Жанр: Триллер
ЛЕНЬ, АЛЧНОСТЬ И ПОНТЫ
.... ну понимаешь где? Как ты мог подкладывать меня под эту волосатую
обезьяну! Хотя я понимаю, ты боялся в меня влюбиться, да? Ну скажи, так, да? Эх ты,
кудесник!
Они совершенно забыли про Ольгу, которая временами подходила к лестнице и
слушала обрывки их разговора. Нет, она не ревновала, как это ни странно, она, наоборот,
питала надежду, что "Лена вправит Афе мозги", потому как давно оценила жизненную
хватку и ум соседки. Возможно небезосновательно она полагала, что ни Афанасий, ни она
сама попросту не те люди, которые могут в одиночку уживаться со сверхъестественным.
А Елена решила следующее:
- Нам нужно проанализировать всех этих "абонентов" с "листами-близнецами" и
отсечь все ненужное. У меня впечатление, что кто-то умышленно создает множество
связей, всяческих ответвлений, дабы повести по ложному пути, отвлечь от основного,
перегрузить информацией.
- Да, да... Но знаешь, тут есть одна серьезная проблема... Нужно формулировать
свои желания, - Афанасий внезапно испытал мучительный стыд, - а я не знаю, чего
хочу.
- Ерунда! - безоблачно оборвала Лена, - покопаешься - найдешь. Ты просто
устал, тебе столько пришлось пережить! Бедняжка, я представляю, каково тебе было,
когда ты прятался под елью.
Он удивлялся перемене, произошедшей с ней. В ней появилась поразительная
детская беспечность, так что и ему все страхи и тупики стали казаться пустяками. Но всетаки
он понимал, что со своими желаниями можно нагородить кучу новых проблем и
напастей, поэтому убедил её не приступать к бумагам, пока не появится этот Игореша, с
которым нужно было как-то определиться.
И в 17-00 у калитки появился гость. Афанасий поджидал Игорешу во дворе, а
увидел этого незнакомца, направившегося к дому. Это был не Игореша, а мужчина лет
тридцати пяти - лицо его казалось напряженным и суровым, но светлые серые глаза
смотрели по-доброму.
- Игорек, - подал он руку Афанасию. - Это я вам черканул послание.
- А где... Игореша?
- Александр Сергеевич Пушкин - ты хотел сказать? Уехал. Устал пьянствовать.
Моделирует.
- А кто вы?
- Я, в некотором роде, сценарист.
- Но как вы узнали?
- О бумагах? Мы с Игорешей, в некотором роде, родственники, доверяем друг
другу безраздельно, он - это я, если угодно.
Они топтались на холоде, и было видно, что Игорьку в его легкой одежде зябко.
- Пройдемте в дом, - решился Афанасий.
Лена и Ольга поздоровались, Игорек сказал:
- Я о вас знаю, - и первым прошел наверх.
Там он уселся на диван и попросил ("Если это не трудно") чаю. Чай был принесен
Ольгой, а гость с любопытством разглядывал убранство мансарды.
- Так я себе и представлял. Неплохо, неплохо.
Афанасий открыл было рот, но Игорек опередил:
- Мне чертовски неловко с тобой объясняться. Кстати, зови меня на ты, мы в
некотором роде давно с тобой знакомы.
Странное дело, но Афанасий и теперь испытал некое чувство родства с
незнакомцем, как и при общении с Игорешей. И этот Игорек был ему интересен и
нисколько не раздражал, даже чувства настороженности к нему не возникало.
- А куда уехал Игореша? - не зная зачем, спросил он.
- В прошлое, - очень просто ответил Игорек, - если, конечно признавать
линейность времени, ну а если считать время объемным, то он ушел в глубину или в
ширину, что, собственно, не столь важно. Он неплохой парень, вот разве горяч немного,
если учесть, что вы с ним напортачили.
- А чего мы напортачили?
Ни с того ни с сего в разговор вмешалась Ольга. Можно было понять, что она
жалуется на поведение Афанасия, который совсем её довел до ручки всеми этими
опытами. Она жаловалась так, как жалуются дети взрослым - скороговоркой и сумбурно.
И так же внезапно, как начала, умолкла.
- А что мы напортачили? - повторил Афанасий.
- Ну, пожар этот и ваша борьба с мафией.
- Так пожар из-за этого?
- Ну конечно. Игореша идеалист. Он иногда хочет быть инспектором, но на
самом дело инспектор - это я, потому что я - наблюдатель. И я видел очень многое, не
впадая в эмоции, не очаровываясь и не увлекаясь. Вы тут с ним испереживались за
Россию, а общую картинку мировой истории не замечаете. Мафию собрались извести, а
на кой черт она вам сдалась? Поправят бандиты Россией, впитает она их и дальше
покатится мир потрясать. К тому же, все, что происходит, Россия сама востребовала.
- Как это? - у Афанасия в голове будто лампочка мигала - то становилось ясно
и светло, то мутно и темно.
- Да так уж - творческими опусами. Доигрались классики с огнем,
понапророчили, накликушествовали. Слово, Афанасий, не хухры-мухры н не для
зарабатывания богатства и славы.
В этот момент Елена хотела вмешаться, но Игорек неожиданно показал ей язык.
- Да, Россия исковеркана, как говорится - духовные и культурные идеалы
искажены, многие десятилетия ушли коту под хвост, правят шалопаи и хапуги и так далее.
Так что мыслящему человеку здесь стало жить тошновато и страшновато. Ну и что, а разве
другие столетия не шли коту под хвост? Ну, какие-то там евреи подменили дворянство и
пролезли во властные и культурные структуры. Ну, взялись они за руки, чтобы не
пропасть по одиночке. Ну, заговор у них сидит в самой крови - владеть земным миром.
Ну, пускаются некоторые из них в свой клоунский пляс, пируют посреди разрухи и
нищеты. Ну, не дают они Игореше донести свои открытия до соплеменников и братьев по
разуму. Да наплевать! Пусть хоть всей землей управляют. Может быть, они, как потомки
вечно гонимых предков, заслужили этого, хотели этого и получили. Но, собственно, что
получили? - "их знают в лицо" и обычные земные утехи. За духовную убогость их
пожалеть нужно. Скоро они поймут это сами, и уныние и пустота войдут в их сердца. А
вы собрались русских сплачивать в какие-то сообщества. Да это же одна из черт русского
характера - не сбиваться в стаи, разве только когда война.
- А что, завоевание всегда с пушками и самолетами? - не выдержала Елена. -
Раба из человека можно сделать и без явного физического насилия.
- Это верно, но и это опыт. На Земле все меняется, всегда идет грызня за место
послаще и потеплее. Только опытным путем достигаются знания и возникают идеи. Хотя,
- пожал плечами оракул, - может быть, Игореша и прав, что приложил руку к земному
переустройству - это тоже опыт. А я лишь хотел сказать, что незачем так уж
концентрироваться на земных проблемах, а стоит похлопотать и о своем личном будущем,
а не об этническом, так сказать.
И в этот момент Афанасий понял, о чем говорит Игорек.
- Но как это осуществлять? - с жаром вопросил он.
- Спроси чего-нибудь полегче, - гость подлил себе чаю.
- А кто вы? - не выдержала Елена.
- Я бы сказал, но боюсь, что ответ будет обидным для вас обоих. Быть может
скажу позже, но не сегодня.
Тогда она спросила о другом:
- Откуда у вас лист "близнецов"?
Он постучал пальцем по лбу:
- Отсюда. Я понимаю, что выгляжу личностью загадочной, что так и есть, но в
этом виноват я сам. И я, возможно, порчу сценарий своим появлением. Это от того, что
меня утомило действие. Да и помочь захотелось.
Лену не удовлетворил такой ответ.
- Вы охотитесь за бумагами Иоанна Грозного? - бесстрашно спросила она.
Тут сдержанный Игорек заразительно расхохотался.
- Я уже слышал эту байку, - повеселев, объяснил он, - этот сундук
действительно можно было бы назвать "сундуком мертвеца", но Грозный к нему не имеет
отношения.
- Ты что, все рассказал? - спросила она Афанасия.
- Да нет, я рассказывал Игореше.
- А он мне, - подхватил Игорек и пояснил ей: - Игореша, в некотором роде,
мне родственник, а меня зовут Игорек.
Лена недовольно смотрела на него, Афанасий глупо улыбался, а Ольга укоризнено
сжала губы и покачивала головой.
- Ситуация зашла слишком далеко, - тихо проговорил гость, - и мне кажется -
бумаги непосильная ноша для вас. Они, как бы сказать, могут надломить вашу психику.
Афанасий совсем замотался, за вами охотятся, все может закончится печально...
- Заберите их, - прошептала Ольга.
- Да что вы нас пугаете, кто вы такой! Уселся тут и важности на себя напустил!
Что, крутой что ли? - Елена все больше заводилась. - Кто бы ты не был - бумаг не
получишь! Не слушай его, Афанасий, мы лучше уничтожим бумаги, но он их не получит!
- Если бы... - скорбно улыбнулся Игорек, - но их невозможно уничтожить. -
И поднялся: - Ну ладно, пойду я, спасибо за чай.
Они не ожидали такого финала. Афанасий заспешил за гостем.
- Как, почему, ты уже уходишь?
- А ты хочешь, чтобы я ещё пришел?
- Я чувствую, что ты не желаешь мне зла. И потом, я тебя узнал, ведь это ты
связывался со мной через листы под кодом "Н.К." или "Федор-2", да?
- Можно сказать, что это был я, хотя может быть это были Игореша, или Игорь,
или Игоречек, Гоша, Игорюня, Горя, Гарик, Готя, Егор... Мы, в некотором роде,
родственники.
Афанасий взял его за рукав куртки и просительно посмотрел в глаза.
- Ну скажи мне - что происходит? Я, когда просыпаюсь, каждый раз не могу
поверить, что эти бумаги существуют. Я совсем перестал ощущать себя реальным, весь
мир мне кажется сном. Что это за бумаги, откуда они?
- А какого черта, - неожиданно раздраженно спросил Игорек, - ты думаешь,
что я тебе могу дать ответ?
- Не даешь, значит, ответа? - грустно усмехнулся Афанасий. - А я думал, мы
вместе займемся этой тайной.
- Нет, Афанасий, в данном случае как с женщиной - только ты сам можешь её
оплодотворить, ты и она - третий лишний.
И Игорек быстро пошел к калитке.
- Да иди ты к черту и не появляйся больше! Тоже мне - нашелся ангелхранитель!
Последняя фраза Афанасия ввергла Игорька в замешательства, было видно, как он
резко замер, но все же не обернулся и, пытаясь казаться выдержанным, скрылся за
забором.
- Что происходит, кто он такой? - спрашивала Елена.
А Ольга уже ничему не удивлялась, а только горестно усмехалась, поглаживая
безмятежного Гарика. "Бумажный человечек, бумажный человечек", - напевала она.
- Игореша, Игорек - чепуха какая-то. Ведет себя, как пуп земли. Афанасий,
давай его изолируем, чтобы он не совал свой нос в наши дела. Он опасен.
- Перестань, Лена! Если бы он хотел, он давно бы завладел бумагами. Они ему,
по-моему, совсем не нужны.
- Да он просто слабак, чтобы их понять. Давай отсюда переедем. У тебя же куча
денег, моих в том числе, - добавила она со значением. И посмотрела на встревоженную
Ольгу. - И тебя, Оля, возьмем.
Ольга встала и молча вышла из комнаты.
- Ты бы думала, прежде...
- Ну пойдем, пойдем что-нибудь совершим! Я хочу жить долго и счастливо, я хочу
быть молодой и красивой, я хочу стать знаменитой художницей! И ты, Афанасий, станешь
великим ученым, самым мудрым и всемогущим!
- Еще недавно ты грезила смыслом жизни, - заметил он.
- Так мы и его будем искать, разве одно другому мешает?
- По-моему, ещё как!
Она его не услышала.
- У нас в руках огромный источник знаний! Нет, я до сих пор не могу этому
поверить! Я так счастлива!
Ему вновь передалось её возбужденное беспечное состояние.
"А что, приободрился он , - может быть она и права, жить нужно широко и ярко.
А то залазишь со своим самокопанием в глухую дыру и терзаешь себя бесконечным
чувством вины неизвестно перед кем".
Но, конечно, совсем вытеснить таинственные события он не мог. Какая-то часть
его сознания была погружена во мрак. Он это физически ощущал. Бумаги были реальны,
но вот откуда они? - этот вопрос мучил его. И даже не так - его сознание не могло
смириться с их всемогуществом - какие-то обычные листки могли сделать все, что
угодно, - этого волшебства он не мог усвоить. И ещё он чувствовал, будто кто-то не то с
ним, не то в нем борется. Или из-за него... А может поступить так: заявить
вовсеуслышанье, что существуют на свете таинственные чудотворные бумаги и что теперь
жизнь можно сделать лучше и веселее. Всем отныне будет хватать еды и крова, ибо можно
разумно планировать, делить и все учитывать, короче, можно сделать жизнь на планете,
быть может, райской. Главное, чтобы бумаги были в порядочных руках. Но опять же, из
темных закоулков его сознания выскакивала мысль: "Но не может этого быть, нет
никакого волшебства на свете, есть только комья и глыбы звездной материи, несущейся
черт знает куда!"
Но вот же - лежат листы, над ними сидит Елена и что-то восторженно
выписывает. Или это сон?
А разве это не волшебство - сами эти куски и глыбища материи, несущиеся черти
куда? Не чудо ли, что на одной из планет бушуют страсти, растут деревья, снуют
животные - и какие разные? И разве может быть такое чудо случайным?
- Но чьи это листы, кому они принадлежали? Кто их создал? - оказывается, это
он спросил вслух.
- Все узнаем, потерпи, - оглянулась Елена.
В этот знаменательный вечер они ещё долго выуживали из себя желания и
выписывали их на все терпящую бумагу.
Конечно, в основном формулировала Елена, Афанасий только изредка вносил
коррективы, удивляясь четкости её устремлений. Лист бесстрастно проглотил все и
обозначил отсчет времени.
- Красота! - сладко потянулась Елена и вспомнила: - А где свитки и деньги?
- Свитки здесь, а деньги я закопал.
- Правильно, что спрятал. У меня тоже кое-что осталось. А вот свитки - они для
чего?
- Там непонятные знаки и символы, всю жизнь нужно потратить, чтобы
расшифровать.
- А что, если спросить? - и она потребовала ответа у бумаги:
- "Свитки из сундука - каково их назначение, какую информацию содержат,
можно ли расшифровать?"
Лист быстро ответил:
"Реализованная система. Вечное осознанное пребывание и присутствие.
Осуществление личного "я". Язык исчерпан. Желания внеземные. Преемственная память
Сочинителя."
Они ничего не поняли.
- О Сочинителе я уже читал, - припомнил Афанасий.
- "Кому нужны свитки, зачем они?" - не сдавалась Елена.
"Сочинитель. Сочинитель..." - появилось много раз.
"Кто Сочинитель?"
"Все. Везде. Всегда."
- Бог что ли? - съехидничила Елена, но Афанасий остановил её.
- Не играй с огнем.
- Да он же нас не слышит, или ты думаешь, у этих бумаг есть слух? - и она
поежилась: - Хотя, кто его знает...
Они развернули свитки и долго пялились на причудливые знаки и рисованные
фигурки.
- Это бесценно, - заключила Елена, - нужно отрезать немного и отдать
специалисту по древним языкам. Ты совершишь вселенское открытие!
Афанасий стыдливо покраснел.
- Да ладно тебе...
- Ты представляешь, как нам с тобой повезло?! Мы с тобой набросали только
первый этап жизни, а потом будут второй, третий. Господи, там же у меня Сиплярский!
Нужно его выпроводить, чтобы он не вынюхивал.
- Да он уже наверное ушел.
Но Александр Антонович никуда не делся, он сидел и пил коньяк. На весь дом
гремела музыка.
- Это ничего, что я тут у вас коньячок откопал? А то никак не могу прийти в себя.
Ты извини меня, Афанасий. У меня просто крыша съехала от катастрофы.
- Да чего там...
- А я теперь думаю, дядька сам себе такую смерть выбрал, меня вот только,
негодник, не предупредил. Если бы что-то в его комнате не взорвалось, я бы не проснулся.
Тут менты с меня уже показания сняли. Придурки, спрашивают - во сколько я спать лег,
где обычно спал, какие у дяди сбережения, всякую дурь!
- А тебе есть где жить?
- Да вроде родственниками вся Москва забита, приютит кто-нибудь. А что, мне
уже пора, а, Елена Сергеевна?
- Но я же не родственница, - виновато улыбнулась она и приглушила музыку.
- Ясно, гоните, значит, бедного неудачника. Я понимаю - у вас совет да любовь.
Сейчас уйду, раз так вам противен.
Афанасий хотел было возразить, но не успел.
- Но вы бы не слишком носы задирали - у самих рыльца в пушку! Не такие уж вы
чистоплотненькие, чтобы мной чураться. Знаю я ваши делишки! - он поднялся и
поклонился: - Спасибо за приют и одежонку, даст черт - ещё встретимся.
Афанасий вышел за ним.
- Что, археолог, докопался, довынюхивался, - дохнул ему в лицо перегаром
Сиплярский и крепко взял за запястья. - Из-за тебя дядька сгорел, пойми это! А знаешь
как? - Он выкатил глаза и казалось, что они вот-вот выскочат из орбит. - Я поджег! Я
его, дурака, от поражения избавил! Предал он дело, понимаешь? И все из-за тебя!
Но в дверях появилась Елена, и ему пришлось отступаться:
- Вот такие у меня шуточки, - ненатурально хохотнул он, - чао, аборигены!
И поплелся - в спортивной желтой куртке с надписыо на спине: "чемпион".
- Что он тебе сказал?
- Что будто сам поджег дом, что я виноват и что дядя Ося предал какое-то дело.
- Нужно его устранить, а то будет вынюхивать.
Афанасий не ответил, в его голове вновь все сбилось в одну липкую кучу - дядя
Ося, Игорек, евреи, свитки, Ольга с Гариком, пожар и композитор с котом, Сочинитель,
первый этап жизни, куски звездной материи, Иоанн Грозный, "Федор-2", Игореша и жена
Ирина с детьми - он даже не мог вспомнить - чего конкретно они нажелали с Леной
час назад.
- Все будет хорошо, - погладила она его по щеке, - ты теперь не один, я все
понимаю, я тебя вылечу, родной мой...
Ее волосы пахли так же, как у той девочки из подростковой жизни - казавшейся
теперь и не его, Афанасия, жизнью, а чьей-то другой, того, кто давным-давно ушел в
другую сторону и с кем вряд ли доведется когда-нибудь встретиться...
Часть вторая
БУМАГА ТЕРПИТ
Лубянка.
"Довожу до вашего сведения, что я, Трушкин Флавий Анатольевич, имею некий
лист (с виду обычный), самовоспроизводящий различного рода тексты, отдельные слова, а
то и цифры. Мною же установлено, что с этим листом можно вступать в осмысленный
диалог. Обретенный мною лист я обнаружил в документах у ныне покойного моего же
племянника, Тимофея Швальца, посаженного в тюрьму за вооруженное ограбление. Я
пенсионер, долгое время работал в охранных органах, имею поощрения от руководства, и
считаю своим долгом уведомить развед-органы о существовании такой разведовательной
аппаратуры, произведенной, по всей видимости, в США. Хочу добровольно и
бескорыстно, лично передать этот секретный лист в ваши руки.
С уважением, гражданин Ф.А. Трушкин".
Этому заявлению вряд ли бы придали должное внимание, тем более, что оно было
накалякано на затертом листочке в клеточку, каким-то безумным трудноразборчивым
почерком. Но офицер, сортировавший корреспонденцию, вдруг вспомнил об инструкции
трехгодичной давности. Тогда был создан особый, 114 отдел, и его начальник
подполковник Луговой почти каждый день в течении месяца звонил и настойчиво просил
не проглядеть какой-нибудь информации о находке листов с тайными или водяными
знаками. Но офицер не знал - существует этот отдел сегодня?
Оказалось, что отдел этот находится на стадии расформирования и что состоит на
данный момент из одного сотрудника, подполковника Лугового, которого намереваются
отправить в запас за фиктивное и фальсифицированное дело, повлекшее за собой
разбазаривание немалых государственных средств.
Офицер позвонил Луговому и попросил его зайти за корреспонденцией.
- А что там? - голос подполковника звучал понуро.
- Тут какой-то чудной лист нашли, но возможно - это бред сивой кобылы.
- Ладно, зайду.
...Подполковник сидел в своем кабинете и в сотый раз со злорадством
перечитывал послание пенсионера. Злорадство адресовалось генерал-полковнику
Курехину, подписавшему приказ об увольнении Лугового в запас. Два года копал под
подполковника Курехин, из-за этих подкопов и звания полковника не дали, и дураком
сделался в глазах у сослуживцев. Никто уже не верил в существование "информационных
самовоспроизводящихся листов", и вся Лубянка рассказывала про Лугового анекдоты и
считала его мелким авантюристом, а то и просто сумасшедшим.
Но подполковник своими глазами видел один такой лист, читал текст и с
изумлением следил за исчезновением одних строк и проявлением новых. Это видели и
двое его парней, погибших на квартире у Дыбы. Был собран колоссальный материал,
свидетельствующий о существовании целого сундука тайных бумаг, вытворявших
невероятные фокусы. А сколько раз подполковник выходил на след владельцев этих бумаг
- казалось, ещё чуть-чуть, вот они, ещё один свидетель, ещё один шаг, ещё одна
зацепка... но ниточка в последний момент обрывалась, и - оля-улю! - все приходилось
начинать сначала. Пятерых своих лучших агентов потерял Луговой, и все гибли при
загадочных обстоятельствах, хотя внешне как бы по глупости или случайно.
Но лист был, был! Агент подполковника выкрал его у авторитета Сыча, который
сам долго охотился за этим сундуком. Пришел с добычей Луговой к Курехину, положил
лист на стол, и ни черта на нем не проявилось, сколько бы они не пялились. Почему он
перестал "работать" и "прикинулся" обычным? - Луговой ответить не мог. И экспертиза
не внесла ясности, лист как лист, только прокуренный или окуренный табачком. Да и
Сыча вскоре укокошили. Вот тогда и стал Курехин копать под подполковника, несмотря
на сто десять томов информации с показаниями свидетелей и очевидцев.
"Ты как за неуловимым Джо гоняешься, которого нет и который нахрен никому не
нужен!" - и вскоре генерал дал указание расформировать отдел.
Луговой и сам порой себя чувствовал идиотом. Ему даже мнилось, что и генерал
Курехин специально вредил поиску, а то и какие-то люди в политических верхах...
Здоровье его расстроилось, дома разлад, все не в радость, карьера коту под хвост. Одно
только держало на плаву Лугового - непробиваемое упрямство. Если он один раз что-то
увидел, усвоил, то никакой психотерапевт не заставит его назвать белое черным.
...Со злорадством он перечитывал послание Флавия Анатольевича, и когда тот
вошел, встретил его подполковник, как отца родного.
Наговорил кучу приветствий, послушал притчи о болезнях и охранных заслугах, а
потом не выдержал:
- Листик-то при вас?
- При мне, при мне, и улыбающийся пенсионер извлек конвертик из кармана.
- Да что же ты его, болван, так помял!
Лист действительно был потертый и замусоленный.
- Да боюсь я его, - признался пенсионер, - черт знает, что за машина!
Только развернул лист Луговой, только провел по нему ладонью, как тотчас
появился рисунок - жирная нахальная фига.
- Последнее время только она, - пояснил Флавий, - да ещё какие-то циферки
временами.
Появились и циферки, а потом снова фига.
- А до этого что было?
- А до этого целый год стихи, разговоры похабные, да описание каких-то
местностей и городов зарубежных.
- Вы писали, что входили в осмысленный диалог, как это понимать?
- Да что-то карандашиком черканул, а в ответ гадость читаю: "не суйся, хуже
будет". А потом вопрос: "кто такой?" Я написал свою фамилию, место проживания, а
мне вопрос: "как там в Перово, в Москве? как погода?" Ну я все и описал, тепло, мол, и
все прочее. Потом ещё вопрос: "откуда лист?" Я изложил про племяша. А мне матом:
хватит, мол, врать, если, мол, буду трогать лист - не жилец буду.
- Так что же ты, гад, сразу лист не сдал? Неизвестно кому информацию выдавал,
за это статья полагается!
Старик испугался, губы его задергались.
- Боялся - убьют! Каюсь, господин... това... гражданин полковник! Да и племяш
мог вернуться, потребовать. А когда в тюрьме его...
- Знаю, убили его там.
- Ну вот, тогда я и решил вам передать, избавиться от...
- Иди, - махнул рукой подполковник.
- Чево?
- Свободен, говорю. Позову, если надо.
- Расписочку бы...
- Да тебя за это дело нужно за ноги подвесить, имел такую бумагу и сидел как
подпольная крыса! - гаркнул Луговой, представив, что ещё год назад у него могло быть
неоспоримое доказательство. "Если бы не этот старый пердун!"
Старик пулей вылетел за дверь и всю дорогу мелко-мелко трясся, пока дома не
передал свою дрожь битому-перебитому коту, отмутузив его шваброй и приговаривая:
"Вражина последняя! Срань американская" и т.д.
А подполковник ликовал, наступил его звездный час. Он смотрел на нарисованную
фигу, и этот жалкий набросок казался ему непревзойденным шедевром, затмевающим
картины Рембранта и Леонардо. Уж теперь-то все умоются! Будут звания, награды, почет
и уважение! И кто бы не стоял за этими листами, они будут изобличены и повергнуты!
Дверь скрипнула, и вошел генерал-полковник Курехин. Он был лысый,
небольшого, но плотного телосложения, с интеллигентным взглядом и пухлыми губами.
Говорил он тихо и вкрадчиво.
- Чего не идешь с докладом? - внимательно посмотрел он на стол.
Как всегда он уже все знал, это вам не хухры - мухры, это Лубянка.
Луговой - красный и восторженный - кивнул на лист:
- Разрешите доложить, найден ещё один лист из серии "самовоспроизводящих
информацию"!
- Ну-ка, ну-ка, - генерал взял лист, - что это тут?
- Фига.
- Ну-да, ну-да... А циферки где?
Луговой провел ладонью и явились циферки.
- Шифр?
- Нужно проверить.
- Скопируйте, и шифровальщикам. О листе никто не должен знать. Однако, -
понюхал его генерал, - обычный лист, - и он ещё он провел ладонью. - А цифры-то
изменились, вот даже знак доллара. Как думаешь, америкашки опять что-то затеяли? Их
рук дело?
Лугового вновь принимали всерьез. Он выдержал паузу и ответил:
- Все возможно. Но если на простой бумаге появляется такое, то что можно
вытворять с денежными знаками и ценными бумагами?
- Да, всю финансовую политику можно смести. В контакт не пробовал вступать?
- Старик сказал, что уже год лист бесконтактный.
- Зря ты его отпустил, погостил бы у нас, подкормился. А то болтать начнет.
- Будет сделано.
- Ну давай, к шифровальщикам и ко мне. С листа глаз на спускай.
- Слушаюсь!
"Сволочь, - подумал Луговой, - сейчас будет на себя заслуги перетягивать!"
- Да, - приоткрыл Курехин дверь, - проработай как следует все связи этого
Тимофея Швальца. Нужно узнать, как и нему попал этот лист, нет ли еще, как
использовался. Бери людей, сколько потребуется, я дам разрешение.
Подполковник знал, что его кабинет прослушивается, такое внимание ему даже
льстило, стоило ему представить, что сам Курехин сидит и жадно ловит каждую фразу из
его кабинета... И Луговой с утроенной энергией взялся за дело.
Он переписал цифры, отнес шифровальщикам вместе с перерисованной фигой.
Отправил людей за Флавием и ещё одну группу с обыском на квартиру к племяшу. А сам
занялся делом этого убиенного Швальца.
Шифровальщики долго не могли справиться с цифрами, пока один из
...Поділитися у соцмережах
