Жанр: Триллер
Анита Блейк 09. Обсидиановая бабочка
... а он пытался вывернуться и направить ствол в
мою сторону, но направлять он его мог только влево, а меня там не было. Вторым
ножом я ударила ему в штаны, спереди, протолкнув руку между ног, и промахнулась.
Я не порезала его, блин. Повернув лезвие, я ощутила его тело, но пореза не было. Зато
Тритон застыл совершенно неподвижно.
- Не шевелись! - прошипела я.
Он и не шевелился - застыл, как неуклюжее изваяние.
Гарольд направился к нам.
- В чем дело, Тритон?
Он сглотнул слюну и произнес:
- Н... ни в чем. Показалось, что змею увидел.
- Хороший мальчик, - шепнула я. - Теперь, если хочешь сохранить фамильные
драгоценности, очень медленно отдай мне револьвер. - Он опустил оружие мне в
руку. Было так близко, что я смогла прошептать Эдуарду: - Что дальше делать?
- Подзови Гарольда.
- Ты его слышал, Тритон, - сказала я.
Он не стал спорить.
- Эй, Гарольд! Можешь подойти на секунду?
Гарольд вздохнул, захлопнул крышку телефона.
- Чего там еще, Тритон?
Уже почти поравнявшись с Эдуардом, он увидел, что у Тритона нет револьвера. Я
все еще пряталась за телом долговязого, даже нож был скрыт тканью штанов.
- Что за черт?
Бернардо выхватил золоченую палочку из волос, и это оказалось лезвие, которое
воткнулось в руку Гарольда. Эдуард двинул его под дых, заставив согнуться пополам,
и обезоружил. Теперь он стоял над ним с винтовкой. Олаф и Бернардо поднялись на
ноги. Я не знаю, что Эдуард решил бы делать дальше, потому что раздался вой сирен.
Полицейских сирен.
- Это ты вызвал копов, Гарольд? - спросил Эдуард.
- Не будь мудаком, - скривился Гарольд.
- Анита? - спросил Эдуард.
- Я не вызывала. Тритон, я держу тебя под прицелом. Не вздумай чего-нибудь
выкинуть.
Очень медленно убрав лезвие, я встала, все еще направляя револьвер в спину
Тритона, но уже начинала сомневаться, что сегодня мне придется в кого-нибудь
стрелять. Сирены выли почти совсем рядом.
Из дому вышли те трое, небрежно держа оружие, и увидели, что Гарольд лежит на
земле, а Эдуард смотрит на них поверх ствола винтовки. Они быстро стрельнули
глазами в сторону приближающихся копов, потом на Эдуарда, побросали на землю
оружие и переплели пальцы на затылке, не ожидая приказаний. Сомнительно, чтобы
им пришлось это проделывать в первый раз.
Одна из машин была без эмблем, другая - с мигалками. Они встали по обе
стороны от черного грузовика, и из них выскочили четверо копов. Лейтенант Маркс,
детектив Рамирес и двое патрульных, которых я не знала. Пистолеты они навели, но
вид у них был не совсем уверенный насчет того, кто тут бандиты. Понять их можно -
все были при оружии.
- Детектив Рамирес! - выдохнула я с облегчением. - Слава богу!
- Что тут происходит? - гневно спросил Маркс, не давая Рамиресу вставить
слова.
Эдуард объяснил им, что Говард и его люди напали на нас из засады и хотели
выпытать сведения о расследовании убийств и увечий. Марксу эта информация
показалась очень интересной - как и рассчитывал Тед. Да, Тед Форрестер собирается
выдвигать обвинение в нападении. Как поступил бы любой добропорядочный
гражданин.
Наручников хватило на всех, но в обрез.
- Где-то там бегают еще двое, - сообщил Эдуард самым своим услужливым
голосом.
- И еще один лежит без сознания вон там, в промоине, - сказала я.
Все оглянулись на меня. Мне даже не пришлось изображать смущение.
- Он за мной гнался. Я думала, они хотят убить всех остальных. - Я пожала
плечами и вздрогнула от боли. - Он жив.
Это прозвучало, будто я оправдываюсь.
Они вызвали на подмогу еще четверых - обыскать местность. Вызвали "скорую"
для Тритона, Гарольда и Рассела, когда его нашли. Я сидела на земле, ожидая, пока
люди закончат свою работу. И опиралась на две руки. Горячка боя прошла, и мне было
не совсем хорошо.
Маркс на меня орал:
- Вы покинули больницу, нарушив распоряжение врача! На это мне плевать, но
мне нужны показания. Я хочу точно знать, что там, в больнице, произошло.
Я подняла на него взгляд, и мне показалось, что Маркс стал выше, как-то еще
дальше.
- И все эти мигалки и сирены - это только потому, что я уехала из больницы, не
дав показаний?
Он покраснел, и я поняла, что угадала. Кто-то из полицейских окликнул его.
- Чтобы сегодня же были показания.
Он повернулся и пошел прочь. Очень хотелось, чтобы там он и остался.
Рядом со мной присел Рамирес, одетый в свою обычную рубашку с закатанными
рукавами, и на открытом вороте был полузавязанный галстук.
- Как ты?
- Фигово.
- Я сегодня приехал в больницу, а тебя уже не было. В ту ночь лифт отключился
из-за пожарной тревоги, мне пришлось бежать обратно к лестнице и потом за тобой.
Вот почему я опоздал. И не оказался с тобой вовремя.
Поскольку он сразу так высказался, значит, это ему не давало покоя, что мне
понравилось.
Я выдавила из себя подобие улыбки.
- Спасибо, что сказал.
Очень было жарко. Двор будто плыл в зное, как сквозь дрожащее стекло.
Рамирес дотронулся до моей спины - наверное, хотел мне помочь, и отдернул
руку. Она была окровавленной. Он встал на четвереньки, одной рукой приподнял мне
сзади блузку. Она так пропиталась кровью, что ее пришлось снимать, как кожуру
апельсина.
- Иисус, Мария и Иосиф, что ты с собой сотворила?
- Сейчас уже не больно.
Я услышала эти свои слова откуда-то издалека, сползая к Рамиресу на колени.
Кто-то позвал меня по имени, и я отключилась.
Очнулась я в больнице. Надо мной склонился Каннингэм. Мне подумалось: "Чтото
мы слишком часто встречаемся", но я даже не стала пытаться это произнести вслух.
- Вы потеряли много крови, и швы пришлось накладывать снова. Смогли бы вы
пробыть здесь достаточно долго, чтобы на этот раз мне удалось вас вылечить?
Наверное, я улыбнулась.
- Да, доктор.
- На всякий случай, если у вас появятся игривые мысли насчет удрать, сообщаю:
я так напичкал вас анальгетиками, чтобы вы действительно чувствовали себя хорошо.
Теперь спите, а утром увидимся.
У меня веки вроде бы закрылись, потом открылись снова. Надо мной стоял Эдуард.
Наклонившись, он шепнул:
- Ползать на брюхе среди кустов, грозиться человеку яйца отрезать... шкура у
тебя дубленая.
- Надо ж было твою шкуру спасти, - сумела я ответить.
Он нагнулся и поцеловал меня в лоб. А может, это мне приснилось.
Глава 49
На второй день в больнице мне стали снижать дозы препаратов, и появились сны.
Я заблудилась в лабиринте высоких зеленых изгородей, одетая в длинное тяжелое
платье из белого шелка. И под ним было что-то тяжелое, тянущее вниз. Я ощущала
тесноту корсета и знала, что это не мой сон. Мне не могли присниться вещи, которых
я никогда не носила. Прекратив бег, я остановилась, подняла глаза к безоблачному
синему небу и крикнула:
- Жан-Клод!
Искусительный и жаркий, раздался его голос:
- Где ты, ma petite? Где ты?
- Ты мне обещал не лезть в мои сны.
- Мы почувствовали, что ты умираешь. И встревожились, когда открылись метки.
Я знала, кто это "мы".
- Ричард не вторгся в мои сны, только ты.
- Я пришел предупредить тебя. Если бы ты нам позвонила, в этом бы не было
необходимости.
Я обернулась и увидела среди травы и кустов зеркало. Зеркало в полный рост с
золоченой рамой.
Очень антикварное, совершеннейший "Луи каторз". И отражение мое потрясало.
Дело было не только в одежде - прическа превратилась в какое-то сложное
сооружение с висящими темными кудрями. И волос стало намного больше, сразу
видно, что часть из них накладные. И даже мушки красовались на щеках. Комичное,
должно быть, зрелище, но было вовсе не смешно. Вид утонченный, как у фарфоровой
миниатюры, но не смехотворный. Отражение мое колыхнулось, вытянулось, потом
исчезло, и в зеркале показался Жан-Клод.
Он был высок, изящен, одет с головы до ног в белый атлас - костюм под стать
моему платью. Золотым шитьем сверкали рукава, швы на брюках. Белые сапоги до
колен, завязанные широкими белыми и золотыми лентами. Фатоватый наряд,
прикольный, говоря современным жаргоном, но он не казался неуместным. Жан-Клод
выглядел элегантно и непринужденно, как человек, стянувший с себя деловой костюм
и надевший что-то более удобное. Волосы его падали вниз длинными волнистыми
прядями. И только неуловимая мужественность тонкого лица и полночно-синие глаза
были обычными, знакомыми.
Я покачала головой, и от тяжести кудрей движение вышло неуклюжим.
- Я тут совершенно не к месту, - сказала я и попыталась вырваться из сна.
- Погоди, ma petite, погоди, пожалуйста. Я действительно должен тебя
предупредить. - Он выглядывал из зеркала, как узник из-за решетки. - Вот это
зеркало - гарантия, что я к тебе не притронусь. Я пришел только поговорить.
- Тогда говори.
- Это Мастер Альбукерка тебя так отделала?
Вопрос казался странным.
- Нет, Итцпапалотль меня не трогала.
Он вздрогнул при звуке ее имени:
- Не говори этого имени, пока мы в этом сне.
- О'кей, но это все равно не она.
- Но ты с ней виделась? - спросил он.
- Да.
Он состроил озадаченное лицо, снял с себя белую шляпу и стал похлопывать ею по
бедру привычным жестом, хотя раньше я за ним такого не замечала. Но вообще я его в
подобном костюме видела только один раз, и тогда мы дрались за свою жизнь,
поэтому подобных мелочей действительно можно было не заметить.
- Альбукерк под запретом. Высший Совет объявил, что этот город закрыт для
всех вампиров и их миньонов.
- Почему?
- Потому что Принцесса города убивала всех вампиров или миньонов, которые в
этом городе появлялись за последние пятьдесят лет.
Я вытаращила глаза:
- Ты шутишь?
- Нет, ma petite, я не шучу.
Вид у него был тревожный - нет, напуганный.
- Она ничего враждебного в мой адрес не предприняла, Жан-Клод. Честно.
- Для этого должна была быть причина. Ты была там с полицией?
- Нет.
Он покачал головой, снова шлепнул себя шляпой по ноге.
- Значит, ей от тебя что-то нужно.
- И что это может быть?
- Я не знаю.
И снова он хлопнул себя шляпой по ноге, глядя на меня из-за стеклянной стены.
- А она действительно убивала всех вампиров, которые здесь появлялись?
- Oui.
- И почему Совет не послал никого приструнить ее?
Он потупил взгляд, потом посмотрел на меня, и снова в его глазах был страх.
- Я думаю, что Совет ее боится.
Я помнила тех трех членов Совета, с которыми мне довелось встречаться, и брови
у меня поднялись до самых волос.
- Как это может быть? Я знаю, что она сильна, но ведь не настолько же?
- Этого я не знаю, ma petite, знаю только, что Совет предпочел наложить табу на
ее территорию, нежели воевать с ней.
Вот это уже было просто страшно.
- Это мне лучше было бы знать до того, как я сюда приехала.
- Я знаю, как ты ценишь неприкосновенность частной жизни, ma petite. Я все эти
долгие месяцы не обращался к тебе. Я уважал твое решение, но здесь дело не в наших
романтических чувствах или их отсутствии, а в наших действительных отношениях,
Ты - мой слуга-человек, вольно или невольно. Это значит, что ты не можешь просто
ввалиться на территорию другого вампира без некоторой дипломатии.
- Я здесь по делам полиции. И я думала, что могу находиться на чьей угодно
территории, если действую от имени полиции. Здесь я Анита Блейк, эксперт по
противоестественным явлениям, а не твой слуга.
- Вообще это так, но Мастер, в чьих владениях ты сейчас, не подчиняется указам
Совета. Она сама себе закон.
- И что это означает для меня здесь и сейчас?
- Быть может, она боится закона людей. Может быть, не трогает тебя из страха,
что люди ее уничтожат. Ваши власти иногда действуют очень решительно. А может
быть, ей просто от тебя что-то надо. Ты с ней виделась. Каково твое мнение?
Я ответила, даже не успев подумать:
- Сила. Ее манит сила.
- Ты некромант.
Я покачала головой, и снова из-за накладных волос вышло неуклюже. Во сне я
закрыла глаза, а когда открыла их снова, волосы висели у меня до плеч, как обычно.
- Они мне мешали, тяжелые, - сказала я.
- Вполне возможно. Я рад, что ты хотя бы платье оставила. Не могу тебе
передать, как давно мне хотелось увидеть тебя в подобном наряде.
- Не начинай, Жан-Клод.
- Прошу прощения, - произнес он с глубоким поклоном, отмахнув при этом
шляпой.
- Я думаю, здесь дело не только в некромантии. Она вычислила, что я вхожу в
триумвират, как только меня увидела. Я следила, как она разбирала связь между нами
троими, будто расплетая нить. Она знала. Я думаю, этого она и хочет. Хочет знать, как
это действует.
- А она может это повторить? - спросил он.
- У нее есть человек-слуга, и она умеет призывать ягуаров. Теоретически, я
думаю, она могла бы, хотя не знаю, можно установить трехстороннюю связь, если уже
поставила метки на человека, а на зверя - еще нет.
- Если метки свежие - возможно.
- Нет, они не новые. Слуга давно уже при ней.
- Тогда - нет. Слишком закаменели метки человека, чтобы расшириться для
третьего.
- Если она интересуется мной ради силы, которой сама иметь не может, что же
она предпримет, выяснив, что от меня ей толку не будет?
- Лучше всего будет, если она не узнает об этом, ma petite.
- Ты думаешь, она меня убьет?
- Она полстолетия убивала всякого, кто переходил ей дорогу. С какой стати ей
менять свои привычки?
Я настолько приблизилась к зеркалу, что видела золотые пуговицы камзола, а
также то, как поднимается и опускается дышащая грудь. Я не была так близко к нему
уже полгода. Мы просто снились друг другу, но оба знали, что это не просто сон. ЖанКлод
поставил между нами зеркальный барьер, чтобы мы не входили в фантазии друг
друга. Он раньше посещал мои сны, мое забытье, как демон-любовник. Наяву мы тоже
это делали, но в снах это было намного нежнее, иногда прелюдией к яви, иногда само
по себе.
Зеркало стало тоньше, будто стекло испарялось. Как тоненькая прослойка. Он
коснулся пальцами с той стороны, и зеркало прогнулось, как прозрачный пластик.
Я приложила свои пальцы с другой стороны, и это было как удар тока. Наши
пальцы переплелись, ладони соприкоснулись, и даже это целомудренное
прикосновение заставило меня задышать быстрее.
Я шагнула назад, но руку не убрала и тем самым потянула его из зеркала. Он
покинул золоченую раму и вдруг оказался передо мной, и руки наши все еще
соединялись в воздухе. В ладони я ощущала биение его сердца, словно он весь
сконцентрировался в этой бледной руке, прижатой к моей.
Он наклонился ко мне, будто для поцелуя, и я испуганно стала отодвигаться, но
сон разлетелся, и я очутилась в яви, таращась в потолок больничной палаты. Рядом
стояла сестра, читавшая показания приборов, - она-то меня и разбудила. Я не знала,
радоваться или огорчаться.
Метки открылись меньше недели назад, а Жан-Клод уже пристает. О'кей, ладно,
предупредить меня надо было, но... а, черт. Моя учительница Марианна объясняла,
что мне нельзя просто игнорировать ребят, так как это будет опасно. Я думала, она
имела в виду не пренебрегать связывающую нас силу, но оказалось, не только это. Я
- человек-слуга Жан-Клода, что и осложняет мои передвижения. Территория каждого
вампира подобна иностранной державе. Иногда между ними есть международные
договоры. Иногда их нет. Случается, два Мастера питают чистую и старую вражду, и
если ты в компании одного, то от земель другого тебе надо бежать как от чумы.
Отказавшись общаться с Жан-Клодом, я могла все испортить, могла погибнуть или
попасть в заложницы. Я только думала, что мне ничего не грозит, когда я занимаюсь
делами полиции или подъемом зомби. Это работа. Ничего общего она не имеет с ЖанКлодом
и вампирской дипломатией. Но я могла все это время ошибаться - как и
сейчас.
А почему, спросите вы, я поверила Жан-Клоду и его предупреждению? Да потому,
что ему совершенно не было смысла лгать. И еще я ощущала его страх. Одно из
преимуществ меток в том, что благодаря им можно точно знать, что чувствует ваш
партнер. Иногда мне это мешало, иногда бывало полезно.
Сестра сунула мне под язык термометр в пластиковом чехле и стала считать пульс.
Что мне действительно не понравилось в этом сне - это мое влечение к Жан-Клоду.
Когда метки были закрыты, я к нему во сне не прикасалась. Правда, тогда я и не давала
ему входить в мои сны. При поднятых барьерах я контролировала сны, не пуская ни
его, ни Ричарда. Я и теперь могла бы это сделать, только усилий потребовалось бы
больше. А мне давно не доводилось практиковать. Значит, надо снова
потренироваться, и быстро.
Термометр пискнул. Сестра посмотрела на экранчик у себя на поясе, улыбнулась
мне пустой улыбкой, которая могла означать все что угодно, и что-то записала.
- Я слышала, вы сегодня выписываетесь.
Я подняла на нее глаза:
- Правда? Отлично.
- До выписки к вам зайдет доктор Каннингэм. - Она снова улыбнулась. -
Кажется, он хочет лично проследить за вашим отбытием.
- Я одна из его самых любимых пациенток, - сказала я.
Улыбка сестры чуть пригасла. Наверное, она знала, что именно думает обо мне
доктор Каннингэм.
- Он скоро придет.
- Но меня точно сегодня выписывают? - спросила я настойчиво.
- Так я слышала.
- Я могу позвонить своему другу, чтобы он меня забрал?
- Я могу позвонить от вашего имени.
- Если я сегодня ухожу, разве мне тогда нельзя позвонить?
Милейший доктор распорядился, чтобы телефона у меня в палате не было. Чтобы я
не занималась никакой работой, никакой абсолютно. Когда я пообещала не
пользоваться телефоном, если мне таковой будет предоставлен, он только посмотрел
на меня, что-то отметил у себя в истории болезни и вышел. Наверное, он мне не
поверил.
- Если доктор скажет, что вам можно, я тут же его принесу. Но вы на всякий
случай скажите мне номер, чтобы я позвонила вашему другу.
Я дала ей номер Эдуарда, она записала, улыбнулась и вышла.
В дверь постучали. Я думала, доктор Каннингэм, но нет - это явился Рамирес. На
нем сегодня была светло-коричневая рубашка и темно-коричневый наполовину
развязанный галстук с мелким желто-белым узором. И еще он надел коричневый
пиджак под цвет штанов. Впервые я его увидела в полном костюме. Интересно,
закатаны ли у него рукава под пиджаком? Он держал букет воздушных шариков с
персонажами мультиков. И с надписями вроде "поправляйся скорее" - на шарике с
Винни-Пухом.
Я не могла не улыбнуться:
- Ты же уже посылал цветы.
На столике стоял небольшой, но симпатичный букет маргариток и гвоздик.
- Я хотел что-нибудь принести сам. Извини, что не пришел раньше.
У меня улыбка несколько увяла.
- Детектив, так извиняется возлюбленный или любовник. Откуда у тебя это
чувство вины?
- А мне все приходится напоминать, что я для тебя не детектив, а Эрнандо.
- А я все забываю.
- Да нет. Ты просто стараешься увеличить дистанцию.
Я посмотрела на него. Вероятно, он был прав.
- Быть может.
- Если бы я был твоим любовником, я бы из больницы не вылезал и не отходил от
тебя ни на шаг.
- Даже несмотря на то что ведется расследование?
Ему хватило такта пожать плечами со смущенным видом.
- Я бы постарался не отлучаться от тебя ни на минуту.
- А что произошло, пока я здесь валяюсь? Мой доктор постарался, чтобы я ничего
не знала.
Рамирес поставил шарики рядом с цветами. Они были с грузиками, чтобы не
улетели.
- В последний раз, когда я пытался тебя увидеть, доктор взял с меня обещание,
что я не буду говорить с тобой о деле.
- Я не знала, что ты здесь уже был.
- Ты мало что замечала.
- Я спала?
Он кивнул.
Класс! Интересно, сколько тут народу прошло, пока я лежала в отрубе?
- Я сегодня выписываюсь, так что можно, наверное, говорить по делу.
Он посмотрел на меня - выражение его лица было красноречивым: он мне не
верил.
- Почему мне никто не верит?
- Ты сейчас как все копы. От работы не можешь оторваться.
Я подняла руку в бойскаутском салюте.
- Честное слово, сестра мне сказала, что меня выписывают.
Он улыбнулся:
- Не забывай, я видел твою спину. Даже если тебя выпишут, ты сразу к работе не
вернешься. По крайней мере активно.
- Как? Меня заставят рассматривать фотографии и слушать, что нашли другие?
Он кивнул:
- Что-то вроде.
- Я что, похожа на Ниро Вульфа? Я не из тех девушек, что отсиживаются дома в
тылу.
Он засмеялся, и это был приятный смех. Обычный, нормальный смех. Не было в
нем осязательного сексуального подтекста, как у Жан-Клода, но мне нравилось
именно то, что он обыкновенный, этот смех. Но... как бы ни был мил и приятен
Рамирес, я не могла забыть сон с участием Жан-Клода. Я ощущала прикосновение его
руки, оно еще держалось на коже, как держится в комнате запах дорогих духов после
ухода надушенной дамы.
Может, это была любовь, но что бы там ни было, трудно найти мужчину, который
смог бы конкурировать с Жан-Клодом, как бы мне этого не хотелось. Когда он был со
мной, все прочие мужчины будто отступали и расплывались в общем образе, кроме
Ричарда. Это и значит - быть влюбленной? И я влюблена? Хотела бы я знать это
точно.
- О чем ты задумалась? - спросил Рамирес.
- Ни о чем.
- Чем бы ни было это "ни о чем", оно для тебя серьезно и почти нагоняет печаль.
Он придвинулся ближе, коснулся пальцами простыни. У него было
вопросительное, ласковое и очень открытое лицо. Я поняла, что в каком-то смысле
Рамирес - мой счастливый билет. Он знал, что и как на меня действует, частично по
совпадению, частично потому, что хорошо меня понимал. Он понимал, что я люблю и
что не люблю в мужчинах, лучше, чем Жан-Клод, которому понадобились для этого
годы. Я люблю честность, открытость и что-то вроде детского шарма. Есть и другие
вещи, вызывающие вожделение, но путь к моему сердцу был таким. Жан-Клод почти
никогда и ни в чем не бывал открытым. У любого его поступка была дюжина разных
мотивов. Честностью он тоже не особенно отличался, а детский шарм... нет. Но ЖанКлод
оказался первым, и к добору или к худу, таково было на сегодня положение
вещей.
Может быть, и сейчас поможет толика честности.
- Я задумалась, как бы сложилась моя жизнь, если бы я сперва встретила такого
человека, как ты.
- Сперва. Значит, кого-то ты уже встретила.
- Я тебе говорила, что дома меня ждут двое мужиков.
- Ты еще сказала, что не можешь из них выбрать. Моя бабушка всегда говорила,
что женщина при выборе одного из двоих мужчин колеблется только в случае, когда
ни тот, ни другой ей не нужен.
- Не говорила она такого.
- Говорила. За ней ухаживали двое, она вроде как наполовину была с обоими
помолвлена, а потом встретила моего деда и поняла, почему колебалась. Ни одного из
них она не любила.
Я вздохнула:
- Только не надо говорить, что я попала в семейную легенду.
- Ты мне не сказала, что уже занята. Скажи, чтобы я не терял время, и я
перестану.
Я посмотрела на него - на самом деле посмотрела, проследила глазами линию
улыбки, искорки веселья в глазах.
- Ты зря теряешь время. Прости, но мне кажется, что это так.
- Кажется?
Я покачала головой:
- Эрнандо, перестань. О'кей, я уже занята.
- Это не так, ты еще не сделала выбор, но о'кей. Значит, я тоже не тот, кто тебе
нужен, иначе ты бы знала. Когда ты его встретишь, у тебя не останется сомнений.
- Только не говори мне об истинной любви, о союзе душ и прочем.
Он пожал плечами, теребя край простыни.
- Что мне сказать? Я воспитан на рассказах о любви с первого взгляда. Моя
бабушка, родители, даже прадед говорили одно и то же. Они встречали своих
суженых, и после этого больше никто для них не существовал.
- Ты из семьи романтиков, - сказала я.
Он кивнул с довольным видом.
- Мой прадед до самой своей смерти рассказывал о прабабке так, будто они еще
школьники.
- Это приятно звучит, но я не верю в истинную любовь, Эрнандо. Не верю, что
есть лишь один человек, который может составить счастье твоей жизни.
- Не хочешь верить, - уточнил он.
Я покачала головой:
- Эрнандо, ты переходишь грань между юмором и навязчивостью.
- Зато ты хотя бы стала звать меня по имени.
- Может быть, потому что больше не вижу в тебе угрозы.
- Угрозы? В чем? В том, что ты мне нравишься? Что я тебя приглашал куданибудь?
- спросил он, нахмурив брови.
Я тоже пожала плечами.
- Что бы я ни хотела сказать, Эрнандо, просто перестань. Это ни к чему не ведет.
Что бы я ни решила, все равно я буду выбирать между теми двумя, которые ждут меня
дома.
- Судя по твоему тону, до этой минуты ты не была так уверена.
Я задумалась на секунду.
- Знаешь, ты прав. Наверное, я искала кого-то другого, кого-нибудь еще. Но это
без толку.
- У тебя не слишком счастливый голос, Анита. А любовь должна делать человека
счастливым.
Я улыбнулась, сама зная, что улыбнулась мечтательно.
- Если ты думаешь, Эрнандо, что любовь приносит счастье, то либо ты никогда
не был влюблен, либо не был влюблен настолько долго, чтобы обнаружить в любви и
нелицеприятные стороны.
- Ты не настолько стара, чтобы быть такой циничной.
- Это не цинизм, это реализм.
У него было грустное и сочувственное лицо.
- Ты потеряла чувство романтики.
- Его у меня никогда не было. Можешь мне поверить, и те ребята, что ждут меня
дома, тебе это подтвердят.
- Тогда мне еще сильнее тебя жаль.
- Ты не пойми меня неправильно, Эрнандо, но, когда я слышу, как ты
распинаешься насчет истинной любви и романтики, мне тебя жаль становится. Тебя
ждет сильное разочарование, Эрнандо.
- Нет, если любовь существует.
Я с улыбкой покачала головой:
- Скажи, а детектив отдела по расследованию убийств имеет право быть наивным
или правила запрещают?
- Ты думаешь, это наивно? - спросил он.
- Не знаю, но это очень мило. Я желаю тебе удачи, найти свою миз КотораяНужно.
Дверь открылась, появился доктор Каннингэм.
- Доктор, ее действительно сегодня выписывают? - спросил Рамирес.
- Да.
- Почему мне никто не верит? - спросила я.
Они оба посмотрели на меня. Странно, как быстро люди замечают некоторые
черты моей личности.
- Я бы хотел еще раз взглянуть на вашу спину, а потом вы свободны.
- Тебя есть кому отвезти? - спросил Рамирес.
- Я попросила сестру позвонить Теду, но не знаю, позвонила она или нет и был
ли он дома.
- Я тебя подожду, чтобы отвезти. - Я не успела слова сказать, как он добавил: -
На что же еще человеку друзья?
- Спасибо, и тогда по дороге ты меня проинформируешь о ходе дела.
- Ты никогда не
...Закладка в соц.сетях
