Жанр: Триллер
Дьявольская сила
...не
соображая, в каком-то оцепенении, я поднял руки и сдался на милость врагов.
38
А дальше произошло худшее, что мне только довелось пережить в своей жизни.
Полицейские заковали меня в наручники и медленно повели через сводчатую дверь к
старенькому голубому полицейскому фургону. Одеты они были в форму карабинеров, да и
выглядели похоже, но на самом деле ими не являлись. По всему чувствовалось, что они
профессиональные наемные убийцы. Но кто их нанял? Я просто оцепенел от ужаса и едва
что соображал. Ведь Орлов вызывал своих охранников, и как же он изумился, когда
заявились эти. Но кто же они такие? И почему заодно не прикончили меня?
Один из налетчиков что-то быстро и тихо скомандовал по-итальянски, двое других
молча кивнули и запихнули меня в фургон. Сопротивляться я не мог - обстановка не
позволяла, поэтому безропотно подчинился. Один из полицейских разместился внутри
фургона позади меня, другой сел за руль, а третий устроился на переднем сиденье и
наблюдал за дорогой. Никто не сказал ни слова. И я молча смотрел на своего стража,
полного и угрюмого молодого человека. Сидел он футах в двух от меня. Я напрягся и
сосредоточился, но голоса мыслей не услышал. Доносился лишь громкий монотонный
рокот мотора - это фургон поехал по грунтовой дороге имения. Или, может, показалось,
что мы едем, поскольку сзади у фургона никаких окон не было. Свет проникал лишь через
люк на крыше кузова. Наручники натирали запястья до крови.
Я опять постарался ни о чем не думать, а всю энергию направил на то, чтобы
сосредоточиться. За последнюю неделю мозги напрягать мне особо не приходилось,
поэтому и сейчас не составляло труда отвлечься от всяких абстрактных мыслей - пусть
мозги окончательно очистятся от всяких дум, а работают лишь в одном направлении -
как приемник. Если я настроюсь решительно, тогда услышу вихри и потоки мыслей,
отличающиеся особой тональностью, а это поможет мне не обращать внимание на
словесную речь и посторонние звуки.
Итак, я напрягся, перестал думать о чем-либо и приготовился слушать мысли, и вот...
сначала послышалось мое имя... затем еще какое-то знакомое слово... и так слабо, едва
слышно, что я сразу же понял - это голос мыслей.
Звучал он по-английски.
Охранник явно думал по-английски.
Он вовсе не полицейский и совсем не итальянец.
- Кто вы такой? - спросил я по-английски.
Охранник взглянул на меня, лишь на секунду выдав свое замешательство, затем, молча
и неприязненно пожал плечами, будто не понимая вопроса.
- По-итальянски вы говорите прекрасно, - заметил я.
Мотор фургона в это время стал сбавлять обороты и замолк совсем. Мы остановились.
Должно быть, где-то невдалеке от имения - ехали-то всего лишь несколько минут.
Интересно, где это они намерены спрятать меня?
Двери фургона открылись, и двое других полицейских влезли внутрь. Один направил
на меня автомат, а другой жестом приказал лечь на пол. Я лег, и он принялся опутывать
мне ноги черной нейлоновой веревкой. Я, как мог, сопротивлялся - брыкался и
извивался, но он все равно продолжал плотно обматывать мне обе ноги вместе. Обвязывая
меня, он обнаружил второй пистолет, который я прятал в кобуре под левой подмышкой.
- А вот и еще один, ребятки, - с торжеством возвестил он на чистом английском
языке, показывая пистолет.
- Хорошо, если не окажется еще, - заметил другой полицейский, похоже, старший
из них, глухим, хриплым, прокуренным голосом.
- Ну что ж, поищем получше, - буркнул третий и обыскал меня с головы до ног.
- Ну ладно, с этим покончено, - сказал старший. - Мистер Эллисон, а ведь мы
ваши коллеги.
- Докажите, - потребовал я, лежа лицом вниз. Видел я только свет, падающий из
люка на крыше прямо надо мной.
- Можете верить, а можете не верить - дело ваше, - продолжал старший.
Ответа не последовало.
- Нам все равно. Мы только зададим парочку вопросов. Если будете до конца
откровенны, то бояться вам нечего.
Он говорил, а я чувствовал, как на мои оголенные руки, лицо, шею, уши льется
холодная и густая жидкость - ее впору наносить кистью.
- Вам известно, что это такое? - спросил проклятый старший полицейский.
Я ощутил, что жидкость сладковата на вкус.
- Догадываюсь.
- Вот и хорошо.
Втроем они вынесли меня на руках из темного фургона наружу, на яркий дневной
свет. Драться с ними я никак не мог, убежать тоже. Оглядываясь вокруг, пока они несли
меня, я заметил деревья, кусты и мотки колючей проволоки. Оказывается, мы и не
выезжали с территории Кастельбьянко, так как находились неподалеку от главных ворот,
перед одним из приземистых каменных зданий, которые я видел, когда проезжал на
грузовике.
Подойдя к зданию, они положили меня на землю, и я почувствовал ее сырой запах,
затем отвратительную вонь гниющих отбросов и понял, где мы находимся.
Тут старший из моих похитителей сказал:
- Все, что от тебя требуется, - сказать, где золото.
Лежа пластом на земле и чувствуя затылком сырость и прохладу, я ответил:
- Орлов сотрудничать отказался. Мне и так с трудом удалось просто переговорить с
ним.
- Ну а вот это неправда, мистер Эллисон, - заметил тот, что постарше. - Вы с нами
не откровенны.
Он встал передо мной на колени, вертя в руке небольшой блестящий предмет -
теперь я разглядел, что это была острая опасная бритва. Он приблизил лезвие к моему
лицу, и я в страхе инстинктивно закрыл глаза. Боже, нет! Не надо, не позволяй им!
На щеке я ощутил мягкое поглаживание холодного металла и сразу же жгучую боль,
будто в нее вонзились тысячи иголок.
- Мы не хотим уж слишком уродовать вас, - уговаривал старший. - Ну
пожалуйста, скажите нам, снабдите информацией. Где золотишко-то?
По правой стороне моего лица медленно текло что-то тягучее и горячее.
- Понятия не имею, - не сдавался я.
Теперь бритва поползла по другой моей щеке, такая холодная и вместе с тем странно
приятная.
- Мне определенно не нравятся ваши россказни, мистер Эллисон, но выбора у нас
нет. Давай снова, Фрэнк!
- Нет, не надо, - шепотом произнес я.
- Где золото?
- Я же говорил, не имею...
Еще одно скобление кожи. Холодное прикосновение стали, затем щека стала гореть, и
я почувствовал, как кровь потекла у меня по лицу, заливая крысиную приманку, которой
они намазали мне лицо. В глазах защипало, невольно полились слезы.
- Вы же прекрасно знаете, почему мы поступаем так, мистер Эллисон, - сказал
старший.
Я извивался, стараясь перевернуться на живот, но двое крепко прижимали меня к
земле.
- Будьте вы прокляты, - закричал я. - Орлов сам не знал! Вам что, трудно поверить
в это? Он не знал, стало быть, и я не знаю.
- Не заставляйте нас мучить вас, - уговаривал старший. - Вы же прекрасно знаете,
что мы не остановимся, пока все не вызнаем.
- Если вы отпустите меня, я помогу найти вам золото, - прошептал я.
Тогда старший махнул рукой, в которой держал пистолет, и младший, повинуясь
приказу, подхватил меня одной рукой под голову, а другой под колени и понес, как
ребенка. Я извивался и колотился у него на руках, но все мои потуги оказывались
тщетными - держали меня крепко.
На этот раз они внесли меня в холодное, темное, сырое каменное здание,
отвратительно пахнущее гнилыми объедками пищи. Я услышал там какие-то шорохи.
Примешивался еще какой-то запах, едкий и противный, вроде керосина или бензина.
- Вчера отбросы отсюда все вычистили, - заметил старший, - поэтому они сильно
проголодались.
Шорохи заметно усилились.
Слышны потрескивания полиэтиленовых пакетов, опять шуршание, на этот раз какоето
неистовое. И запах - точно, пахнет бензином или керосином.
Они усадили меня на пол, ноги по-прежнему оставались связанными. В эту маленькую
отвратительную каморку свет проникал только через дверь, в просвете которой я заметил
силуэты двух лжекарабинеров.
- Что, черт бы вас побрал, вы задумали? - прохрипел я.
- А вот сперва скажи нам, где золото, тогда мы унесем тебя отсюда, - прокуренным,
скрипучим голосом ответил старший. - Это ведь так просто.
- Боже ты мой, - не мог не воскликнуть я, хотя и понимал, что показывать свой
страх им ни в коем случае нельзя, но как удержаться-то?
Царапанья и шорохи все ближе и громче. Они доносятся со всех концов.
- В вашем личном досье, - проскрежетал старший, - говорится, что вы панически
боитесь крыс. Помогите нам, и мы вас отпустим.
- Я же сказал, не знал он!
- Запри его, Фрэнк, - рявкнул старший.
Дверь в каменном боксе захлопнулась, лязгнул засов. Сразу же все померкло вокруг, а
когда глаза мои привыкли к темноте, приобрело мрачный желтоватый оттенок. Отовсюду
доносились звуки шмыгания и шуршание. Со всех сторон на меня надвигались крупные
темные тени.
- Когда будете готовы заговорить, - крикнули с улицы, - мы придем сразу.
- Нет! - завопил я. - Я сказал вам все, что знаю!
Что-то пробежало по моим ногам.
- Боже мой...
С улицы опять донесся хриплый голос:
- А знаете ли вы, что эти крысы привыкли к темноте? Они ориентируются
исключительно на запахи. Ваше лицо, перепачканное кровью и сладкой приманкой, вроде
как мед для мух. Они обгложут вас от жадности до косточек.
- Не знаю я ничего про это золото! - завопил я в отчаянии.
- В таком случае мне очень жаль вас, - опять захрипел старший "карабинер".
Я почувствовал, как около моего лица появилось сначала несколько крупных, теплых,
мохнатых тушек, потом их стало еще больше. Открыть глаза я не решался и чувствовал
только, как щеки мои начинают резать острые зубы, как они больно вонзаются в плоть,
слышал шуршащие звуки, ощущал, как по ушам волочатся длинные хвосты, а по шее
скользят влажные лапки.
Испытывая неописуемый ужас, я готов был жутко завопить, но удерживала меня лишь
мысль, что за стеной стоят мои палачи и ждут не дождутся, когда я начну молить о
пощаде.
Но все же каким-то образом, каким не знаю, я не утратил способности здраво
мыслить.
Изогнувшись, я все же умудрился перевернуться лицом вверх, распугав при этом крыс
и смахнув их с лица и шеи. Через несколько минут я освободился от пут, но проку от этого
было мало, потому что мои палачи за стенкой все предусмотрели: выбраться отсюда, из
этого бастиона с толстыми стенами, можно лишь через дверь, а она надежно закрыта на
засов.
Я попытался поискать на ощупь свои пистолеты, но вскоре понял, что их не забыли
унести. В носке у меня оставалась привязанной к щиколотке обойма с несколькими
патронами, но они сами по себе не стреляют - для этого нужно оружие.
Глаза окончательно привыкли к темноте, и я выяснил, откуда идет едкий запах. У
одной из стен среди всякого хлама и инструмента для огородных работ стояло несколько
канистр с бензином.
Этот крысиный дом, как назвал его мой новый итальянский знакомый, использовался
не только в качестве кухонной помойки, в нем к тому же хранилось всякое барахло,
нужное для ремонта дома и ведения хозяйства: бумажные мешки с цементом,
полиэтиленовые пакеты с удобрениями, садово-огородный инвентарь, распылители
удобрений, разный инструмент - и все это свалено как попало.
Поскольку крысы продолжали шмыгать вокруг меня, я должен был непрестанно
двигать руками и ногами и отпугивать их, а сам в это время перебирал инструмент в
поисках подходящих орудий. Грабли, подумал я, вряд ли подойдут, чтобы взломать
прочную, обитую железными листами дверь, да и другой сельскохозяйственный
инвентарь тоже не используешь. Наиболее подходящим средством для штурма казался
бензин - но штурма чего? А как его можно зажечь? Спичек или зажигалки у меня нет. Ну
а если я расплескаю бензин в боксе и как-то подожгу? Что из того? Да я же сгорю заживо,
и никто от этого ничего не выиграет, разве что только мои тюремщики. Глупее не
придумаешь. Но какой-то выход все же должен быть!
Я почувствовал, как у меня по шее прошелся сухой венчик волос крысиного хвоста, и
невольно вздрогнул.
Из-за стены нараспев опять крикнули:
- Нам нужна всего лишь информация.
Самым простым и верным способом выкрутиться можно было бы, если придумать
такую информацию, прикинуться, что сломался, не выдержал, и выложить ее. Но их вряд
ли проведешь, они же ждут от меня и такой финт, их наверняка хорошенько
проинструктировали. Но все равно выбираться отсюда как-то надо. А как? Я же не
иллюзионист Гудини. Крысы, эти противные жирные коричневые твари с длинными
чешуйчатыми хвостами, так и шныряли вокруг моих ног, покряхтывая и попискивая. Их
суетилось уже несколько дюжин. Некоторые взобрались на стены, пара взгромоздилась на
верхушку бочки с удобрениями и оттуда прыгнула на меня, почуяв запах крови, засохшей
на щеках. С отвращением и ужасом я отшвырнул их прочь. Другая крыса укусила меня в
шею. Я неистово замолотил руками, затопал ногами и исхитрился даже раздавить
нескольких. Но было ясно - долго протянуть мне здесь не удастся, крысы сожрут меня
непременно.
И тут на глаза мне попался большой пакет с удобрениями. В темноте я все же смог
разобрать этикетку: "Гранулированный химикат. Удобрения". На другой этикетке,
ромбовидной, виднелась надпись: "Окислитель". Такие удобрения обычно применяются
для подкормки растений, в них содержится, как написано на этикетке, тридцать три
процента азота. Я нагнулся пониже и прищурился, разглядывая надписи. Удобрения
состоят из селитры и натрия, смешанных в равных частях.
Так, значит, - удобрения.
А можно ли?..
Это уже идея. Вероятность ее осуществления невелика, но попробовать стоит. Другого
выхода просто нет.
Я нагнулся и вынул из-под левого носка патроны для "кольта" калибра 0,45 дюйма.
Пистолет у меня нашли и отобрали, а тонкую обойму не заметили. В ней находилось семь
патронов - не много, конечно, но и их можно пустить в дело. Я вынул из обоймы все
семь патронов.
Из-за стены опять донесся голос:
- День кончается, Эллисон. Наслаждайся. И ночку тоже прихватишь ради
наслаждения.
Страх и отвращение не отпускали меня ни на секунду, пока я проходил по кишащему
крысами боксу к стенке. В ней я отыскал узкую трещину и загнал туда один за другим в
ряд все семь патронов пулями наружу. Теперь нужно разыскать что-то вроде клещей -
для этого лучше всего подойдут кусачки для перекусывания проволоки. Они хоть и старые
и ржавые, но исправные. Осторожно и аккуратно я зажимал кусачками пули и, раскачав,
вытаскивал их из гильз. Пули мне ни к чему - понадобится только содержимое гильз:
порох и капсюли.
Сразу три крысы заерзали на моих ногах, одна запрыгнула даже на колено, ухватилась
когтями за рубашку и поползла по мне, пытаясь добраться до лица. Я чуть не задохнулся
от ужаса, затрясся от отвращения и с силой отшвырнул крыс, шмякнув их на каменный
пол.
Еще не придя в себя, я осторожно вытащил из расщелины все гильзы и высыпал из
них порох на клочок бумаги, оторванной от мешка с цементом. Получилась небольшая
кучка сероватого взрывчатого вещества из нитроцеллюлозы и нитроглицерина.
Теперь предстояло выковырнуть капсюли из гильз, а это уже небезопасная операция.
Капсюль - это малюсенький никелевый диск в нижней части гильзы, в нем содержится
немного сильновоспламеняющегося вещества - тетрацина. Он чрезвычайно чувствителен
ко всяким ударам и резким нажимам.
В темноте, да еще в окружении снующих туда-сюда крыс, эту операцию нужно делать
особенно осторожно и внимательно. Первым делом я принялся искать в боксе что-нибудь
похожее на буравчик или шило, но ничего подходящего не попадалось. Может, при
тщательном ощупывании каждого уголка и ниши мне и удалось бы найти что-либо
подходящее, но я просто боялся шарить голыми руками по темным закоулкам, где так и
шныряли крысы. Разумеется, своим страхом перед этими тварями гордиться мне не
следует, но у всех есть свои слабости, каждый питает отвращение к чему-нибудь, так что
мой страх, уверен, вы согласитесь с этим, вполне объясним. В кармане я нащупал
серебряную шариковую авторучку - может, ее как-то пустить в ход, если действовать поумному?
С исключительной осторожностью вставил я кончик стержня в место, где запрессован
капсюль, и выковырял его. Со вторым справился уже быстрее и легче, а затем в течение
нескольких минут вытащил и все остальные, но капсюль из седьмой гильзы не трогал...
Тут я опять почувствовал, как на шею мне забралась крыса, и внутренне содрогнулся,
даже в животе у меня неприятно сжался комок.
Затем я аккуратно и осторожно, как только мог, опустил один за другим вынутые
капсюли в нераскуроченную гильзу, сверху насыпал пороху и крепко-накрепко зажал
отверстие указательным пальцем.
Таким образом, у меня получился миниатюрный взрыватель для бомбы.
После этого я разыскал небольшую ржавую трубку, старую бутылку из-под фруктовой
воды, какую-то тряпку и почти прямой длинный гвоздь. На поиски всего этого ушло
минут пятьдесят, так мне показалось в темноте, в то время как по полу там и сям шныряли
крысы почти сплошными, жуткими до ужаса стаями. В животе у меня по-прежнему
оставался какой-то комок, казалось даже, что все завязано крепким узлом. Я непрестанно
дрожал от отвращения и ужаса.
Затем я забил камнем гвоздь в старую длинную доску, пока его конец не вылез с
другой стороны. Теперь возьмемся за удобрения. В двух пятидесятифунтовых мешках
были насыпаны азотные удобрения с концентрацией от 18 до 20 процентов, а в одном
хранились даже 34-процентные удобрения. Вот за него-то я и взялся. Разорвав мешок, я
набрал пригоршню и высыпал ее в приготовленную кучку цемента, взятую из другого
мешка. Несколько крыс, корчась и извиваясь, пробрались к этой кучке, топорща и дергая
усами от нетерпения и жадности. Я сшиб их пустой бутылкой из-под воды. Туловища их
оказались намного крепче и мускулистее, чем я предполагал. Если бы мне пришлось
подробно рассказывать об этом эпизоде, то при всем желании я не смог бы это сделать -
настолько ужас обуял меня, а действовал я исключительно инстинктивно, как
механический робот.
Этой же бутылкой я раздробил твердые кругляшки спрессованных удобрений. После
прокатки несколько раз бутылкой из этих кругляшек получилась хорошо размолотая
приличная кучка удобрений. В идеальных условиях эту операцию проделывать вовсе не
обязательно, но условия-то были далеко не идеальные. Ее выполняют обычно
профессионалы-автогонщики, чтобы повысить октановое число в горючем, для чего
применяют нитрометан, да и то в виде голубой жидкости. Но где мне было взять такую
жидкость в этом каменном боксе? Здесь хранится лишь бензин, который, конечно, тоже
пригодился бы, хотя он и не столь эффективен. Таким образом, при размельчении
нитрогенных удобрений уменьшаются размеры частиц, но зато увеличивается их общая
поверхность, повышается чувствительность, а реакция происходит более активно и бурно.
Затем я открыл пробку канистры и аккуратно полил бензином размельченную кучку
удобрений. Среди кишащих крыс началась возня и суматоха: почуяв опасность, они
кинулись в паническое бегство, совершая при этом невероятные прыжки и перевороты и
прячась в многочисленные расщелины в стенах.
Очень осторожно я вложил приготовленную таким образом из удобрений взрывчатку
в проржавевшую длинную трубку и закупорил ее подходящим по размерам камнем.
Диаметр трубки достигал примерно полдюйма, что как раз и требовалось. Во взрывчатое
вещество я вложил самодельный запал и впрессовал нетронутый патрон от "кольта".
Осмотрев свою самоделку, я внезапно остро почувствовал, как у меня ушла душа в
пятки: а вдруг она не сработает? Разумеется, все необходимые для взрыва вещества
заложены в бомбе, но кто знает, что из этого получится, особенно если учесть, в каких
условиях и спешке я ее изготовлял.
После этого я со всей силой с треском всадил трубку в щель между двумя камнями в
стене. Она вошла туго. Сработать обязательно должна. А если не сработает?
Если заряд не сдетонирует, а лишь медленно сгорит, тогда все мои труды пойдут
прахом, а ядовитый дым забьет все это крохотное помещение и отравит меня. Не
исключено также, что при взрыве бомба может искалечить меня, ослепить или причинить
еще какой-то непредсказуемый вред.
К выступающей из стены части самодельной бомбы я приложил длинную доску с
гвоздем так, чтобы он острием касался капсюля патрона. Затем, затаив дыхание и ощущая,
как глухо стучит в груди сердце, я завязал себе глаза грязной тряпкой и поднял камень,
который несколько минут назад использовал в качестве молотка. Держа камень в правой
руке, я нацелился им прямо в шляпку гвоздя, а затем, отойдя назад на два шага, с силой
швырнул его.
Взрыв получился просто страшный, неправдоподобно громкий, будто близкий удар
грома. Все вокруг вспыхнуло ослепительно оранжевым светом, видимым даже сквозь
грязную тряпку, туго повязанную поверх глаз; посыпался град камней и искр - целый
водопад шрапнели, а весь мир превратился для меня в огненный шар. Это было последнее,
что запечатлелось в моей памяти.
Часть пятая
Цюрих
Le Mond
"Монд"
Результаты всеобщих выборов нового
германского канцлера успокоили мир
В столицах многих стран мира вздохнули с облегчением, когда стало ясно, что
клокочущая Германия избрала новым канцлером страны центриста Вильгельма Фогеля и
отвергла тем самым неонацизм.
ОТ НАШЕГО КОРРЕСПОНДЕНТА В БОННЕ
ЖАНА ПЬЕРА РЕЙНАРА
Европе можно больше не опасаться возвращения нацизма, ибо избиратели в
экономически поверженной Германии подавляющим большинством проголосовали за...
Кругом белым-бело, мягкий белый цвет. Именно цвет, а не бесцветность, густой
белый цвет повсюду, который успокаивал и привносил умиротворенность своей
неподвижностью и белизной. И еще до меня отчетливо донеслось откуда-то издалека
непонятное бормотание.
Мне казалось, будто плыву в облаке, ныряю вниз, загребаю вправо, но где низ, где
верх - не знаю, да и мне все как-то безразлично.
Еще раз послышалось какое-то бормотание.
Я только что с трудом открыл глаза, которые, казалось, слиплись и закрылись на веки
вечные, и попытался приглядеться, откуда исходит приглушенное бормотание.
- Он приходит в себя, - расслышал я. - Глаза открылись.
Мало-помалу окружающая обстановка приняла более четкие очертания.
Я лежал в комнате, где все было белым: покрыт я белыми накрахмаленными
муслиновыми простынями, руки перевязаны белыми бинтами. Другие части своего тела
разглядеть не удалось.
Лежал я в простенькой комнате, стены ее сложены из белого известняка. Похоже на
крестьянский дом или что-то вроде этого. Где я? К левой моей руке подключена трубка
для внутривенного вливания, но, похоже, это не больница.
Затем я услышал, как ко мне обратились по-английски с каким-то акцентом:
- Мистер Эллисон?
Я попытался что-либо связно сказать, но ничего не получилось.
- Мистер Эллисон?
Я еще раз попробовал произнести что-нибудь, и опять ничего не вышло, но, может, я
ошибся? Должно быть, я все же что-то хмыкнул или промычал, потому что опять
услышал, как сказали:
- Ну вот и хорошо.
Теперь я смог разглядеть и того, кто говорил. Им оказался невысокий узколицый
мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и добрыми карими глазами. Одет он был в
толстый вязаный свитер из грубой серой шерсти, шерстяные серые широкие брюки, на
ногах поношенные кожаные ботинки. Лет ему примерно сорок пять - пятьдесят. Он
протянул мне пухлую мягкую ладонь, и мы поздоровались.
- Меня зовут Больдони, - представился он. - Массимо Больдони.
С большим трудом я начал было:
- А где...
- Я врач, мистер Эллисон, хотя и знаю, что не похож на врача. - Говорил он поанглийски
с благозвучным итальянским акцентом. - На мне, правда, нет медицинского
халата, потому что по воскресеньям я обычно не работаю. Ну а отвечая на ваш вопрос,
скажу, что вы находитесь у меня дома. К сожалению, у нас в доме несколько комнат
пустуют. - Должно быть, он заметил недоумение на моем лице, потому что пояснил
далее: - Это подере - старый крестьянский дом. Моя жена устроила в нем нечто вроде
пансионата.
- Не... - пытался вымолвить я. - Как я...
- Хорошо, что вы пытаетесь вспомнить, что с вами случилось.
Я посмотрел на свои перевязанные руки, а потом опять перевел взгляд на доктора.
- Вам дьявольски повезло, - рассказывал он. - Вы, по-видимому, немного оглохли,
ну, еще у вас обожжены руки, а остальное все в порядке - так что вскоре поправитесь.
Ожоги несерьезные, пострадали отдельные участки кожи - потом увидите сами. Вы
счастливый человек. Одежда ваша загорелась, но вас нашли прежде, чем огонь добрался
до тела.
- А крысы? - спросил я.
- Они у нас не страдают бешенством или какими-то опасными заболеваниями, -
успокоил он. - Вас тщательно осмотрели. Наши тосканские крысы на редкость здоровые.
А отдельные укусы мы смазали чем надо, они быстро заживут. Может, и останутся
малозаметные рубчики, но и они со временем рассосутся. Вот, собственно, и все. Я ввел
вам морфий, чтобы облегчить боль, поэтому-то вы, возможно, и чувствуете временами,
будто плывете. Так ведь?
Я согласно кивнул. Мне и в самом деле было легко и приятно, никакой боли не
ощущалось. Я захотел узнать поточнее, кто такой этот доктор и как я очутился здесь, но
не мог говорить связно, во всем теле чувствовались слабость и вялость.
- Постепенно я буду уменьшать дозы. Ну а сейчас с вами хотели бы поговорить ваши
знакомые.
Он повернулся и постучал слегка несколько раз в небольшую округлую деревянную
дверь. Она открылась, и доктор пригласил кого-то войти.
Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание.
В инвалидном кресле вкатился Тоби Томпсон, такой усталый и съежившийся. А рядом
с ним шла Молли.
- Ой, Боже мой, Бен, - только и вымолвила она и кинулась ко мне.
Никогда еще не казалась она мне такой прекрасной. На ней были коричневая твидовая
юбка, белая шелковая блузка, нитка жемчуга, которую я купил в "Шреве", и золотой
медальон с камеей, подаренный на счастье отцом.
Мы поцеловались и долго не могли оторваться друг от друга.
Она окинула меня внимательным взглядом, глаза ее помутнели от слез.
- Я... мы... так беспокоились за тебя. Боже мой, Бен.
Она взяла обе мои руки в свои.
- Как это вы оба... попали сюда? - умудрился я выдавить.
Тут я услышал скрип колес каталки - это Тоби п
...Закладка в соц.сетях
