Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...е располагалась Турания, стародавний
враг Фарсуна, для беглецов оставалась только одна дорога - в Грондар. Звезды
побледнели и рассвет залил небо над травяной равниной пурпурной краской, когда
перед царем выросли горы, устремившие вверх свои пики. Они тянулись на много
миль, образуя естественный рубеж Зарфхааны на востоке, и через них вел всего один
проход, помимо того, которым теперь следовал Кулл. Он находился немного севернее.
Пограничник-зарфхаанец в установленной на перевале сторожевой башенке
поприветствовал царя. Тот, не останавливаясь, ответил приветственным жестом и,
взобравшись на гребень перевала, остановил коня. И справа, и слева вздымались
обрывистые скалы, а от их подножия в бесконечность тянулось колышущееся море
зеленой травы. По бескрайним просторам саванны бродили стада буйволов и оленей,
- но ни одного человека не увидел Кулл. В это мгновение с ослепительной вспышкой
из-за горизонта показался край солнечного диска и всю равнину будто залило огнем.
Конному отряду, въехавшему в дальний конец прохода позади Кулла, одинокая фигура
верхом на коне представилась неподвижной черной статуей на фоне пламенеющего
утра. Миг - и она исчезла из поля зрения всадников, бросившись вперед.
- Он скачет на восток, - шептались между собой солдаты.
Солнце стояло высоко в небе, когда войско нагнало Кулла.
- Вели своим пиктам рассредоточиться, - сказал царь Брулу, - Фенар и графиня
только и ждут удобного случая повернуть на юг, чтобы обойти нас и удрать обратно в
Зарфхаану. Я уверен в этом, ибо нет человека, кто пожелал бы оставаться в Грондаре
дольше, чем необходимо.
Пикты Брула как рыщущие голодные волки разъехались далеко на юг и север. Но
вопреки ожиданиям Кулла беглецы скакали дальше и дальше, - натренированный
глаз царя легко находил их след, отмечая, где высокая трава была помята и раздавлена
лошадиными копытами. "Удивительно, как Фенару удавалось держаться в седле после
многодневной погони, но, с другой стороны, - рассуждал Кулл, это вполне
объяснимо: солдаты были вынуждены щадить лошадей, а Фенар, судя по следам, имел
запасных коней и мог менять их время от времени, что сохраняло каждого
относительно свежим".
Кулл не стал отправлять гонца к царю Грондара. Грондарцы были диким
полуцивилизованным народом, державшимся особняком от всего остального мира.
Орды язычников-грондарцев иногда совершали набеги на Туранию и соседние малые
государства, проходя по ним огнем и мечом, поэтому западные границы царства зорко
охранялись - причем не грондарцами, а их обеспокоенными соседями. А вот как
далеко простирается это царство на восток, никто не знал, и в цивилизованном мире
бытовали легенды, согласно которым оно упирается прямиком в Край Света.
Несколько дней утомительной скачки - и все впустую: воинам Кулла не
встретились не только беглецы, но и вообще ни одного человеческого существа. И
вдруг один из пиктов заметил группу всадников, приближающуюся с юга. Кулл
остановил своих солдат и стал ждать. Они подъехали и сбились в кучу на некотором
удалении, сотни четыре грондарских воинов, свирепых жилистых мужчин в кожаных
доспехах с металлическими накладками. Их предводитель выехал вперед:
- Незнакомец, что делаешь ты в этой стране?
- Я преследую преступницу и ее любовника, - ответил Кулл, - мы едем с
миром. У моего царства нет никаких счетов с Грондаром.
Грондарец усмехнулся:
- Въезжающий в Грондар несет жизнь свою в собственной правой руке.
- Тогда, клянусь Валкой, - разъяренно взревел Кулл, теряя терпение, - в моей
правой руке достаточно силы, чтоб дать отпор хоть всему Грондару! Посторонитесь, не
то мы растопчем вас!
- Пики наперевес! - прозвучал лаконичный приказ Келкора и отряд ощетинился
лесом пик, мгновенно направленных воинами вперед.
Грондарцы отступили перед этой грозной силой, понимая, что неспособны
остановить тяжелую кавалерию. Язычники отъехали в сторону, когда валузийцы
проносились рядом с ними, а вожак закричал Куллу вслед:
- Скачите, глупцы! Кто едет за рассвет, не возвращается!
Грондарцы разделились на небольшие группки и подобно ястребам кружились
поодаль от царского отряда. На ночь пришлось выставить усиленные караулы, но
грондарцы не приближались и не тревожили чем-либо покой солдат, а к утру и вовсе
исчезли.
Равнина тянулась без конца и без края, ни холм, ни лес нигде не нарушали ее
монотонности. Временами всадникам встречались руины стертых с лица земли
древних городов - немые напоминания о тех кровавых днях, когда, многие века тому
назад, предки нынешних грондарцев появились из ниоткуда и в одночасье покорили
исконных обитателей этих земель. Но ни обитаемых городов, ни грязных становищ
грондарцев не попадалось на пути, - воины ехали через самую дикую, необитаемую
часть страны. Теперь стало ясно, что Фенар не собирается поворачивать назад: его след
по-прежнему вел строго на восток. Надеялся ли он найти убежище в этой стране или
просто хотел измотать преследователей?
Многие дни погони остались позади, но вот наконец всадники выехали к широкой
полноводной реке, что, извиваясь, перерезала равнину пополам. На ее берегу буйство
травы внезапно кончалось и за рекой до самого горизонта тянулась бесплодная
пустыня.
К берегу была причалена большая плоскодонная лодка, а рядом с нею стоял
человек, - древний, как само Время, но по могучему телосложению он не уступал
Куллу. Одетому на нем рубищу, казалось, не меньше лет, чем самому старику, но было
что-то величественное и внушающее трепет в этом человеке, с ниспадающими на
плечи, белыми как снег, волосами и огромной белой нечесанной бородой,
опускающейся до самого пояса. Из-под кустистых седых бровей смотрели огромные
сверкающие глаза.
- Странник, что выглядит как царь, - глубоким звучным голосом обратился
старик к Куллу. - Не собираешься ли ты пересечь реку?
- Да, - ответил Кулл, - если ее пересекли те, кого мы ищем.
- Мужчина и девушка воспользовались моей переправой вчера на рассвете.
- Валка! - воскликнул Кулл. - А этим двоим не откажешь в отваге! Скажи,
паромщик, что за город находится за этой рекой?
- За рекой нет городов, - промолвил старец. - Здесь проходит граница
Грондара - и всего мира!
- Как! Неужели мы заехали так далеко? Я думал, что та пустыня - часть
грондарского царства.
- Нет. Грондар кончается здесь; и здесь же конец мира, дальше - волшебство и
неизвестность, царство ужаса и мистики, граничащее с Краем Света. Это река Стагус, а
я - Карон-перевозчик.
Кулл в изумлении поглядел на старика. Ему мало что говорило имя того, кто
прошел сквозь бездну Времени.
- Похоже, ты очень стар, - сказал Кулл с любопытством. Валузийцы взирали на
паромщика с изумлением, дикари-пикты - с суеверным страхом.
- Да. Я из старой расы, что правила миром задолго до возникновения Валузии и
Грондара, и Зарфхааны, где живут всадники Заката. Будете переправляться через реку?
Много воинов и много царей отвез я на тот берег. Но знайте: тот, кто едет туда, не
возвращается обратно! Из тысяч, пересекших Стагус, не вернулся никто. Три сотни лет
минуло с тех пор, как я впервые увидел свет, царь Валузии. Я переправлял армию царя
Гаара Завоевателя, когда он повел свои несметные полчища к Краю Света. Семь дней
перевозил я их, тысячи и тысячи воинов, и ни один не пришел назад. Шум битвы и
звон мечей доносился из пустыни от рассвета до заката, но когда в небе засиял желтый
глаз Луны, все стихло... Запомни, Кулл: не было еще человека, кто воротился бы из-за
Стагуса. Безвестные ужасы таятся в тех землях, и не раз видел я кошмарные очертания
в вечернем полумраке и серых тенях раннего утра. Помни об этом.
Кулл повернулся в седле и оглядел своих людей.
- Тут я не могу вам приказывать, - сказал он им. - Что до меня самого, то я
поеду по следу Фенара, даже если он ведет в ад и еще дальше. Но никого неволить
идти со мной за реку не стану. Даю разрешение всем вам вернуться в Валузию и не
скажу ни слова порицания.
Брул подъехал и встал рядом с Куллом.
- Я еду с царем, - коротко сказал он. Пикты разразились криками одобрения.
Вперед выехал Келкор.
- Те, кто собирается повернуть назад, сделать шаг вперед, - сказал он.
Стальные шеренги стояли недвижно, как статуи.
- Они едут с тобой, Кулл, - оскалился Брул.
Гордость и торжество переполняли душу царя-варвара. И он произнес слова,
взволновавшие воинов сильнее любых возвышенных речей:
- Вы - настоящие мужчины.
Карон перевез их через реку, его паром сновал туда и обратно, пока все войско не
выстроилось на восточном берегу. Закончив свою работу, он выглядел ничуть не
уставшим.
- Если в пустыне водятся всякие жуткие твари, почему же они не приходят в мир
людей? - спросил его Кулл.
Карон указал на мрачную темную воду и, приглядевшись как следует, царь увидел,
что река кишит змеями и небольшими пресноводными акулами.
- Ни один человек не смог бы переплыть эту реку, - сказал перевозчик. - Ни
человек, ни мамонт.
- Вперед! - скомандовал Кулл своим солдатам. - Вперед! Нас ждет
неизведанная земля!.....................................
Роберт Говард
"Царь Кулл"
Сим топором я буду править!
"By this ax I rule!"
I. Мои песни - что гвозди для царского гроба!
- В полночь царь должен умереть!
Говоривший был высоким, худым и смуглыми. Кривой шрам у рта придавал ему
весьма зловещее выражение. Люди, слушавшие его с горящими глазами, кивнули. Их
было четверо. Первый - толстый коротышка с робким выражением лица, безвольным
ртом и бегающими глазами. Второй был волосатым великаном, хмурым и
простоватым. Третий, высокий и гибкий мужчина в одежде шута, поблескивал яркоголубыми
глазами, в которых горел огонек безумия, а четвертым был коренастый
карлик, невероятно широкоплечий и длиннорукий.
На губах говорившего появилась ледяная улыбка.
- Дадим обет. Поклянемся клятвой, которая не может быть нарушена - Клятвой
Клинка и Пламени! О, я конечно верю вам. И все же будет лучше, если у нас появится
уверенность друг в друге. Я заметил, что иные из нас дрогнули.
- Тебе легко говорить, Ардион, - прервал его толстый коротышка. - В любом
случае ты лишь отверженный изгнанник, за голову которого назначена награда.
Выиграть ты можешь все, а терять тебе нечего. В то время, как нам...
- Есть что терять, но зато выиграть вы можете куда больше, - ответил
отверженный невозмутимо. - Вы призвали меня из моего горного убежища, дабы
помочь вам свергнуть царя. Я обдумал замыслы, расставил силки, наживил приманку и
готов прикончить добычу. Но я должен быть уверен в вашей поддержке. Поклянетесь
ли вы?
- Кончайте с этими глупостями! - воскликнул человек с безумными глазами. -
Да, мы принесем клятву на рассвете, а вечером свергнем царя! "О, громы колесниц и
шелест крыл стервятников!".
- Побереги свои песни для другого раза, Ридондо, - рассмеялся Ардион. -
Время для клинков, а не для стихов.
- Мои песни - что гвозди для царского гроба! - воскликнул певец, взмахнув
длинным тонким кинжалом. - Слуги, принесите сюда свечу! Я первым принесу
клятву!
Молчаливый и угрюмый раб принес длинную тонкую восковую свечу и Ридондо
проколол себе запястье так, что пошла кровь. Один за другим остальные четверо
последовали его примеру, держа свои порезанные запястья так, чтобы кровь не капала
с них. Затем, соединив руки кругом над зажженной свечой, они повернули их так,
чтобы кровь начала капать на пламя. Пока свеча шипела и трещала, они повторяли
слова клятвы:
- Я, Ардион, безземельный, клянусь хранить нашу тайну и молчать о ней. И
клятва эта нерушима.
- И я, Ридондо, первый придворный певец Валузии! - вскричал певец.
- И я, Дукалон, господин Кохамары, - сказал карлик.
- И я, Энарос, военачальник Черного Легиона, - прогремел великан.
- И я, Каануб, владелец Блаала, - заключил толстый коротышка слегка
дрожащим фальцетом.
Свеча зашипела и погасла, залитая падавшими на нее рубиновыми каплями.
- Вот так угаснет жизнь нашего врага, - промолвил Ардион, отпуская руки своих
сообщников. Он глядел на них с тщательно скрываемым презрением. Изгнанник знал,
что можно нарушить любую клятву, даже "нерушимую". Но он знал также и то, что
Каанууб, кому он доверял меньше всего, был суеверен. Не было смысла пренебрегать
любой предосторожностью, пусть даже столь мелкой, как эта.
- Завтра, - сказал Ардион резко, - или, точнее, сегодня, ибо уже светает, Брул,
Убивающий Копьем, правая рука царя, отправляется в Грондар вместе с Ка-ну,
посланником пиктов. Их сопровождает эскорт из пиктов и изрядное число Алых
Убийц, царских телохранителей.
- Да, - сказал Дукалон с удовлетворением, - То был твой план, Ардион, но
выполнил его я. У меня есть родственник, занимающий высокий пост в совете
Грондара, и ему было нетрудно убедить царя Грондара потребовать присутствия Ка-ну.
Ну и само собой, поскольку Кулл чтит Ка-ну превыше всех остальных, он дает ему
соответствующее сопровождение.
Отверженный кивнул.
- Прекрасно. А мне наконец удалось с помощью Энароса уговорить одного из
начальников Алой Стражи. Этот человек уберет своих людей от царской опочивальни
сегодня вечером, перед самой полуночью под предлогом выяснения источника какогонибудь
подозрительного шума, или чего-либо в этом роде. Всяких придворных тоже
удалят. А мы будем ждать, мы пятеро и шестнадцать моих отчаянных головорезов,
которых я призвал сюда с гор, и которые сейчас скрываются в разных местах по всему
городу. Двадцать один против одного...
Он рассмеялся. Энарос кивнул, Дукалон ухмыльнулся, Каанууб побледнел.
Ридондо взмахнул кулаком и воскликнул звенящим голосом:
- Клянусь Валкой! Они запомнят эту ночь, те, что бряцают золотыми струнами!
Падение тирана, смерть деспота - какую песню я сложу!
В его глазах пылал дикий фанатизм и остальные поглядывали на него с сомнением,
все, кроме Ардиона, опустившего голову, чтобы скрыть усмешку. Затем изгнанник
внезапно поднялся со своего места.
- Довольно! Расходитесь по своим местам и ни словом, ни делом, ни взглядом не
выдайте того, что у вас на уме, - он задумчиво поглядел на Каанууба. - Владетель,
твое бледное лицо подведет тебя. Если ты встретишься с Куллом и он посмотрит тебе в
глаза своими серыми льдинками, ты упадешь в обморок. Уезжай в свое деревенское
имение и жди, пока мы не пошлем за тобой. Четверых для этого дела достаточно.
Каанууб чуть не рухнул от нежданной радости, что-то неразборчиво бормоча.
Остальные кивнули отверженному и отбыли.
Ардион потянулся, словно огромный кот, и улыбнулся. Он позвал раба и появился
хмурый человек с шрамом на плече от клейма, которым метят воров.
- Итак, завтра я появлюсь открыто, - промолвил Ардион, беря поднесенную ему
чашу. - И дам народу Валузии возможность насытить свои глаза лицезрением моей
особы. Уже целые месяцы с тех самых пор, когда Мятежная Четверка призвала меня с
моих гор, я прячусь подобно крысе. Живу под носом у моих врагов, таюсь от дневного
света, пробираюсь по ночам, замаскированным, по темным улицам и еще более
темным коридорам. И все же я добился того, что эти мятежные господа не смогли
сделать. Работая через них и через других людей, многие из которых даже никогда не
видели моего лица, я нашпиговал всю империю недовольством и подкупом. Деньгами
я перетягивал чиновников на свою сторону, сеял раздоры между людьми - короче, я,
оставаясь в тени, подготовил падение царя, ныне восседающего на троне в солнечном
блеске славы. Ах, друг мой, я почти позабыл, что был государственным мужем до того,
как стал изгнанником, пока Каанууб и Дукалон не послали за мной.
- Ты работаешь со странными сообщниками, - отозвался раб.
- Да, они слабые люди, но каждый из них силен в своем роде, - лениво протянул
изгнанник. - Дукалон хитер, смел и нахален. У него есть родственники, занимающие
высокие посты. Но он обнищал и его разоренные поместья обременены долгами.
Энарос - грубое животное Он силен и храбр как лев, и пользуется определенным
авторитетом у войска, но во всем остальном он бесполезен, потому что ему не хватает
мозгов. Каанууб хитер в своей подлости и полон козней. В остальном же он - дурак и
трус. Он скуп, хоть и обладает огромным богатством, что и помогло мне осуществить
мои замыслы. Ридондо же всего лишь безумный поэт, и притом глуп как пробка. Он
отважен, но бестолков. Зато он любимец народа, потому что его песни доходят до
сердца простых людей. И только он может привлечь к нам эти сердца, если наше дело
выгорит.
- И кто же тогда взойдет на трон?
- Каанууб, конечно. Или, по крайней мере, так думает он сам! В его жилах есть
капля царской крови, крови царя, которого Кулл убил голыми руками. И этот
теперешний царь совершил грубую ошибку. Он знает, что еще живы люди, которые и
доныне чванятся своим родством с прежней династией, и он позволяет им жить. Так
что Каанууб рвется к трону. Дукалон хочет вернуть те милости, которые валились на
него при старом режиме, дабы он мог поднять свои поместья из руин, а титул - до
прежнего величия. Энарос ненавидит Келькора, военачальника Алых Убийц, и
полагает, что место должно достаться ему. Он хочет стать верховным военачальником
всех воинств Валузии. Что же до Ридондо - ба! Я презираю этого человека и
восхищаюсь им в то же самое время. Это просто идеалист. Он видит в Кулле,
чужеземце и варваре, лишь грубого дикаря с обагренными кровью руками,
пришедшего из-за моря, дабы вторгнуться в мирную и счастливую страну. Он уже
обожествил убитого Куллом царя, позабыв злодейскую натуру покойного. Он позабыл
притеснения, от которых во время его правления стенала вся страна и, главное,
заставляет забыть об этом народ. Люди уже поют "Плач по царю", в котором Ридондо
превозносит злодея до небес и изображает Кулла "жестокосердым дикарем". Кулл
смеется над этими песнями и отпускает Ридондо его грехи, хотя почему-то при этом
дивится, отчего это люди начинают косо смотреть на него.
- Но почему Ридондо ненавидит Кулла?
- Потому что он поэт, а поэты всегда ненавидят тех, кто стоит у власти, и
прошлое им всегда кажется лучше настоящего. Ридондо - это пламенеющий факел
идеализма, и он видит себя героем, рыцарем без страха и упрека, свергающим тирана.
- А ты сам?
Ардион рассмеялся и осушил чашу.
- О, у меня есть свои собственные идеи. Поэты опасны, поскольку порой они
верят в то, о чем поют. Ну, а я верю в то, что я думаю. И я думаю, что Каанууб недолго
продержится на троне. Несколько месяцев назад мое честолюбие простиралось не
далее опустошения деревень и ограбления караванов. И я думал, что так оно и будет
вовеки. Ну а теперь... А теперь - посмотрим!
II. Тогда я был освободителем. А теперь...
Богатые занавеси на стенах и мягкий толстый ковер на полу лишь подчеркивали
пустоту комнаты. В ней стоял лишь маленький письменный стол, за которым сидел
человек. Человек, который был бы сразу заметен даже среди тысячной толпы. И не
только из-за его огромного роста и мощного сложения, хотя это и усиливало общее
впечатление. Но его лицо, смуглое и бесстрастное, притягивало любой взгляд, а узкие
серые глаза подавляли волю других своим ледяным спокойствием. Каждое его
движение, даже самое легкое, свидетельствовало о великолепной мускулатуре,
находившейся в полной гармонии с мозгом, управляющим ей. Ни одно его движение
не было лишним. Он либо застывал бронзовой статуей, либо двигался с такой
кошачьей стремительностью, что движения его казались смазанными скоростью.
Сейчас он отдыхал, опершись подбородком о сложенные руки, лежащие на столе, и
мрачно глядя на человека, стоявшего перед ним. В данный момент этот человек был
занят собственными делами - завязывал ремешки кирасы. При этом он бездумно
насвистывал, что было по меньшей мере странно и неприлично, ибо он находился пред
ликом царя.
- Брул, - сказал царь, - эти государственные дела утомляют меня так, как не
утомляла ни одна битва.
- Правила игры, Кулл, - отозвался Брул. - Ты царь, тебе и играть.
- Хотел бы я отправиться с тобой в Грондар, - сказал Кулл с завистью -
Кажется, уже целую вечность я не сидел верхом. Но Ту говорит, что дела государства
требуют моего присутствия здесь. Демоны бы его побрали!
Не дождавшись ответа, он с нарастающим раздражением продолжал изливать свою
душу.
- Я сверг старую династию и захватил трон Валузии, о чем я мечтал еще с тех
пор, как был мальчишкой, жившим среди дикарей. Это было легко. Теперь,
оглядываясь на пройденный путь, на все эти дни борьбы, битв и несчастий, все это
кажется мне каким-то сном. Я был дикарем в Атлантиде, потом провел два года в
рабстве на веслах лемурийских галер, сбежал и превратился в отверженного средь гор
Валузии. Потом стал пленником в ее темницах, гладиатором на ее аренах, воином,
военачальником и, наконец, царем!
Моя беда, Брул, что я не заглядываю слишком далеко. Я прекрасно мог
представить себе захват трона, но не думал о дальнейшем. Когда царь Борна пал
мертвым у моих ног и я сорвал корону с его окровавленной головы, я достиг
последнего предела моих грез. Все дальнейшее было лишь лабиринтом заблуждений и
ошибок. Я был готов захватить трон, но не удерживать его.
Когда я сверг Борну, то люди бурно приветствовали меня. Тогда я был
Освободителем. А теперь они косо поглядывают на меня и хмуро перешептываются за
моей спиной. Они плюют на мою тень, когда думают, что я этого не вижу. Они
воздвигли статую Борны, этой дохлой свиньи, в Храме Змея. И люди приходят рыдать
перед ним, как над святым владыкой, замученным кроваворуким варваром. Когда я вел
войско к победе, Валузии было плевать на то, что я чужеземец, а теперь она не может
простить мне этого.
И теперь в храме Змея возжигают благовония в память Борны те люди, которых его
палачи ослепили и изувечили, отцы, чьи сыновья погибли в его темницах, мужья, чьих
жен утащили в его сераль. Ба! Как глупы люди.
- В основном, в этом виноват Ридондо, - отозвался пикт, поправляя перевязь
меча. - Его песни сводят людей с ума. Повесь его в этой его шутовской одежде на
самой высокой башне города. Пусть сочиняет стихи стервятникам.
Кулл покачал своей львиной головой.
- Нет, Брул. Я не сделаю этого. Великий поэт превыше любого царя. Он
ненавидит меня, и все же я хотел бы завоевать его дружбу. Его песни могущественней
моего скипетра, и когда он снисходит до того, чтобы петь для меня, мое сердце готово
выскочить из груди. Я умру и буду позабыт, а его песни будут жить вечно.
Пикт пожал плечами.
- Поступай как знаешь. Ты все еще царь, и народ не посмеет сместить тебя. Алые
Убийцы преданы тебе и за твоей спиной стоит вся страна пиктов. Мы оба с тобой
варвары, пусть и прожили большую часть нашей жизни в этой стране. А теперь я
отправляюсь. Ты можешь опасаться лишь покушения, а этого, в общем-то, бояться не
стоит, учитывая, что день и ночь тебя сторожит отряд Алых Убийц.
Кулл жестом попрощался с ним и пикт покинул комнату.
Теперь аудиенции ожидал новый посетитель, что напомнило Куллу о том, что
время царя ему не принадлежит.
То был молодой городской аристократ, некто Сино Валь Дор. Известный
фехтовальщик и прожигатель жизни появился перед царем в явном душевном
смятении. Его бархатная шляпа была измята и, когда он швырнул ее на пол, преклонив
колени, плюмаж жалко поник. Его богатые одеяния были в небрежении, как если бы
некие страдания души заставили его позабыть о своей внешности.
- Царь, владыка царь! - сказал он, и в голосе его звучала глубокая искренность.
- Если славное прошлое моей семьи хоть что-нибудь значит для твоего величества,
если что-нибудь значит моя верность, то во имя Валузии - исполни мою просьбу!
- Изложи ее.
- Владыка царь, я люблю одну девушку. Мне нет жизни без нее, а ей - без меня.
Я не ем и не сплю, лишь думаю о ней. Ее краса озаряет мои дни и ночи - сияющее
видение ее божественного очарования...
Кулл раздраженно заерзал на троне. Он ни разу не был влюблен.
- Тогда, во имя Валки, женись на ней!
- Ах! - воскликнул юноша. - В том-то и дело! Ее зовут Ала, и она рабыня,
принадлежащая некоему Дукалону, господину Комахары. А в черных книгах законов
Валузии сказано, что человек благородного происхождения не может жениться на
невольнице. Так повелось от века. Куда бы я не обращался, везде слышал я один и тот
же ответ: "Рабыня никогда не станет женой аристократа". Это чудовищно! Они
говорят мне, что еще ни разу за всю историю империи аристократ не возжелал
жениться на невольнице. Что же мне делать? Лишь на тебя моя последняя надежда.
- А этот Дукалон не продаст ее?
- Продаст охотно, но это не решит дела. Она по-прежнему останется рабыней, а
человек не может жениться на собственной невольнице. Я же хочу, чтобы она стала
моей женой. Все прочее было бы пустой насмешкой. Я хочу показать ее всему миру в
горностаях и драгоценностях жены Валь Дора! Но этого не будет, если ты не
поможешь мне. Ее предки были рабами, и она родилась рабыней, и будет ей всю свою
жизнь, и рабами будут ее дети. Поэтому она не может выйти замуж за свободного
человека.
- Тогда сам становись рабом, - предложил Кулл, пристально глядя на юношу.
- Я желал бы этого, - ответил Сино, так твердо, что Кулл тут же поверил ему. -
Я пошел к Дукалону и сказал: "У тебя есть рабыня, которую я люблю. Я хочу жениться
на ней. Позволь мне стать твоим рабом, чтобы я мог всегда быть рядом с ней". Он
пришел в ужас и отказал мне. Он продал бы мне девушку или отдал ее, но и помыслить
не мог о том, чтобы обратить меня в рабство. А мой отец поклялся нерушимой клятвой
убить меня, если я запятнаю имя Валь Доров, став рабом. Нет, владыка царь, только ты
можешь помочь мне.
Кулл пригласил Ту и изложил ему суть дела. Главный советник покачал головой.
- Так написано в огромных книгах, окованных железом, все как сказал Сино. Это
было законом всегда и пребудет законом вовеки. Человек благородного
происхождения не может сделать невольницу своей супругой.
- А почему я не могу изменить этот закон? - вопросил Кулл.
Ту положил перед ним каменную таблицу с высеченными на ней словами закона.
- Этот закон существует уже тысячелетия. Видишь, Кулл, его высекли в камне
первые законодатели, так много столетий назад, что
...Поділитися у соцмережах
