Жанр: Триллер
ЛЕНЬ, АЛЧНОСТЬ И ПОНТЫ
...вала Елена. - Я передам вам бумаги, если вы
действительно патриоты. Но я должна знать о вас все. Кто вы? Сколько вас? Какая
программа? Чего вы хотите? А в первую очередь - откуда вам известно о бумагах?
Троица возбужденно переглянулась, бородатый перестал играть четками, а с лица
толстяка сползло презрение.
- У нас везде люди, источники информации, - начал было Отечество.
- У службы безопасности имелся один информационный лист, - перебил его
Царь.
- Да ещё при Сталине НКВД занималось поиском этих бумаг! - возразил Вера.
- За ними охотились и немцы, и французы, и англичане с американцами.
- Бумаги переходили из рук в руки, - согласился Отечество, - и многие
использовали их для осуществления примитивных желаний, как вы, например. Мы знаем,
что вы выкрали их у Ямского, а он из-за них убил Потапенко, который в свое время
ограбил коллекционера в Киеве. Кстати, у нас тоже имеется лист, на котором
проявляются и исчезают знаки, слова и цифры.
- Это национальное достояние! - по-бабьи взвизгнул Вера.
- Где они находятся?! - навис над Еленой Царь.
Похитители страшно возбудились. Добыча, за которой охотились эти люди, была в
двух шагах.
- Но вы же не государство, и вас никто не избирал представлять весь народ, -
хладнокровно заметила Елена Сергеевна.
- Сука! Сука! - завопил Вера и бросился на Елену.
Его товарищам удалось оттащить его к дивану, но это не помогло.
- Дать ей по харе! Чего она из себя строит! Это же мразь!
Елена приготовилась к любому насилию.
Вошли двое короткостриженных и увели Веру.
- Может быть вам нужны деньги, много денег? - спросила пленница.
Теперь не выдержал Царь.
- Ты не понимаешь своего положения! Ты можешь не выйти отсюда никогда!
Но тут и Елена проявила себя:
- Ну что ты раздулся! Что ты распух, как жаба! Тебе, кажется, что ты крутой,
всесильный? Тебе только с бабами воевать, моча лягушачья, урод!
Толстяк сделался багровым, от бессильной злобы у него прервало дыхание.
Захлебываясь от ярости он не мог сообразить, что бы ответить этой "выскочке".
Отечество же явно забавлялся этой сценой, он был веселый-веселый. Он явно
получал удовольствие от стычки.
- Угомонись, Кирилыч, - добродушно сказал он, - Елену Сергеевну пугать
бесполезно, она сама кого хочешь напугает.
Багровый Царь как-то сразу обмяк, и кашляя отошел в дальний угол.
- Простите его, Елена Сергеевна, он просто взял не ту ноту, потому и
сфальшивил. Вы хотели узнать нашу программу? Я вам предоставлю такую возможность.
Я даже хочу предложить вам сотрудничество...
- Да знаю я вашу программу! Тоже мне - конспираторы! Грош - цена вашей
программы.
Но глаза у Отечества оставались ясными-ясными, голубыми-голубыми.
- Давайте работать вместе, вносите свои предложения.
- Я обдумаю ваше предложение и дам ответ, - она встала.
- О, я понимаю! Вы возмущены насилием и хотите сказать, что вы свободны и
независимы и что вы ничего никому не должны. Как хорошо иметь такое счастливое
сознание! Но все-таки вы присвоили себе то, что вам не принадлежит. Зачем вам бумаги,
вы и так состоятельная и известная женщина. Вам не симпатичны мои друзья? Но я-то не
вызываю у вас неприязнь, верно?
- Вы великолепны в этом дурацком балахоне.
- Да, я вас недооценил. Вы перевернули мое представление о женщине. Я
любуюсь вами! Простите за это банальное выражение моих чувств к вам, - он
приблизился поближе и доверчиво продолжал: - Но вы и опасная и даже страшная
женщина. Рядом с вами тускнеют идеальные устремления. Вы порабощаете одним своим
присутствием. Вы сказали, что наша программа ничего не значит. Рядом с вами - да! Вы
- и какие-то идеалы всенародного благосостояния. Вы - и какое-то объединение
страдальцев за Родину. Вы - и борьба с коррупцией. Вы - и экономическое
процветание. Конечно - вы! Когда вы рядом, когда вместе с вами - конечно, ваши
прихоти и желания! Меркни мир, провались он в тартарары трижды, какие там голодные
и нищие, поруганные и обездоленные, обкраденные и оболганные - конечно, вы! Вы
сами - весь мир... Вот почему вы так опасны и ужасны... когда вы рядом.
Он закурил, и она заметила, что его пальцы дрожат. Его страстная речь,
тональность его голоса подействовали на нее. Но у неё оставалось двойственное чувство
- за пылким восхищением она улавливала обжигающее чувство не то ярости, не то
ненависти.
- Значит, вы борец... патриот? - почему-то запнувшись, спросила она.
- А вы что - гражданка мира? Россия, Елена Сергеевна, больше мира. Россия -
это космос, эта бог.
- Иван, - позвал из угла Царь, - чего тянуть, давай второй вариант применим.
Иван-Отечество пристально-пристально посмотрел ей в глаза и вздохнул:
- Вы же умная женщина, мне придется умыть руки.
И только теперь ей стало не по себе. Она ясно представила, сколько усилий было
потрачено на то, чтобы с ней встретиться, на поиски этих треклятых бумаг. Да и
собеседник показался ей очень симпатичным думающим человеком...
Что могли сделать с ней Вера, Царь и Отечество, она так и не узнала. Двери
широко распахнулись и в зал ворвались двое в масках и с пистолетами. Потрясая
пистолетами, они заставили короткоподстриженных и бородатого Веру лечь на гол. А
когда Царь потянулся к карману, раздался выстрел. Звякнуло стекло люстры. Все
подчинились.
Только Елена Сергеевна не двинулась.
Человек в маске подхватил её сумку с вещами, а второй держал под прицелом
лежащих.
- Пошли! - и рука налетчика грубо потянула её к выходу.
- Елена Сергеевна, - услышала она голос Ивана-патриота, - все дороги ведут к
нам!
На улице её втолкнули в машину, и скоро они бешено мчались по темнеющим
улицам, пренебрегая правилами дорожного движения.
- Как вы мне все надоели!
Водитель снял маску, и не оборачиваясь, успокоил:
- Мы свои!
- А я чужая, - огрызнулась Елена, - я сама по себе!..
Но тут она замолкла - второй похититель снял маску, и перед ней, словно из
небытия, проявилось постаревшее лицо Сергея Яковлевича Кандыбова.
Комариное племя.
Елена была из тех натур, для которых однажды рухнувшие кумиры, вчерашние
друзья или жалкие родственники умирали навсегда. Они мумифицировались в глубинной
памяти, и их образы погружались так глубоко, что только реальное физическое
воскрешение могло возродить остроту пережитых чувств и событий. Елена была слишком
живой, чтобы жить прошлым и заниматься психоанализом. Она была из тех женщин,
которые совершив очевидную глупость, сделав чудовищную ошибку или даже попав в
лапы к жлобу-насильнику, помотают заблудшей головой, помоются под душем, приведут
в порядок одежду и прическу и полетят навстречу новому дню и новым живительным
ощущениям. Жизнь таких натур похожа на фотоальбом: вот это я пять лет назад, вот здесь
я такая, а здесь другая, всегда такая разная и в необычных местах - фотографии, между
которыми нет зримой связи, нет логики, нет, как в кино, сюжетного перехода. Можно
сказать, что она жила ради авантюрных побед, но скорее всего она жила ради ярких
красок, ради блеска и торжествующего звона. То есть она была самоей жаждой жизни, её
сутью - что вообще не поддается определению и трудно предсказуемо.
Воскрешение Дыбы произвело на неё подавляющий эффект. Постаревший, он
напомнил ей о мимолетности жизни. Ей вдруг показалось, что она вообще не
отсутствовала эти три года, что не было никаких кругосветных путешествий, яхт, вилл,
Голливуда, заграничного триумфа...
И Дыба был совершенно иной. Он смотрел на неё по-доброму, но взгляд его был
отчего-то неприятен.
- Происходит, Елена Сергеевна, следующее, - заговорил водитель: - Я,
сотрудник Федеральной Службы Безопасности, и мы спасаем вас от ваших и наших
недругов. Сергей Яковлевич принимает в этой операции активное участие. Мы вас давно
ждали.
Машина остановилась у гостиницы, и все поднялись в номер, где Елену дожидался
Афанасий. Он и не подумал встать с кровати, лежал и снисходительно смотрел на
вошедших.
- Теперь вы в полной безопасности, - объявил Луговой, - а вашими
похитителями мы займемся.
- Тоже в сказочку захотелось, - расхохотался Афанасий. - Но лучше бы вам,
господа-товарищи, ничего не знать, а жить бы себе, добывая мягонькое и вкусненькое.
- Ты пьян, - определила Лена. - А меня сегодня похищали!
- Надо было конька-горбунка попросить выручить. Чего это ты ушами хлопаешь?
- Это Сергей Яковлевич, а это...
- Луговой Анатолий Ефремович.
- Они меня освободили.
- Ну и хорошо, - Афанасий действительно основательно набрался у Мишки, - а
я уезжаю. Попрощаться с тобой зашел.
- Я тебе уеду! - сорвалась вдруг Елена. - Я тебе попрощаюсь!
Он ехидно посматривал на всех троих и наслаждался её гневом.
- Я решил основать столицу мира! В центре будут жить те, кому от двенадцати до
двадцати пяти, на окраинах только те, кто сумел сохранить в себе детство, а всех
остальных - за сто первый километр, чтобы они занимались своей вонючей взрослой
жизнью.
Кандыбов и Луговой внимательно и серьезно слушали Афанасия. Правда, при этом
Сергей Яковлевич неотрывно следил за Еленой, которая чувствовала его пристальный
взгляд и уже боялась его молчания.
- Ну че ты на неё пялишься? - прервался Афанасий. - Я тебя узнал! Много ещё
крови попил?
- Да он лунатик, - поспешил Луговой, - болтает всякую чепуху!
Но ядовитые слова Афанасия не произвели на Дыбу никакого впечатления. Никто
из присутствующих не мог знать, что он давно уже не человек, а что-то типа зомби. А ещё
лучше представить его информационной емкостью или вирусоносителем, содержащим в
своей крови мельчайшие частички-идеи, вобравшие в себя определенную кем-то цель.
С некоторых пор и сам Дыба знал об этом. Порой на него накатывало особое
состояние, и тогда он ощущал тончайшие запахи, и его сознание прослеживало путь этих
запахов, расшифровывало их содержание - и возникали картины, воспроизводились
сцены давно произошедшего. Он словно летел за нитью запаха и быстро достигал цели,
даже если его источник находился за тысячу километров. Дыба действительно стал
комаром. И отныне он хранил свое тело для укусов, давал любому комару выпить
капельку, и тот летел дальше, в поисках очередной жертвы, неся на своем крошечном
хоботке частичку-идею, в которую не был посвящен и сам Дыба. Это только однозначные
мясоеды и вегетарианцы полагают, что комары летают для того, чтобы их прихлопнули.
На самом деле, многие комары - это разносчики бессмертия, это один из способов
космического размножения.
- О, всемогущий, великий Цитрус! - неожиданно возопил Сергей Яковлевич. -
Выпей мою кровь до последней капли!
Его вопль изумил присутствующих. Афанасий даже протрезвел.
А у Лугового холодный ужас пробежался мурашками по телу.
- Я так и знала, что этим закончится! - зло прошептала бледная Елена
Сергеевна. - В России живут теперь одни сумасшедшие!
Луговой провел с Дыбой три дня, и за это время в упрямом полковнике произошли
коренные перемены. Во-первых, он уверился, что Дыба имеет феноменальные
способности, ибо тот невероятно точно сумел передавать информацию о перемещениях
Елены... Во-вторых, он полностью подчинился его воле после странной настойчивой
прихоти Дыбы - побрататься кровью. Но Луговой ещё помнил о задании - заполучить
бумаги, хотя временами погружался в беспамятное состояние, и ему казалось, что он
заболевает.
А теперь, когда Дыба так по-сумасшедшему завопил, полковник Луговой осознал
себя древним воином, готовым ринуться в смертельную схватку. И он уже соскочил и
сделал несколько шагов к кровати, когда вдруг получил от Дыбы тяжелый удар в висок.
Полковник обмяк и рухнул на пол.
- Что это ты себе позволяешь? - возмутился Афанасий.
- Теперь только я вас могу спасти, - объявил Дыба.
Елена надменно улыбнулась, подошла к столу и достала из сумочки листок.
- Вот что нас спасет! - и она стала что-то быстро писать. Через минуту она
объявила: - Положение серьезное. Действительно, без твоей помощи нам отсюда не
выйти. Но учти, бумаги ты не полчишь, а деньги твои я верну.
- Мне не нужны деньги, - Дыба достал из кармана полковника пистолет, - и
бумаги мне не нужны.
- Но и меня ты не получишь, - бесстрашно объявила Елена.
А Афанасий не мог оторвать взгляда от оружия.
- Хватит и того, что я тебя сегодня увидел, - и Дыба кинул пистолет Афанасию
на кровать: - Переоденься в его одежду!
Через пятнадцать минут они вышли из дверей гостиницы. Одежда Лугового
оказалась велика, но были уже сумерки, и Афанасий быстро сел в машину, а пока
участники операции осмысливали происшедшее, "жигуленок" сорвался с места и погнал,
увлекая за собой весь экскорт сопровождения.
Сергей Яковлевич очень хорошо знал Москву, он то и дело поворачивал в проулки
и дворы, крутил и петлял так искусно, что преследователи скоро отстали. Машину
бросили у Сокольников, а когда неутомимые агенты её обнаружили, беглецы уже ехали на
такси в обратном направлении.
Легко можно вообразить генерала Курехина, когда к нему в кабинет ввели
Лугового, на котором были трусы с майкой и накинутое на плечи одеяло.
- Просрал! - прошипел интеллигентный Курехин. - Знаешь кто ты? - Дэбил!
- именно так почему-то заключил генерал - "дэбил", а не "дебил".
Но полковнику было все равно. В голове у него звучал сплошной гул, похожий на
жужжание многотысячного комариного роя.
- Я - комар! - гордо возразил он.
А генерал плюнул и приказал арестовать.
Вскоре откормленный пенсионер Флавий услышал лязг дверей соседней камеры.
По телевизору как раз показывали ненавистную рекламу о зубном кариесе, которая
болезненно напоминала Флавию об отсутствии собственных зубов и о жестокой старости.
Пенсионер пнул обожравшегося кота, привычно замер, приложив ухо к двери, и услышал,
как в коридоре кто-то не то рыдает, не то смеется, а чей-то голос тревожно сказал: "это
пинснец!"
"Где-то идет жизнь, - завистливо подумал Флавий, - уже можно копать землю
под картошку, забор на даче нужно подправить, квартира без присмотра. Соседи, сволочи,
давно меня не видели!" - старик всхлипнул и уселся на унитаз - за последние дни у
него возникли проблемы с пищеварением, отчего и коту переподало больше обычного -
как питательных остатков пищи, так и жестоких затрещин...
- Каждый человек скрывает что-то мелкое от других, несет ничтожную тайну.
Один ковыряется карандашом в заднице, другой эксбиционист, третий онанист,
четвертый эротоман, кто-то украл, ограбил, убил - чувствуете, какая банальность
реализации? И ты, Сергей Яковлевич, такой же плоский.
- Я - комар!
- Ну что ты заладил - "комар", "комар"! Ты обычный раскаявшийся бандюга.
Если тебя и инфицировал какой-то Цитрус, то ты всего лишь исполнитель неведомых
программ.
- Да, я воин.
- Какова же цель? С кем и за что ты воюешь? Потому что ты - раб и зомби. Тебя
нет, понимаешь?
Уже три дня беглецы жили на Елениной даче в Переделкино. Афанасий
беспробудно пил и вымещал свое раздражение на Сергее Яковлевиче. Елена колдовала
над листом, но у неё с ним не ладилось. Слишком многовариантной оказалась ситуация.
Корректировок и оговорок было теперь столь много, что каждый вариант грозил
непредсказуемостью. Все-таки ей удалось обеспечить безопасность в районе
Переделкино, отсечь попытки проникновения в эту зону, а иных безопасных маршрутов
она не в силах была осмыслить - такова образовалась громада информации.
- Помоги, - просила она Афанасия, - может ты что-то сможешь.
- Да пошла ты!.. - он только и делал, что донимал самоуглубленного Дыбу. -
Любимая, ты отравила всю мою жизнь!
Елена обижалась и даже плакала украдкой. Три года они были очарованы друг
другом, ей казалось, что они стали единым целым, каждое движение, всякая шутка
Афанасия вызывали в ней чувство упоения и восторга. А теперь разом все рухнуло -
будто сгорели дрова и потух костер. И она понимала, что они не использовали какой-то
иной вариант, что не осмыслили назначение бумаг, что упустили шанс. И здесь она
чувствовала себя неуверенно, ей каждую ночь снились Фантомы.
Домик Ольги стоял пустой, на месте сгоревшей дачи Сиплярских высился
новенький коттедж. Вокруг все зазеленело, появились первые цветы и комары, так что
Дыба с удовольствием подставлял под их укусы свое бледное тело.
- Зомби, - гладил его по голове Афанасий и норовил прихлопнуть комара, чем
вызывал у Дыбы страшное беспокойство.
Капризный Сергей Яковлевич воскликнул:
- Убийца! - и призывал: - О, Цитрус! Великий, всемогущий Цитрус, двинулисьпродвинулись!
В твой моветон! Сарынь на кичку!
Такой бред веселил Афанасия. Он куражился, плясал, кривлялся - лишь бы не
задаваться серьезным.
- Ну что ты терзаешь больного? - посмеивалась по-началу и Елена. - Его бы в
пансионат определить.
Но в глубине души они оба не считали Дыбу больным, а Афанасий уж точно знал,
что и Цитрус и Дыба оказались более последовательными и состоявшимися, чем он сам.
Они сделали свой неведомый выбор, тогда как он топчется и кружит, не находя в себе
желаний и решений, оставаясь бесхозной биологической массой.
А после того, как однажды ночью он увидел светящегося и мерцавшего Дыбу, он
понял, что тот действительно оказался при деле, и что Цитрус действительно велик и
всемогущ. Афанасий позвал Елену, и они зачарованно следили, как вокруг спящего
кружатся какие-то крохотные искринки, то поднимаясь и исчезая, то сбиваясь в пучки
света и вновь рассыпаясь искрами. При этом тело Дыбы сделалось невидимым, но
явственно были ощутимы запахи - вызывающие яркие и четкие образы...
После этого Афанасий перестал глумиться над Сергеем Яковлевичем и сам стал
задумчивым и трезвым. А Елену увиденное вообще прибило.
- Это чудо! Он святой!
- Ага, - не удержался Афанасий, - Серега-Угодник, второй Гришка Распутин!
Любимая, не своди меня с ума!
- А мне кажется, что мы уже сошли... Ну и пусть, правда?
Афанасий посмотрел на неё глазами маньяка-людоеда и отправился откапывать
бумаги.
"Все, - говорил он себе, - или я есть, или меня нет. Хватит с меня красивых
животных".
Бумаги были упакованы в папки и целофановые мешки. Листы заметно отсырели,
и Афанасий разложил их по комнатам - просыхать. Елена не понимала таких
решительных действий, она взялась ухаживать за Дыбой и даже помыла его в бане, как
младенца. Он становился все более беспомощным, смотрел и, по видимому, не понимал
где находится. Но один раз сказал ей вполне логично: "Ты можешь от меня заразиться."
На что она нахмурилась, но не ответила.
Переделкинские соседи вечерами умирали от скуки и все, как один, были
любопытны. Они бродили вдоль забора, заглядывали во двор и придумывали всяческие
поводы для разговоров. В таком же бесконечном состоянии скуки и абсолютнейшего
неведения о смысле пребывания в человеческой оболочке находились жители бескрайней
России. Все остальное население Земли четко знало свое предназначение и разумно
наслаждалось мимолетной жизнью.
И пока Афанасий переворачивал отсыревшие листы и разглядывал знаки на
длинных свитках, на Лубянке произошло следующее:
Генерел Курехин облачился в парадный мундир со всеми наградами, выпил рюмку
армянского коньяка и, не мешкая, выстрелил себе в висок, обагрив служебный стол
кровью. За пять часов до этого знаменательного события генерал был уведомлен об
увольнении.
В камеру к Луговому явился помощник президента и задавал вопросы.
Но полковник упрямо твердил, что ничего не помнит, так как получил
производственную травму, и требовал адвоката, врача и пенсиона по инвалидности. А
когда озлобленный дознаватель ушел, то на лице у опытнейшего службиста появилась
довольная улыбка. И старик Флавий ещё долго слышал в соседней камере поскрипывания
и поскребывания, которые постепенно складывались в буквы и слова, и безумеющему
пенсионеру уже чудилось, что некто огромный и всеядный ходит за стенкой, потирает
руки и ядовито-злорадно приговаривает: "Много ещё вас осталось, много..."
...Афанасий сложил листы в аккуратную стопочку, прибрался на столе,
приготовил кофе, заточил карандаш. У него не было конкретного плана, но он твердо
определил себе задачу - разобраться с невидимым собеседником раз и навсегда.
Но как только он сел и положил перед собой лист, решимость и уверенность кудато
улетучились, ни одна оформленная мысль не приходила в голову. Он смотрел на лист,
вертел пальцами карандаш, и его начинало тошнить. Ему зримо представился хаос -
бесконечный и неостановимый. Он увидел гигантское жестокое коловращение вселенной.
И люди ему увиделись идеями-мыслишками в этом безбрежном теле космоса. Люди ему
привиделись маниями - рекордов, исследований, преступлений, страстей, амбиций...
воплощением своих же или соседских желаний - таких же хаотичных и неуправляемых,
как рождение, крушение и гибель комет, планет и звезд. И из этого зримого
мельтешащего хаоса Афанасий не мог вычленить собственное желание - и от этого его
тошнило...
Он даже обрадовался, когда снизу его позвала Елена. Он выскочил из-за стола,
будто только что сидел на электрическом стуле.
Но внизу его ожидали ещё более тошнотворные переживания. Там, посреди холла,
важно и достойно стоял забытый Сиплярский.
Афанасий помотал головой, приняв его за галлюцинацию.
- А я к вам по старой памяти, - объявила галлюцинация, - вот заехал помянуть
дядю Ося, могилку подправить. Смотрю - и вы тоже здесь! Елена Сергеевна как
похорошела, да и ты, мой друг, возмужал! Ну до чего я вас рад видеть!
Елена виновато качнула головой, и Афанасий понял, что в своей ворожбе она
упустила такое вот внедрение. Да и разве объять необъятное?
- Ну что же... привет.
- Привет, привет! - Сиплярский пожал руку Афанасию. - Вспоминал вас
каждый день, и очень на себя злился! Как гадко себя вел, как тупо! За все хочу
повиниться! Одно оправдание - молодость и глупость, без злого умысла! Только позже
осознал, что тогда в твоей душе происходило, и сколько в тебе было терпения и такта! Ты
молодец!
Афанасий смутился от неожиданных похвал. Елена присела рядом со странно
улыбающимся Сергеем Яковлевичем.
- Рад познакомиться, - протянул ему руку Сиплярский.
Дыба таинственно хмыкнул и взял из рук Елены бублик.
- Это мой... родственник, - пояснила она.
- Значит, помотало вас по свету? Молодцы, молодцы! Завидую! Хотя и я тоже
побывал за границей, я же теперь в Израиле прописан, да, да, там еврею и место! Но тоска
там, я вам скажу! Жизнь плоская и пища дрянь! Жалею, жалею! Россия хоть и в отчаянье,
в разоре, но сколько в ней души, потенций, какие богатства! Ведь так? - Но не получив
ответа, продолжал: - Говорят, экспедицию ты организовал? Труды твои вышли? Как же
- читал. Здорово! Дядя Ося всегда говорил, что ты не от мира сего, любил он тебя...
Сиплярский закашлял и отвернувшись вытирал глаза.
Почему-то эта сцена взволновала и Сергея Яковлевича. Он соскочил, встал по
стойке "смирно" и буквально возопил:
- Цитрус! Цитрус!!! Гой еси! Поелику!!!
Елена Сергеевна покраснела, но почему-то с ненавистью смотрела на
испугавшегося Сиплярского. Вопль так смутил его, что он с очумелым ужасом
вглядывался в воинственного Дыбу, не в силах оторваться от безумных, наполненных
бездонностью глаз одержимца.
- Это тоже Россия, - невозмутимо объяснил Афанасий, когда Елена усадила
возопившего.
- Н-да... - промямлил гость, - сильно! Как-то, знаете, пробрало. Голос-то
какой... необычный.
- Он немного недомогает.
- Ясно, ясно! - Сиплярский присел на отдаленный стул. - О чем, значит, я?..
Нельзя ли водички?
Афанасий налил.
- Все хорошо, я с тобой. Пойдем, поспишь, - сказала Елена.
- Я буду присутствовать, - неожиданно добродушно объявил Дыба.
- Ну хорошо.
- И давно ты здесь? - Афанасий наслаждался смятением иностранца.
- Да я вообще-то по делам, - и Сиплярский шепнул: - У меня к тебе разговор,
нельзя ли уединиться?
- От них у меня секретов нет! - провозгласил Афанасий.
- Тут такое дело, - продолжал шептать Сиплярский, - я с важным поручением,
хотелось бы конфиденциально.
- Да уважь ты его, - забеспокоилась Елена - Дыба вновь возбудился и встал.
- Ну ладно, пойдем.
Они уже выходили на улицу, когда раздался новый боевой клич:
- Гой, гойда! О Цитрус!..
Сиплярскому вновь явно поплохело, он съежился и побагровел.
- Чего это он так оре... шумит? Он не опасен?
- Смотря для кого, - усмехнулся Афанасий.
- Кого он все зовет? Бога какого-то, да? - Афанасий промолчал. - От его крика
у меня все обмирает и холодеет. Он что, сумасшедший?
- Вряд ли. Он логичнее всех нас. Он просто на другом уровне бытия.
- Ага, - и Сиплярский уважительно заглядывал в глаза, - я всегда ощущал
исходящую от тебя самобытность. Не зря же Елена выбрала тебя. Как у тебя с ней?
- Давай по делу.
На воздухе Сиплярский отошел, почувствовал себя уверенней. В зависимости от
ситуации или окружения вид его мог измениться кардинально. Вот и сейчас он стал
похож на члена представительной посольской делегации.
- Без обиняков, Афанасий, я напрямую. Я уполномочен провести с тобой
переговоры на предмет неких реликвий, являющихся национальным достоянием Израиля.
Тут уже Афанасий похолодел.
- У тебя что, в мозгах черви завелись?
- Не стоит, дружище. Давай отбросим лишнее - симпатии и антипатии. Нам
стало известно, что к тебе попали древние свитки. Ты же отдавал за границей экспертам
образец.
- Да это были не мои, - машинально соврал Афанасий.
- А наши эксперты утверждают, что это кабалистические шифры и относят их
происхождение к дохристианским давидовым временам. Я могу тебе показать
письменное заключение. Пойми, Афанасий, ты не имеешь прав на эти реликвии.
- Я считаю их достоянием России, - зачем-то ляпнул Афанасий.
- Россия, - самодовольно протянул Сиплярский, - Сфинкс! Великая Россия
приказала долго жить, осталась одна территория, которую скоро поделят алчущие соседи.
Империи рушатся из центра - ты это сам хорошо знаешь. Россия выполнила свою
миссию и скоро станет обычным осколком славянского мира. Она была слишком
лакомым куском, чтобы оставаться несъеденной.
- Твой дядя Ося считал, что за ней будущее.
- Дядя Ося предал род, он восстал против предков, обрусел душой! И никакой он
не дядя мне! - Сиплярский выговаривал слова с болезненной злостью.
- И за это вы его при
...Поділитися у соцмережах
