Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...и полегли, сражаясь до последнего, отчаянные воины-верулианцы,
отправленные на опасное и подлое дело, покинутые своими вождями, обреченные на
бесславие в веках.
Лишь один предатель избежал смерти у подножия лестницы. Человек-в-Маске
бежал, едва заслышав звон подков. Теперь он скакал через Сады на роскошном
жеребце. Он почти достиг остатков внешней стены, когда Брул Копьебой догнал его.
Стоя на каменном выступе, опустив окровавленный топор, смотрел Кулл на их
поединок.
Человек-в-Маске пренебрег испытанной тактикой защиты и бросился на пикта с
безрассудной храбростью человека, которому нечего терять. Они сшиблись: конь с
конем, человек с человеком, клинок с клинком. Оба были великолепными
наездниками, их кони, послушные натяжению поводьев, сжатию коленей,
поворачивались, кружились, вставали на дыбы. Но, несмотря на все маневры, воины не
могли пробить защиту друг друга. В отличие от своих соплеменников, Брул
пользовался таким же прямым тонким валузийским мечом, как у таинственного
незнакомца. По силе, ловкости и быстроте противники не уступали друг другу, и не раз
Кулл стискивал кулаки и прикусывал губу, когда казалось, Брул вот-вот падет. Видно
было, сошлись два прирожденных воина, они кололи, рубили, парировали удары. Но
вот меч Брула рассек воздух, он раскрылся и тут же Человек-в-Маске, вонзив шпоры в
бока лошади, метнулся к нему. Клинок чиркнул по кирасе пикта, Брул отклонился в
сторону. Лошади столкнулись и рухнули в траву, увлекая за собой не прекращающих
боя седоков. И из этой ворочающейся кучи спутанных тел невредимый поднялся лишь
Брул, а Человек-в-Маске остался лежать на земле, пригвожденный мечом пикта.
Кулл словно пробудился от глубокого сна. Пикты вокруг завывали по-волчьи, но
царь поднял руку, призывая к тишине:
- Довольно! Вы герои! Но нужно, чтоб кто-нибудь занялся Далгаром, он серьезно
ранен. А когда закончите с ним, посмотрите заодно и мои царапины. Брул, как ты
нашел меня?
Брул жестом позвал Кулла к тому месту, где остался лежать мертвец в маске.
- Старуха-нищенка видела, как ты карабкался по дворцовой стене и из чистого
любопытства решила посмотреть, куда ты направляешься. Она кралась за вами следом
и видела как вы прошли через забытые древние ворота. Мне оставалось только
проехать от ворот до этих Садов...
- Сними маску, - велел Кулл. - Кто бы это ни был, именно он подделал почерк
Ту, он отобрал у канцлера перстень с печатью и...
Брул сдернул маску.
- ...Дондал! - воскликнул пораженный Кулл. - Племянник Ту! Брул, Ту никогда
не должен узнать об этом. Пусть думает, что Дондал выехал с тобой и погиб, сражаясь
за царя.
Брул выглядел ошеломленным:
- Дондал! Предатель! Почему, во имя Валки? Сколько раз мы вместе напивались
допьяна и отлеживались рядом, спина к спине!
Кулл кивнул.
- Мне тоже нравился Дондал.
Брул обтер свой меч и в сердцах вогнал его в ножны с громким клацаньем.
- Нужда может толкнуть человека на путь предательства, - сказал он уныло. -
Дондал был по уши в долгах, а Ту отличался скупостью. Он Дондалу говорил, что
деньги портят молодых людей. Постепенно Дондал, чтобы продолжать вести светскую
жизнь, стал занимать деньги у ростовщиков, пока не угодил им в лапы. Так что Ту и
есть главный изменник, именно он толкнул мальчишку на путь предательства. Хотел
бы я, чтобы мой клинок проткнул его сердце вместо этого.
Сказав так, пикт отвернулся и с мрачным видом зашагал прочь.
Кулл вернулся к Далгару. Юноша был без сознания, а умелые пальцы пиктов
бинтовали его раны. Потом пришел черед царя и, пока ему промывали и перевязывали
раны, к нему приблизилась Налисса.
- Государь, - она прятала свои изящные маленькие руки, покрытые ссадинами и
запекшейся кровью. - Быть может, вы все же смилостивитесь и снизойдете к моим
мольбам, если... - ее голос дрогнул - ...если Далгар выживет?
Кулл обхватил худенькие плечи и с болью в голосе отвечал:
- Милая, милая девочка! Проси у меня чего хочешь, кроме того, чего я не могу
сделать. Проси половину царства или мою правую руку, - и ты их получишь. Я
попрошу Мурома позволить тебе выйти замуж за Далгара... Я стану умолять его, но не
могу его заставить.
Рослые всадники ехали к ним через Сады, сверкающие доспехи сразу выделяли их
среди скопища полуголых звероватых пиктов. Высокий человек во главе кавалькады
поспешил вперед, подняв забрало шлема.
- Отец!
Муром бора-Баллин прижал дочь к груди, бормоча благодарности богам, и тут же
повернулся к царю:
- Государь! Вы серьезно ранены!
Кулл покачал головой:
- Ничего серьезного. Но вон там лежит тот, кто принял на себя смертельные
удары, предназначавшиеся мне, тот, кто стал моим щитом и моим шлемом. Не будь его
- Валузии нужно было бы подыскивать нового царя.
Муром повернулся к распростертому на траве юноше:
- Далгар! Он мертв?
- Скажем, он недалек от этого, - буркнул смуглокожий жилистый пикт, все еще
трудящийся над юношей. - Но этот парень сделан из стали и при известном уходе
выживет.
- Он явился сюда, чтобы встретиться с твоей дочерью и бежать вместе с ней, -
продолжал Кулл, и Налисса виновато опустила голову, - и увидел, как я сражаюсь за
свою и жизнь его возлюбленной на верхней площадке этой лестницы. Никто не
принуждал его, но он вскарабкался по стене, насмехаясь над смертью и бросился в
битву, встав плечом к плечу со мной - весело, словно прибыл на праздник... А ведь он
даже не мой подданный.
Муром непроизвольно сжимал и разжимал кулаки. И в глазах его были доброта и
тепло, когда он обратился к дочери:
- Налисса, - мягко сказал он, прижимая к себе девушку одетой в сталь рукой, -
ты все еще хочешь замуж за этого безрассудного юнца?
Взгляд девушки был достаточно красноречивым ответом.
- Осторожно подымите его, - проговорил Кулл, - и доставьте во дворец. Там он
получит наилучший...
- Государь, - перебил его Муром, - если позволите, я бы хотел отвезти юношу
в свой замок. Лучшие врачи будут ухаживать за ним, а когда он полностью оправится,
- конечно, если будет на то ваше царское соизволение - мы могли бы отметить это
событие свадьбой.
Налисса вскрикнула от радости, захлопала в ладоши и, расцеловав отца и Кулла,
опрометью бросилась к Далгару.
Муром ласково улыбнулся:
- Ночь крови и ужаса породила радость и счастье.
Варвар, ставший царем, хмыкнул и вскинул на плечо свой иззубренный и
испятнанный кровью топор:
- Такова жизнь, граф. Несчастье одного человека для другого оборачивается
блаженством...
Роберт Говард
"Царь Кулл"
Колдун и воин [неоконченное]
"Wizard and warrior"
Трое мужчин сидели за столом, увлеченные игрой. Через открытое окно доносился
шепот легкого ветерка. Пахло розами, вином и буйно растущей зеленью.
Трое мужчин сидели за столом: один из них был царем, другой - принцем,
наследником древнего именитого рода, третий - вождем воинственного варварского
народа.
- Я выиграл! - радостно промолвил Кулл, царь Валузии, передвинув одну из
фигурок слоновой кости. - Бью своим колдуном твоего воина, Брул.
Пикт кивнул. Он не отличался, подобно царю, гигантским ростом, но был хорошо
сложен, поджар и жилист. Если Кулл был тигром, то Брул - леопардом. Смуглый как все
пикты, он имел начисто лишенное мимики привлекательное лицо, крепкую шею, тяжелые
квадратные плечи, мощную грудную клетку, обвитые жгутами мускулов руки и ноги -
черты, характерные для всех представителей его народа. Но в одном Брул отличался от
своих соплеменников, - если их глаза обычно бывали мерцающе-карими или иссинячерными,
то его очи полыхали глубокой синевой. Видно, когда-то в пиктскую кровь
влилась струя крови кельтов или дикарей Севера, что жили разрозненными группами в
ледяных пещерах близ Полярного Круга.
- Да, Кулл, колдуна одолеть нелегко, - согласился пикт. - Как в этой игре, так и в
настоящей битве. Помню, я однажды едва не лишился жизни, выясняя, кто сильнее -
пиктский колдун моего народа или я. На его стороне были чары, в моих руках - отлично
выкованный клинок...
Брул сделал паузу, чтобы выпить красного вина из кубка, стоящего у его локтя.
- Поведай нам эту историю, Брул, - настойчиво попросил третий игрок, Ронаро,
отпрыск великого дома Атл Воланте - изящный молодой человек с гордо поднятой
головой, лицом интеллектуала и проницательными темными глазами; настоящий
патриций, принадлежащий к элите просвещенной аристократии, которым могла бы
гордиться любая нация. Двое других его товарищей были в этом смысле полной ему
противоположностью. Он родился во дворце, они - один в плетеной хижине, другой в
пещере. Родословная Ронаро насчитывала две тысячи лет и многие поколения герцогов,
принцев, поэтов, государственных мужей и, наконец, царей. Брул мог смутно припомнить
несколько ближайших предков, среди которых были вожди с выбритыми головами,
свирепые воины в боевой раскраске и уборах из перьев, шаманов в масках из бизоньих
черепов и ожерелий из фаланг пальцев, одного-двух островных царьков, правивших
мелкими деревеньками, да парочку легендарных героев, считающихся полубогами за
подвиги или массовые убийства. Кулл и вовсе не знал даже собственных родителей.
Но все трое держали себя как равные, и равенство это было превыше знатности и
происхождения, - равенство аристократии Рода Человеческого. Люди эти были
истинными патрициями, каждый в своем роде. Предки Ронаро были правителями, Брула
- бритоголовыми бойцами, Кулла - могли быть и рабами, и вождями. Но в каждом из
троих мужчин содержался тот загадочный элемент, который выделяет личность из толпы.
- Ну что ж, - глаза Брула заволокло пеленой воспоминаний. - Случилось это в
пору моей юности... Да-да... Тогда я впервые отправился в военный поход, хотя и до того
мне уже случалось убивать людей - в ссорах, на рыбалке и на пирушках, где собиралось
все племя. Но я еще не украсил себя шрамами, отличающими членов клана воинов. - Он
указал на обнаженную грудь, и слушатели увидели три небольших горизонтальных линии
- татуировку, еле различимую на бронзовой от загара коже пикта.
Ронаро смотрел на рассказчика во все глаза. Ах, эти варвары, они с их первобытной
энергией и буйным темпераментом завораживали юного принца. Годы, проведенные в
Валузии в качестве одного из сильнейших союзников империи внешне изменили пикта,
покрыв его легким налетом культуры. Но под этим внешним лоском продолжала бурлить
неприрученная, слепая черная дикость древности. Куда значительнее подобные изменения
затронули Кулла, - некогда воина из Атлантиды, ныне царя Валузии.
- Так вот, Кулл, и ты, Ронаро, - продолжал пикт. - Мы, жители Островов, люди
одного народа и одной крови, но разных племен, каждое с характерными только для него
одного традициями и обычаями. Своим верховным правителем мы признавали Найела с
Татели. Власть его была необременительной. Он не вмешивался во внутренние дела
племен и родов, и даже не взимал, как это делают валузийцы, подати и налоги ни с кого,
кроме кланов, живущих на острове Татель - Нарги, Дано и клана Китобоев. За это он
помогал им, если они начинали войну с другими племенами. Но ни мой клан Борни, ни
другие не платили Найелу дань. Он не вмешивался, когда племена принимались воевать
друг с другом - до тех пор, пока они не задевали интересы тех, с кого он взимал налоги.
Отгремела очередная война, и он становился третейским судьей и его решения считались
окончательными - сколько вернуть захваченных женщин, сколько прислать лодок с
платой за разрушения и пролитую кровь и все такое. А когда лемурийцы, кельты или иной
заморский народ, а то и просто банды безродных грабителей нападали на Острова, он
собирал кланы вместе и отправлял их в бой, заставив забыть о распрях и сражаться
плечом к плечу... Но Найел был не прочь усилить и расширить свою власть и знал, что во
главе своего, очень сильного, клана и при поддержке союзной Валузии он мог бы
покорить одно за другим все островные племена. Но знал он и то, что при этом он
лишился бы мира и покоя до той поры, пока остается в живых хоть один из Борни,
Сунгара или из Волков-Убийц.................
Роберт Говард
"Царь Кулл"
Зеркала Тузун Туна
"The Mirrors of Tuzun Thune"
Край, унылый как стон.
Погружен в вечный сон
Вне пространства и времени он.
Даже царями порой овладевает огромная душевная усталость. Тогда золото трона
становится медью, дворцовые шелка - дерюгой. Драгоценности царского венца
начинают поблескивать тускло, словно льды замерзшего моря, речь человеческая
превращается в побрякивание шутовских бубенчиков и появляется ощущение
нереальности окружающего. Даже солнце видится лишь медяшкой в небесах, и не
несет свежести дыхание зеленого океана.
В таком вот настроении и восседал однажды Кулл на троне Валузии. Все
развертывалось перед ним бесконечной, бессмысленной панорамой: мужчины,
женщины, жрецы, события и тени событий. Все, чего он добился, и все, чего желал
достичь. Все возникало и исчезало, словно тени, не оставляя следа в его душе, лишь
принося страшную душевную опустошенность, и все же Кулл не был утомлен. В нем
жило страстное желание того, что было превыше его самого и превыше двора Валузии.
Беспокойство росло в нем, и странные, ослепительные грезы рождались в его душе. По
его приказу явился к нему Брул, Убивающий Копьем, пиктский воин с островов
Запада.
- Владыка царь, ты устал от придворной жизни. Отправимся со мной на моей
галере и поборемся немного с бурными волнами.
- Нет, - Кулл оперся подбородком в задумчивости на свою мощную руку. - Я
пресыщен всем этим, города не привлекают меня и на границах все спокойно. И
больше я не слышу песен морей, которые я слышал в реве прибоя, когда лежал
мальчишкой под сияющим звездами небом на берегах Атлантиды. Нечто странное
происходит со мной и меня сжигает жажда, превыше любой земной жажды. Оставь
меня.
Брул вышел, полный сомнений, оставив царя погруженным в унылые
размышления. И тут к Куллу приблизилась девушка-служанка и прошептала:
- Великий царь, ищи Тузун Туна, чародея. Он владеет тайнами жизни и смерти
звезд в небе и бездн морских.
Кулл глянул на девушку. У нее были волосы, как чистое золото, а ее фиалковые
глаза были странно скошены к вискам. Она была прекрасна, но Куллу не было дела до
ее красоты.
- Тузун Тун, - повторил он. - Кто это?
- Волшебник Древнего Народа. Он живет здесь, в Валузии, у Озера Видений, в
Доме Тысячи Зеркал. Ему все ведомо, владыка царь. Он говорит с мертвыми и ведет
беседы с демонами Погибших Земель.
Кулл поднялся на ноги.
- Я поищу этого фигляра. Но помни: ни слова о том, куда я иду, слышишь?
- Твоя рабыня повинуется тебе, господин, - сказала она, почтительно
опустившись на колени, но когда Кулл повернулся к ней спиной, не ее алых устах
появилась хитрая улыбка, а узкие глаза коварно блестнули.
Кулл пришел к обиталищу Тузун Туна у Озера Видений. Широко простирались
голубые воды этого озера и много роскошных дворцов высилось на его берегах.
Бесчисленное множество прогулочных лодок, украшенных лебедиными крыльями,
лениво скользили по тихой глади, и повсюду звучала тихая музыка.
Дом Тысячи Зеркал был высок и просторен, но ничем особенным не выделялся
среди других. Огромные двери стояли распахнутыми настежь, так что Кулл взошел по
широкой лестнице и вошел в дом, так никого и не встретив по пути. Там, в огромном
покое, чьи стены были сделаны из зеркал, он нашел Тузун Туна, чародея. Человек этот
был стар, как горы Зальгары, кожа была сухой и морщинистой, но холодные серые
глаза горели блеском стали.
- Кулл Валузский, мой дом - твой, - приветствовал он царя, отвешивая поклон
со старомодной учтивостью и жестом приглашая царя опуститься в троноподобное
кресло.
- Я слышал, что ты волшебник, - прямо сказал Кулл, подпирая подбородок
рукой и устремляя мрачный взгляд на стоявшего перед ним человека. - Можешь ты
творить чудеса?
Чародей протянул руку. Его пальцы разжались и сжались, как когти птицы.
- Разве это не чудо, что эта слепая плоть повинуется мысленным приказам моего
мозга? Я хожу, дышу, говорю - и это истинное чудо.
Кулл поразмыслил немного, а затем спросил:
- Можешь ты вызвать демонов?
- Конечно. Я могу вызвать демона более ужасного, чем все обитатель страны
духов - просто ударив тебя по лицу.
Кулл дернулся, затем кивнул.
- Ну а мертвые? Можешь ты говорить с мертвецами?
- Я все время говорю с мертвецами, как говорю сейчас с тобой. Смерть
начинается с рождением, и любой человек начинает умирать в тот миг, когда
появляется на свет. Ты уже мертв, царь Кулл, ибо ты уже родился.
- Ну, а ты? Ты старше всех людей, которых я видел. Разве волшебники не
умирают?
- Люди умирают, когда приходит их час. Ни раньше, ни позже. Мой час еще не
пробил.
Кулл поразмыслил над этими ответами.
- Тогда похоже, что величайший волшебник Валузии лишь обычный человек, и я
даром потратил время, явившись сюда.
Тузун Тун покачал головой.
- Люди не более, чем люди, и величайшие из них те, кто быстрее всего познают
самые простые вещи. Посмотри-ка лучше в мои зеркала, Кулл.
Потолок и стены состояли из множества зеркал, точно подогнанных друг к другу,
хотя и самых различных форм и размеров.
- Зеркала - это целый мир, Кулл, - с глубоким убеждением сказал волшебник.
- Посмотри в мои зеркала и постигни мудрость.
Кулл выбрал одно наугад и пристально уставился в него. Зеркала на
противоположной стене, отраженные в нем, отражали другие, так что ему казалось, что
перед ним протянулся длинный светящийся коридор, образованный отражениями, в
дальнем конце которого двигалась крохотная фигурка. Кулл долго разглядывал эту
картину, пока не сообразил, что фигурка была его собственным отражением. Он
продолжал вглядываться и его охватила странная досада. Ему показалось, что эта
крохотная фигурка была им самим, подлинным Куллом, уменьшенным расстоянием.
Поэтому он отошел от зеркала и встал перед другим.
- Гляди внимательно, Кулл. Это зеркало прошлого, - услышал он слова
волшебника.
Серый туман струился перед ним, клубился, растекаясь и меняясь, словно призрак
огромной реки. В его просветах Куллу раскрывались отрывочные странные и ужасные
видения. Люди и звери кишели там, а также и фигуры, непохожие ни на людей, ни на
зверей. Огромные экзотические цветы ярко светились в серой мгле, высокие деревья
тропиков возвышались над зловонными болотами, где с ревом барахтались огромные
рептилии. Небо закрывали крылья летающих драконов, а не знающие покоя моря
обрушивались ревущими валами на болотистые побережья. Человека еще не
существовало, он был лишь сонной грезой богов, и странными были те кошмарные
фигуры, что бродили по шумным джунглям. Там были схватки, и пожирание, и дикая
любовь, и смерть была там, ибо жизнь и смерть всегда идут рука об руку. Над
покрытыми слизью пологими берегами звучало рычание чудовищ и неописуемые
твари бродили под непрерывно струящимся дождем.
- А вот это - зеркало будущего.
Кулл заглянул в него молча.
- Что ты видишь?
- Странный мир, - с трудом выдавил из себя Кулл. - Семь Империй обратились
в прах и позабыты. Зеленые волны простираются над бездной, поглотившей вечные
холмы Атлантиды, а горы Лемурии на западе стали островами неведомого моря.
Странные дикари бродят по старым землям, а новые страны поднимаются из глубин.
Древние святилища осквернены. Валузия исчезла с лика земли, а вместе с ней и все
сегодняшние народы, те же, что пришли на их место, - чужеземцы. Они не помнят о
нас.
- Время шагает вперед, - сказал Тузун Тун тихо. - Мы живем сегодня. Зачем
нам заботиться о завтрашнем дне, или вспоминать о вчерашнем? Колесо вертится и
народы возносятся и исчезают, мир изменяется и человечество возвращается к
дикости, для того лишь, чтобы вновь возвыситься столетия спустя. Еще до
возникновения атлантиды Валузия уже существовала, а до Валузии существовали
Государства Древних. Да, мы тоже шли к высотам по следам предшествовавших нам
исчезнувших племен. Ты, пришедший с зеленых приморских холмов Атлантиды дабы
завоевать древнюю корону Валузии, ты считаешь мое племя древним, ибо мы владели
этими землями еще до того, как валузийцы пришли с востока, в те дни, когда еще не
появились люди в странах моря. Но люди были здесь и тогда, когда Племена Древних
пришли сюда с пустошей, а перед теми людьми были и другие, и племя сменяло племя.
Народы уходят и их забывают, ибо такова судьба человеческая.
- Да, - сказал Кулл. - Но разве не жаль, что красота и слава человека обречена
исчезнуть, словно дымка над летним морем?
- Зачем жалеть, раз такова их судьба? Я не скорблю о былой славе моего народа,
не тружусь ради тех народов, которым суждено прийти. Живи сегодняшним днем,
Кулл, живи сегодняшним днем. Мертвые мертвы, а неродившиеся еще не существуют.
Что тебе до того, что люди позабудут тебя, раз ты сам позабудешь себя в молчащих
мирах смерти? Смотри в мои зеркала и будь мудр.
Кулл повернулся к другому зеркалу и заглянул в него.
- Это зеркало величайшего волшебства. Что ты видишь в нем, Кулл?
- Ничего, кроме себя самого.
- Приглядись внимательно, Кулл. Это и вправду ты?
Кулл вгляделся в огромное зеркало и его двойник глянул на него из туманных
глубин.
- Встав перед этим зеркалом, я вызвал этого человека к жизни, - задумчиво
прошептал Кулл, уперев подбородок в кулак. - Это выше моего разумения, ибо
впервые я увидел его в спокойных водах озер Атлантиды, а потом часто встречал его
взгляд в оправленных золотом зеркалах Валузии. Он - я, тень меня самого, часть
меня. Я могу призвать его к существованию или заставить исчезнуть по моей воле. И
все же...
Он замолчал. Странные мысли кружились в его мозгу, словно призрачные летучие
мыши во тьме пещеры.
- И все же, где он, когда я не стою перед зеркалом? Разве может человек так легко
создать и уничтожить тень жизни и существования? Откуда я знаю, что когда я отхожу
от зеркала, он исчезает в бездне Несуществования?
И, клянусь Валкой, кто из нас настоящий человек? Кто из нас лишь призрак
другого? Быть может, эти зеркала - только окна, сквозь которые мы смотрим в другой
мир. Думает ли он тоже, что и я? Быть может, я для него - лишь тень, отражение
самого себя, как он - для меня. И, если я - всего лишь призрак, что за мир
существует по другую сторону зеркала? Какие воинства сражаются там и какие цари
правят? Этот мир - все, что я знаю. А ничего не ведая о каком-либо другом, как могу
я судить об этом? Наверно, там зеленеют холмы и гремят прибоем моря, и на широких
равнинах люди скачут на битву. Скажи мне, о обладатель высшей мудрости,
существуют ли иные миры помимо нашего?
- Человеку даны глаза, чтобы видеть, - отозвался чародей. - Но чтобы увидеть,
надо сперва поверить.
Текли часы, а Кулл все еще сидел перед зеркалами Тузун Туна, пристально
вглядываясь в то, где отражался он сам. Иногда ему казалось, что он всматривается в
мелкую воду, еле покрывающую мель, а иногда взгляд его тонул в неизмеримых
безднах. Поверхности моря было подобно зеркало Тузун Туна. Оно то переливалось
сверкающей рябью, как море под косыми лучами солнца или звезд ночи, когда никто
не может проникнуть взглядом в его глубины, то было прозрачным, как то же море под
прямым светом, когда у наблюдателя захватывает дыхание при виде неимоверных
бездн, открывающихся его взгляду. Вот каково было то зеркало, в которое вглядывался
Кулл.
Наконец царь со вздохом встал и удалился. И он вновь вернулся в Дом Тысячи
Зеркал и день за днем приходил туда и сидел часами перед зеркалом. Его взгляд
встречал взгляд отражения, на него смотрели его собственные глаза, и все же Куллу
казалось, что он чувствует какое-то отличие - действительность, не принадлежащую
ему. Час за часом пристально вглядывался он в зеркало, час за часом отражение
вглядывалось в него.
Государственные дела были заброшены. Люди перешептывались, жеребец Кулла
скучал в стойле, а воины Кулла, распустившись, бесцельно препирались друг с другом.
Куллу ни до чего не было дела. По временам ему казалось, что он стоит на грани
открытия некоей огромной, невообразимой тайны. Он больше не думал об отражении в
зеркале, как о тени самого себя. Оно стало для него личностью, подобной ему внешне,
но столь же далекой внутренне, как далеки полюса. Ему казалось, что отражение
обладает собственной индивидуальностью, что оно не более зависит от него, чем он -
от отражения. И день за днем Кулл становился все менее уверенным в том, в каком из
миров он живет. Не был ли он лишь призраком, вызванным по воле другого? Не он ли
сам жил в мире отражений, в мире призрачном, а не реальном?
У Кулла появилось желание пройти самому сквозь зеркало, чтобы повидать этот
иной мир, но удайся ему пройти сквозь эту дверь, смог бы он возвратиться, или нет?
Обнаружил бы он там такой же мир, как его собственный? Мир, чьим призрачным
отражением был знакомый ему мир? Что было действительностью, а что - иллюзией?
Временами Кулл, словно придя в себя, дивился, как такие мысли и грезы могли
прийти ему в голову, а по временам задумывался и над тем, рождаются ли они в его
собственном сознании по его желанию или... Здесь его мысли начинали путаться. Его
размышления были его собственными, никто не управлял его мыслями, и эти мысли
были даже приятны ему, но хотел ли он этого? Не прилетали ли они и не улетали, как
летучие мыши, не ради его удовольствия, а по приказу или воле... Кого? Богов?
Женщин, прядущих нити судьбы? Кулл так и не пришел ни к какому заключению, ибо
чем дальше он углублялся в рассуждения, тем больше плутал в глухом лабиринте
запутанных суждений. Ни разу он не отдавался полностью этим мыслям, но теперь они
преследовали его во сне и наяву, так что временами ему казалось, что он блуждает в
тумане, и сны его были насыщены странными, чудовищными кошмарами.
- Скажи, волшебник, как я могу пройти эту дверь? - сказал он однажды, сидя
перед зеркалом и вперив взгляд в отражение. - Ибо воистину я уже не знаю, какой из
миров призрачен, а какой реален. Должно же то, что я вижу, где-то существовать.
- Смотри и верь, - ответил волшебник. - Человек должен верить, дабы достичь
своей цели. Форма суть лишь тень, вещественность ее -
...Поділитися у соцмережах
