Жанр: Триллер
Анита Блейк 09. Обсидиановая бабочка
...шагнули в эту слабо освещенную тьму, и снова
пахнуло силой, бьющей как птичьи крылья, щекочущей лицо, кожу, будто я стала
голой и тело мое ласкало колышущееся оперение. Я почти физически ощутила серию
ударов, когда сила коснулась каждого вампира, зажигая их глаза черным огнем. Они
засияли алебастром, бронзой, медью, сверкающие, красивые, с глазами, излучающими
свет черных звезд.
Они выстроились в ряд и запели. Запели хвалебный гимн в честь своей темной
богини. Мимо нашего стола прошел Диего, выпоротый вампир, ведя на поводке
высокого бледного мужчину с волнистыми желтыми волосами. Кристобаль, тот, кого
морили голодом? Среди вампиров оголодавших не было. Все они сияли, хорошо
накормленные и наполненные темной, сладкой силой, как перезрелые ягоды, готовые
упасть на землю. Сладчайшая спелость в них граничит с гнильцой - так бывает
зачастую и в жизни, когда лучшее с худшим балансируют на лезвии ножа.
Все еще возглашая ей хвалу, вампиры сошли со сцены. Обсидиановая Бабочка и
Пинотль спустились по ступеням, взявшись за руки, и я знала, куда они идут, и не
хотела, чтобы они были рядом со мной. Я нее еще ощущала их силу, будто стояла в
облаке бабочек и они колотились мягкими крылышками о мою кожу, об меня, пытаясь
проникнуть внутрь.
Они подошли и встали перед нами. Она слегка улыбалась мне. Черное пламя
притихло, но в глазах сквозила все та же пустая чернота, в глубине которой играли
сполохи света. Словно их зеркальным отражением были глаза Пинотля, но не черное
пламя, а чернота бесконечной ночи царила в его взгляде, и в нем были еще звезды -
целый звездопад.
Эдуард взял меня за локоть и повернул к себе. Мы оба стояли, хотя я не помню,
когда встали.
- Анита, что с тобой?
Мне пришлось дважды сглотнуть слюну, чтобы обрести голос.
- Ничего, все в порядке. Да, все в порядке.
Но сила все еще плескалась об меня бешеными крыльями, птицы кричали, что они
заперты во тьме и хотят вернуться внутрь, в свет и тепло. Как я могу бросить их в
темноте, когда мне достаточно открыться, чтобы их спасти?
- Прекрати!
Я повернулась к ней лицом - она все еще приветливо улыбалась. Одной рукой
держа за руку Пинотля, она вторую протягивала мне. Я знала, что, стоит мне эту руку
принять, все ее сила хлынет в меня. Я разделю с ней силу. Это было предложение
разделить силу, но какова его цена - ведь цена бывает всегда?
- Чего ты хочешь? - спросила я, не зная даже, к кому обращаюсь.
- Я хочу знать, как ваша триада достигла своей мощи.
- Я скажу тебе, только не надо все это устраивать.
- Ты знаешь, что я не могу отличить правду от лжи. Такой способностью я не
обладаю. Коснись меня, и я получу от тебя знание.
Крылья полоскали мою кожу, будто летуны нашли воздушный поток прямо над
моим телом.
- А что получу я?
- Подумай над вопросом, и ты получишь ответ. Ты его вынешь из моего разума.
Рамирес встал, махнул рукой, и я, даже не глядя, знала, что патрульные идут к
нам.
- Я не знаю, что тут происходит, но мы этого делать не будем, - заявил Рамирес.
- Сначала ответь на вопрос, - сказала я.
- Если смогу.
- Кто такой Супруг Красной Жены?
На лице ее ничего не отразилось, но голос прозвучал озадаченно:
- Красная Жена - так иногда называли кровь мексиканцы, ацтеки. Кто такой
может быть Супруг Красной Жены - я действительно не знаю.
Я потянулась к ней, хотя и не собиралась. И совершенно одновременно Рамирес и
Эдуард схватили меня, чтобы потянуть обратно, а Итцпапалотль вцепилась в мою
руку.
Крылья взорвались вихрем птиц. Тело мое открылось, хотя я знала, что это не так,
и крылатые создания, едва замечаемые глазом, рванулись и проникли в меня. Вихрь
силы прошел через меня и снова очутился снаружи. Я оказалась элементом огромной
цепи и ощутила связь с каждым вампиром, которого касалась Итцпапалотль. Будто я
текла сквозь них, а они сквозь меня, как сливаются воды рек в одну большую реку.
Потом я плыла сквозь ласковую тьму, и были звезды, далекие и мерцающие.
И донесся голос, ее голос:
- Задай один вопрос, это будет твоим.
И я спросила, не шевеля губами, но все же слыша свои слова:
- Как научился Ники Бако делать то, что сделал с Сетом Пинотль?
С этими словами возник образ сшитой Ники твари, послышался ее сухой запах и
голос, шепчущий:
- Спаси.
И снова замельтешили образы, да с такой силой, будто били меня по телу. Я
увидела Итцпапалотль на вершине пирамидального храма, окруженного деревьями
джунглей. Доносился их густой зеленый запах, слышались ночные крики обезьян,
вопль ягуара. На коленях перед богиней стоял Пинотль и пил кровь из раны на ее
груди. Он стал ее слугой, и он получил силу. Много различных сил, и одна из них
заключалась в том, что он сейчас делал. И я поняла, как он взял сущность Сета. Более
того, я поняла, как это происходит и как вернуть все обратно. Я знала, как расцепить
тварь Ники, хотя учитывая, что было сделано с вервольфами, возвращение в плоть
означало для них смерть. Нам не нужен Ники, чтобы снять чары. Я сама могла. И
Пинотль мог.
Она не стала спрашивать, поняла ли я, - она знала, что поняла.
- А теперь мой вопрос. - И не успела я произнести или подумать "погоди", как
она уже очутилась у меня в голове. Тянула из меня воспоминания: образы, обрывки, и
мне было ее не остановить. Она видела, как Жан-Клод поставил на меня метку, и
видела Ричарда, видела, как мы впервые черпаем силу намеренно. Она видела ночь,
когда я по собственной воле приняла вторую и третью метку, чтобы спасти нам жизнь.
Нам всем.
Вдруг я вновь оказалась в собственной коже, все так же держа Итцпапалотль за
руку. Я дышала учащенно, задыхаясь, и знала, что если не возьму себя в руки, то
голова закружится от гипервентиляции. Она отпустила мою руку, и я могла
сосредоточиться только на дыхании. Рамирес орал, спрашивая, что со мной. Эдуард
вытащил пистолет, направив его на Итцпапалотль. А она и Пинотль спокойно стояли
рядом. Я видела все с хрустальной ясностью. Цвета стали темнее, живее, контуры
предметов четче, и я замечала то, чего раньше не видела. На ленте шляпы Эдуарда был
приподнятый край, и я знала, что это гаррота.
Когда ко мне вернулась речь, я сказала:
- Все путем. Нормально. Я жива и здорова. - Коснувшись руки Эдуарда, я
опустила пистолет дулом к столу. - Остынь, все нормально.
- Она говорила, что ты можешь пострадать, если тебя слишком рано заставить
отпустить, - сказал Эдуард.
- Вполне могло быть. - Я ожидала плохого самочувствия, опустошенности,
усталости, но наоборот, испытывала прилив энергии, силы. - Отлично себя чувствую.
- Вид у тебя не вполне отличный, - сказал Эдуард, и что-то в его голосе
заставило меня поднять на него глаза.
Он схватил меня за руку и потащил мимо столиков к двери. Я попыталась идти
медленнее, и он дернул меня, подгоняя.
- Мне больно, - сказала я.
Он шел к дверям, все еще с пистолетом в руке, крепко ухватив другой рукой мое
запястье. Двери в вестибюль он распахнул плечом. Я помнила, что в вестибюле было
темно, но сейчас там было не темно. Не светло - просто не темно. Эдуард раздвинул
драпри на стене, и открылась дверь в мужской туалет. Прежде чем я успела бы чтонибудь
сказать, Эдуард пропихнул меня вперед.
Тянулся ряд пустых писсуаров - и за то спасибо. От яркого света пришлось
прищуриться.
Эдуард развернул меня лицом к зеркалу.
Мои глаза были сплошной блестящей чернотой. Ни белков, ни зрачков - ничего.
Как слепые, но зато я видела каждую щербинку в стене, каждую зазубринку на краю
зеркала. Я шагнула вперед - Эдуард не стал мне мешать - и протянула руку к
своему отражению. От прикосновения пальцев к холодному стеклу я вздрогнула,
будто ожидала нащупать пустоту. На руке я почти видела кости под кожей, мышцы,
работающие при движении пальцев. А еще видела ток крови под кожей.
Я повернулась к Эдуарду. Медленно оглядела его и увидела небольшую
асимметрию штанин, там, где выходила из сапога рукоять ножа. И почти незаметную
складку там, где привязан был к бедру второй нож, до которого можно было
дотянуться через карман брюк. Чуть выпирал второй карман, и я знала, что там
пистолет, наверное, "дерринджер", но это я уже знала, а не видела. А все остальное
воспринималось вновь обретенным зрением. Будто оно возникло благодаря какому-то
фантастическому заклинанию.
Если так видят мир вампиры, то ни к чему пытаться спрятать оружие. Но мне
приходилось обманывать вампиров, даже их Мастеров. Значит, так видит мир она, но
не обязательно все они.
- Анита, скажи что-нибудь!
- Жаль, что ты не видишь того, что вижу я.
- И не хочу видеть.
- Гаррота у тебя в ленте шляпы. Нож в ножнах в правом ботинке, и еще нож на
левом бедре. Рукоять можно достать через карман штанов. А в правом кармане -
"дерринджер".
Он побледнел, и я это заметила. Видно было, как у него на шее быстрее забился
пульс. Я видела мельчайшие перемены в его теле, и это был страх. Неудивительно, что
Итцпапалотль видела меня насквозь. Но ведь такая способность могла играть для нее
роль детектора лжи. Вампиры и оборотни видят именно мельчайшие движения,
которые сопровождают нашу ложь. Даже запах меняется - так Ричард говорил.
Почему же она не может определить, когда ей лгут?
Ответ пришел на волне ясности, которой достигаешь обычно только долгой
медитацией: она не видит того, чего нет в ней самой. Она не богиня, всего лишь
вампир, хоть и такой, какого я в жизни не видела, но вампир. И все же она верит, что
она - Итцпапалотль, живое олицетворение жертвенного ножа, обсидианового клинка.
Она лжет сама себе и потому не видит чужой лжи. Она не понимает, что такое правда,
и потому не узнает ее. Обман самой себя в космических масштабах ослабляет ее.
Но я не собиралась идти и указывать ей на ошибки. Пусть она не богиня, а вампир,
но я попробовала ее силы и в ее черный список попадать не хочу.
При той ее силе, которая текла через меня как буйный ветер, теплый и полный
запаха незнакомых мне цветов, я даже прокалывать ее пузырь не хотела. Уже много
дней я так хорошо себя не чувствовала. Повернувшись снова к зеркалу, я увидела в
глазах всю ту же разлитую черноту. Мне следовало бы испугаться или закричать, но я
не боялась, а мысль у меня была одна: "Здорово".
- А у тебя глаза вернутся к норме? - спросил он, и в его голосе снова прозвучала
напряженная нотка страха.
- В конце концов да, но если мы действительно хотим получить ответы на свои
вопросы, надо вернуться и спросить у нее.
Он резко кивнул - в смысле "иди, я за тобой", и я поняла, что Эдуард не хочет,
чтобы я шла сзади. Он думал, что она мною владеет. Я спорить не стала - просто
вышла в двери первой и отправилась говорить с Итцпапалотль. Оставалось надеяться,
что Рамирес не пытался надеть на нее наручники. Ей бы это не понравилось, а то, что
не нравится ей, не нравится и ее почитателям, а это пара сотен вампиров. А сколько
ягуаров-оборотней, я даже и не знала. Очевидно, питание предназначалось не им. Но
это целая армия, а Рамирес не прицел с собой столько полицейских сил.
Глава 52
Рамирес ни на кого наручники надевать не стал, но дополнительное подкрепление
вызвал. В комнате появились еще четверо патрульных и двадцать ягуаров-оборотней.
Публика на все это смотрела как на продолжение спектакля. Ну, если они смогли
высидеть то, что произошло с Сетом, то смогут высидеть и действия полиции.
Когда мы появились в зале, я шла впереди Эдуарда, он - сзади. Так мы и
поступали часто, когда кому-то из нас надо было в следующие несколько минут
командовать. Пусть даже вместо глаз у меня черные ямы, но Эдуард по-прежнему
доверял мне, зная, что я смогу разрулить ситуацию. Приятно такое осознавать.
Ягуары шли между столами, пытаясь обойти копов с флангов. Патрульные
держали руки на пистолетах в расстегнутых кобурах. Очень мало надо было, чтобы
оружие вылетело на свет и началась потеха. Было бы позорно устроить перестрелку,
если вампиры ведут себя тихо и никого не трогают.
Один из ягуаров снова пошел вперед, пытаясь замкнуть круг, в котором стояли
копы. Я тронула его за руку. Его сила задрожала у меня на руке, и на этот порыв
ответила не только моя сила и не только метки. Он посмотрел на меня, и то ли увидел
ее глаза, то ли ощутил ее силу, и я сказала:
- Назад, вернись к остальным.
Он послушался. Какой прогресс. Только бы и полиция оказалась столь же
благоразумной.
Я обернулась к полицейским и двинулась к ним. Один из новых выругался сквозь
зубы, держа руку на пистолете, а другую вытянув, как регулировщик:
- Ближе не подходите.
- Рамирес! - позвала я, постаравшись, чтобы он меня услышал.
- О'кей, она с нами, - сказал он.
- А глаза? - не унимался патрульный.
- Она с нами. Пропустить немедленно.
Голос звучал тихо, но внушительно.
Патрульные раздвинулись, как занавес, тщательно стараясь не дотрагиваться до
меня, когда я прошла мимо. Вряд ли можно их обвинять, хотя мне и хотелось. Наконец
я оказалась у стола, сопровождаемая Эдуардом, а нервные патрульные остались стоять
за ним. Через стол я уставилась на Итцпапалотль. Пинотль был рядом с ней, но за руки
они уже не держались. Глаза у него так же почернели, как у меня, а у нее - нет. Как
ни странно, но с откинутым капюшоном, с тонкими чертами лица и нормальными
глазами она из нас троих была больше всех похожа на человека.
Рамирес разложил на столе некоторые из своих фотографий.
- Скажите нам, что это. - Похоже было, что вопрос этот он задавал не в первый
раз.
Она посмотрела на меня.
- Ты знаешь, что это такое? - спросила я.
- Честно говоря, нет. Судя по виду, это мог сделать один из наших мастеров, но
камни в глазах появились вместе с испанцами. Я не могу узнать все элементы
символики.
- Но некоторые можешь.
- Да, - сказала она.
- И что именно ты узнаешь?
- Тела у подножия - это те, которых ты пьешь.
- В смысле - так, как сегодня выпили Сета?
Она кивнула.
- А что статуэтка держит в руках?
- Это может быть что угодно, но мне кажется, это какие-то части тела. Сердце,
или кости, или что-то другое, но ни один бог не питается... - она нахмурила брови,
подыскивая слово, - кишками, требухой, внутренними органами.
- Складывается в картину, - сказала я.
Рамирес рядом со мной пошевелился, будто ему не терпелось сказать, еще как
складывается. Но он промолчал, поскольку был профессиональный коп, а она
разговаривала со мной.
- Ты видела то, что... - Настал мой черед подбирать слова. Если полиция узнает,
что сделал Ники, ему автоматически грозит смертный приговор. Но если честно, он
его заслужил. Высосанные им вервольфы не были добровольными жертвами. А он их
кроил и сшивал, зная, что они живы, состряпал из них того монстра за стойкой. Одно
из самых страшных существ, какое только я видела в жизни, а это немало. Я приняла
решение, хотя знала, что Ники оно будет стоить жизни. - То, что сделал Ники Бако?
Она кивнула:
- Я видела. Это есть осквернение великого дара.
- Его Мастер этим набирает силу, как набираешь ты?
- Да, и Ники Бако тоже набирает силу, как Пинотль. Как ты только что.
- Он может передавать эту силу другим? Например, стае вервольфов?
Она задумалась, склонив голову набок, потом кивнула.
- Этой силой можно делиться с оборотнями, если у тебя есть какая-нибудь связь
с ними мистической природы.
- Он - варгамор местной стаи.
- Мне незнакомо слово "варгамор".
Да, это был волчий термин.
- Это означает их колдуна, их брухо, который связан со стаей.
- Тогда он вполне может делиться с ними силой.
- Ники сказал, будто не знает, где лежит этот бог.
- Он лжет, - ответила она. - Такую силу нельзя набрать, не касаясь руки своего
бога.
Я это уже поняла из образов, которые меня заполняли, но хотелось, чтобы она
подтвердила.
- Значит, Ники способен отвести нас туда, где прячется этот бог?
- Он знает, - кивнула она.
- Не вызывает ли у тебя проблем, что мы собираемся выследить и убить бога из
твоего пантеона?
На ее лице мелькнуло выражение, которого я не поняла.
- Если это бог, его нельзя убить. Если вы его убьете, значит, он не был богом. Я
не оплакиваю смерть ложных богов.
Уж кто бы говорил... Но я не стала придираться. В мои обязанности не входит
убеждать ее, кем она является и кем не является.
- Спасибо тебе за помощь, Итцпапалотль.
Она долго и пристально посмотрела на меня, и я знала, чего она хочет, но...
- Ты действительно богиня, но я не могу служить двум Мастерам.
- Основа его власти - вожделение, и ты отказываешь ему в этом.
Жар бросился мне в лицо, и я подумала, каково это - краснеть с пылающими
черными глазами. Но меня смутило не то, что она сказала, а то, что она увидела у меня
в голове. Она знала более интимные подробности, чем моя лучшая подруга. Точно так
же, как и я разделила с ними то, что они с Пинотлем считали очень личным и
интимным. Вполне честно, но я почему-то не думала, что Итцпапалотль будет
краснеть.
Она посмотрела на меня, как смотрят на ребенка, который намеренно не
понимает, что ему говорят.
- Скажи мне, Анита, в чем основа моей силы?
Вопрос удивил меня, но я ответила. Время лжи между нами прошло.
- Сила. Ты питаешься чистой силой, каков бы ни был ее источник.
Она улыбнулась, и нить ее силы во мне заставила улыбнуться и меня, ощутить
поглощающую радость.
- А в чем основа силы твоего Мастера?
От этой именно истины я давно уже уклонялась. Не все Мастера вампиров имеют
вторичную основу силы, иной способ поглощать энергию, кроме крови или людейслуг,
или зверей, которые можно призвать. Но некоторые имеют, и таков Жан-Клод.
- Анита? - сказала она, будто напоминая, что я должна что-то сказать.
- Секс. Основа его силы - секс.
И снова она радостно мне улыбнулась, и теплое сияние во мне ответило ей. Как
приятно быть правдивой. Как приятно быть умной. Как приятно сделать ей приятное.
Этим она и была опасна. Если долго оставаться возле нее, желание сделать ей
приятное станет самоцелью. Но даже мысль об этом не могла меня напугать. Хорошо
все-таки, что я живу не в Альбукерке.
- Отвергая его и своего волка, ты калечишь не только триаду власти, но и его. Ты
его ослабила, Анита. Ты ослабила своего Мастера.
- Мне очень жаль, - услышала я свои слова.
- Не передо мной тебе надо сожалеть, Анита. Перед ним. Вернись домой и проси
его прощения, упади к его ногам и укрепи его силу.
Я закрыла глаза, потому что сейчас мне хотелось действительно одного - просто
кивнуть и согласиться. Я не сомневалась, что чары выветрятся еще до возвращения в
Сент-Луис, но если объединить Жан-Клода и эту женщину в одну команду, то мне
конец. Даже сейчас я была рада, что он за сотни миль, потому что я кивнула, не
открывая глаз.
Она приняла этот кивок за согласие.
- Очень, очень хорошо. И если твой Мастер будет благодарен мне за помощь в
этом деле, пусть со мной свяжется. Я думаю, мы можем прийти к взаимопониманию.
В меня просочилась струйка страха - я ощутила это впервые с того момента, как
она в меня вторглась. Я смотрела на нее сквозь вуаль ее силы - и боялась этой
женщины.
Она прочла мое состояние.
- Ты и должна всегда бояться богов, Анита. Если бы не боялась, была бы дурой. А
ты не дура. - Она посмотрела мимо меня на Рамиреса. - Кажется, я помогла вам
всем, чем могла, детектив Рамирес.
- Анита? - спросил он.
Я кивнула:
- Ага. А сейчас пора заехать к Ники Бако.
- Если Ники нам врал, то врал и вожак стаи, - сказал Эдуард, - потому что
подтвердил, что Ники говорит правду, будто не знает, где монстр.
- Если Ники подобной силой может делиться со стаей, то я знаю, почему стая
нам врала.
- Вервольфы станут драться за Ники, - сказал Эдуард.
Мы переглянулись.
- Если полиция ворвется туда силой, будет кровавая баня. - Я покачала головой.
- Но какой у нас выбор?
- Ники в баре нет, - сказал Рамирес.
Мы повернулись как на пружинках и спросили хором:
- А где он?
- В больнице. Кто-то его здорово отделал.
Мы с Эдуардом переглянулись и оба улыбнулись.
- Тогда возвращаемся в больницу.
- В больницу, - согласился Эдуард.
Я посмотрела на Рамиреса:
- Тебя это устраивает?
- Ты можешь доказать то, что говорила о Бако? - спросил он.
- Да.
- Тогда ему светит смертный приговор. И он об этом узнает. Я видел Бако на
допросах. Он крепкий орешек, и он знает, что ничего не выиграет, а потерять может
все, если скажет правду.
- Тогда надо найти что-то, чего он боится больше смерти на электрическом
стуле.
Я не могла с собой справиться - обернулась и посмотрела на Итцпапалотль.
Встретилась с ней взглядом, но в ее глазах больше не было тяги. Ее собственная сила
защитила меня от нее. Ни звезд, ни бездонной ночи - просто темное знание, о чем я
думаю, и ее одобрение моего плана.
- Мы ни на что незаконное идти не можем, - заявил Рамирес.
- Ну конечно! - поддержала я.
- Анита, я серьезно.
Я посмотрела на него, и он вздрогнул, встретившись со мной взглядом.
- Разве я могу тебя так подставить?
Он пытливо всматривался в мое лицо. Так иногда я гляжу на Эдуарда или на ЖанКлода.
И наконец он сказал:
- Я не знаю, что ты можешь сделать.
Хорошо ли, плохо ли - но это была правда.
Эдуард вытащил из "бардачка" темные очки и протянул их мне перед тем, как мы
вошли в больницу. У меня глаза не стали еще нормальными, хотя я знала, что эффект
уже начал спадать, потому что черный цвет и блеск моих глаз стали меня тревожить.
А это был хороший признак.
Ники Бако лежал не в отдельной палате, и полиция переместила его соседа в
другую палату. Он лежал на вытяжении и никуда не собирался. В кровати он казался
меньше, чем мне помнилось. Нога, которая была так грубо изломана, белела в гипсе от
пальцев до тазобедренного сустава. Система блоков и шнуров поддерживала ее
приподнятой под непривычным углом, который должен был чертовски сказываться на
спине.
Рамирес допрашивал Ники почти тридцать минут и ни к чему не пришел. Мы с
Эдуардом наблюдали за спектаклем, прислонясь к стене. Но Ники сделал именно то,
чего мы боялись: с ходу просек ситуацию и возможные последствия. Помирать он не
хотел, так чего ради помогать нам?
- Ники, мы знаем, что за монстра ты сделал. Мы знаем, что ты сотворил. Помоги
нам поймать эту тварь, пока она больше никого не убила.
- И что дальше? - спросил Ники. - Я знаю закон. Жизнь в тюрьме не светит
таким, как я, - применившим магию для убийства. Смертный приговор мне
обеспечен. Вам нечего мне предложить, Рамирес.
Я оттолкнулась от стены и тронула Рамиреса за руку. Он посмотрел на меня, и на
его лице уже выражалась досада. Ему сообщили, что сюда едет лейтенант Маркс, и он
хотел расколоть Бако до прихода Маркса, чтобы заслуга была его, а не лейтенанта.
Политика, конечно, но в полицейской работе ее полно.
- Я могу задать вопрос, детектив?
Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул.
- Да, конечно.
И отошел, освобождая мне место у кровати.
Я посмотрела на Ники. Кто-то приковал его за руку к спинке кровати. Я не думала,
что это необходимо, когда есть вытяжение, но этот наручник можно будет
использовать.
- Что сделает Супруг Красной Жены, если узнает, что ты выдал его тайное
убежище?
Он уставился на меня, и даже сквозь темные очки была видна ненависть в его
глазах. И еще было заметно, как быстро стала подниматься и опускаться у него грудь,
как забился пульс на шее. Он перепугался.
- Ответь, Ники.
- Он меня убьет.
- Как?
Он нахмурился:
- В каком смысле - как?
- Я имею в виду - каким способом? Как он будет тебя убивать?
Ники поерзал в кровати, пытаясь найти удобное положение. Нога держала его
крепко, и он дергал прикованную руку, дребезжа браслетом наручника вдоль прута
спинки. Сегодня ему не суждено поудобнее устроиться.
- Он, наверное, пошлет своего монстра. Разрежет меня и выпотрошит, как всех
прочих.
- Его прислужник крошил всех ведунов или экстрасенсов, а с обычных людей
сдирал кожу. Так?
- Если ты такая умная, можешь меня не спрашивать. Ты уже сама знаешь все
ответы.
- Не все. - Я тронула прут кровати, к которому он был прикован, взялась руками
с обеих сторон, так что наручник не сдвинуть. - Я видела эти тела, Ники. Очень
неприятный способ уходить, но есть вещи и похуже.
Он сухо засмеялся:
- Выпотрошить заживо - хуже трудно что-нибудь придумать.
Я сняла очки и дала ему увидеть мои глаза.
У него пресеклось дыхание. Он уставился на меня, глаза у него полезли из орбит,
горло перехватило.
Я тронула его за руку, и он завопил:
- Не трогай меня! Черт побери, не трогай!
Он дергал и дергал наручник, будто это могло ему помочь.
Рамирес подошел с другой стороны кровати и поглядел на меня.
- Я ему ничего плохого не делаю, Эрнандо.
- Уберите ее от меня на хрен!
- Скажи нам, где этот монстр, и я ее вышлю из палаты.
Ники глядел на меня, на него, и теперь я видела у него на лице страх. Тут даже
вампирское зрение не нужно было.
- Вы этого не сделаете. Вы ведь копы.
- Мы ничего и не делаем, - сказал Рамирес.
Ники снова таращился на меня.
- Вы копы. Вы меня можете казнить, но не пытать. Это закон.
- Ты прав, Ники. Полиции запрещено пытать арестованных. - Я наклонилась
поближе и шепнула: - Но я же не из полиции?
Он снова начал дергать цепь, греметь ею по пруту во все стороны.
- Немедленно уберите ее от меня! Я требую адвоката. Немедленно адвоката!
Рамирес обернулся к двум патрульным у двери:
- Пойдите вызовите адвоката для мистера Бако.
Копы переглянулись.
- Оба? - спросил один.
- Оба, - кивнул Рамирес.
Они снова переглянулись и направились к двери. Тот, что повыше, спросил:
- И сколько времени должен занять телефонный разговор?
- Сколько-то. И когда вернетесь, постучите.
Патрульные вышли, остались только Эдуард, Рамирес, Ники и я. Ники уставился
на Рамиреса:
- Рамирес, вы же отличный коп. Я про вас никакой грязи не слыхивал. Вы ей не
дадите меня пытать. Вы же нормальный мужик, Рамирес! Не давайте ей меня пытать!
Он говорил быстро и высоко, но с каждым повторением он был все больше уверен
в себе, уверен, что добропорядочность Рамиреса будет ему щитом.
В одном он, наверное, был прав. Рамирес не даст мне его тронуть, но я хотела,
чтобы Рамирес дал мне его напугать.
Я потянулась, будто п
...Закладка в соц.сетях
