Жанр: Триллер
Дьявольская сила
...в, чтобы я побеспокоил его. Если он сейчас с президентом или еще где-то, ну что
же - прекрасно. Но если не...
Наконец с некоторым раздражением она все же согласилась позвонить в Белый дом
тому чиновнику, который передавал приглашение Алексу, и спросить, нельзя ли связаться
с мужем. Она согласилась так же передать мою просьбу, что если Траслоу будет все же
звонить мне, то только с помощью скремблера.
На регулярных летучках адвокатов нашей фирмы царила такая же скука, что и на
совещаниях всех других компаний, за исключением разве телевизионных
развлекательных передач "Закон в Лос-Анджелесе". Мы заседали регулярно раз в неделю,
по пятницам. Заседать начинали в десять утра и обсуждали те вопросы, которые
приходили в голову Биллу Стирнсу.
Вот и на этот раз, попивая кофеек с весьма недурными слойками из соседней
булочной, мы рассматривали целый ряд вопросов, предложенных Биллом. Тут был и
самый скучный пункт - сколько новых компаньонов следует принять на работу в
следующем году (решили, что шесть), и довольно сенсационный - стоит ли нам брать на
себя защиту интересов одного известного главаря преступной шайки с бостонского дна -
нет, не так - якобы главаря, который, как оказалось, являлся братом одного из самых
влиятельных в стране политических деятелей и которого государственная лотерейная
комиссия обвиняла в каких-то махинациях (решили, что не стоит).
Я сидел и слушал, но мысли мои витали в облаках. Даже если бы на летучке
обсуждался вопрос, непосредственно касавшийся меня, скажем, какая-нибудь гигантская
продовольственная корпорация предъявляла бы иск другой такой же огромной компании,
что та, дескать, стянула у нее рецепт приготовления какого-то вонючего жира, а мне
поручили бы вести это дело, то все равно я не смог бы уследить за ходом развернувшейся
дискуссии.
Чувствовал я себя явно не в своей тарелке, довольно неловко и шатко, будто меня
внезапно раздели догола в самый неподходящий момент. А тут еще Билл Стирнс,
восседавший на председательском месте за длинным, похожим на гроб столом, бросал на
меня подозрительно долгие взгляды. Может, у меня началась мания преследования? А
может, он и в самом деле все знает?
Нет, быть того не может: откуда ему знать?
Тогда я попытался настроиться на ход мыслей своих коллег, пока они сидели, зевая
или рисуя чертиков на бумаге, или выступали со своими соображениями, но на этот раз у
меня ничего не получалось. Возбужденных, раздраженных, злых коллег оказалось так
много, что их мысли слились у меня в ушах в один непрестанный гул, в нескончаемую
какофонию, в которой я не мог выделить чью-то отдельную мысль. Да, я мог различить
кое-какие оттенки - например, разный тембр, отличающий мысль от обычного голоса.
Но эти оттенки трудно было уловить, а временами они вообще сливались в один гул, и я
просто-напросто терялся и напрасно ломал себе голову.
И все-таки удержаться от попыток услышать чью-нибудь мысль я не мог. Так, на
короткое время мне удалось услышать мысли Тодда Ричлина, нашего финансового
ловкача, который говорил что-то об активах, пассивах и поступлениях, а сам в это время
исступленно и раздраженно думал: "Вот Стирнс удивленно поднял брови, к чему бы это?
А Кинней все порывается вскочить и сбить меня с толку, осел эдакий".
Тут началась словесная перепалка между Торном и Квигли, выскочившими с
предложениями нанять приходящего преподавателя, чтобы тот научил наших
безграмотных сотрудников правильно писать и говорить, ну и, естественно, появились
мысли на этот счет. В результате возник кошмарный гомон, отчего я окончательно почти
лишился рассудка.
И все это время, когда бы я ни глянул на председательское место за столом, Билл
Стирнс не сводил с меня глаз.
Наконец ход совещания резко ускорился, а это верный признак того, что до конца
осталось не более получаса. Ричлин и Кинней совсем зациклились в гладиаторской
схватке по поводу тяжбы крупной бостонской фирмы в сфере развлечений, дело которой
вел Кинней, а я все еще пытался вытряхнуть из головы непрерывное бормотание голосов
и тут вдруг услышал, что Стирнс объявил перерыв, и увидел, как он быстро поднялся с
места и пошел из конференц-зала.
Я вскочил и вприпрыжку побежал за ним, но он быстрым шагом покидал зал.
- Билл, - громко позвал я.
Он обернулся, взглянул на меня холодными глазами и, ничего не сказав, продолжал
быстро идти. Мне даже показалось, что он нарочно удирает от меня. Исчез общительный
Билли Стирнс, а в его обличье появился другой Билл - строгий, настроенный
решительно и вместе с тем какой-то встревоженный. Да он что, тоже все знает?
- Извини, Бен, я сейчас не могу говорить с тобой, - отрубил он каким-то странным,
не терпящим возражений голосом, какого я раньше никогда у него не слышал.
Я вернулся в свой кабинет, посидел там несколько минут, и вдруг раздался
телефонный звонок - звонил Александр Траслоу.
- Черт возьми, Бен, у тебя что-то срочное? - послышался его голос, странно и
непривычно ровно искаженный скремблером.
- Да, Алекс, очень срочное, - ответил я. - Этот канал не прослушивается?
- Да нет же. Думаю, ты радуешься, что я принес с собой это устройство.
- Надеюсь, мне не пришлось отрывать вас от разговора с президентом или еще от
чего-то важного.
- Да конечно, нет. Он советуется с двумя-тремя своими министрами, как быть с
германским кризисом, так что я сижу тут и загораю. Ну что там у тебя?
Я кратко рассказал ему, что со мной произошло в той "научно-исследовательской
лаборатории" и осторожненько намекнул насчет своих вновь приобретенных
способностей.
Последовало долгое-предолгое молчание, паузе, казалось, конца-края не будет.
Может, он подумал, что я совсем умом тронулся? Может, он даже трубку повесил?
Когда же Алекс начал, наконец, говорить, то перешел почти на шепот.
- Проект "Оракул", - выдохнул он.
- Что?
- Боже мой, я слышал всякие сказки, но чтобы наяву...
- Вы что-то знаете?
- Знает все Господь Бог, Бен. Я же знаю только, что этот малый Росси тоже
подключен к этому проекту. Я думал... черт возьми... я слышал, что у них кое-что
получилось, что сработало с кем-то там. Но, как мне говорили, в конце концов Стэн
Тернер давным-давно прихлопнул этот проект. Выходит, что все-таки не прикрыл его до
конца. Мне, вроде бы, говорили, что у Росси не все идет гладко.
- Так вам не докладывали?
- Да кто мне станет докладывать? Мне сообщили лишь, что проводилась обычная
проверка. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, что я имел в виду, когда упомянул о
необходимости пропустить тебя через процедуру проверки. ЦРУ ведь никто не
контролирует. Ни черта не знаю, кому можно доверять здесь...
- Алекс, - перебил я. - Я намерен полностью порвать всякие отношения с вашей
фирмой.
- Ты что, Бен, твердо настроился? - сразу же запротестовал Траслоу.
- Извините, но ради своей безопасности, безопасности Молли... и вашей... я
собираюсь на время залечь на дно. Исчезнуть. Порвать всякие контакты с вами и с любым
из ЦРУ.
- Бен, послушай. На мне лежит ответственность... это я ведь в первую очередь вовлек
тебя в эту заварушку. Что бы ты там ни решил сделать, твое решение для меня свято. Я
просто раздваиваюсь: мне хочется, чтобы ты надавил, и интересно посмотреть, что этим
бравым ребятам из ЦРУ нужно от тебя. А в то же время хочется уберечь тебя и спрятать
где-нибудь за городом, чтобы ты там отсиделся. Даже не знаю, что тебе и посоветовать.
- Не знаю, что за чертовщина приключилась со мной. До сих пор не могу постичь
этого и не знаю даже, смогу ли понять когда-нибудь. Но...
- Не имею я права советовать тебе, что делать. Решай сам. Может, хочешь
переговорить с Росси, выпытать у него, чего ему нужно от нас? А вдруг он опасен? А
может, просто перестарался? Принимай сам решение, Бен. Вот и все, что я могу тебе
посоветовать.
- Ну что же, спасибо и на этом, - ответил я. - Я все хорошенько обдумаю.
- Ну а пока, может, я могу чем-нибудь быть полезен?
- Да ничего не надо, Алекс. Пока нет никого, кто бы мог мне помочь.
Не успел я повесить трубку, как раздался другой звонок.
- Звонит какой-то Чарльз Росси, - доложила по переговорнику Дарлен.
Я поднял трубку и спросил:
- Росси?
- Мистер Эллисон, я звоню, чтобы пригласить вас прийти как можно поскорее и...
- Ну уж нет, - резко ответил я. - С ЦРУ я ни о чем не договаривался. Уславливался
я обо всем с Алексом Траслоу, да и с ним все договоренности с этой минуты
аннулированы.
- Нет-нет, не кладите трубку, подождите минутку!
Но я уже бросил ее.
19
Джон Матера, мой брокер с фондовой биржи, так удивился, что насилу смог выдавить
из себя:
- Черт побери, ты слышал?
Мы разговаривали по телефонной линии биржи, где записываются все переговоры,
поэтому я ответил тоном, будто знать ничего не знаю:
- Чего слышал?
- Ну этот... "Бикон"... что произошло с ним... его приобрела Саксонская
корпорация...
- Какой ужас, - вскричал я, притворяясь взволнованным. - А как это скажется на
акциях?
- Скажется? Уже сказалось. Они подскочили на целых тридцать вонючих пунктов. У
тебя, Бен... да ты же увеличил втрое свои денежки, а день ведь еще не кончился. Ты уже
загреб побольше шестидесяти тысяч, что очень даже недурственно за пару часиков
работы.
- Продавай акции, Джон.
- Да на кой черт?..
- Продавай, Джон. И немедля.
По некоторым причинам я отнюдь не радовался привалившему богатству, наоборот,
ощутил, как меня охватила волна необъяснимого тупого страха. Все случившееся со мной
за прошедшие несколько часов я мог как-то оправдать игрой своего воображения, как
некое ужасное заблуждение. Но в данном случае я исхитрился прочитать мысли человека,
следовательно, узнал его внутреннюю информацию, и вот - конкретный результат моего
подленького действия.
Причем моим новым свойством мог воспользоваться и кто-то другой, внимательно за
мной наблюдавший. Я понимал, что серьезно рискую, так как Комиссия по контролю за
ценными бумагами не дремлет и вполне сможет усмотреть что-то нечестное в моем
быстром обогащении. Но я сильно нуждался в деньгах и поэтому позволил себе
воспользоваться своим даром.
Я быстренько дал указания Джону, как поступить с деньгами, на какой счет их
перевести, а потом позвонил Эдмунду Муру в Вашингтон.
В трубке долго раздавались длинные гудки - автоответчика Мур не признавал и
всегда считал подобные хитроумные штучки бестактными. Я уж было собирался
положить трубку, но тут в ней прорезался чей-то мужской голос.
- Да?
Голос явно не Эда, говорит какой-то молодой мужчина, да еще начальственным
тоном.
- Позовите, пожалуйста, Эда Мура, - попросил я.
- А кто говорит?
- Его приятель.
- А как зовут этого приятеля?
- Не ваше дело. Позовите тогда Елену.
Из глубины комнаты доносились рыдания женщины, то усиливающиеся, то
затихающие.
- Кто там меня спрашивает? - послышался откуда-то издалека ее ломающийся
голос.
- Извините меня, сэр, но она не может подойти к телефону, - объяснил мужчина.
Женщина зарыдала еще сильнее, а потом я разобрал и слова:
- О Господи Боже мой! Деточка моя, детка...
Тут раздались судорожные мучительные всхлипывания.
- Что за чертовщина там происходит? - не сдержавшись, закричал я в трубку.
Человек на том конце провода прикрыл трубку рукой, посоветовался с кем-то, а потом
ответил:
- Мистер Мур скончался. Его нашла мертвым супруга всего несколько минут назад.
Самоубийство. Извините меня. Это все, что я могу сказать.
Меня как обухом по голове хватило, я не мог вымолвить ни слова.
Эд Мур... самоубийство? Мой дорогой друг и учитель, такой тщедушный,
взбалмошный и вместе с тем столь сердечный старикан. Я был шокирован, потрясен столь
основательно, что даже слез у меня не было.
Быть того не может.
Самоубийство? Он упоминал что-то смутно о нависшей над ним угрозе и об опасениях
за свою жизнь. Да, конечно же, нет тут никакого самоубийства. Но все же, когда мы с ним
говорили, он показался мне каким-то расстроенным, немного сбитым с толку.
Эдмунд Мур мертв.
Нет, это наверняка не самоубийство.
Я позвонил в Массачусетскую больницу и попросил подозвать Молли, ибо верил в ее
здравомыслие, полагался на ее советы, в чем, собственно, и нуждался сейчас, как никогда
прежде.
Было от чего перепугаться не на шутку. Молодым разведчикам, только что
поступившим на секретную службу, присуще свойство подавлять в себе чувство страха и
сводить его на нет, ибо они считают, что тем самым проявляют силу воли и способность
управлять собой. Но опытные ветераны хорошо знают, что страх может оказаться их
самым надежным и ценным союзником. Поэтому следует всегда прислушиваться к своему
врожденному чутью и полагаться на него.
И вот теперь моя интуиция подсказывала, что мой нежданно-негаданно
приобретенный дар поставил меня и Молли перед очень серьезной угрозой.
Молли долго искали по всей больнице, наконец, дежурный телефонист прокуренным
голосом сказал:
- Извините, сэр, ее телефон не отвечает. Может, мне соединить вас с кем-нибудь из
отделения интенсивной терапии?
- Да, пожалуйста.
К телефону подошла какая-то женщина и ответила с испанским акцептом:
- Извините, мистер Эллисон, но она уже ушла.
- Куда же?
- Домой. Минут десять назад.
- Как это?
- Она ушла как-то сразу. Сказала, что ей нужно срочно уйти, что-то связанное с вами.
Я была уверена, что вы в курсе дела.
Положив трубку, я кинулся к лифту. Сердце у меня неистово забилось.
Дождь лил как из ведра, потоки воды хлестали под напором шквального ветра. Над
головой низко нависли свинцовые тучи, перемежаясь с желтоватыми просветами. Мимо
пробегали люди в непромокаемых макинтошах и дождевиках, порывы ветра
выворачивали у них черные зонтики.
Пока я бежал от такси до парадной двери, успел промокнуть до нитки. Уже
смеркалось, но в доме нигде не горел свет. Странно как-то.
Я буквально влетел в переднюю. Почему она пришла домой? Ведь она должна
дежурить в больнице всю ночь напролет.
Первое, что мне бросилось в глаза, - выключенная охранная сигнализация. Означает
ли это, что она уже дома? Молли ушла утром после меня, а она всегда такая аккуратная,
даже, может быть, чересчур, и никогда не забывала включать сигнализацию, хотя в доме
не было ничего ценного, на что можно позариться и стащить.
Отпирая дверь из передней в комнаты, я заметил и вторую необычную вещь: кейс
Молли, стоящий тут же, - она никогда не расставалась с ним, куда бы ни шла.
Значит, она должна быть дома.
Я включил свет и тихонько поднялся по лестнице к спальне. Свет там тоже не горел,
Молли не было. Тогда я быстро поднялся по лестнице к другой комнате, которую она
приспособила под свой кабинет, несмотря на царящий в нем из-за ремонта беспорядок.
Никого нет.
Тогда я позвал:
- Молли?
Никакого ответа.
В крови у меня резко подскочило количество адреналина, в голове завертелись всякие
мысли.
Если ее здесь нет, тогда, может, она задержалась в пути? А если так, то кто и зачем
вызвал ее домой? И почему она даже не позвонила мне?
- Молли? - снова позвал я немного погромче.
Кругом тишина.
Тогда я быстро помчался вниз, по пути включая повсюду свет. Нет ее нигде - ни в
гостиной, ни на кухне.
- Молли? - еще раз позвал я, на этот раз в полный голос.
Во всем доме царила гробовая тишина.
И тут зазвенел телефонный звонок, от чего я даже вздрогнул.
Быстро подскочив к телефону и сняв трубку, я крикнул:
- Молли?
Но это оказалась не она. Чей-то незнакомый мужской голос произнес:
- Мистер Эллисон?
Голос с акцентом, но каким?
- Да, я.
- Нам нужно поговорить. Дело срочное.
- Что вы с ней сделали, мать вашу так, - взорвался я. - Что вы...
- Пожалуйста, не кипятитесь, мистер Эллисон. Разговор не телефонный и не у вас
дома.
Я глубоко и медленно задышал, стараясь успокоить бешено стучавшее сердце.
- Кто это говорит?
- Встретимся на улице и прямо сейчас. Дело касается безопасности вас обоих. Ну и
всех нас.
- Где же, черт бы вас побрал... - начал я было говорить.
- Вам все объяснят, - снова стал успокаивать меня незнакомец. - Мы поговорим...
- Нет! - решительно возразил я. - Я хочу знать немедленно!
- Послушайте, - зашептал в трубку вкрадчивый голос. - В самом конце вашего
квартала стоит такси. В нем сидит ваша жена и ждет вас. Вы выйдете из дома, повернете
налево и пойдете по...
Но я даже не стал слушать до конца. Швырнув на пол телефонную трубку, я резко
повернулся и вихрем помчался к парадной двери дома.
На улице было темно, пустынно и скользко от воды. Моросил мелкий-мелкий дождь.
И вот в конце квартала, ярдах в ста, показалось стоящее желтое такси. "А почему в
конце квартала? Почему именно там?" - задавался я вопросом.
Я припустился бежать и, приблизившись, разглядел на заднем сиденье машины силуэт
женской головы. Она не двигалась.
"Молли это или не она? На таком расстоянии сказать с уверенностью нельзя, но ведь
она же должна быть там? Зачем она там? - думал я на бегу. - Что случилось?"
Что-то заставило меня инстинктивно замедлить бег, и я молниеносно оглянулся по
сторонам.
Что там такое?
Что-то не так. Появилось слишком много прохожих в это позднее время, да еще под
дождем. Идут они как-то необычно, слишком медленно. Люди под дождем стараются
ускорить шаг...
А может, меня просто обуяла чрезмерная подозрительность?
Да конечно же, прохожие как прохожие, идут своим путем.
И тут на какое-то мгновение, на сотую долю секунды, я перехватил взгляд одного из
прохожих - высокого сухопарого мужчины в черном или темно-синем дождевике и в
темной вязаной шапочке с козырьком. Он явно следил за мной. Наши глаза встретились
на долю секунды.
Лицо у него было неестественно бледным, будто совершенно обесцвеченным. Губы
тонкие и бескровные, как и лицо. Под глазами глубокие желтоватые круги.
Выбивающиеся из-под шапочки волосы тоже очень светлые и зачесаны назад.
Он моментально отвел взгляд, притворившись, будто посмотрел на меня нечаянно.
Почти альбинос, сказала тогда Молли. Тот самый человек, который "приставал" к ней
в больнице, выпытывая, а не говорил ли ей Харрисон Синклер что-нибудь про счета и
деньги.
Теперь все предстало в ином свете. Телефонный звонок, силуэт Молли в такси - все
это определенно предвещало угрозу, а за время своей службы в ЦРУ я научился чуять
опасность, мгновенно оценивать обстановку... и опять я перехватил чей-то взгляд,
тусклый блеск чего-то такого - металлического? - в свете уличного фонаря через
дорогу.
Затем послышался слабый шуршащий звук, будто от трения материи об материю или
об кожу. На фоне обычного уличного шума я явственно различил знакомый звук - так
шуршит кобура, когда из нее вытаскивают оружие, может ли быть такое?
Тут же раздался гортанный мужской возглас: "Ложись!" - я мгновенно распластался
на тротуаре.
Внезапно уличную тишину расколола пугающая какофония звуков - какое-то адское
смешение выстрелов и выкриков... негромкие выстрелы из автоматов, снабженных
глушителями, противный визг пуль, отскакивающих рикошетом от капотов впереди
стоящих автомашин. Где-то раздался скрежущий звук тормозов и одновременно звон
разбивающегося вдребезги лобового стекла. Кое-где начали биться и оконные стекла -
наверное, от шальных пуль.
Я привстал на четвереньки, пытаясь определить, откуда стреляют, и так, на
четвереньках, быстро пополз в сторону, а мысли в голове скакали галопом. Где стреляют?
Догадаться точно нельзя...
С другой стороны улицы? Слева? Да, вроде слева, со стороны... точно, из такси!
Ко мне бежала темная фигура, раздался еще один предостерегающий крик, разобрать,
что кричат, нельзя, но я на всякий случай опять распластался на тротуаре, и тут же
мгновенно прошлась еще одна автоматная очередь. На этот раз пули просвистели в
опасной близости. Что-то больно ужалило меня в щеку и лоб, чиркнуло по челюсти и
вонзилось в ляжку. И только я прополз мимо какой-то автомашины, как у нее вдребезги
разлетелось переднее стекло.
Я угодил в западню: преследующий меня человек неотступно приближался, а оружия
у меня не было. Не помня себя, я нырнул под стоявшую рядом машину, а следом
раздалась еще одна очередь из бесшумного автомата, чей-то дикий предсмертный вопль,
визг тормозов, и... все смолкло.
Могильная тишина.
Из-под колес автомашины я сразу же разглядел прямо на другой стороне улицы в
свете зажженных фар распластанное неподвижное тело человека - лицо его было
повернуто в сторону, затылок разможжен в кровавое месиво.
Неужели это тот самый альбинос, которого я заметил секундами раньше?
Нет, сразу видно - не он. Убитый помассивнее и поприземистее.
В полной тишине в ушах у меня все еще стоял хлесткий треск выстрелов и звон
разбитого вдребезги стекла. Долго лежал я лод машиной, боясь пошевелиться, ибо
малейшее движение сразу выдало бы мое убежище.
А потом услышал, как меня кто-то зовет.
- Бен! - голос будто знакомый.
Вот голос приближается - он раздается из открытого окна двигающейся
автомашины.
- Вен! С вами все в порядке?
Какое-то мгновение я не мог даже рта раскрыть.
- Черт побери, - услышал я опять тот же голос. - Надеюсь, его не зацепило.
- Здесь я, - наконец-то выдавил я из себя. - Тут я, тут.
Через несколько минут я, еще не придя в себя от пережитого, ехал на заднем сиденье в
пуленепробиваемом белом автомобиле.
Впереди, между мною и водителем, в отдельной кабинке, отгороженной от меня
толстым стеклом, сидел Чарльз Росси. В салоне автомобиля были установлены всякие
электронные приспособления, столь необходимые пассажиру в пути: встроенный
небольшой телевизор, кофемолка-кофеварка, даже факсовый аппарат.
- Я рад, что с вами все в порядке, - раздался металлический голос Росси, усиленный
двусторонним электронным переговорным устройством. Разделявшее нас стекло
оказалось звуконепроницаемым. - Нам нужно всерьез поговорить.
- Что, черт бы вас побрал, все это значит?
- Мистер Эллисон, - сказал Росси таким тоном, будто все ему уже надоело. - Ваша
жизнь в опасности. И это совсем не игрушки.
Странно как-то, но страха я не ощутил. Может, еще не отошел от всего того, что
только что произошло? Скажем, от шока из-за внезапного исчезновения Молли?
Наоборот, я чувствовал какое-то слабое, отдаленное раздражение, уверенность, что все
складывается не так, как должно... И при этом не испытывал, как ни странно, никакого
гнева.
- Ну а где же Молли? - тупо поинтересовался я.
- Ей ничто не угрожает. Знайте это, - ответил с натужным вздохом по
переговорнику Росси.
- Она у вас? - спросил я.
- Да, - подтвердил будто издалека Росси, - она у нас.
- Что вы с ней сделали?
- Вы ее скоро увидите, - пообещал Росси, - и поймете, что мы сделали это ради ее
же безопасности. Уверяю вас.
Говорил он многообещающе, спокойно и рассудительно.
- Вы ее увидите довольно-скоро. Мы ее охраняем. Вы сможете пообщаться с ней
несколько часов - и все поймете.
- Ну ладно, а кто же хотел убить меня?
- Мы не знаем.
- Вы много чего не знаете, не так ли?
- Был ли это кто-то из наших или еще откуда-то, сказать об этом пока не можем.
Кто-то из наших. Из ЦРУ что ли? А "еще откуда-то" - это из других спецслужб? В
таком случае, что им известно обо мне?
Я потянулся к дверной ручке и попытался открыть дверь, но она оказалась запертой.
- И не пытайтесь, - сказал Росси. - Пожалуйста. Вы представляете слишком
большую ценность для нас. Я вовсе не хочу, чтобы вас даже ранили.
Машина ехала и ехала, куда - я не знал, не соображал даже. Только теперь я стал
приходить в себя.
- Меня все же зацепило, - сообщил я.
- Гм-м. Вы вроде в порядке, Бен?
- Нет, меня долбануло.
Почувствовав боль в ляжке, я расстегнул ремень и, запустив руку под трусы, вытащил
из ноги иглу - маленькую черную стрелку, вокруг которой уже начала воспаляться кожа.
- Что это вы сделали? - спросил я.
- Что сделали? - не понял Росси.
Теперь я узнал, где мы ехали - по шоссе Сторроу-драйв в ряду для езды без
ограничения скорости.
Они всадили мне кетамин, подумал я.
Опять послышался в динамике металлический голос Росси:
- Ну-у?
Мне нужно говорить вслух и в то же время держать свои мысли при себе.
Вкололи ли мне раствор бензодиазерина? Нет, должно быть. Похоже, что это раствор
кетамин гидрохлорида, или "особый К", как его называют в быту, - сыворотка для
обездвиживания животных.
В ЦРУ изредка прибегают к впрыскиванию кетамина нежелательным субъектам. Он
создает так называемое "диссоциированное обезболивание", обычно проявляющееся в
том, что субъект перестает воспринимать окружающую среду, к примеру, может не
чувствовать боли: он как бы отрывается от реальной действительности. Или же при
впрыскивании нужной дозы он может сознавать, что ему угрожает опасность, но быть при
этом поразительно беспечным, на все соглашаться, хотя и будет понимать, что
соглашаться ни в коем случае нельзя.
Если нужно заставить кого-то делать такое, чего он никак в обычном состоянии делать
не будет, лучшего наркотика, чем кетамин, не придумать.
Я оглянулся окрест и, заметив, что приближаемся к аэропорту, как-то тупо подумал:
что это они собираются делать со мной? По крайней мере неплохо, что еще соображать
мог. Да и вообще, все не так уж плохо. Опять в душе наступило какое-то раздвоение.
Одна моя часть, слабенькая и далекая, тихонько просила распахнуть дверь
автомашины, выпрыгнуть и бежать, бежать... А другая - более сильная и близкая -
громким голосом настоятельно убеждала, что все, дескать, идет нормально, волноваться
незачем. Меня просто испытывают своеобразным путем, а испытание проводит Чарльз
Росси - вот и весь сказ.
У меня они выведать ничего не смогут, ничего стоящего. Ну а если бы они
намеревались меня прикончить, то уж давно бы кокнули.
Но рассуждать подобным образом об опасности - по меньшей мере глупо. Какая-то
параноидальная мнительность, совершенно ненужная.
Все идет нормально, своим чередом.
Мне слышен спокойный голос Росси, находящегося от меня на расстоянии сотен
миль:
- Если бы я оказался на вашем месте и со мн
...Закладка в соц.сетях
