Жанр: Триллер
Дьявольская сила
...елях раздался голос Траслоу, спокойный и снисходительный:
- ...Любое свидетельское показание может распахнуть ставни и пролить дневной
свет.
Я выругался про себя, все мое естество завопило: "Двигайся! Черт побери! Шевелись!"
Убийца уже занял свое место, и через какие-то секунды отец Молли шагнет в зал. А я
топчусь здесь, и меня не пускает какая-то несчастная группка охранников.
Двигайся, черт бы тебя побрал!
Шевелись!
Опять мне пришлось огибать арку с встроенным детектором металла. Около нее
стояла охранница: белая, средних лет, рыжеволосая, крепко сбитая, в нескладно сидящей
на ней голубой униформе.
С кислым выражением лица она посмотрела на мой пропуск, оглядела меня недобрым
взглядом, крикнула кому-то и пошла.
И вот я сижу здесь в коляске, всего в одном футе от входа в зал № 216, а эта проклятая
баба тянет и тянет драгоценное время.
Из зала донесся громкий стук молотка. По толпе пробежал гул голосов. Ярко
полыхнули вспышки фотоаппаратов.
Что там такое?
Не появился ли в зале Хэл?
Что, черт побери, там происходит?
- Пожалуйста, пропустите меня, - попросил я охранницу, вернувшуюся с другой
женщиной средних лет, но чернокожей и постройнее сложенной, видимо, ее
начальницей. - Я хотел бы поскорее пройти в зал.
- Потерпите секундочку. Извините нас, - ответила она и повернулась к начальнице,
а та сказала:
- Извините, мистер, но вам придется подождать до перерыва.
- Не понимаю, - только и пробормотал я.
Нет! Не может такого быть!
А в это время из зала раздавался зычный голос обвинителя от комитета:
- Благодарю вас, господин директор. Все мы признательны вам за то, что вы не сочли
за труд прийти сюда и оказали помощь, не считаясь со временем, столь цепным для
Центрального разведывательного управления. Теперь, господа сенаторы, чтобы избежать
дальнейших хлопот, мы хотели бы пригласить на эти слушания последнего нашего
свидетеля. Я попросил бы прекратить фотографирование со вспышками и всех
находящихся в зале оставаться на своих местах, пока...
- А я в этот момент должен торчать здесь! - не выдержал я.
- Извините, сэр, - настаивала старшая охранница, - но у нас есть указание не
пускать в зал никого в это время, пока не объявят перерыв. Извините, пожалуйста.
Я сидел в кресле, чуть ли не парализованный от ужаса и тревоги, и глядел на этих двух
женщин-охранниц умоляющими глазами.
Ну вот - всего через считанные секунды отца Молли убьют.
Я никак не могу сидеть здесь и ждать, сложа руки. Я ведь уже почти у цели... мы уже
почти у цели... да как же можно позволить, чтобы его убили!
Нужно срочно что-то придумать.
69
Окинув охранниц негодующим и раздраженным взглядом, я в сердцах громко
произнес:
- Послушайте, дело срочное, санитарное, не терпит отлагательства!
- Что за дело, сэр?..
- Санитарное, черт побери! Личное. У меня нет времени! - заторопился я и показал
на низ живота, похлопав себя по мочевому пузырю, или еще по чему-то такому, что им
показалось.
Шаг предпринят отчаянный. Из плана здания я вызнал, что здесь, в кулуарах, комнаты
отдыха и туалетов для посетителей не было. Единственный туалет для инвалидов
находился по ту сторону зала № 216. Но и на этой стороне тоже были два общественных
туалета, только двумя этажами выше - пройти туда я мог бы свободно, без всякой
охраны и досмотра. Я-то знал об этом, а вот знали ли они, нештатные охранницы? Я,
конечно, немало рисковал. А что, если и они знают?..
Чернокожая начальница пожала плечами и недовольно поморщилась.
- Ну хорошо, сэр... - Тут я почувствовал неимоверное облегчение в душе. -
...проходите. Там слева есть проход в мужскую комнату отдыха, а при ней туалет
специально для инвалидов. Но, пожалуйста, не входите в зал, где идут слушания...
Я не стал даже выслушивать ее до конца, а, энергично заработав руками, быстро
покатил влево, к другому входу в зал заседаний.
У дверей опять стоял охранник. С того места, где я вкатился в зал, открывался
отличный обзор. Зал № 216 в Оленьем корпусе сената представлял собой просторное
современное двухъярусное помещение, построенное так, чтобы из него удобно было вести
телевизионные передачи. Ради этого в разных местах на кронштейнах и подставках
установлены прожектора и юпитеры, заливающие ярким светом весь зал. На стенах
укреплены специальные панели, по которым можно передвигать во время слушаний
телевизионные камеры. В конце зала находится балкон, там за стеклянной перегородкой
сидят представители средств массовой информации.
Ну, где же он - убийца?
На балконе для прессы? Может, он проник туда под прикрытием фальшивой
аккредитационной карточки журналиста? Проникнуть-то туда, конечно, легко, да оттуда
слишком далеко до противоположного конца зала и точно попасть в жертву
затруднительно.
У него наверняка должно быть небольшое стрелковое оружие, скорее всего -
пистолет. С другим оружием трудно развернуться в этом зале, да и как его пронесешь?
Здесь же отнюдь не классическая позиция для снайпера, который стреляет из винтовки с
оптическим прицелом откуда-нибудь с крыши дома. Здесь убийца должен стрелять из
пистолета. Каким-то образом он, разумеется, умудрится тайком пронести его в зал.
Ну а это значит, что он будет сидеть где-то на более удобном месте. Он должен просто
находиться поблизости от намеченной жертвы. Теоретически из пистолета можно
прицельно и точно попасть с расстояния триста футов и даже дальше, но на практике, чем
ближе находится стрелок к цели, тем точнее и надежнее его выстрел.
Теперь я исчез из вида женщин-охранниц, пропустивших меня без досмотра через
второй контрольный пост.
Проглотив слюну, я переехал порожек и стал тяжело подниматься по пандусу прямо в
зал.
У входа стоял еще один охранник в униформе.
- Извините меня...
Но на этот раз я устремился вперед, не обращая на охранника никакого внимания.
Расчет мой оказался точен: он не осмелился оставить свой пост и погнаться за каким-то
несчастным инвалидом в кресле-каталке.
И вот я вкатился в зал. Первым делом внимательно посмотрел на сидящих в рядах
кресел. Кого-либо выделить практически невозможно, но я знал, что убийца должен быть
здесь, он где-то затаился!
Где же... кто же... этот убийца?
Сидит среди присутствующих?
Добравшись до первого ряда, я повернулся и поехал вдоль него. Здесь, на подиуме, в
бархатных креслах красного дерева сидят полукругом господа сенаторы, некоторые
заглядывают в бумаги, другие, положив руки на установленные спереди микрофоны,
непринужденно переговариваются между собой. Позади их ряда, вдоль стены,
разместились помощники сенаторов, хорошо одетые молодые люди обоего пола. Впереди
высокого подиума устроены рабочие места для стенографистов, двух женщин и одного
мужчины, они сидят за пишущими машинками и, наклонив к клавиатуре головы, с
бешеной скоростью печатают выступления.
А позади ряда для сенаторов, точно в центре, видна дверь, на которую устремлены
глаза всех присутствующих в зале. Это та самая дверь, через которую проходят сенаторы.
Через нее же пройдет в зал и Хэл Синклер.
Убийца должен сидеть где-то не дальше ста футов от этой двери.
Где же, черт побери, он затаился?
И кто же, черт бы его подрал, он такой?
Я глянул на свидетельскую скамью, стоящую перед рядами для сенаторов. На ней
пока никого не было, все ждали неизвестного свидетеля. Позади скамьи стоял пустой ряд
кресел, оцепленный охранниками, видимо, в целях безопасности. В одном из рядов далее
я заметил Траслоу, одетого в строгий безукоризненный двубортный костюм. Хотя он
только что прилетел из Германии, уставшим вовсе не выглядел, седоватые волосы его
тщательно причесаны на пробор. Блестят ли у него глаза в предвкушении триумфа, от
удовлетворения содеянным? Рядом с ним сидит его супруга Маргарет и еще кто-то двое:
наверное, дочь и зять.
Я медленно покатил по боковому проходу к передней стене зала. Люди
поворачивались, глядели на меня и быстро отворачивались, я уже привык к этому.
Подошло самое время начинать.
Еще раз я припомнил конфигурацию зала и расположение кресел, восстановив план в
своей памяти. В зале было не так уж много мест, откуда можно вести прицельный огонь,
чтобы наверняка поразить цель и после этого попытаться благополучно удрать.
Глубоко дыша, я старался собраться с мыслями и сконцентрироваться. Выбрать
любую удобную позицию стрелка не далее трехсот футов от свидетельской скамьи. Нет -
слишком далеко. Надо определить позицию не далее двухсот футов, а также в пределах
ста футов - разные цифры возникали и уменьшались с астрономической быстротой.
Ну ладно. Вроде удобнее всего откуда-то из ряда не далее сотни футов, но еще
вероятнее, что с места, расположенного вблизи от выхода. А поскольку один выход
впереди зала, а другой - сзади, то, стало быть, наиболее вероятно, что стрелок сидит или
стоит где-то впереди - либо в центре, а может, слева или справа.
...Так... дальше. Надо исключить тех, у кого место свидетеля не находится в прямой
видимости, а это значит, что я спокойно могу исключить девяносто пять процентов
сидящих здесь, в зале. Отсюда мне видны затылки многих присутствующих. Убийцей
может быть и мужчина, и женщина, а это означает, что подозревать нужно не только
типичных наемников - молодых и физически развитых парней. Нет, они теперь
поступают по-умному, поэтому нельзя сбрасывать со счетов даже женщин.
Можно исключить также детей... хотя под личиной ребенка может оказаться и
взрослый лилипут; такое предположение выглядит довольно странно, но его исключать
тоже нельзя. Таким образом, получается, что нужно внимательно присматриваться ко
всем, кто сидит в секторе, откуда легче всего вести огонь. Я быстро оценил каждого
сидящего на выгодной для стрельбы позиции и смог исключить всего-навсего двоих:
девушку в костюме Питера Пэна - она была слишком молоденькой, и благообразную на
вид старушку, в которой я инстинктивно почувствовал именно таковую.
Если мои вычисления верны, тогда число возможных стрелков сократится до двадцати
человек, и все они сидят в первых рядах зала.
Двигайся.
Я еще энергичнее погнал кресло-каталку и тут же подъехал к первому ряду. Здесь я
замедлил ход, круто повернул каталку и не спеша поехал вдоль ряда в нескольких дюймах
от людей, сидящих в проходе на откидных сиденьях. То и дело я испытывал чувство, что
меня вот-вот опознают, ибо в зале сидели, конечно же, знакомые личности. Не в том
смысле, что они были моими друзьями, безусловно, нет, но это были действительно
знаменитости. Не просто личности, а выдающиеся. Из той прослойки людей, о которых
пишет "Вашингтон пост" в разделе "Стиль жизни" и которые упомянуты во всякого рода
справочниках.
Но где же он?
Сосредоточивайся. Черт побери, я должен сосредоточиться, сконцентрировать свой
дар улавливать волны, излучаемые мозгом, отсеивая несущийся со всех сторон
несмолкающий шум ненужных мне мыслей. А затем можно и отделить лепетание мыслей
массы людей от мыслей мужчины или женщины, которые готовы безжалостно, как
машина, убить человека, а сейчас сидят наготове, затаившись в напряжении среди
публики. Вот их-то мысли и должны сейчас проявляться с особой интенсивностью.
Сосредоточивайся.
В конце четвертого ряда сидел мужчина спортивного сложения, лет тридцати,
рыжеволосый, в костюме-тройке. Вот к нему-то я и подъехал поближе, наклонив немного
голову будто от усердия, когда поворачивал коляску.
И вот что я услышал:
- ...Брать в партнеры или не брать, а если брать, то когда? Потому как, Боже
милостивый, если я не знаю...
Это, видимо, адвокат. Их в Вашингтоне хоть пруд пруди.
Так. Поедем дальше.
Вот лохматый юноша лет семнадцати-восемнадцати, с лицом, обсыпанным прыщами,
одетый в пятнистую курточку морской пехоты. Вроде слишком молод.
А вот и голос его мыслей: "...И ведь не позвонит мне, а я не собираюсь звонить ей
первым..."
За ним сидит пожилая дама лет около шестидесяти, одета в строгий костюм, лицо
приятное, губы густо накрашены.
"...Бедный человек, как он только передвигается, бедная его душа?"
Это она обо мне, должно быть, так думает.
Теперь я поехал немного побыстрее, но голову продолжал держать наклоненной.
"...Гребаное гнездо шпионов, надеюсь, они теперь совсем прекратят свои проклятые
выкрутасы", - думал высокий мужчина лет около пятидесяти, с наушником на левом ухе
и в рабочей блузке.
Может, это он? Совсем не похож на убийцу, которого я ожидал вычислить: сидит
спокойно, не нервничает и даже не сосредоточился, как профессиональный убийца.
Я остановился в двух футах от него и весь обратился в слух.
Сконцентрировался.
"...Приду домой и закончу писать раздел, который начал вчера вечером, может,
посмотрю завтра утром поправки, которые предложил редактор".
Нет, и он не убийца. Наверное, писатель, политический активист, но не убийца.
Теперь я доехал до конца первого ряда и медленно покатил по проходу через весь
фронтальный угол зала, казавшийся мне особенно подозрительным.
Публика уставилась на меня в недоумении: куда это я направляюсь?
"...Этот тип крутится тут все время на своих колесах, почему ему позволяют здесь
ездить?.."
Стоп!
"...Получить бы у них автографы, если они будут раздавать..."
Поехали дальше.
А вот светловолосая женщина лет пятидесяти, худющая как щепка, с впалыми щеками
и сильно натянутой кожей на лице от многочисленных пластических операций по
омоложению, по виду - вашингтонская общественница, вот ее мысли: "...Шоколадный
мусс с малиновым соком или лучше яблочный пирог с ванильным мороженым - что еще
может быть вкуснее..."
Я еще быстрее погнал свою коляску, сосредоточиваясь как можно сильнее, изредка
вглядываясь исподлобья в лица присутствующих, и, наклонив голову, вслушивался в их
мысли. Они лились теперь широким потоком в каком-то калейдоскопическом вихре,
бурно выплескивая эмоции, идеи и взгляды, отражая сверкающие грани самых
сокровенных человеческих чувств, самых обыденных, простецких вожделений - злости,
любви, подозрительности...
"...Перепрыгивать через меня, как это только можно..."
Катись еще быстрее!
"...Если из этого проклятого министерства юстиции..."
Быстрее!
Мои глаза так и рыскали по рядам публики, затем прошлись по помощникам
сенаторов - все прекрасно одетые - потом по стенографисткам, сидящим перед
подиумом из красного дерева за пишущими машинками, отрешенно склонив головы и, не
замечая ничего вокруг, исступленно печатая что-то.
Нет.
"...Пропусти что-нибудь, и вся запись пойдет насмарку..."
По залу прошелестел какой-то ропот. Глянув вперед, я заметил, что фронтальная дверь
вдруг с треском распахнулась.
Быстрее!
"...На званом обеде у Кея Грэма, когда вице-президент попросил меня..."
В отчаянии я вертел головой туда-сюда. Где же сидит стрелок? Нигде нет ни
малейших признаков его присутствия, никаких, а Хэл вот-вот появится, и тогда все будет
кончено!
"...Ну и ножки у той красотки, как же раздобыть ее телефон, может, попросить Мирну
позвонить от себя, но тогда не станет ли она..."
И тут меня как обухом ударило. Да я же как-то проморгал самое вероятное место для
стрелка! Мгновенно я обернулся на подиум, перед которым сидели стенографисты, и
сразу же заметил одну странность, отчего у меня даже задеревенели мускулы живота.
Три стенографиста. Двое, обе женщины, исступленно печатали, из кареток печатных
машинок непрерывным потоком так и вылетали стандартные листы бумаги и мягко
ложились на приемные поддоны.
Но третий стенографист, похоже, бездельничал. Это был молодой черноволосый
человек - он больше поглядывал на дверь. Странно как-то, что он ничего не делает, а
только озирается по сторонам, в то время как его коллеги вкалывают, не поднимая
головы. До чего же хитро додумались убийцы: подсадить профессионального стрелка к
стенографистам, с этого места стрелять - лучше не придумать. Как же я, черт побери,
раньше-то не допер до этого? Я с бешеной силой закрутил колеса кресла и быстро покатил
к нему, изучая его профиль, а он сидел и тупо глядел на публику и...
...и тут я услышал нечто совсем необычное.
Голос исходил вовсе не от стенографиста - он находился пока еще на довольно
приличном расстоянии от меня, и услышать ход его мыслей я никак не мог. Но вот он,
голос, опять явственно слышен откуда-то слева и немного спереди.
Вроде даже и не слово, а только короткий его выброс, сперва похоже скорее на какойто
бессмысленный звук, но вот наконец-то до меня дошло: да это же по-немецки число
"двенадцать"...
Опять из-за плеча донеслось слово - теперь "одиннадцать". Кто-то считал на
немецком языке.
Я развернулся и погнал кресло назад, от ряда с сенаторами ближе к публике. Вроде
кто-то быстро шагает ко мне - я даже вижу его фигуру уголком глаза. И голос, зовущий
меня: "Сэр! Сэр!"
"Десять..."
Ко мне спешил охранник, жестами показывая, чтобы я укатывал из зала. Да, охранник.
Высокий, коротко подстриженный, одетый в серую форму, с портативным
радиопереговорным устройством.
Ну, где же тот, кто считает по-немецки, черт возьми? Где же? Я так и рыскал глазами
по ряду впереди, высматривая вероятного стрелка, и, мельком заметив до боли знакомое
лицо, вероятно, какого-то старинного приятеля, продолжал шарить глазами и...
...и услышал опять по-немецки: "Восемь секунд до выстрела".
И вот опять мелькнуло перед глазами знакомое лицо, и тут я вспомнил: да это же
Майлс Престон! До него всего фута три-четыре. Да, сомнений нет, это он, мой старый
собутыльник, иностранный корреспондент, с которым я подружился в Восточной
Германии, в Лейпциге, несколько лет назад.
Майлс Престон?
А зачем он здесь? Если он намерен писать о слушаниях, то почему он сидит не на
балконе для прессы? Почему он околачивается здесь?
Нет, не может быть.
Балкон для прессы слишком далеко отсюда.
Иностранный корреспондент, с которым я подружился... Нет, это он подружился со
мной.
Он сам подошел тогда ко мне, когда я сидел в одиночестве в баре. Первым
представился. А потом, когда я служил в Париже, тоже вертелся там - неспроста ведь.
Да его же приставили ко мне, новому завербованному "кадру" ЦРУ! Классическое
использование объекта "втемную". Его задача заключалась в том, чтобы подружиться со
мной и исподволь выведывать мои интересы, мои мысли...
Иностранный журналист - прикрытие, прямо скажем, идеальное.
Охранник чуть ли уже не бежал ко мне с решительным видом.
Майлс Престон - он многое знал про Германию.
Майлс Престон - он же ведь вроде не был немецким гражданином. Все ясно - он
был, он должен был быть сотрудником штази, германским агентом, а теперь шпионом "на
вольных хлебах". Да он же и думает на немецком языке!
"В обойме двенадцать патронов", - промелькнула у него мысль.
Наши глаза встретились.
"Шесть секунд".
Да, я опознал Майлса, а он узнал меня, я был просто уверен в этом. Несмотря на грим,
несмотря на седые волосы и бороду, очки. Глаза-то ведь мои, и их особое выражение,
когда я узнал его, - вот что меня выдало.
Он посмотрел на меня как-то холодно, почти безразлично - глаза у него слегка
прищурены в напряжении. Затем отвернулся и со свирепым выражением уставился на
самый центр зала. На дверь, которая сейчас со стуком распахнулась.
Да, это, без сомнений, он - стрелок!
"Больше двух пуль мне не понадобится", - подумал Майлс.
Из двери в передней стене зала вышел какой-то человек.
По залу прошел гул. Присутствующие вытянули шеи, стараясь разглядеть, кто
появился.
"Офицер безопасности?" - подумал Майлс.
Оказалось, что вошел председатель комитета, высокий, седовласый, с военной
выправкой мужчина в серо-синем костюме. Я сразу же узнал его - сенатор-демократ от
Нью-Мексико. Он на ходу разговаривал с каким-то человеком, шедшим позади, с кем,
пока не разобрать, он в тени.
"Взвожу курок", - услышал я мысль.
И я в этот миг опознал силуэт за дверью.
"Выход свободен".
Человек позади председателя - это Хэл Синклер. Публика еще не поняла, кто
появился перед ней, но через секунду-другую непременно поймет. И Майлс Престон...
Нет! Не бывать этому! Теперь мой черед действовать!
"Вот он входит. Надо стрелять!" - промелькнула мысль у Майлса.
И тут Харрисон Синклер, высокий и величавый, безупречно одетый, со сбритой
бородой и тщательно причесанный на пробор, медленно шагнул в дверь в сопровождении
телохранителя.
Весь зал одновременно ахнул и тут же взорвался единым криком.
В зале стоял шум и гам, шепот вмиг перерос в громкие изумленные выкрики, они
становились все громче и громче.
Как же? Непостижимо! Таинственным неизвестным свидетелем оказался... умерший
человек! Человек, которого похоронили несколько месяцев назад, и вся страна скорбела в
связи с его смертью.
На балконе для прессы возник вихрь. Несколько человек ринулись к выходу в конце
зала, наверное, срочно звонить по телефону.
Синклер и председатель комитета, который, конечно, понимал, что появление
Синклера в зале ошеломит всех, но такого неистовства не ожидал, продолжали не спеша
идти по залу к месту, где должен был приносить клятву и выступать свидетель.
Охранник с короткой стрижкой кинулся ко мне, на ходу расстегивая кобуру, он с
каждым шагом приближался, стремительно сокращая расстояние...
Майлс встал, но никто в этом кромешном аду не обратил на него никакого внимания.
Вот он сунул руку во внутренний нагрудный карман пиджака.
"Пора!" - сверкнула у него мысль.
Я нажал кнопку спереди правого подлокотника, тиковая панель слегка щелкнула и
подскочила вверх, открыв спрятанный внутри пистолет, удобно уложенный в полую
металлическую трубу дулом вниз, рукояткой вверх.
В нем всего два ствола и два патрона. В этом и недостаток американского пистолета
марки "дерринджер", но зато он безотказен, да есть еще у него и другие достоинства.
Курок пистолета взведен заранее. Я выхватил его, палец привычно отодвинул
предохранитель и...
Между мной и убийцей свободного пространства уже не было. Бросившийся ко мне
охранник невольно загородил Майлса.
И вдруг всю эту ужасную суматоху, невероятный гам перекрыл душераздирающий
крик, крик женщины, раздавшийся откуда-то сверху, и тут же сотни голов вздернулись
вверх, туда, откуда несся этот режущий уши крик. Он исходил из квадратной ниши в
стене, предназначенной для установки телевизионных камер, но сейчас там поблескивал
не объектив камеры - вместо него стояла женщина и орала во всю силу своих легких:
- Синклер! Ложись! Па-па! У него пистолет! Ложись! Они хотят убить тебя! Ложись!
Да это Молли!
Зачем, черт бы ее побрал, она забралась туда?
Но теперь уже нет времени думать. Охранник с короткой стрижкой встал как
вкопанный, повернулся направо, в растерянности посмотрел вверх и на какой-то миг, на
долю секунды, открыл для меня цель...
...и в тот же миг, поймав на мушку Майлса, я выстрелил.
В моем пистолете была вовсе не пуля. Нет, слишком дорого обошелся бы промах, бить
надо было наверняка. Поэтому мы зарядили его патроном калибра 0,41 дюйма от
охотничьего ружья "магнум", в нем было набито полфунта свинцовой дроби. А это сто
двенадцать дробин.
Охотничий патрон в боевом оружии - надо же до такого додуматься!
В зале раздался громовой грохот выстрела, вызвавший новую какофонию испуганных
вскриков. Люди в панике срывались со своих мест и, сломя голову, неслись к выходам,
некоторые из них бросились на всякий случай на пол, ища укрытия.
За пару секунд до того, как охранник прыгнул на меня и навалился своим телом, я
увидел, что попал в немца, скрывавшегося под именем Майлса Престона. Голова у него
откинулась назад, левой рукой он попытался прикрыть глаза, но было поздно. По лицу
полилась кровь, так как не менее дюжины свинцовых дробин угодило в него, ранив и
искалечив. Эффект был таков, будто в его лицо вонзилась горсть горячих осколков стекла.
Он зашатался, ноги у него подкосились. В правой руке он сжимал маленький черный
автоматический пистолет, но не стрелял, рука висела безжизненно.
Синклера, я успел это заметить, кто-то свалил на пол, наверное телохранитель, а
большинство сенаторов ползли на карачках. В зале стояли несмолкаемые крики и вопли,
которые и глухие бы услышали, казалось, что ко мне разом кинулись все, кто еще не
выскочил из зала или не распластался на полу.
А я боролся с охранником, стремясь вырвать пистолет из его цепких рук. С
превеликим трудом мне удалось вылезти из кресла-каталки, но ноги, на которых я
просидел чуть ли не целый час, не держали. Они затекли, кровь в них еле-еле
циркулировала, чувствовались тупые уколы. Ноги не двигались, я не мог даже встать на
них.
- Бросай оружие! - заорал на меня охранник, выворачивая из моей руки пистолет.
Еще бы один выстрел. У меня остался один заряд! - пронеслась мысль. Один
выстрел, только один патрон лежал во втором стволе, но это была пуля для "кольта", и
если бы мне удалось вырвать этот чертов пистолет, то уж наверняка я уложил бы Майлса.
Я мог бы спасти Моллиного отца, но охранник повалил меня на пол и прижал около
колеса, а теперь вот и другие поспешили ему на помощь, а Майлс, я знал наверняка,
Майлс, этот профессиональный убийца, хоть и ранен и покалечен, но пистолет из рук не
выронил и теперь целится в Харрисона Синклера. Вот он нажимает на курок, чтобы
заставить его замолчать на веки-вечные... вот... раздался выстрел.
Я оцепенел от ужаса и перестал сопротивляться.
Сначала грохнул один выстрел, вслед еще два подряд, всего же три громовых
выстрела, за ними мгновенно на долю секунды наступила поразительная тишина, которая
вдруг разорвалась новым взрывом криков и воплей от страха.
Так, значит Майлс выстрелил трижды.
Он наверняка убил Харрисона Синклера.
Я же подкатился к нему так близко, чтобы сковать его. Я же почти остановил его. Да и
крики Молли тоже отвлекли Майлса. Мы почти блокировали действия убийцы, не давая
ему возможности убить Синклера.
Но он оказался слишком живучим, слишком проворным, одним словом -
профессионалом высокого полета.
Теперь меня прижимали к полу, наверное, полдюжины охранников,
неиспользованным оказался патрон с пулей, пистолет выхватили, и я от всего пережитого
почувствовал не
Закладка в соц.сетях
