Жанр: Триллер
Дьявольская сила
...ело один на один.
- А не знаете ли, что там было в этих мешках и коробках?
- По правде говоря, не знаю, - ответил Траслоу. - Но полагаю, что-то очень
ценное.
- Так для того, чтобы это выяснить, и понадобилась моя помощь?
Траслоу кивком головы подтвердил мою догадку. Наконец-то, он начал расправляться
с булочкой.
- Ну а как конкретно?
- Путем расследования.
Я замолчал, размышляя, а потом спросил:
- Ну а почему же именно я?
- А потому что... - тут он начал говорить потише, - я не могу доверять этим
парням из Лэнгли. Мне нужен человек со стороны - такой, кто знаком с "кухней"
Центрального разведывательного управления, но не связан с ним.
Он надолго замолчал, как бы проверяя, достаточно ли откровенно говорит со мной.
Наконец, встрепенулся и произнес:
- Выбора у меня особого нет: не знаю, кому в Управлении могу и дальше доверять.
- Что вы под этим подразумеваете?
Секунду-другую он колебался, а потом пояснил:
- В Лэнгли, Бен, процветает коррупция. Уверен, вы наслышаны о всяких историях...
- О некоторых знаю.
- Ну а вообще-то, дела там гораздо серьезнее, чем вы представляете. Кое-какие
граничат с уголовными преступлениями... или с вопиющим мошенничеством.
Мне вспомнились предупреждения Мура: "В Центральном разведуправлении сейчас
кавардак... Разгорается борьба не на жизнь, а на смерть... Огромные суммы денег...
перекидывают с одних счетов на другие..." Тогда они показались мне преувеличенными
пессимистическими причитаниями старика, засидевшегося в свое время на руководящем
посту.
- Мне нужна конкретика, - попросил я.
- Конкретные факты вам предоставят, - ответил Траслоу. - И в гораздо большем
объеме, чем вы ожидаете. Есть такая организация... небольшая... называется Совет
старейшин... Но про нее здесь говорить не следует.
Лицо у него побагровело и он покачал головой.
- Ну а какое отношение имел Хэл Синклер ко всем этим "дипломатическим
грузам"? - спросил я.
- Да в том-то и дело, что мы ничего не знаем. Никто не знает, для чего он встречался
с Орловым, почему встреча проходила в строжайшей тайне. Не знаем также, какая
конкретно заключалась сделка. Ну а потом появились слухи, что... дескать, Хэл получил
на лапу огромные деньги...
- Получил на лапу? Хэл? И вы верите этим грязным сплетням?
- Бен, я же ведь вовсе не говорил, что верю слухам. Более того, я никак не желаю
верить им. Я знаю Хэла и уверен, что, если даже он и встречался тайно с Орловым, ничего
криминального не затевал. Но, независимо от его намерений, есть веские причины
считать, что его убийство как-то связано с этой встречей. - "Довелось ли ему видеть
фотографию, которую передал мне Мур?" - подумал я. Но не успел я спросить его об
этом, как он продолжил свою мысль: - Дело тут вот в чем: через считанные дни сенат
США собирается начать слушания по вопросу широко распространившейся коррупции
внутри ЦРУ.
- Открытые слушания?
- Да. Отдельные заседания, без сомнения, закроют для журналистов. Но сенатский
комитет по разведке уже достаточно наслушался этих сплетен и смело взялся разбирать
их.
- Ну а Хэл замешан в них? Вы это хотели мне сказать?
- Официально не замешан. Пока не замешан. Я думаю даже, что до сената вряд ли
дошли эти слухи. Там знают только, что пропала огромная сумма денег. Вот внутренняя
инспекция Лэнгли и сделала мне заказ на расследование этих эпизодов. Изучить, чем
занимался Хэл Синклер в последние дни своей жизни. Выяснить, почему его убили.
Разыскать пропавшие деньги, узнать, куда они уплыли, кто замешан в этом деле.
Расследование следует проводить тайно - коррупция проникла слишком глубоко. Таким
образом, остается моя Корпорация "Траслоу ассошиейтс".
- А сколько пропало денег, о которых идет речь?
Траслоу в недоумении пожал плечами:
- Очень много. Огромное богатство. Позвольте мне уж и не говорить, по крайней
мере сейчас.
- И вам я понадобился, чтобы...
- Я хочу, чтобы вы выяснили, что делал Хэл, встречаясь с Орловым. - Он посмотрел
на меня, его карие глаза покраснели и увлажнились. - Бен, пока у вас есть прекрасный
предлог отказаться от предложения. Я пойму причину. Учту, что вы пережили. Но для
выполнения задания, о котором я говорил, вы один из самых лучших исполнителей. - Я
пожал плечами, будучи польщенным и признательным, но не знал, что и как ответить. -
У нас с вами много общего, - начал между тем разъяснять Траслоу. - Я мог бы сказать
эти слова про вас с самого начала. Вы человек откровенный и честный. Управлению вы
отдавали всего себя, без остатка, и всегда сохраняли оптимизм. Скажу больше: за многие
годы, проведенные мною в Управлении, я понял, что его основным целям угрожают
всякие идеологи и фанатики как левого, так и правого толка. Англетон сказал как-то мне
примерно следующее: "Алекс - вы один из лучших наших сотрудников, но парадокс в
том, что те же ценности, что делают вас сейчас незаменимым в работе, вы, достигнув
определенного уровня, станете отвергать как негодные". - Он коротко сочувственно
засмеялся и продолжал: - В то время я не слушал его предостережений, пока не дожил до
седых волос и не понял, что он был прав. Я нутром чую, что вы, Бен, из того же теста, что
и я. Мы делаем нужное дело, но есть такие, кто, стоя в стороне, с неодобрением относится
к нам. - Он отхлебнул воды из стакана и снова улыбнулся мне, видимо, в смущении, что
сказал слишком много. Затем передал мне многостраничную карту вин и сказал: - Не
взглянете ли, Бен? Выберите себе что-нибудь по вкусу.
Я открыл карту в кожаном переплете и, быстро пробежав глазами перечень, попросил:
- Я хотел бы попробовать немного вина "Гранд-Пью-Дукасс-Поллак".
Траслоу улыбнулся и, забрав карту вин назад, попросил:
- Ну а что написано на третьей странице вверху?
На секунду-другую я задумался, восстанавливая в памяти страницу.
- Вино "Стэг-Лип-Мерло, 1982".
Траслоу в подтверждение кивнул.
- Но я вовсе не стремлюсь выступать на сцене вроде цирковой собачки, -
запротестовал я.
- Знаю. Извините меня. У вас очень редкий дар. Как же я вам завидую.
- Ну, этот дар помогал мне учиться в Гарварде, особенно там, где приходилось
многое запоминать, к примеру изучать английский язык, историю, историю искусств...
- Ну и хорошо. Видите ли, Бен, ваша... Эйдетическая память даст вам огромные
преимущества в разведывательной работе, когда потребуется запомнить, скажем, ряды
кодов и тому подобное. Если, разумеется, вы дадите согласие. Между прочим, я
полностью согласен с теми условиями, которые вы обсуждали с Биллом.
Условия эти я вымогал, но из вежливости не сказал об этом.
- Ну, Алекс, когда я с Биллом обсуждал эти условия, я и понятия не имел, что от
меня требуется.
- Ничего, все нормально...
- Нет, позвольте мне закончить. Если я понимаю вас правильно - что речь идет о
реабилитации доброго имени Хэла Синклера, - то я не имею никакого намерения
становиться наемником.
Траслоу насупился, лицо его приняло сердитое выражение.
- Наемником? Ради Бога, Бен, я же знаю ваше незавидное финансовое положение. По
крайней мере, наше соглашение предоставит мне возможность хоть чем-то помочь вам. А
если хотите, я могу даже зачислить вас в штат с твердым окладом.
- Спасибо, нет необходимости.
- Ну и ладно, я рад, что вы будете с нами.
Мы обменялись рукопожатием, будто завершили сделку.
- Послушайте, Бен, моя супруга Маргарет и я собираемся сегодня вечером поехать к
себе домой в Нью-Хэмпшир. Начинается весенне-летний сезон. Мы будем рады, если вы с
Молли поужинаете там с нами - никаких деликатесов не будет, приготовим только
жареное мясо на решетке, ну и все такое прочее. Увидите моих внучат.
- Приглашение заманчивое, - сказал я.
- А завтра сможете приехать?
Завтра у меня будет напряженный день, но я смогу выкроить время, поэтому сразу
согласился:
- Да, конечно. Завтра же и приедем.
Весь оставшийся день я никак не мог сосредоточиться. Неужели отец Молли всерьез
оказался замешанным в какие-то тайные сделки с бывшим шефом КГБ? Мог ли он на
самом деле прикарманить деньги - "огромное богатство", как сказал Траслоу? Смысла в
этом не находилось.
А как же объяснение причины его убийства... в нем есть какой-то смысл, разве не так?
Обрывки напряженных мыслей крутились в моей голове, и не было никакой
возможности связать концы с концами.
Зазвонил телефон. Дарлен сообщила, что на проводе Молли.
- Во сколько мы встречаемся с Айком и Линдой? - спросила она откуда-то из
шумного коридора своей больницы.
- В восемь, но я отменю встречу, если ты хочешь. В связи с обстоятельствами.
- Нет, не надо... я хочу встретиться.
- Они поймут нас, Мол?
- Не отменяй. Мне надо развеяться.
К счастью, ближе к вечеру времени на грустные размышления уже не осталось. Ровно
в четыре пришел Мел Корнстейн, пухленький человечек лет пятидесяти с хвостиком,
одетый в дорогой модный итальянский костюм, в темных очках авиаторского типа, вечно
сидящих косо. У него был вид сбитого с толку эксцентричного гения, каковым он, помоему,
и был на самом деле.
Корнстейн сколотил приличное состояние на изобретении компьютерной игры под
названием "Спейстрон", о которой вы, конечно же, слышали. А если не слышали, то
вкратце расскажу. Игра относится к типу "охотничьих", в ней вы выступаете в роли
пилота космического корабля и должны ускользнуть от атак вражеского космического
корабля, который стремится уничтожить вас, а потом и всю планету Земля. Может, это
звучит и наивно, но игра является чудом компьютерной техники. В ней применен
стереоскопический эффект, и она создает впечатление, что вы и в самом деле летите в
космос - видите будто наяву, как проносятся мимо кометы, метеориты и вражеский
космический корабль. К игре прилагалась хитроумная программа пилота, придуманная и
запатентованная Корнстейном, поистине новое слово в компьютерном деле. Добавьте еще
к этому его же ранее запатентованное изобретение, подающее команды голосом:
"Слишком завалил влево!" или "Слишком близко подлетаешь!" - и вот перед вами
объемное изображение в сочетании со звуком, и все это делается при помощи вашего
персонального компьютера. От продажи новинки компания Корнстейна ежегодно
получала что-то порядка сотни миллионов долларов прибыли.
Но вот недавно другая компания, разрабатывающая компьютерные программы,
выбросила на рынок диски с игрой, весьма схожей со "Спейстроном", отчего доходы
Мела Корнстейна резко сократились. Нет нужды говорить, что он хотел бы что-то
предпринять против нежданного конкурента.
Он удобно уселся в кожаное кресло около моего рабочего стола, от него так и веяло
отчаянием. Мы немного поболтали о всяких пустяках, но он был явно не в настроении.
Затем он передал мне коробку с программой игры конкурента, называвшейся
"Спейстайм". Я вставил диск в компьютер, включил аппаратуру и изумился, увидев,
насколько схожи игры.
- Эти парни даже не потрудились внести в программу что-нибудь новенькое, не так
ли? - спросил я.
Корнстейн снял очки и протер их, а затем ответил:
- Я хочу прихлопнуть этих гребаных подонков.
- Задержитесь на минутку здесь, - начал я уговаривать. - Я собираюсь провести
независимую экспертизу и получить авторитетное заключение, какие положения патента
нарушены и насколько.
- Я намерен как следует врезать этим ублюдкам.
- Всему свое время. Давайте пройдемся по всем нарушенным пунктам патента, пункт
за пунктом.
- Программы идентичны, - продолжал долбить Корнстейн, водружая очки на место
и опять криво. - Мне затевать тяжбу прямо здесь или как?
- Ну вот что, компьютерные игры патентуются на тех же принципах, что и
настольные. Да, вы патентуете взаимоотношения между физическими элементами и
заложенной в них концепцией, то есть путь, где они пересекаются и взаимодействуют.
- Я хочу просто врезать им.
Я согласно кивнул и заметил:
- Мы приложим все силы.
Фокачио - это одно из потрясающих, необычных блюд, которые готовят вместе с
аругула и радичио в итальянском ресторане на берегу залива Бэк-Бей. Обслуживают в нем
молодые и красивые девушки, одетые во все черное, будто только сошедшие с рекламы. В
зале стоит нескончаемый гул голосов, заглушаемый время от времени громоподобной
музыкой в стиле хард-рок. Такие североитальянские рестораны, расположенные в городах
Америки, отличаются своим шумом. Похоже, шум и грохот - неотъемлемая часть их.
Молли запаздывала, но мой близкий друг Айк и его супруга Линда уже сидели за
столом и старались перекричать шум и грохот, разговаривая друг с другом. Со стороны
казалось, что они злобно грызутся, но на деле они просто вели беседу - другого способа
не было. Айзек Кован учился вместе со мной в школе права, где специализировался на
том, как одолеть меня в теннисе. Теперь он работал адвокатом и занимался
корпоративным правом, столь нудным занятием, что даже не может говорить про свою
работу, но я-то знаю, что это дело как-то связано с перестрахованием. Линда, по
профессии детский психиатр, была на седьмом месяце беременности. Оба Кована -
высокие, веснушчатые, с рыжими волосами - удивительно схожи по своим внешним
данным. Мне было легко общаться с ними обоими.
Они говорили о матери Айка, приехавшей в гости. Затем Айк повернулся ко мне и
упомянул что-то насчет кельтской игры, в которую мы сыграли на прошлой неделе. Мы
поболтали немного о работе, о беременности Линды (она намеревалась порасспросить
Молли о генетической проверке, которой ее хотели подвергнуть), о моем коронном ударе
слева ракеткой по мячу (которому я, по сути, уже разучился) и наконец добрались до отца
Молли.
Айк и Линда, похоже, всегда стеснялись говорить о знаменитом отце Молли, опасаясь,
что их обвинят в излишнем любопытстве. Айк знал в общем и целом о моей прежней
работе в ЦРУ, многого я ему не раскрывал и дал понять, что говорить на эту тему не
желаю. Он знал также, что я уже был женат прежде, что моя первая жена погибла, но все
это опять-таки в общем и целом. Само собой разумеется, временами эти отрывочные
данные не позволяли нам о многом говорить откровенно.
Кованы выразили мне соболезнования, поинтересовались, что поделывает Молли. Я
понимал, что не могу говорить им о том, чем занимался в последнее время, особенно об
обстоятельствах смерти Хэла Синклера.
Когда мы уже почти расправились с закусками (из принципа блюдо фокачио мы не
заказывали), появилась Молли и принялась без конца извиняться за опоздание.
- Ну, как прошел день? - спросила она меня и поцеловала в щеку.
Она пристально и долго смотрела на меня, мне стало ясно, что ее интересует встреча с
Траслоу.
- Прекрасно, - ответил я.
Она поцеловалась с Айком и Линдой, села за стол и сказала:
- Не думаю, что долго выдержу все это.
- Медицину? - не поняла Линда.
- Недоношенных, - пояснила Молли, применяя медицинский термин,
обозначающий преждевременно родившихся детей. - Сегодня я принимала двойняшек и
еще одного ребенка. Так вот, все трое весили менее десяти фунтов. Все часы я провела,
выхаживая эти крохотные бедные создания, пытаясь вставлять им артериальные катетеры
и успокаивая расстроенпых родителей.
Айк и Линда сочувственно и понимающе покачали головами.
- Все больше детей рождается с дефектами, - продолжала рассказывать Молли, -
или с инфекционными заболеваниями мозга. Меня вызывают к ним каждую третью ночь...
Я решился перебить ее:
- Давай пока оставим эту тему, а?
Она повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами:
- Оставим эту тему?
- Все идет нормально, Мол, - спокойно произнес я.
Айк и Линда, чувствуя себя не в своей тарелке, сосредоточенно уплетали салат
"Цезарь".
- Извините меня, - сказала Молли.
Я незаметно взял под столом ее руку. Мысли о работе иногда не оставляли ее и во
время досуга - такое с ней случалось, но сейчас я понимал, что жена еще не оправилась
от шока, поразившего ее, когда она увидела ту фотографию.
Во время обеда она оставалась рассеянной: кивала головой и вежливо улыбалась, но
мысли ее явно витали далеко. Айк и Линда наверняка сочли, что ее странное поведение
объясняется недавней смертью отца, да так оно, по сути, и было.
Возвращаясь домой на такси, мы с Молли поцапались: злобно шипели друг на друга
из-за Траслоу, Корпорации, ЦРУ и насчет того, что раз я уже дал ей слово, то должен
держать его вечно.
- Да будь все проклято, - шепотом сказала она. - Ежели ты уж снюхался с этим
Траслоу, то, стало быть, опять затеваешь эти ужасные игры.
- Молли, - пытался я вставить слово, но раз уж она завелась, перебить ее было
невозможно.
- Поваляйся с собаками - сам блохастым станешь. Тьфу, пропасть! Ты же обещал
мне, что никогда больше не полезешь в это дерьмо.
- Да не собираюсь я лезть опять в то дерьмо, Мол, - защищался я.
Секунду-другую она молчала, а потом спросила:
- А ты говорил с ним насчет смерти отца, а?
- Нет, не говорил, - соврал я чуть-чуть, но мне не хотелось волновать ее и
рассказывать, что сенат собирается проводить расследование факта присвоения ее отцом
огромной суммы.
- Но что бы он ни хотел от тебя, ведь это имеет какое-то отношение к его смерти, так
ведь?
- В известном смысле так.
В этот момент таксист вильнул, чтобы объехать колдобину, надавил на клаксон и
помчался по левой полосе движения.
Некоторое время мы ехали молча. Затем, будто специально дождавшись
драматического момента, она вдруг сказала ничего не выражающим тоном:
- Знаешь ли, я звонила судмедэксперту из графства Фэйрфакс.
Сначала я не понял:
- Фэйрфакс? Зачем?..
- А это там отца убили. Звонила насчет письменного заключения о вскрытии.
Согласно закону, такое заключение выдается ближайшим родственникам по их
требованию.
- Ну и что?
- Все бумаги опечатаны.
- Что это значит?
- Что они больше не выдаются. Их могут теперь посмотреть только окружной
прокурор и генеральный прокурор штата Вирджиния.
- Почему? Потому что он... он... был... из ЦРУ?
- Нет. Потому что кто-то, замешанный в этом деле, решил, что мы узнали что-то.
Узнали, что это было заказное убийство.
Остальной путь до дома мы сидели и молчали, а когда приехали, по-какой-то
пустяковой причине опять поругались и отправились спать, дуясь друг на друга.
Может, покажется странным, но сейчас я вспоминаю тот вечер с грустной нежностью,
ибо он был одним из последних вечеров, которые мы провели вместе, а через два дня все
и завертелось.
8
В ту ночь, последнюю нормальную ночь в моей жизни, мне приснился сон.
Снился мне Париж, будто я там находился наяву (этот сон снился мне уже, наверное,
тысячу раз).
Я как будто зашел в магазин готовой одежды на улице Фобур, обыкновенный магазин
мужской одежды со многими крошечными светлыми примерочными вроде кроличьих
клеток, и заблудился, переходя из клетушки в клетушку в поисках обусловленного места
встречи с тайным агентом, пока наконец не попал в комнату для переодевания. Это и была
та самая явка для встречи с агентом. Там на вешалке висел французский джемпер с
пуговицами темно-синего цвета, который я и купил согласно полученным указаниям,
найдя, как предполагалось, в кармане джемпера обрывок листка с зашифрованным
сообщением.
Я долго провозился, расшифровывая и запоминая указания, и запаздывал ко времени,
когда должен был позвонить, поэтому в бешенстве заметался по лабиринту клетушек в
этом мерзком магазине, разыскивая телефон и найдя его наконец в подвале. Это был
нескладный старинный французский аппарат желтовато-коричневого цвета, по
необъяснимой причине почему-то не работавший. Я упорно набирал и набирал номер, и
вот - слава тебе Господи! - наконец он заработал!
На том конце подняли трубку - оказалось, Лаура, моя жена.
Она просто рыдала, умоляя меня вернуться скорее домой, на улицу Жакоб. Случилось
что-то ужасное. Меня охватил страх, я пустился бегом и через несколько секунд (это ведь
было во сне, в конце концов) прибежал на свою улицу, оказавшись перед входом в наш
дом и заранее зная, что там увижу. Тут начиналась самая жуткая сцена сна: думая о том,
что мне не следует входить в дом - тогда, дескать, этого не произойдет, - под влиянием
какого-то ужасного гипнотического воздействия я все-таки вошел туда. Я поплыл по
воздуху, ощущая, как подкатывается тошнота.
Навстречу мне из дома вышел какой-то человек в толстой шерстяной охотничьей
одежде, обутый в кроссовки "Найк". Американец, решил я, лет тридцати от роду. Хотя я
видел его мельком, в основном со спины, все же заметил густые вьющиеся черные волосы
и - эта деталь каждый раз отчетливо прокручивалась у меня в памяти - длинный
розовый уродливый шрам вдоль его челюсти, от уха до подбородка. На шрам было жутко
смотреть, но я его четко помню по сей день. Человек сильно прихрамывал, будто ходьба
причиняла ему сильную боль.
Я не остановил этого человека - с чего бы я стал его останавливать? - а вместо
этого, пока он шел восвояси, вошел в дом, где сильно пахло свежей кровью, запах
становился все гуще, пока я поднимался по лестнице в свою квартиру, и наконец эта вонь
стала просто невыносимой. Тут меня снова начало тошнить, а потом я оказался на
лестничной клетке и увидел в луже крови два неуклюже лежащих трупа, а среди них -
быть того не может, подумал я, - оказалась и Лаура.
Здесь я, как правило, просыпался.
Но наяву все произошло иначе. Мой сон, всегда один и тот же, был искаженным
преломлением действительности.
Работая в Париже в качестве оперативного сотрудника ЦРУ, я отвечал за связи с
некоторыми ценными, строго законспирированными агентами и руководил деятельностью
одной небольшой группы. Там, в Париже, я достиг кое-каких успехов: так, мне удалось
разоблачить советских военных разведчиков, проникших на один завод по производству
турбин, расположенный в окрестностях Парижа. Для прикрытия я представлялся
архитектором одной из американских компаний. Мои апартаменты на улице Жакоб были
тесноватыми, но зато солнечными и находились в шестом округе, самом лучшем
пригороде Парижа, как я считал. Мне чертовски повезло: большинство моих коллег по
разведке жили в сером и грязном восьмом округе. Мы с Лаурой лишь недавно
поженились, она ничуть не роптала насчет того, что мы живем не в самом Париже: она
была художницей, естественно поэтому, что в мире насчитывалось всего несколько
городов, где она хотела бы пожить, а Париж, само собой, стоял на первом месте. Она была
миниатюрной, неотразимо привлекательной блондинкой с длинными светлыми волосами,
которые укладывала в пучок.
Мы часто и подолгу обсуждали, иметь ли нам детей, и обоим хотелось иметь их. Но я
так и не узнал, что она была беременна - этот факт потом потряс меня более всего. Она
все не находила подходящего момента рассказать мне об этом. Я всегда считал, что она
намеревалась сказать мне о беременности как-то по-особенному, по-своему, после того
как сама свыкнется с этим состоянием. Я знал только то, что она чувствовала тошноту
несколько дней - наверное, подцепила какую-то инфекцию, еще подумал я тогда.
Примерно в это же время со мной установил контакт один из младших офицеров КГБ,
служивший референтом в советской резидентуре в Париже, который решил работать на
нас из корысти. Он сказал, что располагает кое-какой информацией, добытой в
московских архивах, и готов передать ее нам. В обмен на это он просил убежище, деньги,
охрану и работу.
Я поступил так, как требовалось согласно инструкции, и план первой встречи
разработал с шефом нашего отделения в Париже Джеймсом Тоби Томпсоном. Наши
оперативные работники всегда недоверчиво относились к так называемым "явкам
вслепую", которые означали встречу с незнакомым агентом в месте по его выбору. В этом
случае всегда велик риск угодить в ловушку.
Но этот агент, назвавшийся Виктором, согласился встретиться на наших условиях, что
подкупало и казалось заманчивым. Я организовал встречу, хоть и рискованную, но все же
очень нужную. Мы договорились, что три коротких звонка по моему домашнему телефону
в шестом округе будут означать готовность встретиться в определенном месте и в
установленное время. После этого произошла "случайная" встреча в одном богатом
магазине мужской одежды на улице Фобур, но, в отличие от приснившейся, все прошло
без сучка без задоринки. В комнате для переодевания висел на вешалке темно-синий
шерстяной джемпер, оставленный, как и было обговорено, якобы беззаботным
покупателем, передумавшим его покупать. В левый карман джемпера я положил обрывок
конверта с адресом, где и когда произойдет следующая встреча.
Назавтра мы встретились на одной из безопасных явок ЦРУ - в какой-то грязной,
замусоренной квартире. Я по опыту знал, что большая часть случайных перебежчиков, как
правило, оказываются бесполезными, но и ими нельзя пренебрегать: многие из крупных
шпионов в истории разведки переходили в другой лагерь именно так.
У Виктора были светлые волосы - он явно надел парик, ибо, судя по смуглому цвету
лица, у него должны были быть черные волосы. Пониже челюсти, на горле, виднелся
длинный ярко-красный шрам. Он показался мне еще тем "фруктом", по крайней мере с
моей точки зрения. Во время встречи он обещал в следующий раз, если договоримся о
сделке, принести очень важный секретный документ, который потрясет мир. Этот
документ, пояснил он, выкраден из архивов КГБ. Он назвал даже его кодовое
наименование: "Сорока".
Как сказал мне шеф и близкий друг Тоби Томпсон на следующем инструктаже, эта
маленькая деталь заинтриговала его. По-видимому, за всем этим крылось что-то
существенное.
Итак, я договорился о второй встрече. С тех пор я прокручивал в уме все
обстоятельства дела тысячи раз. Виктор неспроста обратился ко мне - он, по всей
видимости, знал, кто я, несмотря на мою "крышу". Все удобно расположенные безопасные
явки оказались занятыми под инструктажи, встречи и прочее. Поэтому с разрешения и
даже одобрения Тоби Томпсона я организовал вторую встречу с Виктором, на которой
собирался присутствовать и Джеймс, у себя на квартире на улице Жакоб.
Лаура, хотя ее и мучили время от времени приступы тошноты, уехала из города, во
всяком случае, дома ее не было. Накануне вечеро
...Закладка в соц.сетях
