Жанр: Триллер
Дьявольская сила
...ами? Я хочу спросить, имело ли оно дело с живыми людьми или
же интересовалось только экспериментами и теоретическими выкладками? А если были
живые люди, то они наверняка знали, что ими интересуются сотрудники спецслужб.
Тоби лишь медленно и как-то криво ухмыльнулся.
- Да, так и было, - пояснил он. - Возникали всяческие трудности - я читал об
этом. Сотрудники выкручивались как могли, применяли двойную слепую систему
безопасности, используя сразу двух посредников. Но, как я говорил, приступили мы к
этим работам с запозданием, когда нас стали подгонять Советы.
Тут откашлялся Росси и уточнил:
- Таких экспериментов потребовала "холодная война".
- Да, это так, - согласился Тоби. - Еще в 50-х - 60-х годах ЦРУ начало получать
надежные перепроверенные донесения о предпринимаемых Советами исследованиях в
области парапсихологии в военных целях. Кажется, примерно в тот период высшие
руководители ЦРУ и приняли решение начать в системе разведуправления работы по
практическому применению способностей экстрасенсов для целей разведки. Но подумай
только, какое это ненадежное и коварное занятие! Ведь на каждое лицо, обладающее хотя
бы зачатками такого дара, приходятся сотни прохвостов, мистификаторов и помешанных
старых дур с их "волшебными" кристаллами. В любом случае, ты, наверное, помнишь
всякие слухи о полете "Аполлона-14" на Луну в 1971 году, когда астронавт Эдгар
Митчелл впервые провел в космосе парапсихологический эксперимент, который, между
прочим, не получился. В ту пору - в первые годы таких широких исследований - мы
вместе с медицинскими лабораториями военных и Национальным управлением по
аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА) ежегодно тратили на
изучение явлений парапсихологии почти миллион долларов. Сумма, разумеется,
смехотворная, но мы все же духом не падали.
Ну а потом, в начале 70-х годов, от военной разведки Министерства обороны пошли
скопом засекреченные донесения, в которых сообщалось, что вскоре мы столкнемся с
угрозой советских исследований, которые дадут КГБ, ГРУ и Советской Армии
возможность проделывать всякие хитроумные операции по определению расположений
войск, кораблей и прочих военных объектов и установок. Кое-кто из высшего руководства
ЦРУ всерьез воспринял эти сведения. Не думаю, что разглашу тайну, если скажу, что даже
Ричард Никсон проявлял к этому делу живейший интерес.
В середине 70-х годов наша разведка подтвердила, что у Советов имеются несколько
секретных институтов по парапсихологии для военных целей. Ведущий находился в
Новосибирске. Ну а потом, в 1977 году, органами КГБ в Москве был арестован репортер
из газеты "Лос-Анджелес таймс", который якобы пытался заполучить сверхсекретные
документы из одного такого института. Этот факт, разумеется, подстегнул ЦРУ,
поскольку отныне и та и другая стороны узнали, что противнику известно, чем каждая из
них занимается...
Но до поры до времени в ЦРУ программа по парапсихологии оставалась столь глубоко
засекреченной, что о ней не упоминалось ни в одном документе. Она проходила под
названием "Информация о новейших биологических передаточных системах". Через
несколько лет после моего... несчастного случая... меня пригласили возглавить работы над
одним проектом, поставив цель - ускорить их... или прекратить за ненадобностью.
"Сваргань что-нибудь - конфетку или дерьмо, а там посмотрим, что выйдет", - получил
я наказ.
Я понимающе кивнул головой и заметил:
- И ты решил, что вышло дерьмо?
- Да, что-то в этом роде. Разумеется, я был настроен очень скептически, как и любой
другой, окажись он на моем месте. Я довольно неприязненно относился ко всем этим
затеям, полагая, что мне поручили работенку из разряда "придумай сам, чего делать",
лишь бы занять меня чем-нибудь, ну а что еще они могли предложить вышедшему в
тираж оперативному работнику, да к тому же ставшему безногим калекой? Но вот, - тут
он показал рукой на сидящего рядом Росси, - в один прекрасный день я повстречал
доктора Чарльза Росси и от него узнал нечто такое, что, как я понял, может перевернуть
весь мир.
- Может, тебе предложить что-нибудь, - спросил Тоби, поняв, что возбудил мое
любопытство. - Ты же любишь виски, не так ли?
- А почему бы и не выпить? - поддержал я. - День тянулся так нудно.
- Да, разумеется, шлепнем. Действие кетамина вроде уже прошло, так что выпить не
грех. Что-нибудь покрепче? Шотландского? Хотя нет, Чарльз, помнится, предпочитает
водочку, что, разве не так?
- Да, водочку со льдом, - подтвердил Росси. - Да еще, с вашего позволения, сверху
посыплем перчиком.
Встал один из охранников - я заметил, что под мышкой у него обозначилась
кобура, - и неторопливо вышел. Через несколько минут, которые мы по понятным
причинам просидели молча, он вернулся, держа поднос с выпивкой. Он явно не готовился
к профессии бармена, но тем не менее умудрился налить рюмки до краев, не пролив ни
капли спиртного.
- Ну вот скажи мне, пожалуйста, - спросил я. - Почему я не могу уловить ваши
мысли?
- На таком расстоянии... - начал было объяснять Росси.
- Нет. Я не смог уловить мысли даже вашего охранника, когда он подошел ко мне с
подносом. Тут речь не идет о расстоянии. Почему же так получилось?
Секунду-другую Тоби смотрел на меня в раздумье. От сильного света глаза его,
казалось, ушли вглубь.
- Из-за глушения, - сказал он наконец.
- Не понимаю что-то.
- СНЧ. Колебания сверхнизкой частоты. - Он обвел рукой вокруг залы. - Из
динамиков, установленных в разных местах гостиной, излучаются радиочастоты
неслышного белого шума, передаваемые на той же частоте, что и излучения мозга
человека. Вот поэтому-то ты и не можешь ничего подслушать.
- Так это значит, что вы можете сесть ко мне поближе?
Тоби только лукаво улыбнулся в ответ:
- Мы не хотим испытывать судьбу.
Я понимающе кивнул и, решив больше не спрашивать об этом, сказал:
- А я-то думал, что все эти работы ЦРУ с экстрасенсами свернул еще Стэн Тернер в
1977 году, когда он был директором ЦРУ.
- Официально да, - согласился Росси. - Ну а по сути своей их успешно упрятали от
чужих глаз чиновники, так что даже люди, служившие в Управлении, вряд ли знали о том,
что работы по-прежнему ведутся.
Тоби продолжил свой рассказ:
- До встречи с Росси мы в основном стремились выявить тех людей, которые
обладали даром экстрасенса. Но их так мало, и они редко встречаются. Вскоре встал
вопрос: а как практически расшевелить эти способности? И можно ли вообще сделать это
искусственным путем? Цель казалась довольно заманчивой, но совершенно
недостижимой. Чарльз... но об этом пусть лучше расскажет Чарльз.
Росси уселся поудобнее, глубоко вздохнул и медленно выдохнул.
- В начале 80-х годов, - начал он свой рассказ, - я работал в небольшой компании
в Калифорнии, занимаясь разработкой одной штуки, представлявшей определенный
интерес для Пентагона. Если популярно объяснить, это был электронный возбудитель
паранойи, или "дезинтегратор психических нейронов", как его называли по-научному,
подавлявший синоптические связи, существующие между нервными клетками мозга. По
сути дела, действие электронного аппарата аналогично широко известному наркотику
ЛСД. Поганая штука, конечно же, ну а потом парни из Пентагона переключили нас на
напалм, который придумали в компании "Доу кемикл". Так или иначе, Бен, работы наши
по психике с места не сдвигались, но вот меня разыскал Тоби, предложил двойное
жалованье и сманил из солнечной Южной Калифорнии сюда, в этот суматошный
мегаполис. Здесь я продолжил его работы по исследованию результатов действия
электромагнитных стимуляторов на человеческий мозг. Мы сразу же увлеклись идеей
управления разумом. Я сосредоточился на проблемах СНЧ, радиоволн сверхнизкой
частоты, как сказал Тоби. Как вы знаете, мозг излучает электрические сигналы. Вот Тоби
и задался целью выяснить, нельзя ли искусственно создать сильные сигналы той же самой
частоты, что излучает мозг, и направить их обратно на мозг, чтобы стимулировать в нем
сумбур и неразбериху, вызвать помехи, может, даже остановку его работы.
- Прелестно, - подковырнул я.
Но Росси не обратил внимания на колкость и продолжал:
- Однако в этом направлении мы ничего существенного не добились, зато изучили и
поняли возможности СНЧ. Я разыскал труды доктора Милана Ризла из Пражского
университета, в которых он исследовал проблемы гипноза, и открыл, что некоторые люди
под влиянием гипноза способны расслабляться и утрачивать привычные представления до
такой степени, что им можно внушать команды телепатическим путем. Вот его открытие и
заставило меня задуматься.
А затем совершенно случайно в 1983 году в одной из больниц в Нидерландах
произошла интересная история. Некий пожилой пациент проходил обычное медицинское
обследование на магнитно-резонансном имиджере и, как оказалось, приобрел в результате
способность экстрасенса, хоть и в слабом проявлении, но зато документально
зафиксированную. Тут же к этому человеку и его врачам зачастили представители
спецслужб из Голландии, Франции и Америки, и все они подтвердили тот факт, что этот
пациент и в самом деле приобрел способность воспринимать мысли других людей,
находясь от них в непосредственной близости. Невропатологи объяснили это явление
влиянием сильного магнитного поля МРИ на кору человеческого мозга.
- А эта способность долго действовала? - поинтересовался я.
- Да нет, не очень, - ответил Росси. - В конце концов этот человек сошел с ума. Он
стал жаловаться на жуткие головные боли, ужасный шум в ушах и однажды в припадке
безумия разбил себе голову о каменную стену и погиб.
Тут Росси опять приложился к рюмке водки, отхлебнув изрядный глоток.
- Интересно, а почему же МРИ не оказывал такого же воздействия на других
людей? - спросил я.
- Вот и мне это тоже интересно, - ответил Росси. - Аппаратура МРИ стала широко
применяться во всем мире с 1982 года, но то было первое сообщение о столь
неожиданном явлении. Проведя тщательное обследование этого голландца, совместная
группа нидерландских, французских и американских ученых пришла к выводу, что этот
человек обладал определенными задатками, которые и предопределили возникновение у
него способности экстрасенса. Во-первых, он отличался необыкновенно блестящим умом:
по таблице Стэнфорда-Бинета, коэффициент умственного развития у него превышал 170;
а во-вторых, обладал фотографической памятью.
Я с понимающим видом кивнул головой.
- Ну, были у него и другие потенциальные задатки: хорошо развитая память на
запоминание устной речи и изрядная тренировка в области математических исчислений. Я
тогда летал в Амстердам, и мне удалось встретиться с этим голландцем еще до того, как
он сошел с ума.
По возвращении в Лэнгли я попытался воспроизвести этот уникальный эксперимент.
Для этого мы пригласили несколько человек обоего пола, которые, по всей видимости,
обладали нужными задатками - соответствующим уровнем развития интеллекта,
великолепной памятью, необычными математическими способностями и прочими
качествами. Ну и, не говоря им ничего о характере эксперимента, мы подвергли их
магнитному облучению на самом мощном МРИ, какой только смогли достать. Этот
имиджер был изготовлен в Германии на заводах известной компании "Сименс АЭГ".
Здесь мы его немного усовершенствовали. И тем не менее успешного результата не
добились ни разу, пока не появились вы.
- Почему же так? - поинтересовался я, допив виски и поставив пустой стакан на
столик рядом.
- А вот это мы до сих пор не знаем, - резко ответил Росси. - Если бы только знать,
но мы не знаем. Не знаем также, почему с вами эксперимент удался. Ну, разумеется, у вас
есть все необходимые задатки: высокий интеллект, фотографическая память, которой
обладают менее сотой доли процента всего населения. А в шахматы, Беп, вы как, играете?
- Играю, и довольно неплохо.
- Вот это действительно здорово! Да, кроме того, как нам известно, вы щелкаете как
орешки, всякие там кроссворды и головоломки. Наверное, вы когда-то занимались и
медитацией?
- Ага, - кивнул я - пробовал. Но это было давным-давно.
- Бен, мы очень внимательно изучили все твои показатели, когда ты обучался на
"ферме" в Кэмп-Пири, - добавил Тоби. - И твоя кандидатура подошла как нельзя
лучше, но, разумеется, мы понятия не имели, выйдет ли из всего этого какой-либо толк.
- Похоже, вы как-то безразлично относились к проявлениям моих способностей, -
заметил я, обращаясь сразу ко всем присутствующим.
- Да что вы, совсем наоборот, - запротестовал Росси. - Очень далее
интересовались. Более того, проявляли чрезвычайный интерес. С вашего позволения, мы
хотели бы начиная с завтрашнего утра проделать с вами ряд опытов. Тесты будут совсем
нетрудные.
- Мне кажется, особой необходимости в этом нет, - подчеркнул я. - Буду весьма
рад продемонстрировать свои способности прямо сейчас.
Мое предложение смутило собеседников, возникло минутное молчание, а затем Тоби
деланно хихикнул:
- Ну зачем же сейчас, можем и подождать.
- Вы, видимо, неплохо осведомлены об этом явлении. Может, скажете, сколь долго
оно будет продолжаться?
Росси опять задумался, а потом пояснил:
- Вот этого-то мы тоже не знаем. Надеюсь, что достаточно долго.
- Достаточно долго? - испугался я. - Достаточно долго для чего?
- Бен, - спокойно сказал Тоби. - Как ты понимаешь, мы привезли тебя сюда не
просто так. Нам нужно проделать с тобой ряд экспериментов. Ну а потом... нам еще нужна
твоя помощь.
- Моя помощь, - повторил я, не особенно пытаясь скрыть свое раздражение. - Ну а
что это за помощь, о которой вы толкуете?
В огромной, похожей на пещеру гостиной опять воцарилось долгое молчание, а потом
Тоби констатировал:
- Думаю, ты назовешь это дело шпионским занятием.
Теперь я сидел не шевелясь и раздумывая минут пять, а собеседники молча
разглядывали меня.
- Извините меня, джентльмены, - наконец заявил я, поднимаясь, и, медленно
повернувшись к двери, направился к ней. Тут же встали двое охранников, один подошел к
двери, преградив путь, а другой занял позицию у меня за спиной.
- Бен! - громко позвал Тоби.
- Ну что вы, Бен, - почти одновременно с Тоби сказал Росси.
- Бен, сядь, пожалуйста, - услышал я спокойный голос Тоби. - Теперь, боюсь, у
тебя особого выбора нет.
25
За время своей службы в Центральном разведуправлении я много чему научился, в том
числе узнал, когда нужно лезть на рожон, а когда и заткнуться. Я не знал, сколько
охранников меня сторожат, имея в виду не только рядом сидящих двух, но и других,
находящихся в доме, но твердо знал, что и они должны быть. Мысленно я прикинул свои
шансы на побег, их было мизерное количество - один на десять тысяч, скорее даже на
сотню тысяч.
- Ты ставишь нас в трудное положение, - упрекнул меня сзади Тоби.
Я медленно повернулся к нему:
- Слишком многого хотите от птички в клетке.
Он посмотрел на меня с каким-то беспокойством и стал объяснять:
- Мы... я не хочу прибегать к принуждению. Мы призываем к твоему разуму, чувству
долга, к твоей исключительной порядочности, наконец; отсутствием этих качеств ты
отнюдь не страдаешь.
- Ну и к моему желанию снова увидеться с женой, - подковырнул я.
- Да, и к этому тоже, - согласился он. В возбуждении он сильно сжимал и разжимал
кулаки.
- Ну и, разумеется, вы меня уже проинформировали предостаточно, - сказал я
далее. - Я знаю слишком много, верно ведь? Не так ли принято говорить в спецслужбах?
Таким образом, у меня полное право уйти отсюда, но мне, видимо, не дадут дойти даже до
ворот.
- Ты ведешь себя просто возмутительно - с раздражением ответил Тоби. - После
всего того, что мы рассказали, на кой черт нам нужно причинять тебе какие-то
неприятности? Ну разве только во имя науки...
- А для чего ЦРУ заморозило мои денежки в фонде? - с горечью спросил я и
почувствовал, как напряглись мускулы в икрах моих ног, постепенно переходя в судороги.
В животе замутило, на лбу выступила испарина. - Ну, это гребаное дело с "Ферст
коммонуэлс"?
- Послушай, Бен, - сказал Тоби после долгого молчания. - Мы хотели бы уладить
все дела к обоюдной выгоде, взывая к твоему рассудку. Думаю, что раз уж ты выслушал
нас, то мы придем к согласию.
- Ладно, - решил я наконец. - Этого мне больше всего и хочется. Ну, начинайте, а
я послушаю.
- Уже поздно, Бен, - заметил Тоби. - Ты устал. Да и я устал тоже, а меня легко
утомить. Утром, перед тем как отправиться в Лэнгли для тестов, мы возобновим разговор.
Чарльз, как ты считаешь?
Росси что-то невнятно пробурчал насчет согласия, быстро, но пронзительно глянул на
меня и вышел из залы.
- Ну вот, Бен, - сказал Тоби, когда мы остались одни. - Надеюсь, здешняя обслуга
приготовила тебе все необходимое для спокойного сна: сменила постельное белье,
положила туалетные принадлежности, ну и все такое прочее. - Он мягко улыбнулся. -
Даже зубную щетку.
- Нет, Тоби, так не пойдет. Ты все же забыл одну деталь. Я ведь сказал, что хочу
повидаться с Молли.
- Бен, пока я еще не могу тебе устроить встречу с ней, - ответил Тоби. - Это
просто физически невозможно.
- Ну, в таком случае, боюсь, мы не придем ни к какому соглашению.
- Да нет ее тут поблизости.
- Тогда я хотел бы переговорить с ней по телефону. Прямо сейчас, не откладывая.
Тоби долго присматривался ко мне и потом подал рукой знак охранникам. Один из
них вышел, принес черный кнопочный телефон и, воткнув штепсель со шнуром в
телефонную розетку, поставил аппарат на столик рядом со мной.
Затем охранник взял в руку телефонный справочник и долго набирал номер. Я
подсчитал: он нажал одиннадцать раз пальцем - значит, междугородний телефон, три
нажатия - местный телефон. Затем еще два. Охранник с нетерпением прислушивался к
звукам в трубке и наконец сказал: "Девяносто три". Послушав еще немного, он протянул
трубку мне.
Еще не сказав ни слова, я сразу же услышал голос Молли, высокий и какой-то
жалобный.
- Бен? Боже мой, это ты?
- Это я, Молли, - заговорил я как можно бодрее.
- Ой, Боже мой, с тобой все в порядке?
- Я... у меня все в порядке, Молли. А как ты там?..
- Тоже в порядке. Все о'кей. Где они тебя прячут?
- В безопасном доме где-то в Вирджинии, - сообщил я и посмотрел на Тоби. Он
согласно кивнул, как бы разрешая спросить.
- Ну а тебя где черти носят?
- Не знаю, Бен. Кажется, в какой-то... гостинице, а может, в меблированных
комнатах. В окрестностях Бостона, неподалеку от него.
Тут я почувствовал, как на меня опять накатывается волна гнева. Обращаясь к
Джеймсу, я спросил:
- Где она?
- В охраняемом месте в пригороде Бостона, - ответил тот, подумав немного.
- Бен! - заторопилась Молли. - Скажи мне только, эти люди...
- Да все в порядке, Мол. Насколько я знаю. Завтра узнаю побольше.
- Это все связано, - перешла она на шепот, - связано с этим?.. Ну, ты понимаешь...
- Да.
- Ну пожалуйста, Бен. Какая бы там чертовщина ни произошла, причем здесь я-то?
Они не должны этого делать! Разве законно? Могут они...
- Бен, - предостерег Тоби. - Боюсь, мы должны прервать теперь ваш разговор.
- Я люблю тебя, Мол, - сказал я, решив закончить разговор. - Не беспокойся ни о
чем.
- Не беспокоиться ни о чем? - недоверчиво переспросила она.
- Вскоре все войдет в норму, - заверил я, хотя и сам не верил в свои слова.
- Я люблю тебя, Бен.
- Знаю, - ответил я и услышал в трубке гудки отбоя.
Положив трубку, я сказал Тоби:
- У вас не было причин пугать Молли.
- Да для ее же безопасности, Бен.
- Понимаю. Такой же безопасности, как и в моем случае.
- Верно, Бен, - подтвердил он, не обращая внимания на мой сарказм.
- Максимум охраны, - продолжал я. - Я в такой же безопасности, как и
заключенные в тюрьме.
- Ну ладно тебе, Бен. Завтра, когда мы обо всем поговорим, ты сможешь уйти на все
четыре стороны.
- А сейчас? Ежели я сейчас уйду?
- Завтра, - твердо сказал он. - Завтра, и после того, как выслушаешь нас. Если
после разговора захочешь уйти, обещаю, что не стану тебя задерживать.
Он включил электромотор на своей инвалидной коляске и поехал по персидскому
ковру в дальний конец гостиной, к двери.
- Спокойной ночи, Бен. Они проводят тебя до спальни.
И тут мне в голову пришла одна мысль. Занятый ее обдумыванием, я пошел к главной
лестнице в сопровождении двух охранников.
Меня проводили в просторную комнату, обставленную элегантной мебелью в стиле
вермонтской сельской гостиницы. У одной из стен стояла пышная, поистине королевских
размеров кровать, покрытая белым покрывалом. После длинного, выматывающего силы
дня она особенно располагала к отдыху, но спать не хотелось. В спальне стояли также
кресло из темного ореха и набор небольших столиков. Бегло осмотрев их, я обнаружил,
что они привинчены к полу и с места их не сдвинуть. К комнате примыкала большая
изысканно отделанная ванная: пол выложен зеленой итальянской плиткой, стены
отделаны черно-белыми фаянсовыми изразцами, краны и ручки довоенные, еще 30-х
годов.
Пол в спальне, который ужасно скрипел под ногами, полностью, от стены до стены,
был покрыт светлым ковром. На стенах там и сям развешены со вкусом подобранные
картины: пейзажи, написанные маслом неизвестными художниками. Они тоже, как и
столы, намертво прикреплены к стенам, будто кто-то ожидал, что сюда может ворваться
дикий зверь и все расшвырять к чертовой матери.
На окнах с толстыми свинцовыми стеклами висели до самого пола и во всю ширину
тяжелые темно-бордовые с золотом портьеры. Я заметил, что окна защищены тонкой,
почти невидимой металлической сеткой, которая, вне всякого сомнения, не только не
позволяет разбить стекло, но и подключена к электронной сигнализации.
Я был, по сути дела, узником.
Эта комната, понял я, предназначалась для содержания шпионов-перебежчиков и
прочих агентов, с которыми особо церемониться не надо. Совершенно очевидно, что и
меня причислили к этой категории.
По всему выходило, что со мной поступали как с заложником, несмотря на внешне
любезное обращение со стороны Тоби. Они поймали меня и держали здесь, как какого-то
экзотического подопытного придурка, которого еще надо пропустить через всякие тесты и
проверки, а уж потом определить, на что он годен.
Вместе с тем во всех мерах чувствовалась импровизация. Обычно, когда планируется
какая-либо операция, принято предварительно рассматривать ее под разными углами
зрения, просчитывать каждую мелочь, иногда даже принимать во внимание и нелепые
ситуации. Зачастую все запланированное заранее идет наперекосяк, или, как написано на
наклейках, прилепленных к задним бамперам некоторых автомашин: "Не тронь - а то
дерьма не оберешься". Но я чувствовал, что здесь приготовления проводились на скорую
руку, в аварийном порядке, и это вселяло в меня надежду на возможность побега.
Правда, у них в руках оставалась Молли, но если я буду на свободе, то смогу с
большим успехом договориться о ее освобождении. Нужно немедленно что-то
предпринимать.
Переодеваясь в красную фланелевую пижаму, заботливо приготовленную для меня,
так как мой костюм разорвался и был испачкан во время перестрелки на Мальборо-стрит,
я уже сознавал, что с Молли все будет в порядке. Вполне возможно, что они и в самом
деле захватили ее ради ее же безопасности - ну и, конечно, чтобы разлучить нас и
морально давить на меня. Вы ведь знаете: чтобы заставить кого-то пойти на согласие,
нужно связать его девушку и положить на железнодорожные рельсы, так ведь? В данном
случае, на Молли никакой поезд, конечно, не наедет, а самое худшее, что может
произойти, так это то, что она крепко обложит матом своих тюремщиков. Мне известно,
как любит ЦРУ применять меры воздействия к своим жертвам.
Ну а что касается меня... что же, это совсем другое дело. Как только я приобрел этот
дьявольский дар, над жизнью моей нависла угроза, причем с разных сторон. И вот теперь
у меня появился простой выбор: сотрудничество или же...
Или же что?
Почему Тоби не говорит всей правды - зачем им понадобился один-единственный
уцелевший тогда в Париже человек для сверхсекретных экспериментов? Не смахивает ли
все это на то, чтобы убить курицу, несущую золотые яйца? Или, может быть, приоритет
секретности взял верх над всеми другими соображениями?
Возможно, хотя... Возможно, мне лучше взять судьбу в собственные руки. Поскольку
уж я обладаю бесспорным преимуществом над всеми остальными людьми, дар будет
длиться неизвестно сколь долго и нет никаких признаков, что сила его иссякает... И тут
мне пришло на ум, что, поскольку мое заточение организовано второпях, без должной
подготовки, я смогу выудить кое-какую нужную информацию из какого-нибудь
охранника.
Тоби или кто-то другой, отвечающий за эту операцию, принял все меры
предосторожности при отборе охранников, которые абсолютно ничего не знали о моих
способностях или о целях операции в целом. Но, само собой разумеется, их обязательно
проинструктировали о том, что все известные им детали операции следует держать в
строжайшем секрете.
Когда один из охранников - его звали Чет - сопровождал меня в спальню,
расположенную на третьем этаже, я постарался идти как можно ближе к нему. По всему
было видно, что он получил надлежащие инструкции не вступать со мной в разговоры и
вообще держаться подальше от меня.
Но, разумеется, его не проинструктировали не думать, к тому же мышление - это
один из видов деятельности человека, которым управлять мы никак не можем.
- Хотел бы я знать, - спросил я его, когда мы поднялись на второй этаж, - сколько
здесь таких, как ты?
- Извините, сэр, - ответил Чет, резко мотнув головой. - Но мне запрещено
вступать с вами в разговоры.
Тут я повысил голос, притворяясь рассерженным:
- Ну а как же мне знать, черт побери, что я в безопасности? Сколько же таких, как
ты, охраняют меня? Можешь ли ты хоть назвать мне цифру?
- Извините, сэр. Пожалуйста, поднимайтесь наверх.
Когда он вводил меня в спальню, мне уже стало известно, что перед входной дверью
будут стоять всю ночь двое охранников, а Чет заступит в первую смену, чему он очень
рад, и что он страстно желает у
...Закладка в соц.сетях
