Жанр: Триллер
Паранойя
...ставила дома, когда заходила
переодеваться.
В сумочке оказались ее бейдж, помада, несколько мятных пастилок, кольцо ключей
и "Маэстро". Ключи скорее всего от квартиры, машины, почты и так далее. В
"Маэстро" наверняка номера телефонов, адреса и назначенные встречи. Это могло
очень пригодиться Уайту и Мичему.
А я еще на них работаю?
Может, и нет.
Что будет, если я просто откажусь? Я выполнил свою часть сделки, выяснил все,
что им было нужно по "Авроре", - ну, почти все. Вполне возможно, они решат, что
продолжать преследование не имеет смысла. Раскрывать меня не в их интересах - по
крайней мере пока я потенциально могу быть им полезен. Анонимно сдавать меня ФБР
они тоже не станут: все равно те до них докопаются.
Да что они мне сделают?
Вдруг до меня дошло: я уже давно перестал на них работать. Я принял решение в
тот день, в кабинете в загородном доме Джока Годдарда. Я больше не хотел его
предавать. А Мичем с Уайаттом пусть себе катятся.
Сейчас мне было бы проще простого вставить наладонник Аланы в крэдл,
подсоединенный к моему компьютеру, и получить горячее подключение. Конечно, она
может проснуться, вспомнить, что не дома, и пойти меня искать. Тогда она увидит, что
я перекачиваю информацию с ее "Маэстро". А может, не заметит? Нет, Алана не
дурочка и сразу разберется.
И как бы я ни выкручивался, как бы ни оправдывался, она мигом сообразит, что
мне нужно. Наши отношения закончатся - а этого мне совсем не хочется. Я влюбился
в Алану. Да, влюбился всего после пары свиданий и одной ночи! Я только начал
знакомиться с ее земной, экспансивной, страстной стороной. Мне очень нравился ее
сумасшедший, несдержанный смех, ее дерзость, ее чувство юмора. Я не хотел терять ее
из-за подонка вроде Ника Уайатта.
Я передал Уайатту массу данных по "Авроре". Я выполнил свою работу и больше
не хочу иметь с этими козлами ничего общего.
Я все еще видел перед собой Джока Годдарда с трясущимися плечами,
сгорбившегося в темном углу кабинета. Миг откровения. Доверие, которое он мне
оказал. И я предам его ради чертова Ника Уайатта?
Ну уж нет! С меня хватит.
Я положил "Маэстро" на место, налил стакан холодной воды из диспенсера на
дверце холодильника, залпом выпил и снова залез в теплую кровать к Алане. Она чтото
сонно пробормотала. Я прижался к ней и впервые за несколько недель
почувствовал, что меня не мучит совесть.
69
Годдард быстро шел по коридору в зал закрытых заседаний, и я изо всех сил
старался не отстать, но и не перейти на бег. Господи, этот старик носится, как черепаха
на метамфетамине!
- Это будет не собрание, а цирк, - пробормотал он. - Как только я узнал, что
команда "Гуру" пропускает дату поставки к Рождеству, я вызвал их для выяснения
ситуации. Им известно, что его величество недовольно, и они будут вести себя словно
труппа русских балерин, исполняющих "Танец феи Драже". Сейчас ты увидишь меня с
менее привлекательной стороны.
Я ничего не сказал - а что тут скажешь? Я видел приступы гнева Годдарда, и они
ни в какое сравнение не шли с выкидонами другого знакомого мне генерального. По
сравнению с Уайаттом Джок - добряк, вроде мистера Роджерса из детской
программы. К тому же я был все еще под впечатлением сцены в его кабинете. Я
никогда не видел, чтобы человек так открылся перед другим. Раньше я не совсем
понимал, почему Годдард выделил меня, чем я его заинтересовал. Теперь понял, и мой
мир пошатнулся. Я хотел не просто ему понравиться, а стремился заслужить его
одобрение, а может, и что-то большее.
"Почему, - мучительно размышлял я, - Годдарду нужно было все испортить и
оказаться таким хорошим человеком? Работать на Ника Уайатта и без того противно!
А теперь я шпионю против отца, которого у меня никогда не было, и совсем
запутался".
- Руководитель проекта "Гуру" - очень умная молодая женщина по имени Одри
Бетун, перспективный специалист, - тихо сказал Годдард. - Только эта катастрофа
может поставить крест на ее карьере. Не терплю просчеты такого масштаба. -
Приближаясь к залу, он замедлил шаг. - Если у тебя будут какие-то соображения,
смело вступай в разговор. Только осторожнее: это сильная группа с предвзятым
мнением, и они не станут пресмыкаться просто потому, что привел тебя я.
Команда "Гуру" собралась вокруг большого стола и явно нервничала. Когда мы
вошли, все подняли головы. Некоторые улыбнулись, сказали: "Привет, Джок" или
"Здравствуйте, мистер Годдард". Они были похожи на испуганных кроликов. Я
вспомнил, как совсем недавно тоже сидел за этим столом. Многие смерили меня
удивленными взглядами, разнесся шепоток.
Годдард сел во главе стола. Рядом с ним расположилась негритянка лет под сорок,
та самая, которую я видел с Томом Лундгреном и его женой на барбекю. Он похлопал
ладонью по столу, подзывая меня устраиваться рядом. Я сел и тайком выудил из
кармана сотовый, который вибрировал уже добрых десять минут. Звонили с
нескольких незнакомых номеров. Я выключил телефон.
- Добрый день, - сказал Годдард. - Это мой ассистент, Адам Кэссиди. -
Вежливые улыбки. Я заметил, что среди них моя давняя подруга, Нора Соммерс. Она и
в "Гуру" влезла? На Норе были костюм в черно-белую полосочку и полная боевая
раскраска. Она встретилась со мной взглядом и засияла, словно увидела давно
потерянного товарища детских игр. Я вежливо и с тайным злорадством улыбнулся в
ответ.
Одри Бетун, начальник проекта, была в красивом темно-синем костюме и белой
блузке, в ушах - золотые сережки-гвоздики, волосы подняты вверх над темным лицом
в сложно завитой и залитой лаком прическе. Я успел посмотреть про нее информацию
на сайте и знал, что Одри Бетун из богатой семьи среднего класса. Ее отец -
потомственный врач. Каждое лето она проводит в семейной резиденции в Оук-Блафс
на острове Мартас-Виньярд. Она улыбнулась мне, открыв щель между передними
зубами, и протянула руку для пожатия за спиной Джока. Ладонь оказалась сухой и
прохладной, и я невольно ее зауважал: ведь речь шла о ее карьере!
"Гуру" - проект косил кодовое название "Цунами" - это продвинутый
наладонник. Самая передовая технология и единственное комбинированное устройство
"Триона" - КПК, коммуникатор и смартфон одновременно, а по мощности - ноутбук
в двухсотграммовой коробочке. Он позволял пользоваться: электронной почтой,
системой мгновенной отправки сообщений, делать крупноформатные таблицы и был
оснащен полноценным HTML-броузером и отличным цветным дисплеем с активной
TFT-матрицей.
Годдард откашлялся.
- Как я понимаю, мы столкнулись с небольшой проблемой?
- Можно сказать и так, Джок, - вежливо отозвалась Одри. - Вчера пришли
результаты внутреннего аудита, которые показали, что у нас дефективный компонент.
Жидкокристаллический дисплей мертв.
- Ага, - сказал Годдард с деланным, как я знал, спокойствием. - Значит, плохой
экран?
Одри покачала головой:
- Очевидно, дефект кроется в самой управляющей микросхеме.
- В каждой? - уточнил Годдард.
- Совершенно верно.
- Четверть миллиона бракованных товаров, - сказал Годдард. - Понятно. Когда
там у нас отгрузка? Через три недели. Если я правильно запомнил... исправьте меня,
если я ошибаюсь... вы планировали поставку до конца квартала, чтобы увеличить
доход с третьего квартала и дать нам запас времени и денег на рождественский
период?
Она кивнула.
- Одри, мы все знаем, что "Гуру" - самый важный продукт отдела. А "Трион",
как известно, испытывает на рынке определенные трудности. Это значит, что
своевременная отгрузка "Гуру" еще более важна. - Я заметил, что Годдард говорит
неестественно медленно: он явно сдерживался.
Рик Дьюрант, главный маркетолог, парень с прилизанной челкой, жалобно
вставил:
- Нам очень стыдно. Мы уже запустили огромную провокационную рекламу.
"Микрокомпьютер для следующего поколения".
- Да, - пробормотал Годдард. - И как видно, достанется он именно
следующему поколению. - Он повернулся к главному инженеру проекта, Эдди
Кейбрелу, круглолицему смуглому парню со старомодным ежиком. - Проблема с
маской?
- Если бы, - ответил Кейбрел. - Нет, весь чертов чип придется переделывать,
сэр.
- Субподрядчик в Малайзии? - уточнил Годдард.
- Нам всегда с ними везло, - сказал Кейбрел. - Их продукция отказоустойчива
и хорошего качества. Но это сложный заказной чип. Он должен управлять нашим
собственным, трионовским дисплеем, и блины выходят комом и комом...
- А как насчет замены дисплея? - прервал его Годдард.
- Невозможно, сэр, - возразил Кейбрел. - Только если менять весь корпус, а это
займет не меньше полугода.
Я резко выпрямился. В голове звенели слова: заказной чип... трионовский
дисплей...
- Ох уж эти заказные чипы! - покачал головой Годдард. - Сплошные
проблемы. Какой у нас выход? Сорок, пятьдесят процентов?
Кейбрел ответил с несчастным видом:
- Ноль. Какая-то ошибка на линии сборки.
Годдард поджал губы. Казалось, он вот-вот сорвется.
- Сколько уйдет на переделку чипа?
Кейбрел поколебался.
- Три месяца, если повезет.
- Если повезет! - повторил Годдард. - Если повезет! - Его голос становился
все громче. - Три месяца отодвигают дату отгрузки до декабря. Нас это не устроит,
верно?
- Да, сэр, - сказал Кейбрел.
Я тронул Годдарда за руку, но он не обратил на меня внимания.
- Мехико быстрее не справится?
Начальник производства, женщина по имени Кэти Горник, ответила:
- Может, и быстрее, на неделю или две, только это нас не спасет. Да и качество
будет в лучшем случае нестандартным.
- Заварили хренову кашу! - сказал Годдард. Я в первый раз услышал, как он
столь откровенно ругается.
Я взял листок со спецификациями продукта, снова тронул Годдарда за руку.
- Можно я выйду на минутку?
Я выбежал из зала в зону отдыха и открыл крышку телефона.
Ноя Морддена не было на месте, и я набрал его сотовый. Он тут же ответил:
- Что?
- Это я, Адам.
- Я же спрашиваю, что?
- Помнишь уродливую куклу у тебя в офисе? Которая говорит: "Поцелуй меня в
зад, Годдард"?
- Люби-Меня-Люсиль. Не отдам. Купи себе другую.
- У нее на животе, случайно, не жидкокристаллический дисплей?
- Ты что задумал, Кэссиди?
- Слушай, надо поговорить про управляющую схему для дисплея. Про заказной
чип.
Через несколько минут я вернулся в конференц-зал. Начальник производства и
начальник отдела проектирования ожесточенно спорили о том, можно ли в крошечный
корпус "Гуру" втиснуть другой дисплей. Я молча сел и стал ждать, когда возникнет
пауза. Наконец пришел мой шанс.
- Простите, - сказал я, однако никто не обратил внимания.
- Понимаете, - продолжал Эдди Кейбрел, - именно поэтому нам и приходится
откладывать запуск.
- Мы не можем этого себе позволить! - оборвал его Годдард.
Я прочистил горло.
- Позвольте мне сказать...
- Адам... - начал Годдард.
- Я знаю, это прозвучит по-идиотски, - сказал я, - но помните куклу-робота по
имени Люби-Меня-Люсиль?
- Мы что, - проворчал Рик Дьюрант, - сейчас займемся всеми нашими
ошибками? Не напоминайте. Мы сделали полмиллиона этих уродок, и все вернулись
обратно.
- Вот именно, - сказал я. - Поэтому у нас на складе лежит триста тысяч
заказных чипов, специально разработанных для дисплея "Триона".
Раздались смешки, кто-то откровенно рассмеялся. Один из инженеров сказал
другому, но так, что было слышно всем:
- А он знает, что такое коннекторы?
Кто-то сказал:
- Просто умора.
Нора посмотрела на меня, сморщившись от притворного сочувствия, и пожала
плечами.
Эдди Кейбрел сказал:
- Если бы все было так просто, Адам. Только заказные микросхемы не
взаимозаменяемы. Они должны быть совместимы по разъемам.
Я кивнул.
- В микросхеме для Люсиль разводка типа SOLC-68. Разве в "Гуру" не такая же?
Годдард удивленно воззрился на меня.
Настала тишина. Кто-то зашуршал бумагой.
- Разводка SOLC-68, - сказал один из инженеров. - Да, должно сработать!
Годдард обвел глазами зал и хлопнул по столу:
- Хорошо, так чего же мы ждем?
Нора улыбнулась мне влажными губами и подняла большой палец вверх.
По пути в свой офис я достал сотовый. Пять сообщений, все с одного номера, одно
с пометкой "лично". Я набрал голосовую почту и тут же узнал вкрадчивый голос
Мичема: "Говорит Артур. От вас три дня ничего не слышно. Это неприемлемо. К
полудню свяжитесь со мной по электронной почте во избежание неприятных
последствий".
Я вздрогнул: то, что Мичем позвонил, несмотря на риск, доказывало, что он не
шутит.
Он прав: я действительно пропал с горизонта. Но возвращаться у меня не было
никакого желания. Извини, дружок.
Следующее сообщение было от Антуана. Его голос звучал высоко и напряженно.
- Адам, приезжай в больницу, - сказал он в первом сообщении. Второе, третье,
четвертое, пятое - все были от Антуана, и каждое звучало отчаяннее предыдущего. -
Адам, где ты, черт возьми? Ну давай же, приезжай!
Я остановился у офиса Годдарда - он все еще говорил с командой "Гуру" - и
сказал Фло:
- Передайте Джоку, что у меня непредвиденные обстоятельства, ладно? Что-то с
отцом.
Конечно, я знал, что с ним, знал заранее, и все равно гнал машину как
сумасшедший. Каждый светофор, каждый автомобиль, который делал левый поворот,
каждый дорожный знак ("Ограничение скорости в течение школьного дня") словно
сговорились задержать меня, не дать добраться до больницы и увидеть отца, пока он не
умер.
Я припарковался в неположенном месте, потому что добираться до стоянки не
было времени. Забежал в отдел реанимации, ударом ноги распахнув двери, будто я
санитар с носилками, и бросился к регистратуре. Знакомая мне неприветливая
санитарка сидела на телефоне и смеялась, явно звоня не по работе.
- Где Фрэнк Кэссиди? - спросил я.
Она глянула на меня и продолжала болтать.
- Фрэнсис Кэссиди! - крикнул я. - Где он?
Санитарка обиженно положила трубку и посмотрела в компьютер.
- Палата номер три.
Я пробежал по коридору, рывком открыл тяжелые двойные двери в палату и
увидел Антуана, который сидел на стуле у зеленой занавески. Когда он заметил меня,
то ничего не сказал, посмотрел пустым взглядом, и я понял, что у него красные глаза.
Он медленно покачал головой, когда я подошел, и сказал:
- Мне очень жаль, Адам.
Я отдернул занавеску и увидел отца. Он сидел на кровати с открытыми глазами, и я
подумал: "Антуан, ты ошибся, он еще с нами, гад этакий", пока до меня не дошло, что
у папы странный цвет лица. Какой-то желтоватый, восковой, и, что самое ужасное, рот
открыт. Я почему-то видел только это: его рот был открыт не так, как у живых людей,
он застыл в агонии, в последнем отчаянном вдохе, сердито, почти злобно.
- Нет! - простонал я.
Антуан встал позади и положил мне руку на плечо.
- Констатировали десять минут назад.
Я дотронулся до отцовского лица, до его восковой щеки. Прохладная. Не холодная
и не теплая. На пару градусов холоднее обычного, такой температуры, какой никогда
не бывает у живых. Кожа казалась похожей на пластилин.
У меня перехватило дух. Я будто оказался в вакууме. Свет над головой померк.
- Папа! Нет!
Я смотрел на отца полными слез глазами, гладил его лоб, щеки, красный
шелушащийся нос с черными волосками, торчащими из пор. Потом наклонился и
поцеловал его злое лицо. Много лет я целовал отца в лоб или в щеку, а он почти не
отзывался, да только я всегда был уверен, что замечал крошечную искринку
удовольствия в его глазах. Теперь, конечно, он никак не реагировал, и это потрясло
меня еще больше.
- Я хотел, чтобы ты успел с ним попрощаться, - сказал Антуан. Я слышал его
голос, басистый рокот, но не мог обернуться. - У него опять отказала дыхалка, и на
этот раз я даже не стал тратить время на споры, а просто вызвал "скорую". Он совсем
задыхался. Они сказали, что у него воспаление легких и, наверное, давно. Спорили,
вставлять ли трубку, но до этого дело не дошло. Я все звонил тебе и звонил...
- Знаю, - сказал я.
- Чуть-чуть времени было... Я хотел, чтобы ты с ним попрощался.
- Знаю. Все нормально. - Я сглотнул. Не хотел смотреть на Антуана, не хотел
видеть его лицо, потому что в его голосе были слезы, а я не мог этого вынести. Еще я
не хотел, чтобы он видел, как я плачу, хотя понимал, что это глупо. Ведь если ты не
плачешь, когда умирает отец, с тобой явно что-то неладно. - Он... он что-нибудь
говорил?
- В основном ругался матом.
- Я имею в виду, он...
- Нет, - очень медленно проговорил Антуан. - Он о тебе не спрашивал. Да ты
же знаешь, он вообще ничего не говорил, он...
- Я понимаю. - Лучше бы он помолчал.
- В основном ругал врачей и меня...
- Да, - сказал я, глядя на лицо отца. - Неудивительно. - Сморщенный, сердито
нахмуренный лоб так и застыл. Я протянул руку и дотронулся до морщин, попытался
их расправить, но ничего не вышло. - Папа, мне очень жаль.
Не знаю, что я хотел этим сказать. Чего мне жаль? Ему уже давно было пора
умереть. Легче умереть, чем жить в постоянной агонии.
Штору по другую сторону кровати отдернули. Темнокожий мужчина в
медицинской форме со стетоскопом. Я узнал: доктор Пейтел, с которым я
познакомился еще в прошлый раз.
- Адам, - сказал он, - мои соболезнования. - Казалось, врач говорил искренне.
Я кивнул.
- У него развилась пневмония, - сказал доктор Пейтел. - Наверное, она какоето
время протекала в скрытой форме, хотя в тот раз, честно говоря, мы ничего не
заметили. Видимо, потому что лейкоциты были в норме.
- Все понятно, - сказал я.
- В таком состоянии ему было не справиться. Мы даже не решили вопрос об
интубации, как у него случился инфаркт миокарда. Организм не выдержал.
Я снова кивнул. Зачем мне эти подробности, какой теперь смысл?
- Все вышло к лучшему. Он мог бы месяцы пролежать с трубкой. Едва ли ему
было бы легче.
- Понимаю. Спасибо. Я знаю, вы сделали все, что в ваших силах.
- У вас был... только он, так? Матери уже нет? И братьев и сестер?
- Да.
- Наверное, вы с ним были очень близки.
Неужели? Вам-то откуда знать? Психологический диагноз?
В ответ я просто кивнул.
- Адам, хотите ли вы, чтобы мы позвонили в какое-то конкретное похоронное
бюро?
Как же называлось бюро, которое хоронило мать? Через несколько секунд я
вспомнил.
- Дайте нам знать, если нужна еще какая-то помощь, - сказал доктор Пейтел.
Я посмотрел на тело отца, на его сжатые кулаки, сердитое лицо, глаза-бусинки,
разинутый рот. Потом повернулся к доктору Пейтелу и спросил:
- Вы не могли бы закрыть ему глаза?
Через час приехали из похоронного бюро - двое вежливых коротко стриженных
мужчин плотного телосложения. Оба сказали: "Сочувствую вашей потере", положили
тело в специальный мешок, застегнули молнию и унесли его на носилках. Я позвонил с
сотового директору похоронного бюро и почти механически обсудил с ним все, что
должно быть сделано. Он тоже сказал: "Сочувствую вашей потере". Он спрашивал,
приедут ли на похороны пожилые родственники из других городов, на какое время я
хочу назначить похороны, ходил ли мой отец в какую-нибудь церковь и нужно ли
проводить богослужение. Потом он спросил, есть ли у нас семейное место на
кладбище. Я сказал ему, где похоронена мама и что я почти уверен, что отец купил два
участка: для нее и для себя. Он пообещал проверить. Наконец, директор бюро уточнил,
когда я приеду и решу остальные вопросы лично.
Я вышел в холл для посетителей и позвонил в офис. Джослин уже знала, что я
уехал из-за отца, и спросила:
- Как ваш отец?
- Только что отошел, - сказал я. Так говорил отец: у него люди "отходили", а не
умирали.
- Ох! - выдохнула Джослин. - Мне так жаль, Адам!
Я попросил ее отменить все мои встречи в следующие пару дней, а после позвонил
Годдарду. Трубку взяла Фло:
- Здравствуйте. Босса нет в офисе. Сегодня вечером он вылетает в Токио. -
Приглушенным голосом она спросила: - Как отец?
- Только что отошел, - сказал я быстро. - Понимаете, меня пару дней не будет
на работе, и я хотел, чтобы вы заранее передали Джоку мои извинения...
- Конечно! - сказала она. - Конечно! Мои соболезнования. Он обязательно
позвонит до отлета, и я знаю, он все поймет, не беспокойтесь.
В холл вышел Антуан. Он выглядел не к месту, каким-то потерянным.
- Что теперь от меня требуется? - тихо спросил он.
- Ничего, Антуан, - ответил я.
Он поколебался:
- Вещи вывозить?
- Да нет, что ты! Не спеши.
- Просто все произошло так быстро, а мне больше негде...
- Оставайся в квартире столько, сколько хочешь, - сказал я.
Антуан переступил с одной ноги на другую.
- А знаешь, он все-таки говорил о тебе.
- Конечно, - сказал я. Отец, наверное, жалел о том, что сказал. - Я знаю.
Он хмыкнул басом.
- Не всегда хорошо, однако, по-моему, так он показывал свою любовь,
понимаешь?
- Понимаю.
- Еще тот подарочек твой папаня.
- Да.
- Мы не сразу поладили.
- Он вел себя довольно мерзко.
- Просто он такой человек. Я не принимал это близко к сердцу.
- Ты о нем заботился, - сказал я. - Это много для него значило, хоть он и не
умел это выразить.
- Знаю, знаю. Под конец у нас установились нормальные отношения.
- Ты ему нравился.
- Ну, насчет этого не уверен, но все было нормально.
- Я уверен, что ты ему нравился.
Он помолчал.
- Знаешь, он был хорошим человеком.
Я не знал, как ответить.
- Ты очень внимательно к нему относился, Антуан, - наконец сказал я. - Я
понимаю, что ему это было важно.
Странное дело: после того как я разрыдался у больничной койки отца, что-то во
мне закрылось. Я больше не плакал. Онемел, как рука, которую отлежали. Только
иногда покалывало.
По дороге в похоронное бюро я позвонил Алане на работу. На автоответчике было
оставлено сообщение, что ее нет в офисе, но она будет часто проверять сообщения. Я
вспомнил, что она в Пало-Альто. Я позвонил на сотовый, и она ответила сразу же:
- Слушаю.
Мне очень нравился ее голос: бархатный, немного хрипловатый.
- Это Адам.
- Привет, дурак.
- Что я такого сделал?
- Разве после того, как переспишь с девушкой, ты не должен наутро позвонить,
чтобы она не чувствовала себя виноватой?
- Господи, Алана, я...
- Некоторые мужчины даже присылают цветы, - продолжала она деловым
тоном. - Не то чтобы я таких встречала, но читала об этом в "Космо".
Конечно, она права. Я не позвонил ей, и это было очень грубо. Но что я должен
был ей сказать? Правду? Что я застрял, как жук в янтаре, и не знаю, что делать? Что я
безумно рад, что нашел такую женщину, как она, постоянно о ней думаю и в то же
время ненавижу и презираю самого себя? "Да, детка, - подумал я, - ты читала в
"Космо", что мужчины вас используют, но ты понятия не имеешь, насколько подло".
- Как Пало-Альто?
- Красивый городишко, но я не дам тебе так легко сменить тему.
- Алана, послушай. Я хотел сказать тебе... У меня плохие новости. Мой отец
только что умер.
- Ой, Адам! Мне так жаль! О Господи... Жаль, что меня не было рядом.
- Мне тоже.
- Как тебе помочь?
- Не беспокойся, ничего не надо.
- Ты уже знаешь... когда похороны?
- Через пару дней.
- Я должна быть здесь до четверга. Мне так жаль!
Потом я позвонил Сету, который сказал практически то же самое:
- Елки, приятель, мне так жаль! Как тебе помочь?
Люди всегда так говорят, и это приятно, хотя поневоле задумываешься: а чем тут
поможешь? Мне ведь не кастрюля нужна. Я и сам не знаю, что мне нужно.
- Да никак.
- Ладно, я смоюсь с работы. Будь спок!
- Нет, не нужно, спасибо.
- Будут похороны и все такое?
- Да, скорее всего. Я дам тебе знать.
- Ну, береги себя, друг!
Потом сотовый зазвонил сам. Мичем даже не поздоровался. Его первыми словами
были:
- Куда ты пропал, черт тебя дери?
- У меня только что умер отец. Около часа назад.
Долгое молчание.
- Господи... - сказал он. Потом сухо добавил, словно додумался: - Очень жаль.
- Ага, - ответил я.
- Как-то не вовремя.
- Да уж, - сказал я, чувствуя, как меня охватывает злость. - Я просил его
подождать! - И нажал на "отбой".
Директора похоронного бюро я узнал - тот же, кто занимался похоронами матери.
Душевный, дружелюбный мужчина с волосами неестественно черного цвета и
большими пушистыми усами. Его звали Фрэнк - "как и вашего отца", подчеркнул он.
Фрэнк показал мне похоронный зал, точнее, два зала с коридором посредине. Они
скорее походили на дом в пригороде, только просторнее, с мебелью потемнее и
восточными коврами на полу. Офис директора оказался тесным и темным. Там стояли
старомодные стальные шкафы для документов, на стенах висели репродукции морских
и сельских пейзажей. Директор вел себя очень естественно и, похоже, действительно
меня понимал. Он даже рассказал о том, как умер его отец шесть лет назад и как ему
было тяжело. Потом он предложил мне коробку салфеток, но я отказался. Тогда Фрэнк
сделал заметки для газетного объявления (я еще подумал: "Кто будет читать это, кому
не все равно?"), и мы сочинили подходящий текст. Я попытался вспомнить, как зовут
старшую покойную сестру отца и даже его родителей, которых я видел не больше
десяти раз в жизни и просто называл дедушкой и бабушкой. У отца были напряженные
отношения с родителями, и мы почти не встречались. Я плохо помнил, где и сколько
отец работал, и, может, упустил какую-нибудь школу, однако самое важное
перечислил.
Фрэнк спросил, был ли отец военнообязанным. Я знал, что он проходил военные
сборы на какой-то базе, нигде не воевал и страстно ненавидел армию. Когда директор
предложил поместить на гроб флаг, на что отец как демобилизованный имел право, я
отказался. Отец ведь явно возмутился бы и сказал что-то вроде: "Ты что себе
вообразил, а? Я тебе чертов Джон Кеннеди, что ли?" Еще Фрэнк спросил, хочу ли я,
чтобы на могиле сыграли военный отбой, но добавил, что сейчас у них нет трубача и
поэтому они включат запись. Я тоже отказался: отец не хотел бы никакого отбоя. Я
попросил директора провести похороны как можно скорее. Мне хотелось, чтобы все
это побыстрее закончилось.
Фрэнк позвонил в католическую церковь, где проходили мамины похороны, и
заказал мессу через два дня. Иногородних родственников, насколько я знал, у отца не
было. Осталось только несколько двоюродных братьев и тетя, с которой он никогда
...Закладка в соц.сетях
