Жанр: Триллер
Анита Блейк 09. Обсидиановая бабочка
...Он нахмурился, и видно было, что готов рассердиться.
- Ты должна нас почтить.
- Я это и собираюсь сделать.
Я закатала левый рукав блузки. Надо было снять ножны. Я развязала завязки,
засунула лезвие, ножны между колен. Чудовище парило надо мной, взирая с
любопытством, и это меня отвлекало. Сегодня мне их не спасти, а смотреть просто так
мне не хотелось.
- Можешь ты велеть ему выйти?
Ульфрик глянул на меня:
- Боишься?
- Я чувствую души, взывающие о помощи. Это несколько отвлекает.
Он посмотрел на меня, и я увидела, как от его лица отхлынула краска.
- Ты всерьез!
Я улыбнулась, но невесело.
- Ты не знал, что он в эту штуку ловит души?
- Он так говорил, - сказал Ульфрик потише.
- Но ты ему не верил.
Ульфрик пялился на тварь, будто видел ее впервые.
- Кто ж такому поверит?
- Я поверю. - Я пожала плечами, тут же поняла, что не надо было, и добавила:
- Но это моя профессия. Так ты не мог бы выслать это прочь?
Он кивнул и что-то быстро сказал по-испански. Тварь сложилась и поползла на
руках, ногах, телах, как раздавленная многоножка. Я видела, как она скрылась в люке
за стойкой. Когда последний сегмент исчез в дыре, я повернулась к Ульфрику. Он все
еще был бледен.
- Бако - единственный, кто может освободить эти души. Не убивай его, пока он
этого не сделает.
- Я не собирался его убивать, - ответил вожак.
- Не собирался, пока не поверил, на что он способен. Откуда мне знать, не
овладеет ли вдруг тобой праведное возмущение и желание положить конец этому злу.
Пожалуйста, не трогай его - или ты навеки обретешь их в таком виде.
Он сглотнул, будто с трудом удерживал съеденный недавно завтрак.
- Я его не убью.
- И хорошо. - Я правой рукой вытащила нож из ножен между колен. - Теперь
станьте в кружок, мальчики и девочки, потому что этот фокус я показываю только
один раз.
Общее движение - волки подались вперед. Я переглянулась с мальчиками, с
которыми пришла. Они не убрали пистолеты, но направили стволы в пол или в
потолок. Эдуард наблюдал за волками. Бернардо тоже, хотя и побледнел. А Олаф - за
мной. Нет, он мне очень, очень не нравился.
- Я отдаю честь Ульфрику и лупе клана Сломанного Копья. Самый драгоценный
из даров приношу я Ульфрику, но, не будучи истинной ликои, я не могу разделить
этот дар с лупой в ее теперешней форме. За это я приношу свои самые искренние
извинения. Если мне случится сюда вернуться, я подготовлюсь лучше.
Положив клинок на стол, я потянулась и достала из-за стойки чистый стакан - в
такие толстые приземистые стаканы хорошо наливать скотч. Трудно было вернуться
снова в сидячее положение, но я справилась, держа стакан в руке. Поставив его рядом
с собой, я взяла нож, приложила острой стороной к левой руке, над самым запястьем,
где бледная кожа была без шрамов. Они начинались чуть выше, где полоснули когти
ведьмы-оборотня, слегка искривившие ожог от креста. Я надеялась, что на запястье
шрама не останется, а останется - что ж, не первый.
Глубоко вдохнув, я полоснула лезвием по руке. Вздох пробежал по толпе ждущих
вервольфов, скулеж вырвался из мохнатых глоток. Я знала, что мои действия вызовут
такой эффект, и никак не среагировала на это, глядя только на свою руку и на свежий
порез. Кровь показалась не сразу. Сначала была тонкая красная нить, потом
выкатилась первая капля, и рана заполнилась кровью, которая потекла струйками по
коже. Глубже получилось, чем я рассчитывала, но вышло как надо. Кровь
выплескивалась из раны, но я сумела направить ее в стакан, над которым держала
руку. Даже не надо было сжимать рану, чтобы ускорить кровотечение. Да, порез
оказался намного глубже, чем я хотела.
Ульфрик придвинулся ближе, почти касаясь моих ног. Волчица, которую он
представил как лупу, подошла обнюхать мое колено, и он ее стукнул, отмахнул
тыльной стороной руки, как собаку, которая забыла свое место. И где эти феминистки,
когда они нужны? Она припала на брюхо, скуля по-собачьи, объясняя, что ничего
плохого не хотела, поджала хвост.
Больше никто не двинулся вперед. Было ясно, что если не делятся даже с лупой, то
лучше не соваться.
Ульфрик все еще прижимался к моим ногам.
- Позволь мне пить из твоей руки.
Он смотрел на мою кровоточащую руку, будто я для него разделась. Его взгляд
выражал что-то большее, чем секс, чем голод, и все же в нем было немножко и того, и
другого. Я подняла руку, и кровь быстрыми красными ручейками с плеском потекла в
стакан. Ульфрик следил за ней, как собака за куском.
Дело в том, что, если позволять лизать кровь прямо из раны, меня это отвлекает. Я
связана метками с вервольфом и вампиром. Оба они от крови заводятся. И мысли,
которые посещали меня, когда я с кем-то делилась кровью, слишком примитивны и
слишком назойливы. Особенно сейчас, когда у меня щиты в дырьях. Я не могла
рисковать.
- Достоин ли этот дар? - спросила я.
- Ты знаешь сама, что да, - ответил он с той хрипотцой, которая бывает у
мужчин, когда в воздухе запахнет сексом.
- Тогда пей, Ульфрик. Пей. Пусть не пропадает.
Я пододвинула ему стакан с кровью. Он почтительно принял его двумя руками и
стал пить. Я видела, как ходит у него кадык, когда он глотал мою кровь. Меня это
должно было, наверное, как-то тронуть, но я осталась равнодушной. Снова вернулось
оцепенение - далекое и почти уютное чувство. Пошарив под стойкой, я нашла пачку
чистых салфеток и прижала к руке. Они тут же стали алыми.
Ульфрик пошел к стае с моей кровью в руках. Волки окружили его, стали трогать,
гладить, просить поделиться. Он погрузил пальцы в почти пустой стакан и протянул
волкам облизнуть.
Эдуард подошел ко мне. Он ничего не сказал, только помог мне зажать рану -
вытащил из-под стойки еще салфеток и чистую тряпку, чтобы завязать. Мы
встретились взглядами, и он покачал головой с едва заметной улыбкой.
- Вообще-то за информацию обычно платят деньгами.
- Деньги не интересуют тех, с кем я обычно имею дело.
Ульфрик вернулся ко мне сквозь толпу тянувшихся к нему вервольфов. Рот его
был красен, борода намокла от моей крови. Поглядев на меня золотыми глазами, он
произнес:
- Если хочешь говорить с Ники, он к твоим услугам.
- Благодарю тебя, Ульфрик.
Я спрыгнула со стойки, и Эдуарду пришлось меня подхватить, чтобы я не упала.
Свежая кровопотеря на фоне старой - это было не совсем то, что мне нужно. Я
махнула Эдуарду, чтобы он отошел, и он не стал спорить.
Эдуард вытащил у Ники кляп и отступил на шаг. Вервольфы отодвинулись, создав
нам иллюзию уединения, хотя я знала, что каждый из них услышит даже наш самый
тихий шепот.
- Привет, Ники! - сказала я.
Он только с третьей попытки сумел ответить:
- Анита.
- Я приехала до десяти.
Положив руки на стойку, я оперлась на них подбородком, чтобы ему не пришлось
выворачивать голову. От этого движения заболела спина, но почему-то мне хотелось
быть на уровне глаз Ники Бако. Импровизированная громоздкая повязка мешала, но я
хотела держать руку поднятой вверх. Вблизи вид у Ники был еще хуже. Один глаз
полностью закрылся, почернел и налился кровью. Нос вроде бы сломан, и при
дыхании из него шли пузыри крови.
- Он слишком рано вернулся в город.
- Это я поняла. Ты очень плохо себя вел, Ники. Разозлить своего Ульфрика,
устроить закулисную борьбу за власть, хотя ты всего лишь человек, даже не вервольф,
и еще вот эта тварь. Это не вуду. Каким чертом ты это сделал?
- Магия постарше вуду, - ответил он.
- Что за магия?
- Ты вроде хотела говорить о монстре, который убивает невинных людей?
Голос его был сдавленным, полным боли. Вообще-то я противница пыток, но
сейчас я не испытывала особой жалости к Ники. Я видела его создание, ощущала
страдания его компонентов. Нет, не было у меня к Ники ни капли сочувствия.
Никакой пыткой он не искупит то, что он сделал. Во всяком случае, при жизни. Ад
может оказаться для Ники Бако очень скверным местом. Я верила, что у божества
больше чувства справедливости и иронии, чем у меня.
- О'кей. Так что ты реально знаешь об этой твари?
Он лежал на стойке с привязанными к ногам руками, кровь текла изо рта, и
говорил так, будто сидит за удобным письменным столом. Если не считан, время от
времени стонов боли, которые несколько портили этот эффект.
- Я ощутил ее, кажется, лет десять тому назад. Ощутил, что она бодрствует.
- В каком смысле?
- Ты же это существо тоже ощутила разумом? - спросил он, и на этот раз я
услышала в его голосе страх.
- Ага.
- Поначалу оно было вялым, будто спит или в оковах, давно уже дремлет. И с
каждым годом оно становилось сильнее.
- Почему ты не сказал полиции?
- Десять лет назад в полиции не было ни ведьм, ни экстрасенсов. А я уже имел
судимости к тому времени. - Он прокашлялся и сплюнул на стойку зуб и сгусток
крови. Я непроизвольно подняла голову, и Ники пришлось чуть повернуть шею. - И
что я мог им сказать? Что существует эта тварь, этот голос у меня в голове, и он
крепчает. Я тогда еще не знал, что она может сделать. И что это вообще такое.
- И что же это?
- Это бог.
Я подняла брови.
- Когда-то его почитали как бога. И он снова хочет поклонения. Он говорит, что
богам нужны приношения, чтобы выжить.
- И все это от голоса у тебя в голове?
- Мне эта тварь десять лет что-то шептала. А что ты узнала всего за несколько
дней?
Я задумалась. Я знала, что оно убивает ради еды, не ради удовольствия. Хотя
наслаждается бойней, это я тоже ощутила. Я знала, что эта тварь боится меня и хочет
меня. Боится усиления противной стороны еще одним некромантом и хочет выпить
мою силу. И выпила бы, не помешай ей Леонора.
- Почему оно начало убивать сейчас? Через десять лет?
- Не знаю.
- Почему оно одних рубит в куски, а с других сдирает кожу?
- Не знаю.
- Что оно делает с теми частями тела, которые уносит с места убийства?
За эти слова полиция меня не похвалила бы. Я сообщила детали расследования
лицу, в расследовании не участвующему. Но я больше хотела получить ответы, чем
соблюсти осторожность.
- Не знаю.
Он снова закашлялся, но ничего на сей раз не выплюнул. Отлично. Если бы он
продолжал плеваться кровью, я бы встревожилась, нет ли у него внутренних
повреждений. Убеждать стаю везти его в больницу мне не хотелось. Вряд ли бы
вышло.
- Где оно?
- Я там никогда не был. Но я понимаю: то, что убивало людей, - это не бог. Он
сам все еще заключен там, где очнулся. Все убийства совершали его слуги, а не он.
- Что ты говоришь?
- А то, что если ты думаешь, будто сейчас дело плохо, так ты еще ничего не
видела. Я его ощущаю во тьме - он лежит как раздутая тварь, наполненная силой.
Набравшись силы сполна, эта тварь восстанет, и тогда миру небо с овчинку покажется.
- Почему ты мне это раньше не сказал?
- Ты привела с собой полицию. Если ты меня им выдашь, я покойник. Ты видела,
что я делаю. Даже присяжных не надо будет собирать.
Он был прав.
- Когда все это кончится, ты должен будешь разобрать это создание. Ты должен
освободить эти души. Согласен?
- Когда снова смогу ходить. Согласен.
Я посмотрела на его ноги и увидела что-то, распирающее штанины. Кость ноги,
сложный перелом. Господи Боже мой. Бывают дни, когда камнями можно кидаться во
все стороны, и даже не знаешь, откуда начать.
- Есть имя у этого бога?
- Он себя называет Супругом Красной Жены.
- Это наверняка перевод на английский.
- Похоже, он знает то, что знают его жертвы. Когда он пришел ко мне, он говорил
по-английски.
- Так что, ты думаешь, он давно там находится.
- Я думаю, он всегда там был.
- В каком смысле - всегда? Вечность или просто очень, очень долго?
- Я не знаю, сколько времени он там.
Ники закрыл здоровый глаз, будто устал.
- Ладно, Ники, о'кей. - Я повернулась к Ульфрику. - Он говорил правду?
Вервольф кивнул:
- Он не лгал.
- Отлично. Благодарю тебя за гостеприимство и, пожалуйста, не убивай его. Он
нам может понадобиться в ближайшие дни, чтобы помочь убить эту тварь, не говоря
уже о том, чтобы освободить души членов твоей стаи.
- Я его пока бить не буду.
Пожалуй, я приблизилась к желаемому результату: "Конечно, мы его отпустим и
проследим, чтобы его больше не трогали".
- Отлично. Будем в контакте.
Когда мы шли к двери, Эдуард не отходил от меня. Руку он мне не предложил, но
держался достаточно близко, чтобы подхватить меня, если я оступлюсь. Бернардо уже
открыл двери, Олаф только смотрел, как мы идем к выходу. На ступеньках у двери я
споткнулась, и Олаф поддержал меня под руку. Я посмотрела ему в глаза и там
увидела не почтительность, не уважение, а... голод. Желание такое сильное, что оно
перешло в физическую потребность, в голод.
Я высвободила руку, оставив у него на пальцах мазок крови. Эдуард оказался
сзади, помогая мне удержаться. Олаф поднес пальцы ко рту и прижал, будто в
поцелуе, но делал он то же, что делали вервольфы. Он попробовал мою кровь, и ему
понравилось.
Монстры бывают разные, и почти все они жаждут крови. Кто для еды, кто для
удовольствия, но ты в любом случае становишься трупом.
Глава 48
В машине все молчали. Олаф был поглощен своими мыслями, о которых мне знать
не хотелось. Бернардо наконец спросил:
- Куда?
- Ко мне домой, - ответил Эдуард. - Вряд ли Анита сейчас готова ехать еще
куда-нибудь.
Впервые я не стала спорить. От усталости меня подташнивало. Если бы я нашла
удобное положение, то вполне могла бы заснуть.
Мы выехали из Альбукерка и направились к дальним горам, жизнерадостным и
веселым на утреннем солнце. А я пожалела, что у меня нет темных очков, потому что
сама я не была ни жизнерадостной, ни веселой.
- Ты что-нибудь смогла узнать или напрасно пришлось так рано покидать
больницу? - спросил Эдуард.
- Узнала, что у этой твари есть имя. Супруг Красной Жены. Он где-то прячется,
откуда не может сдвинуться, то есть если мы его выследим, то сможем убить. - И я
добавила, просто на всякий случай, чтобы они знали: - Ники говорит, его когда-то
почитали как бога и он все еще себя таковым считает.
- Богом - вряд ли, - возразил Бернардо. - Я имею в виду - настоящим богом.
- Меня не спрашивайте, - сказала я. - Я монотеистка.
- Эдуард? - обратился к нему Бернардо.
- Я никогда еще не сталкивался ни с чем по-настоящему бессмертным. Надо
только найти способ, как это убить.
Но я-то сталкивалась с существами, казавшимися бессмертными. Если Эдуард
прав, то я не знала, как их убивать. К счастью, нага был не злодеем, а жертвой
преступления, ламию же в конце концов перевербовали на нашу сторону. Но,
насколько мне известно, оба они были бессмертными. Конечно, я никогда не совала
им в штаны зажигательную гранату и не пыталась их сжечь огнеметом. Может быть, я
просто не очень старалась. Ради нас всех я надеялась, что Эдуард прав.
Мы выехали на длинную дорогу, ведущую, как я понимала, к дому Эдуарда. Там
был обрыв круче, чем мне показалось вечером, и даже вездеходу тут делать нечего,
если он летать не умеет. За нами пристроился какой-то белый грузовик.
- Ты их знаешь? - спросил Олаф.
- Нет, - ответил Эдуард.
Я сумела повернуться так, чтобы рассмотреть грузовик. Он не пытался нас
обогнать или еще что-нибудь сделать. Ничем особенным машина не выдавала себя,
если не считать того, что ехала по дороге к дому Эдуарда, а тот ничего о ней не знал.
Добавьте к этому профессиональную паранойю всех нас четверых, и понятно, что в
салоне возникло напряжение.
Эдуард въехал на разворот у своего дома.
- Все в дом, пока не узнаем, кто это.
Они вылезли из машины быстрее меня, но я ведь только что сумела остановить
кровь из руки. К счастью для меня, у Эдуарда была приличная аптечка на заднем
сиденье. Я наложила большую пухлую повязку, а ножны сунула в карман.
Эдуард уже отпирал дверь, Олаф стоял за ним. Бернардо ждал меня, будто хотел
предложить мне помощь, чтобы выйти из машины, но боялся. А я бы даже не
отказалась - можете сами понять, насколько хреново мне было.
Раздался тихий и резкий звук взводимого затвора винтовки, и все произошло
одновременно. Эдуард держал в руке наведенный на звук пистолет. Олаф вытащил
пистолет, но не навел. Бернардо уже нацелился, используя дверь как опору. Я должна
признать, что пистолет я вытащила, однако навести не успела. Еще не привыкла к
новой кобуре, и поднимать полу пришлось раненой левой рукой. Черт, торможу.
Гарольд со шрамами стоял, прислонившись к дальнему концу дома, наставив на
Эдуарда дальнобойную винтовку. Почти все его тело было скрыто стеной дома, и
винтовку он держал так, будто умеет это делать. Если бы он хотел завалить Эдуарда,
то мог бы его опередить. То, что Гарольд никого не застрелил, значило, что им нужно
что-то большее. Наверное.
- Только не паниковать, и все останутся живы-здоровы, - предупредил Гарольд.
- Гарольд! - удивился Эдуард. - Когда это вас успели вытащить под залог?
Он все еще глядел на Гарольда поверх ствола "беретты". Наверняка он целился в
темя - лучшее место для выстрела наповал при том небольшом выборе, что у него
был. Эдуард никогда не стрелял на ранение.
- Арестовали только Рассела, - ответил Гарольд, устраивая приклад у плеча
поудобнее.
Упомяни о черте... Рассел вышел из-за угла позади Гарольда. На носу у него была
нашлепка из ваты, щедро прибинтованная. Я ему сломала нос. Приятно.
- А я думала, что запугивание женщин и детей отнимает больше времени, -
сказала я, держа пистолет позади открытой двери. Не хотела никому давать повод для
стрельбы.
С другой стороны дома вышел долговязый молчаливый Тритон со здоровенным
блестящим револьвером. Держал он его двуручной хваткой и передвигался вразножку,
тоже достаточно умело. Рядом с ним шла женщина, двигаясь как гладкая смазанная
тень. Шести футов ростом. Топ открывал плечи и руки, которые заставили бы
устыдиться почти любого мужика. Только выпиравшие груди показывали, что она без
лифчика и вполне женщина.
Олаф навел пистолет на них, Бернардо пододвинулся, и женщина обернулась к
нему. Олаф следил взглядом за Тритоном, будто танцующим далекий танец. Женщина
и Бернардо вели себя более прозаично - просто стояли и смотрели друг на друга
через прицелы своего оружия.
Только Рассел продолжал идти, не вынимая пистолета. Я попыталась навести свое
оружие на него, но он не остановился, только улыбнулся шире, и глаза у него стали
еще злее, будто ему наконец-то представилась возможность осуществить какие-то
свои планы насчет меня.
- Застрелишь меня - они прикончат твоих друзей. Нашему боссу нужна только
ты. Но мы никого убивать не хотим, - сказал Гарольд торопливо, будто хотел
прояснить ситуацию. Если бы я смотрела в дуло пистолета, который держит Эдуард, я
бы тоже постаралась рассеять у всех какие бы то ни было сомнения.
Рассел приближался ко мне, хоть я и направляла ствол ему в грудь.
- Наш босс только хочет с ней поговорить, вот и все, - пояснил Гарольд. - Я
клянусь, что он только хочет говорить с девушкой.
Я стала отступать, держа перед собой пистолет. Рассел шел вперед очень
уверенно. И не остановится, если я не решу его застрелить. А я не хотела открывать
огонь первой. Погибнут люди, и не в моей власти решить, кто именно.
Уже слышался хруст гравия под шинами грузовика. И единственное, что я могла
придумать, - это повернуться и побежать. Сзади раздалось удивленное "эй!", но я
уже перевалила через гребень и спускалась по противоположному склону. Вдруг меня
перестали волновать и швы, которые могли разойтись, и моя усталость. Сердце
колотилось у меня в глотке, и чтобы идти, не падая, надо было только бежать. Ум
заработал лихорадочно быстро. Я увидела сухую промоину у подножия склона с
кучкой деревьев сбоку и нырнула в нее, тут же под ногами раздался шорох мелких
камешков. Тяжело приземлившись на четвереньки, я стала подниматься на ноги до
того, как почувствовала сбегающие по спине горячие струйки. Притаившись за
деревьями, я услышала, как Рассел сбегает по склону.
Стрелять в него я не могла, и надо было придумать что-нибудь другое. Я рвалась к
деревьям, но Рассел, что бы там ни говорили о нем, а бегать умел, и я слышала, как он
это делает. Так что спрятаться я не успею. Пробегая мимо деревьев, я знала, что он
меня догонит. Адреналин уже начинал спадать, меня одолевала жара своей цепкой
хваткой. Сегодня я не готова была к долгой погоне. Значит, надо ее прекращать.
Я сбавила темп - чтобы и силы сэкономить, и Рассел бы догнал меня быстрее.
Сделав глубокий вдох, я приготовилась и уже решила, как вести себя. И мое тело
должно было с этим справиться. Мешкать я не могла, потому что болела спина, рука,
все вообще. Рискнув оглянуться, я увидела, что Рассел уже почти догнал, совсем
рядом. И я выбросила ногу в его сторону, изо всех сил целясь в яйца. Без колебаний,
почти без подготовки, так, чтобы он по инерции столкнулся с моим ударом. Отдача
заставила меня отпрыгнуть, и я исполнила прием, который у меня на тренировках не
очень гладко получался, - удар ногой назад в повороте, туда, где должно было быть
его лицо. И мой расчет был верный. Он скорчился, схватившись руками за пах, и
рухнул на колени. Встал на четвереньки, тряся головой, но не отрубился. Черт его
побери.
Сверху донесся голос:
- Я их не вижу!
На дне промоины лежал здоровенный кусок выбеленного солнцем и ветром
дерева. Схватив его, я двинула Рассела по голове два раза - от души. Наконец-то он
свалился на землю и замер. Проверять его пульс у меня времени не было. Промоина
тянулась прямо ярдов на сто, а дальше ее загораживали кусты. На берегу было место,
размытое больше других, вроде неглубокой пещеры. За долю секунды я выбрала, куда
направиться. Вытащив нож из кармана, я швырнула его вместе с ножнами подальше в
кусты и бросилась в пещеру на четвереньках, как мартышка, пригибаясь пониже. Уже
в прохладе тени я услышала шаги сверху.
- Я их не вижу, - повторил мужской голос.
- Они сюда побежали, - ответил женский голос. Среди бандитов две женщины?
Вряд ли. Это значит, что там, наверху, против Эдуарда и ребят на один ствол меньше?
Ладно, потом. У меня свои проблемы.
Скалы громоздились, как высохший водопад. Одна из них подступала прямо ко
мне. Выдержит ли свод пещерки такую тяжесть? Я уже жалела, что сюда спряталась,
но промоина тянулась по открытой местности слишком далеко. Мне не добежать туда,
где ее русло выходит наружу, и еще эти кусты. Сегодня я бегаю не быстро. Если они
решат, что я побежала к кустам, и не увидят меня, то план хорош. Если обернутся и
заметят меня, то плох. Я слышала их шаги, и вдруг голос мужчины прозвучал прямо
надо мной:
- Черт побери, это же Рассел!
Он спрыгнул в промоину и побежал к лежащему.
Женщина была осторожнее. Она соскользнула вниз, осмотрелась и в это время
стояла так близко ко мне, что я могла бы дотронуться до ее штанин. Сердце
колотилось в глотке, но я затаила дыхание и мысленно приказывала ей подойти к
напарнику и не оглядываться.
- Он жив, - сообщил мужчина. Потом встал и пошел в сторону брошенных
ножен. - Она побежала туда.
И он бросился к кустам.
Женщина последовала за ним. Он уже пробивался в кусты.
- Мори, черт тебя возьми, туда не лезь!
Ей пришлось припустить рысью, чтобы его догнать. Она не оглянулась, не увидела
меня, притаившуюся в дыре. Когда ее широкая спина исчезла в кустах и слышно было
только, как ругается мужчина, я вылезла из укрытия и поползла вверх по склону. Если
женщина или Мори оглянутся, то засекут меня, как черное пятно на белой бумаге. Но
они не появились, и я добралась до гребня склона, откуда сбежала вниз, потом попластунски
доползла до кустов шалфея у двора Эдуарда и затаилась под ними.
Что-то зашуршало справа от меня, и это не был человек. Змея. Змея уползала в
кусты. Черт! Слава богу, она уползла. Еще одна проблема - и у меня кончится запас
решений. Конечно, теперь мне в любом шорохе чудились змеи, а ползти на животе
сквозь густой кустарник, пропитанный жарким запахом шалфея, - это вообще был
кошмар. Я все ждала, когда послышится сухой треск гремучей змеи, а это значит, что
моей удаче придет конец. На каждой веточке, задевавшей ноги, мне мерещились
чешуйки. От вопля меня удерживал только страх, что кто-нибудь меня застрелит, не
сообразив, что это я.
Когда я мучительно, дюйм за дюймом, доползла до опушки, то вся вспотела, и не
только от жары. Пот щипал спину, но по ней текли и более изобильные струйки крови.
Под защитой кустов я могла рассмотреть двор - положение не улучшилось.
Женщина и этот новый бандит, Мори, ушли, но остальные стояли на своих местах.
Моих ребят поставили на колени. Олаф переплел пальцы на затылке. Бернардо
положил здоровую руку на голову, а гипс задрал настолько высоко, насколько это
было возможно. Ближе всех ко мне был Эдуард, а Тритон стоял так близко, что я могла
бы пырнуть его ножом в ногу. Гарольд говорил по сотовому телефону, размахивая
одной рукой, а винтовку повесив за ремень на другую. Опустив телефон, он сказал:
- Он велел обыскать дом.
- Что искать? - спросил один из новых, темноволосый и с револьвером.
- Какой-то индейский предмет из раскопок, которым девчонка воспользовалась
против монстра.
- Что еще за предмет? - спросил темноволосый.
- Иди выполняй, - ответил ему Гарольд.
Темноволосый что-то буркнул, но махнул рукой, и два человека вошли в открытую
дверь дома. Значит, Эдуард ее для них отпер. Что здесь вообще было, пока я лазила по
кустам?
Те трое вошли в дом. Гарольд все еще говорил по телефону. Оставался Тритон со
своим сорокапятикалиберным, а он даже ни в кого не целился. Лучше уже не будет. В
любую секунду могут подойти еще люди из промоины или из дому. Я бы предпочла
хотя бы подняться на колени и ткнуть ножом куда-нибудь в жизненно важную
область, но слишком густ был кустарник. Мне не встать на колени без шума.
Если выстрелить, остальные всполошатся. Черт побери. Ножей у меня было два, и
тут мне в голову пришла мысль. Выбросив лезвие из правых ножен, я проверила, что
левая хорошо держит. Нога Тритона была соблазнительно близко, и я поддалась
соблазну. Правый нож я воткнула ему в ногу - противоположную той руке, что
держала револьвер. Лезвие ушло в землю сквозь подошву, и Тритон завопил. Я уже
стояла на коленях у него за спиной,
...Закладка в соц.сетях
