Жанр: Триллер
Паранойя
... не
виделся. Еще несколько человек считались друзьями, хотя они и не встречались с ним
уже много лет. Все жили неподалеку. Фрэнк спросил, есть ли у отца костюм, в котором
я хотел бы его похоронить. Я сказал, что посмотрю.
Потом Фрэнк отвел меня вниз, туда, где у них были выставлены гробы. Все какието
огромные, вычурные; над такими отец всласть бы поиздевался. Помню, как после
смерти матери он возмущался похоронной индустрией: мол, все сплошной обман,
дерут немыслимые деньги за гробы, которые все равно зарывают в землю, так что от
них нет никакого толку, а еще он слышал, что дорогие гробы обычно заменяют
дешевыми сосновыми, когда ты не смотришь. Я знал, что это неправда. Я видел, как
гроб матери опускают в яму и засыпают землей, и не думаю, что тут можно смухлевать
- если, конечно, его не откопали ночью, в чем я лично сомневаюсь.
Поэтому (хотя понятно, что это был просто предлог) отец выбрал для матери один
из самых дешевых гробов - сосну, выкрашенную под красное дерево. "Можешь
поверить, - сказал он мне в похоронном зале, пока я утирал слезы и сопли, - твоя
мать не любила сорить деньгами".
Но я не собирался поступать с ним также, пусть даже он умер и ему наплевать. Я
езжу на "порше", живу в огромной квартире в "Харбор-Суитс" и могу позволить себе
купить красивый гроб отцу. На деньги от работы, которую он постоянно хаял. Я
выбрал элегантный гроб из красного дерева с так называемым сейфом памяти -
ящичком для личных вещей покойного.
Пару часов спустя я вернулся домой, залез в постель, которую обычно не убирал, и
заснул. Ближе к вечеру заехал в квартиру отца и порылся в шкафу, который явно давно
не открывали. Я нашел дешевый синий костюм, который он на моей памяти никогда не
надевал, и стряхнул пыль с плеч. Белую рубашку я тоже обнаружил, но галстука не
увидел - по-моему, отец его и не носил - и решил взять один из своих. Потом
огляделся: что бы он хотел забрать с собой? Может, пачку сигарет?
Я боялся, что в его квартире мне опять станет тяжело, что я снова заплачу. Однако
мне просто стало очень грустно, когда я увидел, как мало осталось после старика -
слабая сигаретная вонь, инвалидная коляска, дыхательная трубка, кожаное креслокачалка.
Через полчаса мучительных поисков я сдался: не буду класть в сейф памяти
ничего. Оставлю пустым. Символично, правда?
Дома я выбрал один из наименее любимых галстуков, в сине-белую полоску. Он
выглядел достаточно мрачно, и мне его было не жаль. Чтобы не ехать самому в
похоронное бюро, я отнес все швейцару и заказал доставку.
Поминки назначили на следующий день. Я прибыл в похоронное бюро за двадцать
минут до начала. В зале были кондиционеры, воздух сильно охладили и надушили.
Фрэнк спросил, хочу ли я "выразить свои чувства" наедине с отцом, и я сказал:
конечно. Он жестом указал на одну из боковых комнат. Когда я вошел и увидел
открытый гроб, меня словно током ударило. Там лежал отец в дешевом синем костюме
и моем галстуке в полоску, с руками, скрещенными на груди. К горлу подступил комок,
правда, ненадолго, и, как ни странно, я не заплакал. Внутри меня царила пустота.
Отец не был похож на себя. Впрочем, так всегда бывает. Фрэнк, или кто там этим
занимался, неплохо поработал, с румянами не перестарался, и все-таки отец напоминал
восковую фигуру из музея мадам Тюссо, хоть и одну из лучших. Душа оставляет тело,
и никакой гробовщик не в силах ее вернуть. Лицо было выкрашено в фальшивый
"натуральный цвет". На губах - тонкий слой коричневой помады. Отец казался чуть
менее сердитым, чем тогда, в больнице, но сделать лицо спокойным им так и не
удалось. Наверное, лоб не разгладился. Теперь его кожа была гораздо холоднее, чем в
больнице. Я секунду поколебался, прежде чем поцеловать его в щеку: ощущение было
странным, неестественным, нечистым.
Я стоял и смотрел на его телесную оболочку, выброшенную скорлупу, стручок, в
котором когда-то содержалась таинственная и страшная душа моего отца. Потом
заговорил с ним так, как, наверное, говорит каждый сын с мертвым отцом:
- Что ж, папа, наконец твои мучения закончились. Если жизнь после смерти
действительно существует, надеюсь, там ты счастливее, чем был здесь.
Мне стало его очень жаль - кажется, впервые в жизни. Я вспомнил те несколько
раз, когда он казался мне счастливым. Я был совсем маленьким, и он носил меня на
плечах. Его команда победила в чемпионате. Его взяли на работу в "Бартоломью
Браунинг". Счастлив всего несколько раз. Отец редко улыбался, только смеялся
горьким смехом. Может, ему просто нужны были антидепрессанты, и в этом все дело?
Вряд ли...
- Я не слишком хорошо понимал тебя, отец, - сказал я. - Но я очень старался.
Поминки длились три часа, и на них побывало очень мало людей. Зашли несколько
бывших одноклассников, некоторые с женами, и два друга со студенческих времен.
Пожилая тетя отца, Айрин, сказала: "Твоему папе очень повезло, что ты у него был".
Она говорила с небольшим ирландским акцентом и пользовалась очень резкими, как у
многих пожилых дам, духами. Сет приехал раньше всех и ушел последним, чтобы
составить мне компанию. Он рассказывал всякие истории об отце, чтобы меня
посмешить, - о том, как он работал тренером. Однажды отец взял маркер и прочертил
черту по шлему одного мальчика, большого увальня по имени Пелли, по форме, по
ботинкам и по траве через поле, хотя на траве ничего не было видно, а потом сказал:
"Бежать нужно сюда, Пелли, понял? Сюда беги!"
В другой раз он объявил тайм-аут и подошел к футболисту по имени Стив, схватил
его за шлем и спросил: "Ты дурак, Стив?" Не дожидаясь ответа, он дернул шлем,
заставляя Стива кивать головой, как кукла. "Да, тренер!" - пискляво передразнил
Стива отец. Все смеялись. "Да, я дурак!"
А еще он как-то объявил тайм-аут во время игры в хоккей и заорал на мальчика по
фамилии Резник за грубую игру. Он схватил клюшку Резника и сказал: "Мистер
Резник, если я когда-нибудь увижу, что вы тыкаете кого-то острием клюшки, - он
ткнул клюшкой ему в живот, и парня сразу вырвало, - или толстым концом, - он
снова ударил его клюшкой в живот, - я вас убью". Резника вырвало кровью, и в этот
раз никто не смеялся.
- Да, - сказал я. - Веселый он был человек, да?
Мне больше не хотелось слушать рассказы Сета, и он замолчал.
На следующее утро были похороны. Сет сидел на скамье с одной стороны от меня,
Антуан - с другой. Священник, внушительный мужчина с серебристой сединой, был
похож на телевизионного проповедника. Его звали отец Джозеф Януччи. Перед мессой
он отвел меня в сторону и задал несколько вопросов об отце - о его вере, о том, какой
он был человек, где работал, были ли у него хобби и так далее. Я почти ничего не мог
сказать.
В храме было человек двадцать, часть - обычные прихожане, которые не знали
отца и просто пришли на мессу. Остальные - мои друзья и однокашники, пара
знакомых из района и старушка соседка. Был один якобы отцовский приятель, который
много лет назад встречался с ним в клубе "Кивание", пока отец не ушел оттуда,
разозлившись из-за какой-то мелочи. Он даже не знал, что отец болел. Заявилось
несколько пожилых двоюродных братьев и сестер, которых я едва узнал.
Гроб должны были нести я с Сетом и еще пара человек из храма и из похоронного
бюро. Перед церковью стоял большой венок: понятия не имею, как он там оказался. То
ли кто-то прислал, то ли это входило в услуги бюро.
Месса тянулась очень долго, нужно было часто вставать, садиться и становиться на
колени. Наверное, чтобы не заснуть. Я почти ничего не понимал, был как в тумане,
словно контуженый. Отец Януччи называл отца Фрэнсисом, а один раз даже
Фрэнсисом Ксавьером, будто бы это доказывало, что отец был истым католиком, а не
атеистом, который говорил о Боге, только когда богохульствовал. Отец Януччи сказал:
"Мы грустим, прощаясь с Фрэнсисом, мы горюем о его уходе, но мы верим, что он
ушел к Богу, что теперь он в лучшем мире, что он воскрес, как Иисус, и зажил новой
жизнью. Смерть Фрэнсиса - еще не конец. Мы пока вместе с ним. И почему в
последние месяцы на его долю выпало столько страданий?" Он сам ответил на свой
вопрос, вспомнив что-то про страдания Иисуса, и добавил, что "страдания не сломили
Христа". Я не совсем понимал, о чем говорит священник; впрочем, я вообще постоянно
отключался и мало что слышал.
Когда все закончилось, Сет меня обнял, Антуан до боли пожал руку и тоже обнял.
Я с удивлением заметил, что по лицу великана катится слеза. Я-то не плакал в течение
всей службы. Я вообще целый день не плакал. Мне как будто сделали анестезию.
Может, я уже отрыдал свое.
Тетя Айрин подковыляла ко мне и взяла мою ладонь своими пухлыми руками со
старческими пятнами. Ее губы были неровно накрашены ярко-красной помадой, а духи
шибали в нос так, что пришлось задержать дыхание.
- Твой отец был хорошим человеком, - сказала она. Наверное, на моем лице
отразилось сомнение, хотя я и не хотел этого показывать. - Да, знаю, он не любил
демонстрировать свои чувства. Ему было трудно. И все-таки он любил тебя.
Ладно, не будем спорить, подумал я, улыбнулся и поблагодарил ее. Друг отца из
"Киваниса", массивный мужчина его возраста, но на вид лет на двадцать моложе, тоже
пожал мне руку и сказал: "Сочувствую вашей потере". Пришел даже Джонси, тот
самый грузчик из "Уайатт телеком", с женой Эстер. Оба выразили соболезнования.
Сейчас я должен был сесть в лимузин и поехать за катафалком на кладбище. На
выходе из храма я заметил мужчину, который сидел в последнем ряду. Он пришел
почти сразу после начала мессы, но в темной церкви я не увидел его лица.
Мужчина обернулся и встретился со мной взглядом.
Это был Годдард.
Я с трудом поверил своим глазам. Тронутый почти до слез, я медленно пробрался к
Джоку, улыбнулся и поблагодарил за то, что он пришел. Годдард покачал головой,
отмахиваясь от моих благодарностей.
- Я думал, вы в Токио, - сказал я.
- Какого черта! Разве азиатско-тихоокеанский филиал никогда не заставлял меня
ждать?
- Я не... - Я запнулся. - Вы перенесли поездку?
- Если я что и понял в жизни, так это как правильно определять приоритеты.
Я онемел и секунду не мог сказать ни слова.
- Я вернусь на работу завтра, - наконец выговорил я. - Наверное, опоздаю,
потому что придется кое-что еще организовать...
- Нет, - сказал он, - не спеши.
- Все будет в порядке, правда.
- Не мучай себя, Адам. Мы как-нибудь справимся без тебя.
- Это не так... Не так, как с вашим сыном, Джок. То есть мой отец очень долго
болел эмфиземой и... Действительно, ему так лучше. Он хотел уйти.
- Я знаю, что это за чувство, - тихо сказал он.
- Мы не были так уж близки...
Я огляделся. В темном храме стояли ряды деревянных скамей, стены были
окрашены золотой и малиновой краской. В дверях меня ждали еще несколько
знакомых.
- Видимо, мне не следует так говорить, особенно здесь, понимаете? - Я грустно
улыбнулся. - Он был непростым человеком, очень жестким, и поэтому мне легче. Я
не сломлен утратой и все такое...
- Нет, Адам, когда чувства смешанные, еще тяжелее. Сам увидишь.
Я вздохнул:
- Не думаю, что мои чувства к нему такие... были такими уж... смешанными.
- Ты поймешь потом. Упущенные возможности. То, чего не было, а могло бы
быть. Только не забывай: твоему отцу повезло, что у него был ты.
- Не думаю, что он так считал...
- Это правда. Ему повезло.
- Ну, не знаю, - сказал я, и вдруг, без предупреждения, клапан во мне раскрылся,
плотину прорвало и из глаз брызнули слезы. Я покраснел от стыда и выпалил: -
Извините, Джок!
Годдард поднял руки и положил их мне на плечи.
- Не плачут только мертвые, - сказал он. Его глаза заблестели.
Я разрыдался как маленький. Мне было ужасно стыдно и в то же время как-то
полегчало. Годдард обнял меня и крепко держал в объятиях, пока я по-идиотски
хлюпал носом.
- Я хочу, чтобы ты помнил, сынок, - сказал он очень тихо, - ты не один.
73
Через день после похорон я вернулся на работу. А что мне было делать - ходить
по дому и тосковать? Не так уж я был подавлен, хотя нервы и обнажились, словно с
меня содрали кожу. Нет, хотелось побыть с людьми. Может, когда отца не стало, будет
легче рядом с Годдардом? Он стал мне таким отцом, какого у меня никогда не было.
После прихода Годдарда на похороны что-то в моей душе изменилось. Не настолько,
конечно, чтобы ложиться на кушетку психоаналитика. Просто теперь я точно знал, что
должен делать в "Трионе" и зачем я там.
Я решил, что сделал свое дело, уплатил долги и заслужил возможность начать
новую жизнь. Я перестал работать на Ника Уайатта и не отвечал на звонки и письма
Мичема. Однажды мне на сотовый пришла голосовая почта от Джудит Болтон. Она не
представилась, однако я тут же узнал ее голос. "Адам, - сказала она, - я знаю, ты
переживаешь тяжелое время. Нам всем очень жаль, что твой отец умер. Пожалуйста,
прими наши искренние соболезнования".
Воображаю, как Джудит, Мичем и Уайатт собрались и обсуждают, что делать
дальше! Они злятся и ругаются, потому что их воздушный змей сорвался с привязи.
Джудит говорит что-то вроде "С парнем не нужно поступать слишком резко, он только
что потерял отца"; Уайатт ругается и замечает, что ему все равно и часы тикают, а
Мичем старается переплюнуть Уайатта, заявив, что поджарит мне пятки, но своего,
черт возьми, добьется. Тогда Джудит качает головой: "Нет, нам нужен более тонкий
подход, давайте я с ним свяжусь"...
Ведь се сообщение на первых словах не закончилось. "И все-таки очень важно,
чтобы даже сейчас ты оставался с нами в контакте. Я хочу, чтобы наши отношения
сохранили положительную, сердечную окраску, Адам. Но для этого нужно, чтобы ты
сегодня с нами связался".
Я удалил и ее сообщение, и мичемовское. Они поймут, что я имею в виду. Потом
пошлю Мичему письмо, в котором официально разорву наши отношения, но сейчас,
решил я, лучше держать их в подвешенном состоянии. Пока они не поняли, что
произошло: я больше не воздушный змей Ника Уайатта.
Я дал им то, что они хотели. Они поймут, что цепляться за меня нет смысла.
Пусть угрожают. Они не заставят меня работать на них и дальше. Если я буду
помнить, что они на самом деле бессильны, то легко уйду от них.
Главное - не забыть: я могу просто развернуться и уйти.
На следующее утро, не успел я въехать в гараж "Триона", как зазвонил мой
сотовый. Это была Фло.
- Джок хочет тебя видеть, - сказала она. Судя по голосу, дело было срочное. -
Прямо сейчас.
Джок сидел в заднем офисе с Камилетти, Колвином и Стюартом Лури,
начальником отдела корпоративного развития, с которым я познакомился на барбекю.
Когда я вошел, Камилетти говорил:
- Нет, насколько я знаю, этот сукин сын вчера просто прилетел в Пало-Альто с
подписанным контрактом. Пообедал с Хилменом, генеральным директором, а к ужину
они уже все подписали. Он предложил ровно столько, сколько и мы, - с точностью до
цента! И наличкой!
- Как, черт возьми, такое могло случиться?! - взорвался Годдард. Я еще никогда
не видел его таким злым. - "Дельфос" подписал обязательство не продавать
компанию другим лицам!
- Контракт был намечен на завтра и еще не подписан. Поэтому он рванул туда,
чтобы нас опередить.
- Он - это кто? - тихо спросил я, садясь.
- Николас Уайатт, - сказал Стюарт Лури. - Он выхватил у нас из-под носа
"Дельфос". Купил за пятьсот миллионов наличными.
У меня засосало под ложечкой: Уайатт купил "Дельфсс"? Я помнил название
компании, однако понимал и то, что не должен был его знать, и повернулся к Годдарду
с вопросительным видом.
- Это компания, которую мы собирались приобрести - я тебе о ней говорил, -
нетерпеливо отмахнулся он. - Наши юристы почти закончили составлять
окончательный договор о покупке... - Его голос утих, потом снова стал громче: - Я и
не думал, что у Уайатта найдется столько наличных на балансе!
- У них было меньше миллиарда, - сказал Джим Колвин. - Восемьсот
миллионов, если точнее. Так что пятьсот миллионов - это предел. У них три
миллиарда долгов, и проценты вполне могут составить двести миллионов в год.
Годдард хлопнул рукой по круглому столу.
- Чушь! - прогремел он. - На кой черт Уайатту компания вроде "Дельфоса"? У
него же нет "Авроры"... Рисковать своей шкурой Уайатту нет никакого смысла - разве
только нам кровь попортить.
- Что ему и удалось, - вставил Камилетти.
- Да без "Авроры" "Дельфос" никому не нужен! - воскликнул Годдард.
- А "Аврора" без "Дельфоса" - в полной заднице, - сказал Камилетти.
- Неужели он знает об "Авроре"? - спросил Колвин.
- Невозможно! - отрезал Годдард. - А даже если знает, ее у него нет!
- А если есть? - предположил Стюарт Лури.
Все надолго замолчали.
Камилетти заговорил, медленно, с напором:
- Мы защищаем "Аврору" такими же охранными средствами, какими
министерство обороны обеспечивает подрядчиков, выполняющих секретные заказы. -
Он сердито посмотрел на Годдарда. - То есть брандмауэры, проверки допуска, защита
сети, многоуровневый секретный доступ - все существующие виды защиты. Это
самый настоящий конус молчания! Проникнуть туда невозможно.
- И тем не менее, - сказал Годдард, - Уайатт как-то выведал подробности о
наших переговорах...
- У него, - вмещался Камилетти, - могут быть осведомители. - Он посмотрел
на меня, и его будто осенило: - Вы ведь работали на Уайатта, не так ли?
Я покраснел и, чтобы скрыть это, притворился рассерженным.
- Я работал в компании "Уайатт", а не на него!
- Вы с ним видитесь? - не отставал он, буравя меня глазами.
- На что вы намекаете? - Я встал.
- Я задаю вам простой вопрос, на который можно ответить "да" или "нет". Вы
встречаетесь с Уайаттом? - ответил Камилетти. - Не так давно вы с ним ужинали в
"Обеже", верно?
- Хватит, Пол, - сказал Годдард. - Адам, садись сейчас же! У Адама нет
доступа к "Авроре". Равно как и к подробностям переговоров с "Дельфосом".
Насколько я знаю, сегодня он впервые услышал название этой компании.
Я кивнул.
- Давайте двинемся дальше. - Годдард вроде бы немного остыл. - Пол, я хочу,
чтобы ты поговорил с нашими юристами и узнал, какой у нас есть выход. Посмотри,
сможем ли мы остановить Уайатта. Теперь следующее: мы планируем запустить
"Аврору" через четыре дня. Как только мир узнает о том, что мы сделали, возникнет
дикая сутолока. Все кинутся покупать материалы и производителей. Я не хочу
участвовать в этой суете. Мы или отложим запуск, или... Или посовещаемся и найдем
какую-то замену...
- Но эта технология есть только у "Дельфоса"! - заметил Камилетти.
- Мы же неглупые люди, - сказал Годдард. - Всегда есть другие возможности.
- Он оперся ладонями о подлокотники и встал. - Знаете, Рональд Рейган часто
рассказывал историю о мальчике, который нашел большую кучу навоза и сказал: "Гдето
рядом должна быть лошадка". - Он засмеялся, и к нему вежливо присоединились
остальные, видимо, в благодарность за слабую попытку разрядить обстановку. -
Давайте возьмемся за дело и найдем лошадку.
Я знал, где лошадка.
В тот вечер по дороге домой я думал только об этом. И чем больше думал, тем
больше злился и тем хуже вел машину.
Если бы не бумаги, которые я украл у Камилетти, Уайатт понятия не имел бы о
"Дельфосе", компании, которую "Трион" собирался купить. Я постоянно об этом
вспоминал и чувствовал себя с каждой минутой только гаже и гаже.
Черт! Пора сказать Уайатту, что все кончено. Я больше на них не работаю.
Я открыл дверь, включил свет и направился прямо к компьютеру, чтобы написать
письмо.
Зря.
За моим компьютером сидел Арнольд Мичем, а двое суровых бритоголовых ребят
разносили мое имущество на кусочки. Вещи валялись повсюду: книги сброшены с
полок, проигрыватели компактов и ди-ви-ди разобраны. Досталось даже телевизору.
Казалось, какой-то сумасшедший задался целью нанести как можно больше вреда.
- Какого хрена?.. - начал я.
Мичем спокойно отвернулся от моего компьютера:
- Никогда не смей больше меня игнорировать.
Надо срочно уносить ноги. Я резко кинулся к двери, но третий громила закрыл
дверь и встал перед ней, смерив меня настороженным взглядом.
Другого выхода, не считая окон, не было. Впрочем, падение с двадцать седьмого
этажа никого бы не обрадовало.
- Что вам нужно? - спросил я Мичема, переводя глаза с него на дверь.
- Ты думаешь, от меня что-то можно спрятать? - спросил Мичем. - Вряд ли.
Мы откроем любой сейф, залезем в любую уютную норку. Я вижу, ты сохранил мои
письма. Я и не знал, что ты так дорожишь нашей дружбой.
- Конечно, сохранил! - с негодованием сказал я. - Я все всегда архивирую.
- Шифровальная программа, в которой ты записываешь про встречи с Уайаттом,
Джудит и со мной - знаешь, ее крэкнули больше года назад. На рынке появились
программы помощнее.
- Спасибо за информацию, - саркастически сказал я. Я старался делать вид, что
не боюсь. - А теперь почему бы вам и вашим мальчикам не убраться отсюда к черту,
пока я не вызвал полицию?
Мичем фыркнул и сделал рукой жест, как будто подзывая меня к себе.
- Нет, - покачал я головой. - Я сказал, вы со своими дружками...
Углом глаза я заметил быстрое, молниеносное движение. Что-то врезалось мне в
затылок. Я мешком упал на колени. Во рту появился привкус крови. Перед глазами мир
окрасился в бордовый цвет. Я вытянул руку, чтобы схватить нападающего, но пока моя
рука дергалась за спиной, кто-то пнул меня в правую почку. Тело пронзила острая
боль, и я распластался на персидском ковре.
- Нет! - выдохнул я.
Еще один пинок, на этот раз в затылок. Невероятно больно. Перед глазами
заплясали искры.
- Убери их, - простонал я. - Заставь своего... дружка... прекратить. Если мне
станет совсем плохо, я могу разговориться.
Больше ничего не пришло в голову. Пособники Мичема скорее всего мало знали о
том, какая у меня связь с их хозяином. Они ведь просто исполнители. И вряд ли Мичем
захочет вводить их в курс дела.
Я невольно сжался в ожидании следующего удара в затылок. Перед глазами
плавали белые искры, во рту стоял металлический привкус. Наступила тишина. Мичем,
похоже, дал сигнал прекратить.
- Какого черта тебе надо? - спросил я.
- Поехали прокатимся, - сказал Мичем.
Мичем и его громилы вытащили меня из квартиры, спустили на лифте в гараж и
прямо из служебного выхода выволокли на улицу. Я так испугался, что еле соображал.
У входа стоял черный "сабурбан" с тонированными стеклами. Мичем шел впереди,
остальные трое обступили меня, чтобы я не убежал или не набросился с кулаками на их
босса. Один нес мой ноутбук, другой - десктоп.
Голова пульсировала от боли, поясница и грудь дико болели. Выглядел я, наверное,
чудовищно.
Слова "поехали прокатимся" обычно означают (по крайней мере в фильмах про
мафию) "цементные сапоги" и купание в Ист-Ривер. Но если они хотели меня убить,
почему не сделали этого в квартире?
Громилы, как я понял чуть позже, оказались бывшими полицейскими из службы
безопасности "Уайатта". Их главным достоинством была мышечная масса, а особой
остротой ума они явно не обладали. Тупые инструменты.
Один из громил вел машину, Мичем сидел впереди, за пуленепробиваемым
экраном, и всю дорогу говорил по телефону. Наверное, отчитывался о выполнении
задания. Он меня припугнул, а в компьютере нашел, что я коплю материалы против
Уайатта.
Через двадцать минут машина подъехала к длинной вымощенной камнями
дорожке.
Меня обыскали, будто по дороге я мог подобрать пистолет, забрали сотовый и
затолкнули в дом. Я прошел через металлодетектор. Он загудел. У меня забрали часы,
пояс и ключи.
Уайатт сидел перед огромным плоскоэкранным телевизором в просторной
полупустой комнате и смотрел без звука Си-эн-би-си, одновременно разговаривая по
телефону. Я вошел со своей бритоголовой свитой и посмотрел на себя в зеркало.
Хреновый видок.
Мы остались стоять.
Через несколько минут Уайатт договорил, положил трубку и посмотрел на меня.
- Давно не виделись, - сказал он.
- Нуда.
- Что это с тобой? Дверь не заметил? С лестницы свалился?
- Можно и так сказать.
- Жаль твоего отца. Хотя, Господи, дышать через трубку, использовать всякие
кислородные баки и прочее дерьмо - лучше бы меня застрелили.
- Я бы с удовольствием, - сказал я, но он меня как будто не услышал.
- Так что даже лучше, что он умер, а? Закончились его страдания, а?
Я хотел кинуться на него и задушить.
- Спасибо за беспокойство.
- Нет, это тебе спасибо, - сказал Уайатт, - за информацию по "Дельфосу".
- Похоже, вам пришлось собрать все деньги из копилки.
- Всегда приходится продумывать на три шага вперед. Как, по-твоему, я добрался
туда, где я сейчас? Когда мы объявим, что у нас есть оптический чип, наши акции
качнут расти как на дрожжах.
- Замечательно, - сказал я. - Вы все решили. Я вам больше не нужен.
- Нет, ты еще не все сделал, дружок. Сначала ты достанешь спецификацию
самого чипа. И прототип.
- Нет, - очень тихо сказал я. - Я закончил.
- Ты так думаешь? Господи, да ты бредишь! - Он рассмеялся.
Я сделал глубокий вдох. В горле бился пульс, голова раскалывалась от боли.
- В законе все прописано четко, - сказал я, прочистив горло (да, я покопался в
юридических сайтах). - Вы завязли куда глубже меня, потому что руководили
операцией, а я был простой пешкой. Управляли вы.
- Закон! - сказал Уайатт с недоверчивой ухмылкой. - Это ты говоришь мне,
мать твою, о законе? Так вот почему ты сохраняешь почту, записки и прочее дерьмо!
Чтобы подать на меня в суд! Господи, мне тебя почти жаль. Ты и вправду
несмышленыш. Неужели ты думаешь, будто я отпущу тебя раньше времени?
- Вы получили ценную информацию, - сказал я. - Ваш план сработал. Все
кончено. С этого момента оставьте меня в покое. Сделка завершилась. И все об этом
забудем.
Цепенящий ужас сменился бредовой уверенностью: наконец я пересек черту. Я
спрыгнул с обрыва и буду наслаждаться полетом, пока не брякнусь.
- Подумайте сами, - продолжал я.
- Да ну? - протянул Уайатт.
- Вы потеряете гораздо больше, чем я. Компанию. Состояние. А я что? Я кусок
говна. Я мелкая рыбешка. Нет, я планктон!
Улыбка Уайатта стала шире.
...Закладка в соц.сетях
