за ноги, потащив из комнаты.
Бритоголовый повернулся, и взгляд его жестких непроницаемых глаз встретился со
взглядом Кейна. Ненависть вспыхнула в душе англичанина; не отводя глаз, он в упор
смотрел на убийцу. Тот лишь усмехнулся и молча вышел из комнаты, оставив
Соломона наедине с его мыслями.
В следующий раз еду Кейну принес уже другой раб - молодой, с красивым и
умным лицом, но теперь Соломон не делал никаких попыток заговорить с ним.
Очевидно, хозяева не желали, чтобы их пленник смог что-либо узнать о них.
Сколько дней Кейн провел в этой комнате, он уже не мог сказать, поскольку
потерял счет времени. Каждый следующий день был таким же, как и предыдущий, и
ничего не менялось. Иногда в комнату приходил жрец Ямен и, самодовольно улыбаясь,
молча разглядывал Кейна, что приводило англичанина в ярость; иногда на пороге
возникала огромная фигура бритоголового убийцы, который через некоторое время
исчезал так же бесшумно, как и появлялся.
Каждый раз, когда он приходил, глаза Кейна неизменно были прикованы к
большому позолоченному ключу, висевшему на поясе у гиганта. Если бы он только
смог дотянуться до него! Но бритоголовый тюремщик оказался слишком осторожным,
чтобы близко подходить к Кейну, если только того не окружали солдаты с копьями
наготове.
Однажды ночью в комнату пришел жрец Ямен в сопровождении бритоголового
гиганта, которого звали Шем, и большой группы помощников и солдат. Шем открыл
ключом замок, отсоединив цепи Кейна от кольца на стене; солдаты и жрецы окружили
англичанина и повели из комнаты по галереям, освещенным факелами, которые были
укреплены в нишах вдоль стен.
Стены галерей тоже украшала резьба, и свет факелов позволял Кейну достаточно
хорошо ее рассмотреть, правда, кое-где краска потускнела, а резьба деформировалась
от времени. В основном здесь были изображены люди в колесницах, большинство
фигур - в человеческий рост. Соломон понял, что более поздние, несовершенные
изображения колесниц и коней скопированы именно с этой, гораздо более древней
резьбы. Наверняка сейчас в городе не встретишь ни колесниц, ни коней! Лица людей
явно различались по расовым признакам; в основном здесь преобладал тип людей с
крючковатыми носами и черными курчавыми волосами, принадлежавших к
господствующей расе. Их противниками в сценах сражений иногда оказывались
чернокожие воины, иногда люди, похожие на них самих, и изредка высокие,
мускулистые воины с, несомненно, арабскими чертами.
Кейна удивило, что в некоторых из наиболее древних сцен лица людей и их оружие
совершенно отличались от ниннитских. Эти чужестранцы всегда присутствовали в
батальных сценах и никогда - в портретах; чаще всего они выглядели победителями в
сражениях, и ни разу англичанин не заметил, чтобы их изображали как рабов. У Кейна
возникло странное ощущение, что ему знакомы эти лица, что они дружелюбно
улыбаются ему, как страннику в чужой земле.
Если не обращать внимания на их варварское оружие, то они вполне могли бы
сойти за англичан с их европейскими чертами лица и русыми волосами.
Кейн понял, что когда-то, давным-давно, предки теперешних ниннитов воевали с
предками англичан или народов, близких им по крови. Но когда и на какой земле?
Ясно одно - сражения происходили не там, где сейчас дом ниннитов, потому что в
этих сценах изображались плодородные равнины, зеленые холмы и широкие реки. И
еще - большие, как Нинн, города, но совершенно не похожие на него.
И тут Кейн внезапно вспомнил, где он раньше видел подобную резьбу, на которой
короли с черными курчавыми бородами, стоя в колесницах, убивали львов. Он видел
их среди фрагментов каменной кладки, находившейся на месте одного давно забытого
города в Месопотамии, и люди говорили ему, что эти руины - все, что осталось от
Кровавой Ниневии, проклятой богами.
Солдаты привели англичанина к огромному храму, и процессия двинулась вдоль
колонн, украшенных, как и стены, резьбой. Соломон увидел впереди каменного идола,
черты лица которого были лишены свойственной человеку мягкости и гармоничности,
что превращало его в жуткого монстра.
В тени колонны на высоком троне лицом к идолу восседал король Ашшур-расараб.
Отблески факелов плясали на его жестком неподвижном лице; в первый момент
Кейн принял и его за идола. Рядом с королевским троном стоял трон поменьше, перед
которым на золотой треноге была поставлена жаровня, где тлели угли, и вверх
поднимался удушливый дым.
На Соломона накинули широкий плащ из шуршащего зеленого шелка, скрывший
его позолоченные цепи и одежду, превратившуюся в грязные лохмотья. Кейна
подтолкнули к трону рядом с жаровней, и он покорно сел на него, не произнося ни
звука.
Затем его цепи прикрепили к трону, защелкнув на замок и укрыв их фалдами
шелкового плаща.
Младшие жрецы и солдаты исчезли, в помещении остались только Кейн, жрец
Ямен и король Ашшур-рас-араб. Но вскоре Соломон заметил сверкнувшее за одной из
колонн лезвие меча и чью-то тень, мелькнувшую за другой колонной. У него
появилось ощущение, что здесь готовится какое-то представление, скорее всего -
шарлатанство.
Наконец Ашшур-рас-араб поднял золотой скипетр и ударил им в гонг, висевший
рядом с троном. Сочная и мелодичная нота, напоминавшая отдаленный колокольный
звон, эхом отдалась в высоких темных сводах храма. Среди сумрачных колонн
показалась группа людей, которые, как понял Кейн, являлись представителями знати
этого фантастического города. Все они были высокими, чернобородыми, с надменным
выражением лица, одетыми в шелковые одежды с драгоценными украшениями. В
центре группы шел закованный в золотые цепи юноша, весь вид которого выражал
обреченность и в то же время - явное неповиновение.
Процессия опустилась на колени перед королем, склонив головы до самого пола.
Король что-то сказал, и они тотчас поднялись и повернулись в сторону англичанина и
идола, возвышавшегося перед ним. Затем жрец Ямен, казавшийся пузатым демоном, в
злобных глазах которого мелькали отблески факелов, стал выкрикивать какие-то
заклинания, высыпав в жаровню горсть порошка. В то же мгновение зеленоватый дым
густым облаком взвился над жаровней. Кейн едва не задохнулся от едкого густого
дыма, его сознание затуманилось, он чувствовал себя словно пьяный. Судорожным
движением вцепившись в свои оковы, он пытался разорвать их, бормоча при этом
какие-то бессвязные клятвы и проклятия.
Жрец Ямен подошел к Кейну и, наклонившись, стал вслушиваться в его
бормотание. Затем порошок догорел, дым рассеялся, и Кейн стал понемногу приходить
в себя, вновь ощутив, что он сидит на троне рядом с жаровней.
Ямен повернулся к королю и низко поклонился. Затем он выпрямился и, широко
раскинув руки, высокопарно заговорил. Король мрачно повторил его слова, и Соломон
увидел, как побледнело лицо юноши, закованного в цепи. Стражники схватили его за
руки, и группа медленно направилась к выходу из храма; шаги их гулко отдавались в
тишине.
Словно призраки, из теней колонн возникли солдаты. Окружив Кейна, они повели
его между колоннами, затем по сквозным галереям - обратно в комнату, где Шем
снова приковал его цепями к стене. Кейн сел на кровать, уперев подбородок в кулак, и
принялся размышлять о том, что сейчас произошло, но неожиданно его раздумья
прервал странный шум за окном.
Англичанин выглянул из окна и увидел, как внизу, на рыночной площади,
освещенной множеством факелов, собралась толпа. В центре площади на небольшом
помосте возвышалась фигура человека, но из-за столпотворения Кейн не разобрал, кто
это был. Стоявшего на возвышении человека окружало плотное кольцо солдат; их
доспехи зловеще поблескивали, отражая мерцающий свет факелов.
Внезапно пронзительный вопль боли и ужаса прозвучал над площадью, перекрывая
шум и крики толпы; на мгновение он стих, но тут же раздался вновь с еще большей,
чем прежде, силой. Толпа зашумела, послышались возгласы негодования и протеста,
но Кейн услышал и возгласы презрения и насмешки, даже громкий, дьявольский хохот.
И вновь страшный вопль ужаса, невыносимой, нечеловеческой боли, перекрывая все
остальные крики, донесся до слуха Соломона.
В коридоре раздались поспешные шаги босых ног, и в комнату вбежал молодой
раб, которого звали Сула. Бросившись к окну, он просунул в него голову, напряженно
вглядываясь в происходящее. Отблески факелов заплясали на его возбужденном лице.
- Люди борются с копьеносцами, - пояснил он, забыв о строжайшем приказе не
вступать с узником ни в какие разговоры. - Многие люди очень любили принца
Беллардата. О, бвана, в нем не было никакого зла! Зачем вы просили короля заживо
содрать с него кожу?
- Я? - воскликнул пораженный Кейн. - Я ничего не говорил! Я даже никогда не
видел его!
Сула повернул голову и взглянул на Кейна.
- Теперь я знаю то, о чем тайно думал, бвана, - сказал он на банту, языке,
достаточно хорошо знакомом Кейну. - Вы не бог и не уста бога, но человек, похожий
на того, кого я видел раньше, чем люди Нинна захватили меня в плен. Однажды,
давным-давно, когда я был еще маленьким, я видел людей, которые пришли из ваших
земель со своими слугами и убили наших воинов оружием, говорящим огнем и громом.
- Но меня среди них не было, - покачал головой Кейн. - Скажи мне, что всетаки
происходит там, на рыночной площади?
- Они заживо сдирают кожу с принца Беллардата, - ответил Сула. - В городе
многие поговаривали о том, что король и жрец Ямен ненавидят принца, который
происходит из рода Абдулаев. Но у него было много сторонников в народе, особенно
среди арбиев, и даже король не осмеливался приговорить его к смерти. Но когда вас
тайно привели в храм, так, чтобы никто в городе на знал об этом, Ямен сказал, что вы
- уста бога. И он сказал, что Баал открыл ему: принц Беллардат вызвал гнев богов.
Поэтому они привели его к оракулу...
Кейну стало не по себе. Это было совершенно невероятно - его бессвязное
бормотание стало причиной того, что человека приговорили к ужасной, мучительной
смерти. Хитрый Ямен перевел его слова так, как ему это было выгодно, и теперь
несчастный принц, которого Кейн никогда не видел раньше, корчится в судорогах под
ножами палачей на рыночной площади.
- Сула, - сказал он, - как эти люди сами себя называют?
- Ассирийцы, бвана, - ответил раб, не отрывая горящих глаз от дикой кровавой
сцены внизу.
В последующие дни Сула время от времени находил возможность поговорить с
Кейном. Он даже немного рассказал англичанину о происхождении жителей Нинна.
Правда, он знал лишь то, что они пришли с востока много-много лет назад и построили
свой мрачный город посреди каменного плато. Об этом говорили смутные легенды его
племени. Его народ жил на холмистых равнинах далеко к югу отсюда и воевал с
ниннитами с незапамятных времен. Люди его племени называли себя сулами, и они
были сильными и воинственными. Время от времени они совершали набеги на Нинн.
Изредка нинниты нападали на них, и в одном из таких набегов Сула был захвачен в
плен.
"Жизнь раба у ниннитов тяжела", - сказал Сула, и Кейн в этом не сомневался -
достаточно было увидеть следы от плети, дыбы и выжженное клеймо на теле юноши.
Время нисколько не смягчило жестокий дух ассирийцев, не укротило их ярость, и они
так и остались проклятьем древнего Востока.
Кейн хотел узнать, как этот древний народ появился в Африке, но Сула больше
ничего не мог сказать. Они пришли с востока очень, очень давно - вот все, что ему
было известно. Но теперь англичанин понял, почему их черты лица и язык показались
ему знакомыми, - они были семитского происхождения. Внешность этих людей
несколько изменилась со времен их переселения в Месопотамию, но многие из их слов
имели несомненное сходство с еврейскими словами и выражениями.
Кейн узнал от Сулы, что не все жители города принадлежали к одной крови. Они
не смешивались с рабами, а если такое и происходило, то ребенка от подобного союза
немедленно умерщвляли. Господствующей ветвью, поведал Сула, были ассирийцы, но
здесь жили и представители других народов - как простые люди, так и знатные,
называвшие себя арбиями. Они похожи на ассирийцев, но кое в чем отличаются от
них.
Среди жителей города были еще калдии - в основном маги и предсказатели.
Ассирийцы относились к ним с некоторым пренебрежением. Шем, как сказал Сула,
принадлежит к ветви эламитов, и Кейн припомнил, что это название он встречал в
Библии. Их немного, но они сильны и жестоки, и жрецы используют их для наказания
провинившихся. Сула и сам пострадал от рук Шема, как, впрочем, и все остальные
рабы в храме.
Это был тот самый Шем, - золоченый ключ на его поясе так много значил для
Кейна, мечтающего о свободе. Но бритоголовый стражник никогда не подходил
близко к пленнику, если только его не сопровождали солдаты с копьями наперевес.
Не было ни одного дня, когда бы Кейн не слышал удары плетью и дикие вопли
рабов, которых или нещадно хлестали, или ставили раскаленное клеймо, или заживо
сдирали с них кожу. Нинн оказался сущим адом, в котором правили демонический
Ашшур-рас-араб и его угодливый и хитрый помощник, жрец Ямен. Сам король
считался верховным жрецом, как и его королевские предки в древней Ниневии.
Внезапно Кейн понял, почему они называют его персом - они увидели в нем сходство
с теми древними арийцами, которые когда-то пришли издалека, чтобы стереть
Ассирийскую империю с лица земли. Спасаясь бегством именно от этих русоволосых
завоевателей, нинниты и пришли в Африку.
Дни проходили один за другим, а в жизни Кейна ничего не менялось - он попрежнему
оставался пленником ниннитов. Больше ни разу ему не пришлось быть
оракулом в храме.
Но вот однажды привычная череда дней нарушилась. Кейн услышал, как громко
затрубили рожки на городской стене, запели литавры и зазвенела сталь на улицах. До
его слуха донеслись топот ног и возбужденные крики людей. Выглянув в окно,
Соломон увидел несущуюся по плато огромную толпу полуобнаженных чернокожих.
Наконечники их копий сверкали на солнце, разноцветные страусиные перья на их
головах развевались по ветру, а их громкие боевые кличи отчетливо доносились до
слуха Кейна, несмотря на большое расстояние.
В комнату с горящими глазами вбежал Сула.
- Это мой народ! - взволнованно крикнул он. - Они идут против людей Нинна!
Мои люди - воины! Богата - полководец, Катайо - король. Военные вожди нашего
племени завоевывают себе славу силой своих рук, и если найдется какой-нибудь
человек, который может убить военного вождя голыми руками, то он занимает его
место и сам становится военным вождем. Так Богата стал полководцем, и пройдет еще
немало дней, прежде чем кто-то сможет одолеть его голыми руками, потому что он
сильнее всех на свете.
Кейну представилась прекрасная возможность наблюдать из своего окна за
событиями в городе и даже за его пределами, потому что его комната находилась на
самом верхнем этаже храма Баала. Вскоре туда торопливо вошел Ямен в
сопровождении бритоголового Шема и других эламитов. Не приближаясь к Кейну, они
направились к одному из окон и выглянули наружу.
Огромные ворота широко распахнулись, и ассирийцы маршем вышли из города
навстречу врагу. Кейн смог приблизительно подсчитать, что их было не меньше
полутора тысяч человек; еще триста солдат осталось в городе, не считая личной
гвардии короля и стражников.
Соломон увидел, что войско ниннитов разделилось на четыре части: центральная,
состоявшая примерно из шестисот человек, выдвинулась вперед; с флангов ее
прикрывали две группы по триста человек каждая, а оставшиеся три сотни
расположились позади центральной группы, между флангами, так что весь строй
представлял собой следующую картину.
Ассирийцы были вооружены копьями, мечами, булавами и короткими тяжелыми
луками. За их спинами висели колчаны с ощетинившимися стрелами - острыми и
длинными.
Нинниты вышли на равнину в совершенном порядке и остановились, ожидая
приближения нападавших. Кейн подсчитал, что чернокожих воинов было по меньшей
мере тысячи три, и даже с довольно большого расстояния он смог разглядеть, что они
великолепно сложены, полны сил и отваги. Но должного порядка и умения вести
военные действия у них не наблюдалось - сулы представляли собой несущуюся
вперед огромную беспорядочную толпу. Из строя ниннитов им навстречу полетел град
стрел; их щиты из бычьей кожи оказались пробиты, словно бумажные.
Ассирийцы повесили свои щиты на шеи, чтобы освободить руки, и продолжали
безостановочно поливать стрелами чернокожих воинов, которые с какой-то
безрассудной отвагой еще быстрее стремились навстречу этому смертоносному ливню.
Кейн видел, как один за другим падали ряды атакующих, и вскоре равнина покрылась
множеством черных тел. Тем не менее они упорно продолжали наступать, расточая
свои жизни, ускользающие, как песок сквозь пальцы. Кейна поразила совершенная
дисциплина семитских солдат, которые действовали с таким хладнокровием, как будто
это были всего лишь учения.
Когда фланги ассирийцев пошли в наступление, поддерживая центральную часть
войска, толпа нападавших дрогнула и остановилась. Но внезапно от нее отделилась
группа человек в четыреста; прорвавшись под ливнем стрел, они бросились на правое
крыло ассирийского войска, смяв его передовые ряды. Но прежде чем они успели
пустить в ход копья, резервная группа
...Поділитися у соцмережах
