Жанр: Триллер
Рассказы
...лись бы сегодня,
и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра тоже. Но их не было. Ничего не
решающая выпуклость в кошельке могла, конечно, позволить дойти до определенных
пределов - но не далее. А все остальное: одежда, манеры, все, что он в себе
выработал, - значения не имело. Без денег все это ерунда. А с ними...
С ними! Он и раньше чувствовал себя не слишком свободно, но эта мысль и вовсе
парализовала его. Энн Хортон сразу же уловила внезапно происшедшую перемену - у
нее, несомненно, был развит материнский инстинкт.
- Вам нехорошо, - вырвалось у нее. И вдруг - идея; окрыленный ею, он, как
Феникс, восстал из пепла.
- Да, чувствую я себя неважно, - ответил он, с трудом узнавая свой собственный
голос, - но ничего серьезного. Правда, ничего.
- И все же вам надо домой - и немедленно, - сказала она твердо. - У меня внизу
машина, и мне не составит никакого труда...
Артур мысленно ударил себя кулаком по лбу. Один раз он уже провалился, так
неужели опять?! Дом миссис Марш никогда не казался ему сверхубогим, но сейчас...
Нет, туда она его не повезет.
Вдохновение вложило в его уста нужные слова - и они произвели впечатление.
- Сегодня так много работы, - с сожалением и мужеством проговорил Артур, -
нельзя же откладывать. - А потом добавил с непринужденностью, которую
вырабатывал часами:
- Но все-таки я хотел бы увидеть вас еще раз. Нельзя ли позвонить завтра
вечером?
"После этого, - приказал он себе, когда огонь внутри него стал было угасать, -
выбора у тебя уже нет". Ну а Чарли Принса перед выбором, конечно, даже и не
поставил. Ровно без семи двенадцать после негромких сдавленных хрипов и
непродолжительной борьбы тот лежал на своей кровати без признаков жизни. Он был
уже мертв, но пальцы Артура еще довольно долго сжимали его горло - на всякий
случай.
Известно, что лучший для убийцы способ спрятать концы - просто найти свою жертву
в толпе, всадить в нее пулю, а затем спокойно уйти.
В петлю же заводят ходы чересчур хитроумные и слишком искусные. И в этом смысле
Артур совершил свое убийство весьма расчетливо, хотя никакого расчета в его
действиях не было.
Дело в том, что с той минуты, как он расстался с Энн Хортон, и до того, как он в
конце концов убрал свои пальцы с горла Чарли Принса, Артур пребывал в каком-то
безрассудном возбуждении, зная, что надо сделать, но не думая как. И когда он
наконец поднялся и взглянул на лежащее перед ним тело и весь ужас случившегося
дошел до него, он растерялся. Душа отлетела, сомнений в этом быть не могло, но
тело, тело-то осталось. И что же, Господи, с ним теперь делать?
Он мог запихнуть его в шкаф, чтобы по крайней мере оно не бросалось в глаза, но
что толку? Ведь миссис Марш все равно придет завтра утром - убираться и
выбрасывать мусор, - а замка в шкафу нет, значит, тело от нее не спрячешь.
Или взять стоящий в углу чемодан Чарли Принса, положить его туда и куда-нибудь
отправить. Но куда? В отчаянии он стал обдумывать этот вариант, но в конце
концов вынужден был прийти к выводу, что в мире нет такого места, куда можно
отправить чемодан с телом, будучи уверенным, что убийство не раскроют.
Но в отношении чемодана Артур шел по верному пути, и, когда план наконец созрел,
он с готовностью решил ему следовать. В глубине дома миссис Марш находилась
кладовка - сырой погреб с тяжелой дверью, которая, хотя никогда не запиралась,
делала комнату безлюдной, заброшенной и холодной - и зимой и летом. Пусть труп
спокойно там разлагается - никто и не узнает. Значит, избавиться все-таки
удастся, надо только запихнуть его в чемодан и отнести вниз, в кладовку.
К своему неудовольствию, Артур обнаружил, что, хотя чемодан был очень большой,
тело в него влезало с трудом, и, прежде чем получилось, пришлось как следует
потрудиться. Но наконец он закрыл чемодан на замок и покатил в коридор. И все
же, когда Артур спускался с лестницы, где-то на полпути это произошло. Он
почувствовал, что чемодан сползает со спины, сделал отчаянное усилие удержать
его, но в следующее мгновение чемодан уже летел через голову вниз, с грохотом,
от которого дом содрогнулся. Артур тотчас же бросился за ним, успел увидеть, что
он не раскрылся, и вдруг понял, что стоит нос к носу с миссис Марш.
Она застыла в позе испуганного привидения - в белом фланелевом халате, спадавшем
на лодыжки, ладони прижаты к губам, а глаза широко раскрыты.
- Неужели, - сказала она, - неужели нельзя поаккуратнее!
Артур заслонил чемодан собой - будто она могла видеть сквозь стены.
- Из-извините, - начал он запинаясь. - Тысячу раз извините, я не хотел шуметь,
но он вдруг выскользнул...
Она тихо покачала головой и строго продолжала:
- Так ведь и стены можно оцарапать. Или пораниться самому.
- Нет, - поспешно заверил он ее, - никакого ущерба. Никакого.
Она пристально посмотрела мимо него на чемодан.
- О, да это же шикарный чемодан мистера Принса, а? И куда вы его несете в такое
время?
Артур почувствовал, как на его лице выступили капельки пота.
- Никуда, - хрипло ответил он и потом, когда она нахмурила брови, удивившись
такому ответу, быстро добавил:
- То есть в кладовку.
Знаете, Чарли, мистер Принс, хотел мне помочь, но задержался, и я решил сам.
- Но он, должно быть, такой тяжелый.
Ее теплый сочувственный тон помог Артуру успокоиться, и его мысли задвигались
теперь с точной уверенностью секундной стрелки хороших часов.
- Я тоже подумал, - сказал он, небрежно усмехнувшись, - но потом все-таки решил
сам, без помощи мистера Принса. Знаете, на него совершенно нельзя положиться.
Хочет - уходит, и неизвестно, когда вернется.
- Стыда у него нет, - твердо сказала миссис Марш.
- Нет, что вы! Конечно, он немножко странный, но, когда его как следует узнаешь,
очень милый. - Артур схватился за ручку. - Я донесу, теперь уже нетрудно, -
сказал он.
Вдруг миссис Марш вспомнила.
- Вот те на, - защебетала она, - а все, наверное, и к лучшему. Что вы зашумели,
меня подняли и так далее. Знаете, в кладовке-то теперь замок - как бы вы туда
попали. Я только платье накину и все сделаю.
По скрипучим подвальным ступенькам она спустилась в кладовку и стала ждать, пока
он прикатил туда чемодан. Внизу горел тусклый свет и, как он припоминает, куда
ни кинь взгляд - на всем лежал толстый слой пыли.
- Ужасно, - покачала головой миссис Марш, - но что поделаешь? Сюда ведь годами
никто не заходит. А замок страховая компания потребовала, вот я его и повесила.
Артур переминался с ноги на ногу. Его миссия была завершена, и он очень хотел,
даже мечтал уйти, но миссис Марш, казалось, этого не замечала.
- Не уважаю я временных, - продолжала она. - Люблю жильцов солидных,
респектабельных - с такими и хлопот нет. Ладно, ставьте его вон туда, - она
указала костлявым пальцем на какой-то холмик из пепла; при ближайшем
рассмотрении холмик превратился в еще один чемодан, покрытый вековой пылью. -
Когда тот джентльмен сюда въехал...
Артур почувствовал, что его колени подгибаются, а негромкое щебетание все
продолжалось и продолжалось. Так он узнал о джентльмене, который жил на первом
этаже, о джентльмене со второго этажа и о Джентльмене с третьего этажа, из
комнаты с окнами на улицу. Будто ее словесный поток был долго запружен, а теперь
плотину прорвало, и его нельзя было остановить. Но душу Артура уже согревала
мысль: все, концы спрятаны, теперь концы действительно спрятаны. Дверь кладовки
сейчас закроется, Чарли Принс будет гнить, и ни одна живая душа об этом не
узнает. Каждый месяц будет приходить чек, каждый божий месяц пять сотен
долларов, а впереди Энн Хортон и жизнь, полная великолепия.
Самое-самое, проносилось в голове Артура сквозь неугомонный поток слов миссис
Марш. Теперь-то он знает, что чувствуют подпольные миллионеры.
Монолог наконец подошел к концу, тяжелую дверь заперли на замок, и Артур стал
входить в свою новую роль: он проникся уверенностью, что предназначена она в
основном праведникам, однако ее получают и те, кто, нисколько не сомневаясь,
умеет прятать концы. Но даже малейшее беспокойство должно было улетучиться после
того, как несколько недель спустя, однажды вечером, он столкнулся в прихожей с
миссис Марш.
- Вы были правы, - сказала она, сочувственно поджав губы. - Мистер Принс
действительно странный, так вы сказали?
- Я так сказал? - спросил Артур неуверенно.
- О да. На каждой бумажке писал свое имя. На каждой только свое имя - и ничего
другого.
Артур вдруг вспомнил мусорную корзинку, а затем с радостью от незаслуженного
успеха подумал, как все, даже непростительная беспечность, работает на него.
- Уверена, - заметила миссис Марш, - что взрослый мужчина мог бы найти себе
занятие подостойнее. Вот доказательство, - сказала она о бумажках.
- Да, - согласился Артур. - Конечно.
Итак, миссис Марш жила безмятежно. В безмятежности пребывал и Артур: ведь было
совсем нетрудно расписаться на обороте этих драгоценных чеков и еще легче
потратить эти деньги. Гардероб Чарли был отправной точкой - с его помощью Артур
привел в совершеннейший блеск и свой. Вспоминая рассказы Чарли Принса, он ходил
теперь только в те места, куда следует, и вел себя там, как следует. Его шеф
смотрел на него добрым взглядом, но взгляд этот стал почти влюбленным, когда
Артур упомянул о средствах, которыми наделила его щедрая тетушка; знакомство с
Энн Хортон - а ее странным образом влекло к нему с первого проведенного вместе
вечера - скоро переросло в (настоящий роман.
Он нашел Энн Хортон именно такой, какой себе и представлял, страстной,
прелестной, преданной. Конечно, и у нее были в прошлом свои маленькие тайны,
темные закоулки, которые она предпочитала не освещать, но, напоминал себе Артур,
кто он такой, чтобы бросать камни?
Поэтому он вел себя безупречно, до тех пор пока речь не зашла о свадьбе - тут-то
и произошла их первая ссора.
Со свадьбой, впрочем, было все ясно. Она была назначена на июнь месяц невест;
далее должен был следовать роскошный медовый месяц, после которого Артур занимал
в компании "Хортон и Сын" солидный пост, разумеется с соответствующим
жалованьем. Нет, вопрос о свадьбе был решен, и зависть в глазах всех (блестящих
молодых людей, ухаживавших когда-то за Энн Хортон, была тому подтверждением;
однако стоял - и серьезно - вопрос о церемонии.
- Но почему ты настаиваешь на пышной церемонии? - спросила она. По-моему, это
ужасно. Все эти люди и вся суета! Как римский цирк.
Он не мог объяснить ей, и это усложняло дело. Разве втолкуешь девушке, что
бракосочетание не только обряд, но еще и сладкий акт мести? Чтобы о нем было
написано во всех газетах и весь мир блестящих молодых людей только об этом и
говорил. Да они просто " не смогут не прийти или пропустят все на свете.
- Но почему ты хочешь в узком семейном кругу? - спросил он в свою очередь. - А
я-то думал: свадьба для девушки самое большое событие в жизни. Чтобы потом
гордиться. А постоять в гостиной с отцом и тетушкой - разве это церемония?
- Но ты ведь тоже там будешь, - ответила она. - Вот и получится церемония.
Разумеется, подобное женское остроумие не могло его переубедить - и он дал ей
это понять. В конце концов она разрыдалась и убежала, не поколебав, однако, его
убеждений. "Будь что будет, - сказал он себе сердито, - но только не это "раздва
и готово"". Ему подавай самый большой в городе собор, самых важных людей,
все самое-самое.
Когда они встретились снова, Энн вела себя уже сдержаннее, поэтому и он был
сдержанно-великодушным.
- Дорогой, - сказала она, - ты считаешь, что я вела себя очень глупо?
- Конечно, нет, Энн. Разве я не понимаю, как для тебя это важно? И как ты
волнуешься.
- Ты милый, Артур, - продолжала она, - правда, правда! А знаешь, твое требование
пышной церемонии, в общем-то, оказало нам большую услугу.
- Каким образом? - спросил он.
- Не могу сейчас сказать. Скажу только, что буду безмерно счастлива, если все
получится.
- Что - все? - спросил он, всерьез озадаченный. О, эта женская загадочность!
- Прежде чем ответить, хочу задать тебе один вопрос, и ты должен, Артур, на него
ответить. И, пожалуйста, обещай мне, что скажешь правду.
- Конечно, скажу.
- Тогда сможешь ли ты в душе простить человека, который совершил ужасный
поступок? Сделал плохо, но от этого страдает.
Артур про себя усмехнулся, а вслух сказал:
- Конечно, смогу. Не важно, кто как поступил, уверен, что надо простить.
Он чуть было не добавил "тебя", но вовремя спохватился. В конце концов, если
таким образом она хочет сделать свое девичье признание, пусть делает. Но
никакого признания не последовало. Они сменили тему провели остаток вечера,
строя головокружительные планы и проекты, и этот разговор вообще больше не
возобновлялся.
Назавтра, во второй половине дня, Артура вызвали в кабинет мистера Хортона, и
когда он вошел, то увидел там Энн и ее отца. По выражению их лиц он догадался,
какую тему они обсуждали, и ощутил радость победы.
- Артур, - сказал мистер Хортон, - пожалуйста, садитесь.
Артур сел, положил ногу на ногу и улыбнулся Энн.
- Артур, - повторил мистер Хортон, - я хочу обсудить с вами один важный вопрос.
- Да, сэр, - ответил Артур и стал терпеливо ждать, пока мистер Хортон разложит
перед собой на столе три карандаша, ручку, нож для бумаги, блокнот для заметок и
поправит телефон. - Артур, - еще раз повторил мистер Хортон, - то, что я сейчас
скажу, знают лишь немногие.
Надеюсь, вы последуете их примеру и не будете ни с кем это обсуждать.
- Да, сэр, - повторил Артур.
- Энн сказала мне, что вы настаиваете на большой церемонии со всем этикетом, и
это создает трудности. В узком кругу можно было оставить все как есть, никаких
неудобств. Улавливаете смысл?
- Да, сэр, - храбро солгал Артур, украдкой взглянув на Энн, но отгадки в ее
глазах не было. - Конечно, сэр, - подтвердил он.
- Итак, я не люблю длинных предисловий и скажу, что у меня есть сын. Вы на него
очень похожи, мы с Энн недавно были поражены вашим сходством. Но, к сожалению,
мой сын вырос наглецом и негодяем. Одна из его проделок переполнила чашу нашего
терпения, мы отправили его из дома, и теперь он живет на содержание, которое я
ему назначил. С тех пор как он уехал, связи с ним нет - деньгами занимается мой
адвокат.
Но если будет большая церемония, все начнут спрашивать о нем, так что он тоже
должен присутствовать. Это вам, конечно, понятно.
Стены комнаты вдруг стали наступать на Артура, а лицо мистера Хортона
превратилось в дьявольскую маску, раскачивавшуюся над столом.
- Да, сэр, - прошептал Артур.
- Значит, сейчас я должен сделать то, о чем Энн просила меня все эти годы. У
меня есть его адрес; мы повидаемся, поговорим, а вдруг он, видя ваш пример,
захочет начать все сначала?
- Принц Чарли, - ласково сказала Энн, - так мы все его звали. Ведь он был такой
очаровательный.
Стены подступили еще ближе, зловещие стены, рядом с лицом отца теперь
раскачивалось и лицо Энн. Но что удивительно, возникло и лицо миссис Марш.
Доброй, болтливой миссис Марш, оно стало расти, заслоняя все остальное.
В том числе и чемодан.
Стенли ЭЛЛИН
СМЕРТЬ В СОЧЕЛЬНИК
Когда-то в детстве Борэм-хауз поражал мое воображение. В то время это был еще
совершенно новый, блестящий краской дом - гигантское нагромождение причудливых,
в викторианском стиле, украшений из металла, дерева и цветного стекла,
соединенных с такой беспорядочной расточительностью, что с трудом удавалось
охватить все это одним взглядом. Стоя перед домом в этот Сочельник, я, однако,
не мог найти и следа того, что так поражало меня в юности. Краска уже давно
облупилась, все деревянные, стеклянные и металлические части здания приобрели
одинаковый мрачновато-серый оттенок, а окна были так плотно зашторены, что
проходящему мимо человеку казалось, будто дом глядит на него дюжиной незрячих
глаз.
Когда я резко постучал в дверь своей тростью, мне открыла Силия.
- Вот же звонок, прямо рядом с дверью, - произнесла она. На ней было все то же
давно вышедшее из моды и изрядно помятое черное платье, которое она, повидимому,
извлекла из сундука своей матери, и она, как никогда прежде,
напоминала старую Катрин в последние годы жизни: костлявая фигура, плотно сжатые
губы, бесцветные волосы, стянутые на затылке так, чтобы разгладить все морщинки
на лбу. Она была словно стальной капкан, готовый с шумом захлопнуть каждого, кто
неосторожно заденет его.
- Я полагал, Силия, что звонок отключен, - сказал я и прошел мимо нее в
прихожую. Не оборачиваясь, я чувствовал на себе ее испепеляющий взгляд; затем
она резко и недовольно хмыкнула и с силой захлопнула дверь. В то же мгновение мы
оказались в густом полумраке, и запах тлена, окруживший меня, перехватил
дыхание. Я пошарил рукой в поисках выключателя, но Силия с раздражением
произнесла:
- Не надо! Сейчас не время! Я повернулся туда, где неясно белело ее лицо -
единственное, что я мог разглядеть, и проговорил:
- Силия, избавьте меня от этого представления.
- В наш дом пришла смерть. Вы же знаете об этом.
- У меня есть на то полное право, - сказал я, - а ваш спектакль меня совсем не
впечатляет.
- Она была женой моего родного брата. Я так ее любила.
Я шагнул туда, где она стояла в полумраке, и положил трость ей на плечо.
- Силия, - произнес я, - позвольте мне на правах адвоката вашей семьи дать вам
совет. Следствие завершено, вас признали невиновной. Но никто не поверил ни
одному вашему слову, когда вы рассказывали о своих глубочайших переживаниях, и
никогда не поверит. Запомните это, Силия.
Она так резко отпрянула от меня, что трость чуть было не выпала из моей руки.
- И вы пришли лишь затем, чтобы сказать мне об этом? - спросила она.
- Я пришел потому, что знаю: ваш брат хотел бы видеть меня сегодня.
И если вы не будете возражать, я попросил бы вас не присутствовать при нашем с
ним разговоре. Я не хочу никаких сцен.
- В таком случае и вам нечего у него делать! - закричала она. - Он был на
следствии. Он видел, что с меня сняли все подозрения. Через какое-то время он
забудет все то зло, что держал на меня. Оставьте его в покое, чтобы он смог
забыть.
Силия была вне себя от ярости, и, чтобы остановить истерику, я стал подниматься
по темной лестнице, на всякий случай держась одной рукой за перила. Но я
услышал, что она устремилась вслед за мной, и у меня возникло жуткое ощущение,
будто она обращалась не ко мне, а к скрипящим под нашими ногами ступеням.
- Когда он придет ко мне, - говорила она, - я прощу его. Сначала я сомневалась -
смогу ли это сделать, но теперь я знаю, что смогу. Я стала молить Бога дать мне
совет, и мне было сказано, что жизнь слишком коротка для ненависти. Поэтому,
когда он придет ко мне, я его прощу.
Я добрался до конца лестницы и чуть было не растянулся на полу.
Выпрямляясь, я выругался от досады.
- Если вы не собираетесь включать свет, Силия, то вы должны по крайней мере
убрать все с дороги. Почему вы не унесли этот хлам отсюда?
- Ах! - воскликнула она. - Это все вещи бедняжки Джесси. Чарли так больно видеть
ее вещи, и я поняла, что самое лучшее - это выбросить их.
Затем в ее голосе послышалась тревога.
- Но вы ведь не скажете Чарли об этом, правда? Вы ведь ему не скажете? -
спросила она и продолжала повторять свой вопрос, каждый раз произнося его на
более высокой ноте, все то время, пока я удалялся от нее, так что, когда я вошел
в комнату Чарли и закрыл за собой дверь, мне уже казалось, будто там позади
пищит летучая мышь.
Как и во всем доме, шторы в комнате Чарли были до конца опущены.
Одна-единственная лампочка, горевшая в люстре под потолком, тут же ослепила
меня, и мне пришлось долго вглядываться, прежде чем я заметил Чарли, который
лежал растянувшись на кровати, прикрыв рукой глаза.
Затем он не спеша поднялся и уставился на меня.
- Ну что, - произнес он наконец, кивая головой на дверь, - так она и не включила
свет, чтобы вы могли подняться сюда, не правда ли?
- Так и не включила, - ответил я, - но я знаю дорогу.
- Она как крот, - сказал он. - Ориентируется в темноте лучше, чем я при свете.
Хорошо бы она это делала и при свете. Иначе когда-нибудь посмотрит в зеркало и
придет в ужас от своего вида.
- Да, - согласился я, - похоже, она принимает все это очень близко к сердцу.
Он резко и отрывисто рассмеялся, и его смех был похож на лай морского льва.
- Это потому, что в ней до сих пор сидит страх. Сейчас от нее только и слышишь,
как она любила Джесси и как она сожалеет о случившемся. Быть может, она считает,
что, если повторить эти слова достаточное количество раз, люди поверят в то, о
чем она говорит. Но дайте ей немного времени, и она опять станет все той же
Силией.
Я бросил свою шляпу и трость на кровать и рядом положил пальто.
Затем я достал сигару и стал ждать, пока он не извлечет спичку из коробка и не
даст мне прикурить. У него так сильно дрожала рука, что он никак не мог зажечь
сигару и сердито заворчал на себя. Затем я медленно выпустил облако дыма в
потолок и замер в ожидании.
Чарли был на пять лет моложе Силии, но, увидев его тогда, я поразился - он
выглядел лет на двадцать старше. У него были все такие же светлые, тусклые,
почти бесцветные волосы, так что трудно было сказать, начали ли они седеть или
нет. Но его щеки заросли тонкой серебристой щетиной, а под глазами виднелись
огромные сине-черные мешки. И если в Силии всегда чувствовалась некая твердость
и непреклонность, словно внутри у нее был негнущийся стержень, то Чарли вечно
казался сгорбленным, поникшим - неважно, сидел ли он или стоял, - как будто он
того и гляди упадет вперед. Он пристально смотрел на меня и в нерешительности
теребил свои усы, которые мягко свисали над уголками рта.
- Вы ведь знаете, зачем я вас пригласил, не так ли? - произнес он.
- Догадываюсь, - ответил я, - но лучше бы все-таки вы сами объяснили.
- Не буду от вас ничего скрывать, - сказал он. - Все дело в Силии.
Я хочу, чтобы она получила по заслугам. Никакой тюрьмы. Я хочу, чтобы ее взяли и
убили по закону, и я хочу при этом присутствовать.
Пепел с моей сигары упал на пол, и я старательно втоптал его в ковер.
- Но вы же присутствовали на следствии, Чарли, и знаете, как все было. Силию
признали невиновной, и до тех пор, пока не появятся новые доказательства ее
вины, она так и останется вне подозрений.
- Доказательства! Боже мой, какие еще нужны доказательства! Они громко спорили,
стоя на самом верху лестницы. Силия просто схватила Джесси и сбросила ее вниз.
Она убила ее. Это же убийство, не так ли?
Точно такое же, как если бы она воспользовалась оружием, или ядом, или еще чемнибудь,
не окажись поблизости лестницы.
Я устало опустился в старое кожаное кресло и стал наблюдать, как на кончике
сигары снова стал образовываться пепел.
- Позвольте мне объяснить вам все это с юридической точки зрения, произнес я
таким монотонным голосом, что мои слова могли показаться просто хорошо заученной
фразой. - Во-первых, у вас нет свидетелей.
- Я слышал, как Джесси вскрикнула и как она рухнула на пол, - в который раз
проговорил он, - и, когда я выбежал и увидел ее лежащей там, внизу, именно в тот
момент я услышал, как Силия захлопнула за собой дверь. Она столкнула Джесси и
шмыгнула к себе, как крыса, чтобы не попасться никому на глаза.
- Но ведь вы ничего не видели. А поскольку Силия утверждает, что в момент
происшествия ее там не было, значит, нет и свидетелей. Другими словами, рассказ
Силии сводит на нет вашу версию, а поскольку вы не были очевидцем, то не можете
так легко и просто превращать в убийство то, что могло быть несчастным случаем.
Он медленно покачал головой.
- Но вы ведь в это не верите, - проговорил он. - Вы ведь на самом деле не верите
в это. А если это не так, то можете сейчас же убираться, и чтоб больше я вас
здесь не видел.
- Верю я в это или нет, не имеет никакого значения. Я пытаюсь показать вам
юридическую сторону этого дела. Ну а каковы же мотивы?
Ради чего было Силии убивать Джесси? Уж конечно же, не ради денег или имущества
- она имеет свой собственный доход, как и вы.
Чарли присел на краешек кровати и наклонился ко мне, держа руки на коленях.
- Нет, - прошептал он, - дело тут не в деньгах и не в имуществе.
Я беспомощно развел руками.
- Так в чем же?
- Да вы же знаете, - сказал он. - Во мне. Сначала это была старая леди, у
которой случался сердечный приступ всякий раз, как только я пытался принадлежать
самому себе. Потом, когда она умерла и мне показалось: я стал свободен,
появилась Силия. С той самой минуты, когда я просыпался утром, и до того
момента, когда я ложился спать, Силия не отходила от меня ни на шаг. У нее
никогда не было ни мужа, ни ребенка - но у нее был я!
- Но она же ваша сестра, Чарли. Она любит вас, - тихо проговорил я.
В ответ раздался все тот же неприятный, отрывистый смех.
- Она любит меня так же, как плющ любит дерево. Теперь, когда я думаю о прошлом,
я по-прежнему не могу понять, как ей это удавалось она просто посмотрит на меня
как-то по-особому, и силы покидают меня.
И так продолжалось до тех пор, пока я не встретил Джесси... Как сейчас помню тот
день, когда я привел Джесси к нам в дом и сообщил Силии, что мы поженились. Она
ничего не сказала, лишь взгляд у нее был тот самый - должно быть, именно так
смотрела она и тогда, когда столкнула Джесси с лестницы.
- Вы же заявили на следствии, что никогда не видели, чтобы она угрожала Джесси
или обижала ее, - сказал я.
- Конечно, я ни разу не видел! Но когда Джесси ходила как в воду опущенная и все
время молчала или плакала по ночам, лежа в кровати, и не говорила почему, я
прекрасно понимал, что происходит. Вы же знаете, что за человек была Джесси. Не
сказать, чтобы она была уж очень умной или хорошенькой, но у нее было на
редкость доброе сердце, и она души во мне не чаяла. И когда уже через месяц все
это стало в ней угасать, я знал, в чем причина. Я поговорил с ней, поговорил с
Силией, и обе они лишь покачали головой. Мне ничего другого не оставалось, как
бесцельно бродить по дому, но когда это случилось, когда я увидел Джесси,
лежащую там внизу, то совсем не у
...Поділитися у соцмережах
