Жанр: Триллер
ЛЕНЬ, АЛЧНОСТЬ И ПОНТЫ
...щала стол, на который положил голову
спящий Игореша.
Афанасий тронул его за плечо:
- Замерзнешь, вставай.
- Сейчас, сейчас. Слушай, а который час?
- Начало первого.
Игореша простонал и схватился за голову.
- Что, опоздал?
Бедняга выругался в собственный адрес.
- Ну пошли, переночуешь у меня, - Афанасий был настроен любить всех людей.
- Серьезно? - дрожал всем телом Игореша.
- Только не бузи. Здесь рядом.
- Слушай, а я там ничего не устроил? А то я не помню.
- Наблевал на танцующих дам.
- Ох!.. А ничего не наговорил?
- Я не слышал.
- Ну, слава богу! Хоть на этот раз повел себя по-человечески. Обычно я посылаю
всех на три буквы, или заявляю, что я гигант секса, или что-то в этом роде.
- Молодец. Но сегодня ты дал маху, ну ничего, ещё как-нибудь выступишь.
- Да нет, меня это убивает. Просто я мало пью, надо бы больше, чтобы
адаптироваться, а я эпизодически.
- Но зато без меры, - поддакнул Афанасий, который прекрасно знал, о чем идет
речь.
Ольге не пришлось долго объяснять, она постелила для гостя и ушла спать.
- Похмелишься?
- Да надо бы... если кишки примут.
- Ну, давай, - подал Афанасий водку.
- Только я отвернусь, чтобы ты не смотрел на эту процедуру.
Он отвернулся и что-то там манипулировал с огненной жидкостью.
- На, запей.
- Главное, чтобы назад не пошла. Понимаешь, идиотский желудок, умнее меня,
все время со мной дискутирует: это не хочу, это не давай, это не пей, не ешь. Как будто во
мне сидит некто. Во-во... нет, вроде успокоился, смирился.
Игореша ожил. Афанасий тоже выпил и спросил:
- Ты говорил, что ты модельер?
- Нет, это я так, чтобы всем было понятно. На самом деле я, скорее, моделист.
- Делаешь модели?
- Я занимаюсь энергетическим моделированием.
- Не понял.
Гость закурил, и было видно, что он окончательно пришел в себя.
- Слово "модель" уходит корнями в латинский язык и означает "мера" или
"совершенный образец".
- Ты создаешь энергетические образцы?
- Скорее, я ищу, пытаюсь создать меру - всему и всего. Но чтобы было понятно
- вообще-то я инспектор.
- Да, очень понятно.
- Тогда наливай! И чтобы было ещё яснее, я - Пушкин.
- Здравствуйте, Александр Сергеевич!
- С кем имею честь?
- Афанасий Никитин.
- А, так это вы ходили за три моря? Давно ли вернулись?
- Меня действительно так зовут.
- Охотно верю. Конечно, я не весь Пушкин, но во мне изрядный кусочек от него,
лучшая его творческая частичка, - и совершенно серьезно Игореша прошептал: - Я и
сам творческая модель, какою бывали многие художники, в том числе и Александр
Сергеевич. Только вот, разве, в других условиях - не дворянин, с другой биографией.
И постепенно Афанасий начал понимать, о чем говорит Игореша.
- А что, тебе удалось создать свою модель?
Игореша пристально посмотрел в глаза Афанасию и пожаловался:
- Если назвать меня гением, то это ничего не сказать, а только принизить мое
значение. Я величина бессмертная, главная часть вселенского разума, вынужденная
мыкаться среди собственных творений. Но это сегодня меня топчут и не видят, а когданибудь,
завтра, ко мне придут за утешением.
- Хорошо маньячишь, - высказал Афанасий то, что думал.
- Если бы, - вздохнул Игореша.
Они засиделись до утра и выпили немало, но что интересно, Афанасий совсем
окосел, а Игореша говорил, оставаясь в одном и том же, самому себе приятном,
состоянии. Проснувшись, Афанасий не смог вспомнить последнюю часть их разговора. С
ужасом он обнаружил себя лежащим на полу на мансарде. Вокруг валялись "говорящие
листы", а на диване храпел Игореша.
"Ему же, гаду, Ольга внизу стелила!"
Он спустился вниз, голова раскалывалась, на столе - записка.
"Ушла на службу. Смотри, Афа, будь осторожен. Ты хоть знаешь, кто он?"
"Знаю, модельер или моделист энергетический. И этот, как его, инспектор какойто",
- он налил холодного чаю, и тут появился Игореша.
Смотреть на него без сострадания было невозможно. Бледный, с искаженным
лицом, он выскочил на улицу. Его рвало. Потом он появился - жутко виноватый, и
пытаясь смягчить неловкую паузу, обратился к псу Гарику:
- Видишь, брат, как паршиво устроен человек, не знает меры, как ты. А ты
смоделирован очень удачно, я тебя поздравляю.
Афанасий налил ему чаю, они пили его молча, не решаясь заговорить о вчерашнем.
- Есть будешь? - спросил Афанасий.
- Да ты что! Может... не осталось?
- Нет.
- В таком состоянии нам к работе приступать нельзя.
- К какой работе?
- Ну, над бумагами.
"Ни хрена себе! - чуть вслух не выругался Афанасий, - неужели я ему все
рассказал?"
- Я сейчас приду.
Он выскочил из дома - всюду лежал первый снег.
У Елены нашлась бутылка.
- Этот Игореша интересный, славно поговорили, - сказала она, - только вы не
пейте много, я вас жду, как договорились.
У него хватило ума не спрашивать её ни о чем. Но теперь он со страхом понимал,
что выложил Игореше буквально все. "Модельер на мою голову! Что же я наделал!"
Игореша дрессировал Гарика, требуя лая и поощряя печеньем.
- Как бы назад не пошло, - искривился он, глядя, как Афанасий дрожащей рукой
разливает водку. - Как там Леночка, не поминает нас лихом?
- Не поминает, - отвернулся непомнящий.
- А она мне понравилась, я имею ввиду, как она себя ведет. Да и картины у неё
славные. Ну, поехали! Он выпил, будто проглотил яд, и лицо его исказилось до
неузнаваемости. Афанасию от такого зрелища стало плохо. Теперь уже он выскочил на
крыльцо, постоял, ничего - улеглось.
- Что же мы вчера пили? - вернулся он.
- Ну, водку, потом у неё наливку вишневую, немного ликера, шампанского две
бутылки, мартини и ещё пива ты потребовал.
- Вот дали! - Афанасий не знал, как ускорить процесс дознания.
- Да я еле тебя спать уложил, ты тут Ольгу доставал, стриптиз требовал, вон, вазу
разбил. Не помнишь? - Игореша рассмеялся. - Самое паршивое состояние! Зато мозг у
тебя умница, видишь - взял и вырубил негативную информацию, чтобы тебя не
расстраивать. Только ничего особенно ужасного не произошло. Ты слишком долго таился.
- Таился?! Слушай, я действительно ни черта не помню. Мы говорили о
моделировании, а потом... я проснулся.
- А потом говорил только ты и рассказал мне о сундуке, о бумагах, о
злоключениях - прямо приключенческий детектив. Предложил мне
поэкспериментировать.
Только теперь Афанасий разглядел его как следует и понял, почему открылся
этому случайному гостю - Игореша был тем человеком, которого он давно ждал, ему все
в нем нравилось - жесты, мимика, тембр голоса, усмешка, взгляд... Это был тот случай,
когда свой встречает своего, проведя долгие годы одиночества среди чужих и
равнодушных.
- Вздрогнули? - на этот раз Игореша лихо выпил, не поморщившись. - Нам
теперь придется много выпить вместе, не так ли?
- Это самоубийство, - и Афанасий почувствовал себя намного лучше.
- Вот что я тебе скажу: ничего страшного вчера не было, ты молодец, никакой за
тобой вины! Плюнь и разотри! Жизнь продолжается, никаких алкогольных комплексов!
Ты был великолепен! Ну как, полегчало?
- Спасибо.
- А самоубийство - это свободный выход, который может стать и входом, если
знаешь, куда и зачем вышел. Как я завернул? Ты вот о главной российской болезни
говорил, так давай, с неё и начнем.
- Что начнем?
- Промоделируем ситуацию, решим, что делать с отчизной и вредителями.
Начнем с мафии.
- Мафия бессмертна.
- И мы с тобой. Знаешь, как создаются скульптурные шедевры? - постепенно
отсекается все лишнее. Так и человеческий род. Нужно проявить хирургическую
твердость. Русская душа сплелась с государственной коррупцией, как могучее дерево с
паршивой цветущей лианой.
- Ярко сказано, но для большинства это всего лишь слова.
- Да ты что! Какая нам-то разница? У тебя в руках вечный двигатель, а ты
спрашиваешь - можно ли я на нем поеду. Кого ты спрашиваешь? Пошли! - и Игореша
первым устремился наверх, захватив бутылку.
Он на удивление быстро разобрался в бумагах, извлек лист "память-желание" и
сказал:
- Садись, будем обозначать желание, руководствуясь памятью. Итак, чего ты
хочешь?
- Нет, чего ты хочешь?
- Тогда так - что мы имеем? - и Игореша, словно профессор на кафедре, стал
вышагивать и изрекать формулы.
Картина получалась безобразнейшая. Всяческая шалупень, пидоры и бездарность
алчно паразитировали на российских просторах. Большинству достались жалкие крохи от
столетних трудов предков. Упыри и кровопийцы, бандиты и чиновники спаивали и
дурачили народ, и словно тупая саранча, уничтожали природу, не задумываясь о
последствиях, не понимая, что на планете скоро и для них не найдется уголка, где будет
чистый воздух и зеленые лужайки. Национальная идея, её самобытность, оказалась
похереной, задавленной. Национальные интересы попросту игнорируются, патриотов
чмырят и шельмуют, в то время как русские всегда относились ко всем народам с
уважением и гостеприимством. Стране навязываются всяческие пластмассовые
американские ценности, извращается русская история, будущие поколения уже посажены
в долговую яму...
- Хватит? - спросил Игореша через полчаса.
- Хватит, - махнул ручкой помрачневший Афанасий, - теперь самое трудное.
- Теперь самое легкое, - возразил Игореша, - давай, верши историю!
- Но ты не понимаешь, неосторожное решение может потянуть за собой сотни
неучтенностей.
- Давай осторожно. Мы разъединены, значит нужно объединяться в сообщества,
нужны патриотические идеи. Пиши, пиши.
Афанасий покорился. Игореша продолжал:
- Нужно пресекать всяческие заговоры по созданию из России сырьевого
придатка. Нужно провозгласить идею творческого патриотизма, идею, возвращающую
страну к духу Пушкина, Лермонтова, Гоголя, к духу всех тех, кто её сделал великой и
могучей. Нужно прямо показывать историю и какие силы поэкспериментировали над ней.
Разоблачать всех тех, кому сегодня весело и сыто в то время, когда за Московской
Кольцевой дорогой - хоть трава не расти - эти ублюдки сядут в самолеты и улетят к
своим паршивым банковским счетам...
- А бунт?
- Ты хочешь бунт?
- Да нет, я просто думаю, люди озлобятся, если...
- Пиши - бунт откладывается, скоротечная эволюция, мирный заговор в пику
всяческим сговорам против России. Пусть у людей спадет пелена с глаз, пусть они не
будут зомби.
- Да это утопия какая-то!
- А что ты мне вчера доказывал? - Игореша смотрел с гневом. - Имеешь такую
власть и сомневаешься! Они же, как кукушкины дети, выбросили из гнезд яйца и кормятся
присвоенным богатством и культурой России. Ты что, совсем тупой?
Афанасия задело. Он бросил ручку и заявил:
- Да не хочу я никаких гражданских и национальных распрей! Такая волна
поднимется, повылазит всякая шушера!
Игореша в каком-то вдохновенном порыве глотнул прямо из бутылки и зло
прошептал:
- Пусть жируют, значит! Чего ты все топчешься, как девица на выданье? Хватит, я
сам напишу!
Он сел и что-то быстро написал.
- Вот и все. А вот и ответ.
На листе проявился текст:
"К осуществлению программы подключено триста семьдесят пять человек,
уточнение желания потребуется через 186 дней. Необходим контроль."
- Наливай, выпьем за возрождение творческого патриотизма.
Они выпили, и Игореша задумчиво сказал:
- Представляешь, мы сейчас обосновали и запустили действовать гигантский
проект. Мы можем решать любые проблемы. Но все это пустяки по большому счету, - он
тяжело вздохнул, - хлопоты о будущем России или даже Земли - вторичны. Вот я -
сделал несколько важных художественных опытов, но мне даже не к кому их было
принести - просто я не видел ни одной авторитетной творческой личности. Создана
чудовищная система, задвинули русскую душу, измываются над самобытными талантами.
Но я до сих пор великодушен и отказался от пункта "ликвидация", хотя давно требуется
экстренное хирургическое вмешательство. Мы живем как подопытные кролики, чужие
люди управляют нами, мы не хозяева в собственном доме. Я понимаю, со временем,
когда-нибудь, все утрясется и перетрется, но мне что до этого, если мне сейчас каверкают
жизнь и втаптывают в грязь. Сколько можно выживать по-собачьи, когда уже сегодня
можно жить на Родине, ты понимаешь - на Родине!
- Да ты просто публицист какой-то.
- Есть такой грех, иногда, как Лева, "не могу молчать" и давить в себе "души
свободные порывы".
- Ты говоришь, что хлопоты о России вторичны, а какие же главные?
- Энергетическое самомоделирование... Тихо, кто-то вошел в дом!
Это пришла Ольга. Она с недоумением смотрела на загостившегося Игорешу, но
они уговорили её выпить и напоили, рассказывая о программе против мафии.
- Вы что, не понимаете, что будет? Вам что, делать больше нечего? Спелись на
почве пития! Лучше бы разработали программу экономического возрождения страны.
- Мы начали с малого, но существенного пункта! - кричал пьяный Афанасий.
- А кто сказал, что эти листы предназначены для управления земными
процессами? - остудил его Игореша.
- А для чего же еще?
Игореша загадочно улыбнулся:
- Когда-нибудь ты сам поймешь.
- Вы затеяли всю эту войну, потому что вы неудачники! - выпалила захмелевшая
Ольга. - Будь вы у власти или хотя бы на профессиональных работах, вы бы не искали
врагов.
- Ольга, я думал, что ты умнее, - обиделся Афанасий.
- У меня все есть, в том числе и профессия, - разгорячился Игореша, - я
наоборот - счастливчик, я уже многое сделал, и сделал бы ещё больше. Но меня загнали
в катакомбы, да я и сам не хотел бы служить этой власти в продажных средствах
информации.
- Да кому ты доказываешь? - махнул рукой Афанасий.
- Что ты этим хочешь сказать? - Ольга встала и губы её дергались.
Наступила долгая пауза.
- А чего ты, - пробормотал Афанасий, - "неудачники", "образ врага"... Ничего
я не хочу сказать, и так все очевидно.
Неожиданно Ольга плеснула ему в лицо из стакана.
- Я сожгу эти чертовы бумаги! Пошли отсюда вон! Я вас ненавижу!
Она это так прокричала, что Афанасий с Игорешей выскочили на улицу
- Никогда её такой не видел. Заметил, она нож схватила?
- Пьяная, - спокойно сказал Игореша, - отойдет, повинится.
Они закурили, когда неожиданно появилась Ольга.
- Мальчики, идите ко мне! Я вас утешу, обоих и сразу.
- Что я тебе говорил? - хмыкнул Игореша. - Раскаяние наступило гораздо
раньше.
- Нужно просто любить друг друга, жить в дружбе и согласии, - Ольга с трудом
подбирала слова, - это так просто, мир так прекрасен...
Она покачнулась, Афанасий подхватил её и увел в дом. Игореша стоял и думал.
Ему было очень плохо. Миллионы загубленных судеб проносились перед его мысленным
взором. "Это вам так просто не сойдет, так просто не сойдет!" И неожиданно он
заплакал. Ушел туда, где стояла роскошная ель и глухо рыдал, ткнувшись лбом в её
шершавый ствол.
- Суки, стольких людей убили! Опустошили душу, сволочи!..
- Ты что это? - Афанасий не знал, что и думать, - не стоит, не нужно, а?
Игореша повернулся и неожиданно рассмеялся:
- Нужно! Точно установлено, что через слезы выходят шлаки, здоровее буду. А
вообще-то мне пора, поеду.
- А как же я?
- Выдавливай из себя желания, чего тебе ещё остается, - и он пошел к калитке.
- Послушай, - догнал Афанасий, - возьми лист "близнецов", будем держать
связь.
- Не нужно, у меня есть.
И он, не останавливаясь, шагнул за калитку, оставив Афанасия в полном
недоумении...
Ольга спала, Гарик посматривал укоризненно, а в душе у Афанасия клокотало
смятение чувств и мыслей.
Глава десятая, описывающая жуткий пожар,
восторги Елены Сергеевны, пришествие
Игорька, отчаянье погорельца и
шизофреническое состояние Афанасия.
Проснулся Афанасий от ощущения, будто его бьют по голове резиновой дубинкой.
Но тотчас он понял, что это колотят в дверь. Он быстро скатился по лестнице и услышал,
как с улицы кричит Сиплярский:
- Афоня, помоги! Открой!
Афанасий открыл дверь и перед ним предстал Александр Антонович - босой, в
трусах и майке, измазанный чем-то черным и с кровоточащим порезом на щеке.
- Горим, Афоня! Горим! Звони, звони Афоня! - Сиплярского колотило и глаза
его были безумны. Афанасий выскочил на крыльцо и увидел зарево от пожара - то
горела дача Сиплярского.
- У нас же нет телефона!
- Дядя Ося!!! - завопил Сиплярский и бросился бежать назад.
Афанасий накинул куртку, сунул ноги в ботинки и заспешил следом. На улице его
окликнула Елена.
- Я уже позвонила, - спокойно сказала она, - пока они приедут, все догорит.
Они вместе поспешили к огромному кострищу. Подгоняемый ветром, огонь
расползался во все стороны. Две примыкающие к пожарищу дачи тоже воспламенились,
угли и искры ветер разбрасывал на десятки метров. Очумелый народ толпился, не в силах
оторвать глаз от этого стихийного фейерверка.
- Дядя Ося!! - истерично вопил Сиплярский и театрально воздевал руки к небу.
- Дай ему, - протянула Елена фляжку, - а я принесу какую-нибудь одежду.
Афанасий поднес фляжку к губам Сиплярского, тот сделал жадный глоток и снова
запричитал. Появились пожарные машины, несчастный бросился к пожарникам, голося
что-то о дяде Осе.
В толпе зевак Афанасий увидел известного композитора-певца Антона Юрьева.
Певец стоял в сторонке, держа в руках испуганного пушистого кота.
- А как это случилось? - спросил он.
- Не знаю, по-моему, его дядя погиб.
- Старый?
- Да уж...
И они вместе увидели, как рухнула крыша и поднялся гигантский столб искр.
- Красиво, черт возьми, - сказал композитор. - Слава богу, что ветер не дует на
мою берлогу!
И тут обалдевший кот вырвался из его рук, метнулся к забору и перемахнул через
него.
- Зрелище не для слабонервных, - засмеялся композитор и пошел вдоль забора,
подзывая: "Кыс-кыс, Мартын, Мартын!" От чего-то Афанасию в этот момент жутко
захотелось, чтобы сгорела дача и этого любителя кошек. С чего бы это?
Пришла Елена и они отправились одевать Сиплярского, который уже не кричал, а
только тупо смотрел в одну точку. Елена взяла его под руку и сказала:
- Пойдем, тебе нужно отдохнуть.
И он покорился, дал себя одеть и обуть. В доме ему смазали йодом рану и уложили
на диван в гостиной, почти мгновенно он уснул.
Светало. Елена выключила лампу. Афанасий пил чай и ни о чем не хотел думать.
- Я знаю, - прошептала она, - я теперь все поняла.
Он подумал, что она вновь заговорит о поисках смысла жизни.
- Я спать хочу, Лен, - вяло возразил он.
- Те рукописи и бумаги знаешь откуда взялись?
- Ну?
- Это часть библиотеки Ивана Грозного! Кто-то её нашел, а там оказался сундук с
чародейскими письменами!
- С чародейскими? Я устал, Лена, почти две ночи не сплю.
И тут у него в голове прозвучало: "А может быть она и права!" И ещё он подумал:
"Не следствие ли этот пожар опытов над бумагами?"
- Нужно бросить пить, - проговорил он, не в силах сосредоточиться - мысли
наплывали одна на другую, сплошная мозговая муть. - Даже если и из библиотеки
Грозного, то что тебе от этого? Бумаги - то похищены, тю-тю!
- Я найду их! Мне уже удалось выйти на след!
Для Афанасия это было сенсацией.
- Так ты их все ещё ищешь?
- Да, я наняла трех частных детективов. Они уже нашли одного мужика, у
которого есть лист из сундука. С помощью этого листа, оказывается, можно связываться с
владельцем бумаг. Он у меня, гад, за все получит!
- Леночка, - промямлил пораженный Афанасий, - зачем тебе эти бумаги? Что
ты с ними собираешься делать?
Но ответить она не успела, Сиплярский застонал и неожиданно резво соскочил с
дивана.
- Дядя Ося! Старая свинья! И меня хотел забрать с собой! И меня!
- Ты чего? Успокойся.
Сиплярский сел к столу и закрыл руками лицо.
- Вы ничего не знаете, - глухо говорил он, - старик занимался магией, какимито
кабалистическими опытами. У него там комнатка, а в ней вся эта белиберда, он что-то
там манипулировал со знаками и зеркалами. Он всегда притворялся простачком, а сам
всех насквозь видел, и тебя, Никитин!
Он поднял голову и злобно посмотрел на Афанасия.
- Он боялся тебя!
Афанасий отвернулся.
- Чего меня бояться? - пожал плечами, - мы просто мило беседовали.
- Нет, он тебя раскусил! Он говорил, что ты многое можешь, но только не созрел
ещё до вседозволенности, - и вдруг по-юродивому скривившись, спросил: - Ты кто,
Никитин?
- Ну я пошел, - Афанасий встал.
- Бумажки прячешь?! - в спину ему рявкнул погорелец. Афанасий так и замер,
стоял, не двигаясь. Елена мигом уловила его растерянность и побледнела, не сводя глаз с
его затылка.
- Надоели мне... все, - вымолвил наконец он и вышел, не оборачиваясь.
Ольга все ещё спала, и поднявшись в мансарду, Афанасий бросился упаковывать
бумаги. Он понимал, что теперь настырная Елена не оставит его и что теперь "покой нам
только снится"... "Все из-за этого чертового Игореши!" - бесился он и тут же на листе
увидел надпись:
"Буду в 17-00. Никуда не выходи из дома. Есть разговор. Игорек."
Непонятно было, почему он не подписался "Игореша", но Афанасия сейчас больше
беспокоил Сиплярский, да и вообще, у него было чувство, что все вокруг пришло в
движение, что почва плывет под ногами, что его обложили со всех сторон и загоняют в
глухой беспросветный тупик. Он уже сам боялся "говорящей бумаги" и всех страстей
вокруг нее. И самое главное - ему н и ч е г о н е х о т е л о с ь. Поток информации и
калейдоскоп событий смяли его и вовлекли в свой неостановимый водоворот. А ещё он
увидел себя голым дикарем, который набрел на целехонький самолет и стоит перед этим
чудом, не понимая его назначения. Он столько сил потратил на исследование бумаг,
временами ему казалось, что их тайна открыта, что нет ничего проще - бери желание и
требуй его исполнения. Весь мир лежал у его ног. Все ему было подвластно. Да, да, он
был, словно хозяин мира, властный карать и миловать, он мог бы сказочно разбогатеть,
прославиться, безраздельно править и изменять все что угодно и кого угодно... А на деле
оказалось сложнее: он не умел выразить свои сокровенные желания, не смог докопаться
до них, определить их. И в голове у него был пожар. Потому что все былые идеалы и
ценности воспламенялись и сгорали, стоило ему только попытаться сформулировать их.
Когда-то у него были маленькие, но красочные радости и привязанности, когда-то было
предвкушение достижений задуманного, новых открытий и знаний... Сегодня осталась
пустота - он все знал, все мог и одновременно ничего не понимал и был бессилен чтолибо
предпринять...
Ольга застала его спящим, положившим голову на стол в груду белых злополучных
листов. Она уже знала о пожаре и не сомневалась, что это дело рук спящего Афы. Она
тоже не понимала, что происходит. В её нормальную обычную жизнь вклинилось нечто
сказочное, нереальное, и, как оказалось, совершенно никому не нужное, а наоборот -
опасное и вредное, сводящее с ума. С появлением этих бумаг началась уже не жизнь, а
какое-то полубезумное существование в чьей-то хитроумной игре. Она даже физически
ощущала присутствие чужой силы в доме. Словно кто-то играл с ними шахматную
партию, вот разве вместо фигурок в игре участвовали живые люди и их судьбы. И иногда
ей казалось, что она слышит чей-то с трудом сдерживаемый смех. "Сжечь к чертовой
матери!" - решилась она и может быть попыталась бы сегодня это сделать, если бы не
появилась Елена. Она поднялась бесшумно и остановилась ошеломленная.
- Ну и... дела! - сказала она, хотя было понятно, что вместо слова "дела"
должно было прозвучать "сволочь".
- Да пошли вы все!.. - не выдержала Ольга и сбежала вниз.
Афанасий открыл глаза и сглотнул слюну. Он мигом оценил обстановку и как ни в
чем не бывало стал собирать листы в стопку.
- Так значит Сиплярский прав?
Он не ответил, аккуратно выровнял стопку и уложил её в чемодан.
- Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать? Ты все знал и молчал, лгал мне,
издевался надо мной! Да я тебя!..
Но тут же ярость исчезла с её лица и она как-то по-детски беспомощно заплакала:
- Как ты мог! Как ты мог!.. - повторяла она, стараясь заглянуть ему в глаза.
Афанасий очень серьезно посмотрел на неё и спросил:
- Ты что, меня действительно любишь?
Была пауза, после которой она хотела ударить его по щеке, но он перехватил её
руку, привлек к себе и стал целовать, ощутив соленый вкус слез.
- Ты меня любишь, любишь, - не то утверждала, не то спрашивала она,
задыхаясь от его жадных объятий...
Потом он ей все рассказал.
- Я была другой. Как бы не я совсем. Веришь, у меня нет даже чувства вины. У
меня только внешность та же, а душа другая. Ты мне верииь?
- А где этот... Сергей?
- Или в бегах, или убили, за мной тоже следят.
- Кто?
- Не знаю. То ли из органов, то ли криминал. Или и те и другие. Они за эти
бумаги голову оторвут, - она рассмеялась: - Как же так случилось - поселиться рядом!
Это же невероятно!
- У меня крыша ото всех этих загадок едет, я уже ни черта не соображаю.
- Ничего, вместе разберемся. Ты просто переел информации, тебе нужно её
переварить. Вот меня только Сиплярский беспокоит - откуда он узнал о бумагах?
- Может, как-то подглядел? Но вряд ли он знает их историю и их возможности.
- А может, его отправить куда подальше. Я имею ввиду с помощью листа
"желание"?
- Так ему и так здесь не жить, дом-то сгорел.
- Твоих рук дело? - восхищенно спросила она.
- Лена, ты не дури! Ничего такого я не делал.
- Ну не кипятись, я пошутила. Давай-ка я ещё раз посмотрю на эти листочки.
Она соскочила с его колен, и склонившись над чемоданом, перебирала лист за
листом - лицо её было вдохновенно и серьезно.
- Ты такая красивая...
- Я знаю, - оборвала она. - Ты говоришь, что сегодня должен прийти Игореша.
Я хотела бы поприсутствовать, только для начала мы должны избавиться от слежки.
Он покорился её уверенному тону, да и вообще, теперь ему казалось, что с её
участием все будет ясно и определенно. По крайней мере, было видно, что она знает чего
хочет. Поколдовав над листами, они выявили, что за Еленой действительно была
налажена слежка, и дали указание снять её. Елена с благоговением смотрела на
появлявшийся текст и чуть ли не визжала от восхищения и восторга.
- Так это ты, негодяй, чуть не заставил меня переспать с Сиплярским?" - она
расхохоталась: - А я все понять не могла - что это со мной происходит - такое
жжение внизу..
...Поділитися у соцмережах
