Жанр: Триллер
ЛЕНЬ, АЛЧНОСТЬ И ПОНТЫ
Игорь.ГАЛЕЕВ
ЛЕНЬ, АЛЧНОСТЬ И ПОНТЫ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
СУНДУК МЕРТВЕЦА
Афанасий Никитин захотел простой жизни,
как он поссорился с женой, как стал невольным
свидетелем убийства и как нашел сокровища и
выкопал их из Земли нашей.
В будний июньский день Афанасий Никитин отправился за город. Поехал он безо
всякой цели. Сел на вокзале в электричку и стал смотреть в окно.
Электричка дернулась и покатила. Вокруг были звезды, под вагонами планета
Земля, на ней росли деревья и травы, стояли дома, всюду двигались люди, животные и
ползали и летали насекомые и птицы. Над Землей клубились тучи и облака, а на Южном
и Северном полюсах в воде плавали всяческие куски льда.
Живые организмы добывали себе пищу и поедали её. Одновременно то тут, то там
люди убивали друг друга разными способами, хоронили мертвых и рожали новые
организмы, называемые младенцами. А звери производили зверенышей.
Афанасий не видел звезд, потому что эту часть Земли осветила звезда Солнце, и
создалась иллюзия, будто других звезд вообще нет, но на самом деле они все так же
незримо присутствовали во всей своей чудовищной массе, со всеми своими
тяжеловесными законами - там, в бесконечном мраке и в таком же бесконечном
ослепительном свете...
Афанасий считал себя неудачником. Империя приказала долго жить, когда ему
было 28 лет. В тот год он защитил кандидатскую, но ему не нашлось места на кафедре и
он попал под сокращение. Вначале это его не смутило. В Москве в те годы только жутко
ленивый или слишком принципиальный не смог бы заработать деньги. Перепродавалось
все - со стопроцентной прибылью. Покупали любую импортную дрянь, ибо советский
народ, этот исторический феноменальный гомункул, наконец получил вожделенную
возможность удовлетворять свои бесконечные бытовые потребности.
Вот и Афанасия втянуло в этот купли-продажный водоворот. Жена Ирина сидела с
двумя детьми, варила обеды и ужины, обрастала тряпками и бытовыми приборами, а
Афанасий таскал баулы и "сливал" вместе с компаньонами товар, купленный в
нерушимом имперском Китае.
Денег хватало. Но мало кто из вчерашних "совков" понимал цену денег и вообще
- что с ними делать. Прибыль вновь вкладывалась в товар, долларов становилось все
больше, товара на рынках также, и новоиспеченные купцы стали "залетать". Привезли на
30 тысяч долларов кофточек, а их на рынках пруд-пруди и по цене, китайской,
закупочной. Половина брака. Так почти все эти тридцать тысяч и сгнили в подвале.
Занялись сигаретами, приехали на фирму, а там сволочи с автоматами - деньги забрали
и на другой день никакой фирмы. Обычные истории.
Было время, когда Афанасий имел на руках 50 тысяч долларов, мог выйти из этого
круговорота с ними и хотя бы прожить безбедно несколько лет. Но кто тогда знал цену
этим долларам? Была какая-то дьявольская азартная игра в бумажки, в накопление
фантиков, а не денег. Тысячи людей имели в руках состояния, и в одно мгновение теряли
его - кто вкладывая в банки, кто "залетая" с товаром, кто натыкался на "кидал" или
бандитов, кого-то "подставляли" компаньоны. И вновь начинали с нуля, и вновь
обогащались и оставались ни с чем, с ностальгией вспоминая о той синице, что в руках
трепыхалась.
Постепенно страна наводнилась разнообразным барахлом, не все теперь можно
было продать, стихийные рынки прибрали к рукам соотечественники с крепкими
мышцами и утвердили свой, "справедливый", порядок. Теперь "купцы" поумнели. А для
Афанасия и его компаньонов поезд ушел. Заняли денег, вовремя не вернули и их
"поставили на счетчик". Один компаньон бросился в бега, пришлось вдвоем отдуваться,
продавать машины, гаражи и возвращаться к разбитому корыту. Компаньон Афанасия
запил, отключился от финансовых проблем и в принципе чувствовал себя неплохо,
освободившись от назойливого вопроса: что делать с деньгами?
Афанасий попробовал угнаться за товарищем, но его настойчиво рвало, да и семью
нужно было кормить, вот он и нанялся продавцом к своему же бывшему продавцу,
нагревшемуся на его же миллионах и усердно складывающему рубль к рублю, такому
трудоголику, каких и свет не видывал. Время азартных рыночных игроков кануло в
Российскую историю. Наступила эпоха жестких счетоводов. На рынках остался особый
сорт людей, выносливых и неистребимых, ничего не производящих и не по своей воле
вытесненных из привычных жизненных устоев.
Работа на рынке Афанасия достала. Он все чаще вспоминал археологические
экспедиции на Алтай и все больше тяготился своим неопределенным положением. Он
уже без улыбки смотрел на своих детей, воспринимая их и жену как коварную
неизбежность, как ловушку, тупо ограничивающую его свободное существование.
Нет, он никого не винил, разве что человечество в целом - тупоголовое в своей
массе, так и не нашедшее более-менее нормального способа общежития. Происходящее в
стране он уподоблял войне, такому положению, когда индивидуальные устремления
ничего не значат, когда есть только общественная государственная цель - выжить и
разгромить. Вот только некого было громить, а нужно только выжить. И большая часть
населения страны живет по-собачьи - не зная, будут они завтра сыты и куда их погонят.
И уже даже самые тупоголовые знали, что страной управляют воры и бандиты.
"Да и пусть бы, - полагал Афанасий, - так везде и всюду. Пусть хоть все украдут,
только бы побыстрее".
Да, тяжело жить во времена крушения империи, или как сказал умный китаец - в
эпоху великих перемен. Но в том то и дело, что перемены не особо великие, меняется
всего лишь шило на мыло, одни бандиты на других, одна бездарность на другую. И все это
прекрасно понимают, даже самые тупоголовые.
Афанасий катил в электричке, смотрел на заборы, исписанные клиническими
призывами, на загаженные лесочки, на бесконечные убогие гаражи - если центр Москвы
- это физиономия, то её железнодорожные окраины - задница, а сами вокзалы -
жадная зубастая пасть.
Афанасий родился в Москве, он её и любил и ненавидел. Любил, потому что
многие места связаны с детскими чувствами, с юношескими устремлениями, со многими
лицами и судьбами. Прожиты тысячи всяких дней и вечеров, пережита уйма ощущений.
"Ненавидел" не то слово. Можно ли ненавидеть дерево или дом? Хотя, наверное, можно.
Ненавидят же люди и самих себя и даже плохую погоду. Он презирал "Москву-столицу",
всю её фальшивость, продажность, политическую гниль, паразитическое обжорство...
После финансового краха, он ещё с полгода подстегивал себя призывом: "Нужно
что-то делать! Нужно действовать, активничать, приспосабливаться к новым реалиям!" А
потом ему стало противно. Вот именно - "приспосабливаться" - как какой-то таракан
- сегодня дустом, завтра дихлофосом - выживает самый тупой. Столько на Земле было
племен и государств, столько разных общественных устройств - такая гигантская почва
для осмысления, а тут - стой на рынке в этом людском потоке, давай тряпки, бери
деньги, как будто именно для этого ты явился на этот белый свет.
"Бывали времена и похуже", - утешал себя Афанасий, отгоняя мысли о бренности
бытия и своей неудачливой судьбе.
Сегодня он поругался с женой, да так, что ему разом захотелось переменить всю
свою жизнь, пойти, куда глаза глядят, забраться в какую-нибудь таежную глушь и жить
охотой, рыбалкой и хозяйством, без всей этой толчеи и погони за благосостоянием. Или
уехать в какую-нибудь экспедицию, ковыряться в земле, чтобы пытаться понять далекое
прошлое, и плевать бы по мере возможности на проблемы настоящего.
Афанасий не обратил внимания, что в вагон вошли контролеры. Билет он не купил,
и денег на штраф не было. Его вывели в тамбур и долго пугали милицией, пока он не
вывернул все карманы. Тогда его высадили на какую-то дачную платформу. Справа от
дороги были разбросаны дачные участки, а слева простиралось картофельное поле,
окруженное лесом. Афанасий и пошел в этот лес с одним желанием - никого не видеть.
Уже темнело, когда он действительно забрел в глухое место - в старый ельник -
таинственный в наступающих сумерках.
Нужно было либо возвращаться, либо идти вперед, но эта дилемма решилась вдруг
сама собой. Афанасий вышел к небольшому водоему, на берегу которого стоял шалаш.
Заглянув вовнутрь, он обнаружил настил из еловых ветвей, старое зимнее пальто и ещё
какие-то ветхие тряпки.
"Пусть помучается неизвестностью", - подумал о жене Афанасий, решив
переночевать в этом пустынном, как ему казалось, месте.
В шалаше он обнаружил чайник, чай в банке, кружки, соль и сахар, спички и
небольшой топорик. Но разжигать костер не стал, а решил осмотреть окрестности и скоро
вышел на лесную дорогу.
"Вот по ней завтра и выйду куда-нибудь", - решил он и ещё долго сидел на краю
водоема, бросая в него камешки и ни о чем особенном не размышляя.
Скоро совсем стемнело и Афанасий забрался в шалаш. Он долго не мог заснуть, а
когда наконец забылся, ему все чудились вздохи и шаги, шарканья и треск. С испугом он
просыпался, вслушивался и вновь забывался на короткое время, чтобы увидеть
неожиданные загадочные сны. Один из них он запомнил очень отчетливо.
Будто встретился он на берегу этого водоема со всеми теми знакомыми и друзьями,
которые уже умерли. И с каждым говорил так, как будто расстался только вчера. Он
увидел своего однокурсника, о котором и не вспомнил бы наяву. "Болел долго, -
рассмеялся тот, - очень долго, заживо гнил!" И так же весело смеясь, превращался в одну
из давних знакомых, с которой Афанасий познавал азы секса. "Пойдем, пойдем," -
тянула она его в ельник, и вот уже её тело обнажено, и страстные судороги испытывает
Афанасий...
"Проклятая эрекция! - проснувшись, чертыхается он. - Но неужели он и она
умерли? Проверить бы".
Так толком и не выспавшись, он выполз из шалаша. Над водою стоял густой туман,
вся местность выглядела сиротливой и одинокой. Было так тихо, что и кашлянуть боязно:
вдруг эта тишина расколется как огромное запотевшее зеркало?
Афанасий вышел на дорогу и быстро пошел по ней, приготовившись к длительному
лесному броску. Каково же было его удивление, когда спустя пять минут он вышел на
окраину огромного поля. И тотчас он услышал голоса.
Повинуясь древнему инстинкту, он вновь зашел в лес и стал подкрадываться к
говорившим.
Они стояли возле двух роскошных машин. Их было пятеро и одна из них, женщина,
говорила властно и сердито:
- Я сказала: обойдите ещё раз! Загляните под каждое дерево. Все проверьте.
- Да мы же все дороги перекрыли, везде наши ребята с вечера стоят, всю ночь
дежурили. Чего ты, Сергеевна, мандражируешь? Все будет тип-топ!
Эти слова произнес здоровяк в кожаном плаще, он ещё не договорил "тип-топ",
когда Сергеевна разразилась такой жуткой бранью, что Афанасию показалось, что у
деревьев листья увяли.
- Полчаса вам даю! - закончила она, - и попробуй, Годик, ещё только открой
свою гнилую пасть!
Здоровяк Годик был явно подавлен.
- Извини, - попросил он, - сейчас все сделаем. Ты - туда, ты сюда, а я в ту
сторону.
Афанасий понял, что стал свидетелем чего-то скрытного, компания собралась явно
крутая, но весь ужас своего положения он осознал, когда увидел, как в руках у Годика
очутился широко известный во всем мире автомат господина Калашникова. И с этим
автоматом Годик направился в его сторону - быстрым и роковым шагом.
"Это конец!" - ясно понял Афанасий.
Бежать было немыслимо, оставалось только лечь под еловую ветвь, опустившуюся
к самой земле. Эта ветка и спасла ему жизнь. Впрочем, и Годик не особенно усердствовал
- отойдя на невидимое расстояние, он закурил, присел на корточки и стал вымещать
свою злость на построении мстительных жестоких планов.
А Афанасий продолжал слушать, но уже не видеть оставшихся у машин.
- Чего ты нервничаешь? Возьми себя в руки, ты же умница.
- Ты думаешь это так легко - в первый раз?
- А я что - не в первый? Ты же знаешь - что они дерьмо!
- Сереженька, я подумала, может обойдемся без этого, или потом я заплачу,
другие сделают?
- Ну ты что? Это они нас сделают. Ты же сама все продумала. Они же все на
пределе, они только момента ждут!
- Тише ты, меня что-то знобит.
- Возьми вот, глотни, ты же у меня сильная, Леночка, ты сможешь.
- Я смогу, Сережа. Это же как на охоте, и все они звери больные, но хитрые и
опасные. Я так тебя люблю, Сережа. Быстрей бы.
- Ты сама им полчаса дала, иди, подождем в машине.
Хлопнула дверца машины. Афанасий боялся дышать. Ужас осознания конца
затянулся. Этот Годик будет возвращаться и заглянет под елку, и прострелит ему,
Афанасию, череп из автомата этого идиота-господина Калашникова - именно его
Афанасий ненавидел в эти минуты смиренного ожидания.
"Они ещё любят друг друга, - чуть было не застонал он. - А может быть выйти и
сказать - я ничего не знаю, ничего не видел, но слышал, что вы кого-то ищете, любите на
здоровье друг друга, природу, зверей и людей, удачи вам и до свидания. Тут они меня и
зароют. Но почему? Ведь если они меня убьют, я даже не узнаю - за что?"
Афанасию стало себя очень жаль. И ему вдруг в голову пришла гениальная мысль:
мозг человека содержит в себе всю память об истории человечества и, если не о жизни
всех и каждого, то об истории возникновения человека и его первых шагах информация
есть у всякого. И если снимать слой за слоем, как при раскопках, то откроется величайшая
земная тайна, и все станет ясно-ясно, очевидно-преочевидно. Афанасий даже уловил, как
нужно снимать слой за слоем, и теперь он глубоко презирал свою депрессию и все
банальные проблемы, и деньги, и машины, и дачи, и отели и виллы, всю эту свинскую
бузню, опутывающую свободное назначение человеческой жизни.
"Только бы возвратиться, все было бы иначе. Сейчас я словно проснулся и могу
многое сделать, мне интересно, я любопытен, я знаю, что делать!" - отчаянно кричало
его сознание.
В это же время Годик прошел в пяти шагах от него, остановился и тихо свистнул,
ему ответили ещё два свистуна, хлопнула дверца.
- Все проверили?
- Все тихо, Сергеевна! - доложил Годик, и Афанасий понял, что на планете
Земля ему ещё предстоит пожить энное количество времени.
- Ну, давайте, несите! Сережа, положи автоматы в машину. Лопаты берите.
Афанасий съежился ещё больше: "Неужели они закапывают трупы?"
Да, что-то явно волочили от машин по земле, и, видимо, ямы были вырыты
заранее, потому что скоро стало слышно, как работают лопатами, а потом таскали ветки и
скрывали ими следы. Афанасий этого уже не слышал. "Есть хочу, яичницу с колбасой.
Есть хочу!" - крутилось в его сознании. Он уже знать не хотел, что рядом какие-то
ублюдки с оружием кого-то закапывают. Ему очень хотелось, чтобы вся эта история
оказалась обычным поганым сном.
Его отрезвили какие-то хлесткие глухие звуки, потом вскрик и какой-то
невыносимо ядовитый мат Годика.
- А-а, суки! - рычал тот, - Волки поганые!
- Ну, что же ты! - это голос женщины. - Сережа!
Вновь раздались глухие хлопки: один, через мгновение ещё два, потом Сергей
сказал хрипло:
- Готов, скотина!
- Ты уверен? - голос женщины дрожал.
- Помоги мне!
Дальше все происходило без слов, опять что-то таскали, хлопали дверцы, потом
одна машина отъехала и как раз в ту сторону, откуда пришел Афанасий.
А он уже понял, что женщина осталась одна, стоит и курит сигарету с ментолом, и
тело её дрожит, но постепенно волнение проходит, и она лишь в напряжении ждет
возвращения своего любимого Сережи.
"Запомнить номер машины!" - приходит Афанасию неожиданная героическая
мысль.
Руки-ноги у него занемели, но морщась от боли он изгибается и приподнимает
голову так, чтобы увидеть машину. Но номера не разглядеть - это черный "мерседес" с
темными стеклами - таких тысячи. Он даже женщину не узнал бы, если бы и встретил.
Вот разве голос...
Наконец появляется и Сережа. Они целуются, он в джинсовом костюме - светлосинем,
немного седины в волосах, хотя, может быть, это уже отблески от солнца, которое
показалось над верхушками деревьев - лица не разглядеть, но повадки не жлобские,
несколько нервен, движения рук плавные, даже нежные. Подтянут, широколоб, лет сорока
пяти.
Все эти особенности и обычности Афанасий отмечал уже в каком-то азарте,
понимая, что сейчас все кончится , и эти двое - Сергеевна с Сережей - укатят, а он
останется живым и невредимым. И они действительно сели, мужчина перед тем, как
закрыть дверцу, похлопал ботинок о ботинок, "мерседес" газанул и сходу рванул вдоль
поля.
Афанасий откинулся на спину, и его лицо сморщилось до неузнаваемости , и слезы
потекли, а он смеялся и плакал одновременно. "Все будет по другому, - повторял он, -
все будет о кей!"
Потом смело вышел на поляну и увидел кучу хвороста. Трава была примята, но
кому могло придти в голову, что здесь что-то закапывали?
Он не решился отправиться по дороге вслед за "мерседесом", благоразумно
подумав, что какие-нибудь сообщники могут следить ещё какое-то время за этой
местностью. Маловероятно, но все же.
Он возвращался знакомым путем к водоему, когда вдруг впереди раздался глухой
взрыв. Потрясения продолжались!
И вновь он крался по лесу, пока не увидел черный дым - это горела вторая
иномарка, дым поднимался столбом, внутри машины что-то страшно шипело и лопалось.
Паленый и тошнотный запах стоял всюду. А у шалаша лежало что-то черное. Афанасий
приблизился и увидел труп Годика - в плаще, с окровавленной головой, вяло
сжимающий рукой рукоятку автомата господина Калашникова. По-видимому, внутри
машины шипели и плавились два тела, и кто теперь не поверит, что здесь произошла
банальная бандитская разборка?
К вечеру Афанасий добрался до дома, где его ждали вкусный борщ, котлеты, жена
Ирина и Наташка с Катюшкой.
Ночью с Ириной был яростный секс - стрессовые ситуации даром не проходят,
хочется вцепиться зубами в эти дармовые ощущения, дабы почувствовать, что ты ещё
живой. Такое же бывало у Афанасия с жуткого похмелья - организм хватался за
последнюю возможность связаться с биологической жизнью, ибо все остальные желания
гасли напрочь.
Заявлять о случившемся Афанасий не стал, и неделю вообще никому ничего не
рассказывал. Но потом проболтался за выпивкой своему приятелю Мишке.
- Забудь, Афоня. Тут куча трупов, дело дерзкое, считай, что заново родился. -
Мишка имел одноклассников в бандитских кругах, да и сам черти чем занимался. -
Больше никому не говори, и туда не ходи.
- А с чего я туда попрусь?
- Ну, тебе же интересно, что они там закопали?
- Трупы, конечно. Чего же еще?
- Ты видел?
- Нет.
- Стали бы они закапывать, если этих подожгли в открытую.
- А что же они закопали?
Мишка пожал плечами:
- А, может, и трупы, или все же что-то ценное. По логике - они из-за этого тех и
убили. Может, наркота или оружие, а может и кассу зарыли. Но ты не суйся... один. Хотя,
скорее всего, если это что-то ценное, то они уже перепрятали.
- Будут они по десять раз таскать и копать.
- Будут, если того стоит. Место-то помнишь?
Мишка принес карту области, и они приблизительно определили место. Ни
водоема, ни полей обозначено не было.
- Подъехать можно отсюда, - показал Мишка. - Но ты не суйся. Интересно,
конечно, что там может быть, но больно рискованно.
- Кто не рискует, тот... - ляпнул хмельной Афанасий, и потом долго жалел об
этом.
- Лучше иметь геморрой в жопе, чем дырку в черепе, - сказал свою любимую
присказку Мишка, но сказал как-то не очень твердо.
И в этот же день Афанасий понял, что лопухнулся. Он ведь практически показал
Мишке место - про водоем тот знает, по дороге от водоема минут пять ходьбы, про поле
знает, про поляну и кучу хвороста тоже, на карте место обозначили, что ещё надо?
Выезжай на место и найдешь. А Мишка своего не упустит - проверит уж точно, несмотря
ни на геморрой, ни на дырку в черепе.
И Афанасий быстро снарядился в экспедицию, взял фонарик, веревку, карту,
термос с чаем, два столовых ножа, топор, кусачки, молоток, две лопаты, оделся во все
дачно-огородное и в пять часов того же дня выкатил из гаража на машине тестя. Ездил он
на ней по доверенности - в любое время, у тестя было плохое зрение, и машиной он не
пользовался. Да и Афанасий ей пользовался редко - был этот "жигуленок" чиненныйперечиненный,
что хоть сейчас его на свалку.
Поплутав у какой-то деревушки, а потом заехав в лесной тупик, Афанасий
остановился и задал себе вопрос: "Что я делаю?" И стал размышлять:
"Бандиты убили троих. Возможно закопали ещё нескольких. Даже если там клад,
что я с ним буду делать? Хотя деньги не помешали бы, взял бы часть. А если наркотики?
Нужно опять закопать или заявить? Менты все купленные, меня потом мигом вычислят и
отомстят".
Он решил не связываться. Выбрался на шоссе и направился домой. Но через
полкилометра увидел еловый массив и дорожку к нему, петляющую вдоль поля. Руки както
сами собой повернули руль влево, и Афанасий понял, что это судьба, он уже не
сомневался, что это то самое место.
Подъехал к поляне он уже в сумерках, но не притормозил, а лишь отметил
взглядом - куча хвороста на месте. У водоема он остановился. Ни сгоревшей машины, ни
шалаша. На месте шалаша холодные угли.
"Рвать надо отсюда", - подумал он, вспомнив выпяченные глаза окровавленного
Годика. И никак ему не входило в голову: как среди этих невинных лесов и полей, на этой
загадочно появившейся во вселенной Земле могут шляться какие-то одетые в шмотки
существа и лишать друг друга зверскими способами жизни ради тех же шмоток и тех же
килограммов вкусной еды.
"Человек болен, а цивилизация - это смертельная болезнь."
И ему вновь захотелось забраться в глушь, подальше от Москвы, где можно жить
обычной земной жизнью.
"Продам квартиру , и будут деньги на переезд и устройство", - думал он, а сам
уже предусмотрительно загнал машину за поворот в кусты, вылез и достал из багажника
лопату, топор и фонарик.
Теперь он все делал механически: отбросил хворост, увидел чуть осевшую землю,
определил квадрат и стал быстро копать, осторожно втыкая лопату в землю.
Солнце уже почти зашло, когда он зацепил что-то лопатой и увидел кусок
целлофана. "Трупы!" - ужаснулся он. Ковырнул ещё , и железо лопаты звякнуло обо чтото
твердое. Осторожно, снимая слой за слоем и разорвав целлофан, он добрался до этого
непонятного "что-то" - и увидел сундук. Настоящий антикварный сундук, окованный
железом и с металлической ручкой наверху. Но мало того, рядом с сундуком лопата
воткнулась в мягкое, что оказалось большим непромокаемым мешком, черным, как смола.
"Ни дать - ни взять - пиратский клад!" И Афанасий с азартом стал выдергивать
мешок. Это ему удалось. В нетерпении он всадил нож в черный бок и распорол его,
словно брюхо животного.
Все что угодно он ожидал увидеть, но только не такое: это были аккуратные
прямоугольные пачечки долларов, каждая завернута в целлофан. Боясь зажигать фонарик,
Афанасий вытащил и распотрошил одну - сто долларовые купюры!
"Сколько же их здесь?!" - он так и не понял - вслух он воскликнул или про себя,
но зато понял, что дрожит абсолютно всем телом. В голове у него все поплыло: и деревья,
и небо, и темный лес, и яма, и мешок. Он никак не мог сосредоточиться и ничего не
предпринимал минуты две. Просто притулился к краю ямы и обессилел.
Но скоро инстинкт будто прошептал где-то внутри его: "сматывайся скорее!" И
тогда Афанасий заметался: он выдернул из ямы мешок и помчался с ним к машине, не
чувствуя тяжести, закинул свою находку на заднее сиденье, схватил кусачки и молоток и
снова к яме. На земле он увидел несколько выпавших из мешка пачек, но решил их
подобрать позже. Он сразу осознал, что сундук одному ему не извлечь, и что лучше его
вскрыть в яме. Там и колотил он по нему, что есть мочи, прямо по крышке и железу. Но
это была бесконечная затея - вещь оказалась добротной и не помогал даже топор.
Тогда он снова принялся копать, временами останавливаясь и вслушиваясь в
наступившую темноту.
С одного боку обнаружился висячий замок, кусачками замочные петли было взять
нельзя, и тогда вновь застучал топор, высекая из железа искры. Афанасий совершенно
ополоумел, во что бы то ни стало решив добиться своего. Первобытный варвар и вандал
проснулись в нем и завладели его воспаленным сознанием. Им было начихать, что звуки
далеко разносятся, что сундук - антикварная редкость, что в любой момент у ямы может
появиться кто угодно и запросто проломит голову. Одна лишь цель - добраться и
заполучить - двигала варваром и вандалом. Они, словно два черта, прыгали и плясали
внутри Афанасия, так же страстно и безумно, как тысячелетиями они громили и
заполучали города и их богатства. И ни одна здравая мысль не шептала уже внутри его:
беги, Афанасий, на твой век и того хватит. Он бы лучше все отдал, чем не добрался до
содержимого сундука.
И добрался. Правда, сильно поранил палец, так что все заляпал кровью, и, когда
открыл крышку, то был дико разочарован - ибо сверху лежали какие-то свитки, футляры,
какие-то папки и просто листы. Но зато на самом дне - мешочки с чем-то тяжеленьким.
В одних оказалось золото - песок и самородочки, в других алмазы. Эти мешочки,
завернув в целлофан, и подхватил Афанасий, потащил к машине, и только тут
почувствовал, что кровь хлещет из раны.
Какой-то тряпкой он долго пытался сделать повязку. Весь в грязи, в крови, он
повторял про себя, что все будет тип-топ, что все пустяки и нужно лишь быстрее
смотаться с этого чудесного "пиратского" места. Кровь остановилась сама собой,
Афанасий побросал мешочки на переднее сиденье и сел в машину.
Почти мгновенно в его голове родился план: ехать с таким грузом в город нельзя,
вдруг остановят, нужно все перепрятать, уже темно, лучше это сделать у водоема.
Так он и сделал. Несмотря на темень, ушел подальше от пруда в лес и закопал
добычу, припорошил листвой следы и настрогал на деревьях маленькие отметины. У
водоема отмылся, покурил, борясь с желанием пересчитать содержимое двух пачек, что
оставил при себе. Он как-то перестал бояться, налился эдакой значимостью, почувствовал
себя содержательным и достойным всего, что сумел совершить в этот вечер.
...Поділитися у соцмережах
