Жанр: Триллер
Золотой берег
...й
молодой женщины, на которой я когда-то женился, она превратилась в необычайно замкнутую
и сосредоточенную на себе особу. Она живет в созданном ею самой мире. Я бы не сказал, что
это делало ее несчастной. Точнее, так: она прикидывает, стоит ли ей становиться несчастной. С
другой стороны, в отношениях со мной она вполне счастлива, мы, слава Богу, ладим друг с
другом.
Что касается нашего образа жизни, то он весьма похож на жизнь наших соседей, мы
наслаждаемся комфортом, хотя и живем среди остатков прежней, не сравнимой с нашей,
роскоши. Должен заметить, что Сюзанна, с ее доходами, могла бы обеспечить полный штат
слуг для нашего дома, включая и конюшего (желателен старик), но с обоюдного молчаливого
согласия мы продолжаем жить на мои гонорары. Они, безусловно, весьма внушительны по
американским меркам, но не позволяют иметь слуг. Сюзанна сама вполне справляется с
заботами по дому и по саду, а я не чувствую себя обделенным, когда вижу, что мы не
собираемся переезжать в Стенхоп Холл и заводить пятьдесят человек прислуги.
- На каком из пляжей ты хотел бы заняться любовью? - спросила меня Сюзанна.
- На таком, на котором нет острых булыжников. С меня хватит и одного такого случая.
- Разве такое с тобой случалось? Наверное, это было еще до меня. Я не помню. Как ее
звали?
- Дженни.
- Не Дженни Тилман?
- Нет.
- Ты должен потом рассказать мне эту историю.
- Охотно. - В нашей погоне за супружеской верностью в ходе двадцатилетнего брака
Сюзанна и я не только сочиняем сцены из прошлого, но и рассказываем друг другу настоящие
эпизоды нашей добрачной жизни. Однажды я прочитал, что такая практика помогает оживить
отношения. Иногда бывает, что после таких рассказов один из партнеров лежит и молчит, а
второй кусает себе губы, жалея о том, что перестарался в живописании сцен. Но, как говорится,
волков бояться - в лес не ходить. - Чем ты сегодня занималась? - полюбопытствовал я.
- Сажала рассаду, подаренную нам не к ночи будь помянутым персонажем. - Она
засмеялась.
- Как, под дождем?
- Но эти растения любят дождь. Я посадила их в одном из старых цветников у Стенхоп
Холла.
"Вероятно, Сайрус Стенхоп, а также господа Макким, Мид и Уайт перевернулись в гробу
при таком кощунстве", - подумал я.
Я свернул на ничем не обозначенную дорогу, по-моему, я по ней никогда прежде не ездил.
Большая часть дорог на Северном побережье не имеет никаких указателей. Иногда это
делается, как говорят, нарочно. Некоторые из дорог как бы ведут в никуда, и так оно часто и
оказывается.
На современной карте этого района вы не увидите, где находятся поместья местных
знаменитостей, это вам не карта Голливуда, но когда-то такие карты существовали. Они
использовались местной аристократией, для того чтобы знать, куда ехать, если в приглашении
на обед указано: "Мистер и миссис Холлоуэй сочтут за честь видеть вас к обеду у себя в
"Фоксленде" 17 мая в восемь часов вечера".
У меня есть одна такая карта. Она сделана в 1928 году, на ней указаны все большие и
малые поместья, а также фамилии их владельцев.
- Ты никогда не встречалась с первыми владельцами "Альгамбры", с Дилуорфами? -
спросил я Сюзанну.
- Нет, но они дружили с моими дедом и бабушкой. Дилуорф погиб во время Второй
мировой войны. Но я хорошо помню то время, когда в этом имении в пятидесятых годах жили
Вандербильты.
Создавалось впечатление, что клан Вандербильтов в то или иное время построил или
купил чуть ли не половину домов на Золотом Берегу, что позволило торговцам недвижимостью
направо и налево утверждать, что "в этом доме когда-то жили Вандербильты".
- А потом это поместье купили Барреты?
- Да. Кэти Баррет была моей лучшей подругой. Но им пришлось расстаться с этим домом
из-за больших налогов в 1966 году - как раз в тот год, когда я пошла в колледж. Насколько
мне известно, они были последними владельцами "Альгамбры".
Я кивнул, затем решил проверить леди Стенхоп еще раз.
- Мой дед однажды рассказал мне, что нашествие миллионеров на Лонг-Айленд было
воспринято местными жителями без малейшего восторга. Они здесь прожили больше сотни лет.
Так вот, эти старожилы, в том числе и моя семья, считали вновь пришедших - а среди них
были и Стенхопы - аморальными, заносчивыми и неприятными личностями.
Сюзанна расхохоталась.
- Саттеры и Уитмены смотрели на Стенхопов свысока?
- Несомненно.
- А ты, оказывается, сноб.
- Только по отношению к богатым. С массами я очень демократичен.
- Естественно. Ну а куда мы поместим мистера Белларозу? В раздел аморальных
хищников или в главу о сбывшейся американской мечте?
- Я пока пребываю в раздумье по этому поводу.
- Я помогу тебе, Джон. Ты, так же как и я, с облегчением вздохнул, узнав, что
"Альгамбре" не грозит участь быть расчлененной на сотню мелких участков. Это эгоистично,
но можно понять. С другой стороны, ты хотел бы, чтобы по соседству у тебя жил человек, чье
богатство не так непосредственно связывалось бы с преступлениями.
- Но ведь есть люди, которые зарабатывают деньги честным трудом.
- Да, есть. Они живут в вагончиках.
- Как ты цинична.
Сюзанна сменила тему разговора.
- Я сегодня разговаривала по телефону с Каролин и Эдвардом.
- Как у них дела?
- Прекрасно. Они очень скучали по нас в эту Пасху.
- Да, без них все как-то совсем по-другому, - сказал я.
- Пасха в этом году была, безусловно, не такой, как обычно, - заметила Сюзанна.
Я не среагировал. Что касается детей, то надо отметить, Каролин еще не совсем привыкла
к своей роли студентки Йельского университета. Я также никак не могу сжиться с мыслью, что
теперь в Йель принимают девушек. Раньше Каролин ходила в мой колледж Святого Павла, и
это тоже было для меня совершенно непривычно. Но мир меняется, и для женщин, возможно,
он становится лучше. Эдвард заканчивает колледж Святого Павла, что льстит моему мужскому
самолюбию, но будет поступать в университет Сары Лоуренс, в нем училась Сюзанна. Я рад,
что дети пошли по стопам родителей, но их выбор меня несколько смущает. Каролин, по-моему
сделала правильные выводы, но Эдвард, судя по всему, предпочел безмятежное существование.
Но в итоге все у них будет хорошо.
- Когда я учился, я приезжал домой на все праздники, - сообщил я.
- Я тоже, если не считать одного Дня благодарения, о котором лучше не вспоминать. -
Она засмеялась, затем уже серьезно добавила: - Они теперь быстрее взрослеют, Джон. В
самом деле. Меня так опекали, что я не имела ни малейшего представления о деньгах и о сексе
до тех пор, пока не пошла в колледж. В этом тоже нет ничего хорошего.
- Да, я тоже так думаю, - согласился я. Сюзанна ходила в местную школу "Френдс
академи", это старое и престижное учебное заведение, которое находится под управлением
квакеров. Жила она дома, а в школу ее возил личный шофер. "Френдс академи" выбирали
многие из местных обитателей, так как считали, что во времена тяжелых потрясений их
потомки должны научиться находить в жизни простые радости. Мы думаем, что наш прошлый
опыт важен для будущего наших дней, однако часто все бывает совсем иначе. Но я рад, что моя
жена в школьные годы между девятью утра и тремя часами дня училась непритязательности.
Это когда-нибудь пригодится.
Сюзанна сказала:
- Звонила твоя мать. Они уже вернулись в Саутгемптон.
Мои родители не из тех, кто звонит только затем, чтобы сообщить о своих
передвижениях. Однажды они поехали в Европу, и я узнал об этом только несколько месяцев
спустя. Наверняка звонили они неспроста.
- Она интересовалась, почему ты так странно вел себя на Пасху. Я объяснила ей, что у
тебя выдалось несколько тяжелых дней.
Я пробормотал что-то невразумительное. Моя мать, Гарриет, довольно холодная в
общении, но в определенном смысле замечательная женщина. В свое время она
придерживалась весьма либеральных взглядов. Она была профессором социологии в
Пост-колледже, том самом, который был основан в бывшем поместье зерновых магнатов
Постов. Колледж слыл весьма консервативным, в нем училось много студентов из богатой
округи, и Гарриет в пятидесятых годах поимела немало неприятностей из-за своих взглядов.
Работать ей не было никакой надобности, так как отец и без того обеспечивал семью всем
необходимым, да и в самом колледже многие хотели, чтобы она ушла. Но в шестидесятые годы
пришло ее время, и она стала одним из местных апологетов контркультуры.
Я помню, приезжая на каникулы, всегда заставал ее носящейся в своем "фольксвагене" по
общественным делам. Мой отец, будучи человеком достаточно либеральным, не возражал, но в
качестве мужа вовсе не выказывал восторгов по поводу этой бурной деятельности.
Время, однако, взяло свое, и Гарриет Уитмен-Саттер состарилась. Теперь она уже не
любит крепких выражений, не терпит распущенности в сексе, наркотиках и не понимает сына,
являющегося на празднование Пасхи небритым и без галстука. И это та самая женщина,
которая организовывала студенческие стачки!
- Я позвоню ей завтра, - сказал я Сюзанне.
Сюзанна и моя мать отлично ладят между собой, несмотря на социальные и
экономические различия. У них очень много общего.
Мы опять нырнули в приятное молчание, и я осмотрел окрестный пейзаж. По-моему,
путешественник, ориентирующийся не по карте, а по местности, без труда сможет понять, что
находится не где-нибудь на задворках Гудзона, а в месте, где сам воздух дышит торжеством
частной собственности и огромных состояний.
На здешних трехполосных трассах мимо его взора проплывут образцы испанской
архитектуры, подобные "Альгамбре", особняки эпохи Тюдоров, французские замки и даже
огромные и роскошные дворцы, подобные Стенхоп Холлу. Впечатление такое, будто для всех
представителей европейской аристократии выделили по участку земли в одном и том же месте
Нового Света. К 1929 году Золотой Берег Лонг-Айленда был поделен примерно на тысячу
крупных и малых поместий, здесь сконцентрировалась большая часть богатств Америки, а
возможно, и всего мира.
Навстречу нам проскакали шестеро всадников. Сюзанна и я помахали им руками, они
замахали в ответ.
- Ой, вспомнила, я же хотела заняться переносом конюшни на новое место, как только
установится хорошая погода, - воскликнула Сюзанна.
Я промолчал.
- Нам понадобится письменное согласие нашего нового соседа, - не унималась она.
- Откуда ты знаешь?
- Я проверяла. Конюшня будет располагаться ближе чем в ста ярдах от его границы.
- В гробу я видел его согласие.
- У меня есть документы для подписи. Осталось только представить план и получить
подпись.
- В гробу я видел его подпись.
- Это же ерунда, Джон. Просто пошли ему документы и объясни, что надо делать.
Тяжело спорить с женщиной, с которой вскоре предстоит заниматься любовью, но я
сделал еще одну попытку.
- А ты не можешь найти для конюшни другое место?
- Нет.
- Ладно. - Мысль о том, что придется просить мистера Белларозу об одолжении, вовсе
меня не радовала, особенно в свете того, что я отказался вести его дела. - В конце концов, это
твоя земля и твоя конюшня. Я заполню все бумаги, а ты уж возьми на себя переговоры с
соседом.
- Спасибо. - Она обняла меня за шею. - Мы же с тобой друзья, не так ли?
- Да, но я ненавижу твоих мерзких лошадей.
- Джон, ты так хорошо смотришься, когда голый. Разрешишь мне нарисовать тебя в
таком виде, сейчас ведь стало совсем тепло.
- Нет, - отказал я. У Сюзанны в жизни четыре страсти: лошади, пейзажная живопись,
бельведеры и - время от времени - ваш покорный слуга. Общество любителей бельведеров
- это группа местных женщин, которая поставила себе целью сохранение этих памятников
парковой архитектуры. "Почему именно бельведеры?" - спросите вы. Не знаю. Но весной,
летом и осенью они устраивают изысканные пикники в этих самых бельведерах, одеваются по
этому случаю в платья эпохи королевы Виктории или короля Эдуарда и приносят с собой
зонтики, обязательные к этим нарядам. Сюзанна не любительница шумных сборищ, и я не могу
точно сказать, что ее привлекает в этих полубезумных играх. Но скептик, живущий во мне,
говорит, что все это делается для прикрытия. Возможно, они там рассказывают сальные
анекдоты, возможно, перемывают кому-то кости, исповедуются и взаимно прощают случаи
супружеской неверности. А может быть, просто устраивают ленчи. Но меня эти сборища бесят.
Что касается пейзажной живописи, то тут все чисто. Сюзанна даже завоевала
определенную известность своими набросками маслом. Основной сюжет ее картин - руины
Золотого Берега, они выполнены в стиле художников Ренессанса, писавших развалины Римской
империи, с их колоннами, обвитыми одичавшим виноградом, обрушившимися арками и
стенами. Природа на этих полотнах берет верх над творениями Золотого века.
Самая известная работа Сюзанны - это портрет ее глупой лошади Занзибар. Нет, с виду
он совсем неплох, никто не спорит. На картине Занзибар стоит в лунном свете на одной из
лужаек Лорелтон Холла, бывшего поместья Тиффани. Сюзанна мечтает написать и мой портрет
в обнаженном виде в этом же антураже. Но, несмотря на то что она моя жена, я все же
стесняюсь позировать ей в качестве натурщика. Кроме того, у меня есть подозрение, что она
изобразит меня на картине в виде кентавра.
Покупателями картин Сюзанны выступают местные нувориши, заселившие своими
убогими домами старые поместья. Они платят по три - пять тысяч долларов за холст, и на эти
деньги Сюзанна вполне в состоянии прокормить своих двух лошадей. Лично я считаю, что она
могла бы писать дополнительно еще несколько картин в год, чтобы купить мне новый
"бронко".
- Почему ты не хочешь позировать мне голым?
- А что ты собираешься делать с этой картиной потом?
- Повешу ее над камином. Я добавлю тебе еще три дюйма, мы устроим коктейль, и
вокруг тебя будут виться очарованные женщины. - Она рассмеялась.
- Сюзанна, вы забываетесь! - Я свернул в направлении Хэмпстед-Бей, где находилось
несколько уединенных пляжей, - на каждом из них мы хотя бы по разу уже занимались
любовью. Морской воздух действует на меня удивительным образом.
Я размышлял о том, почему Сюзанна выбрала основной темой своей живописи развалины
поместий и как ей удается придать этим развалинам столь живописный вид. В самом деле, на ее
полотнах проступала удивительная красота этих мест. Старые фонтаны, бельведеры, храмы,
беседки, оранжереи, павильоны, статуи делали местность похожей на заброшенный аттракцион
для игры в прошлое. Трудно было узнать в этих изображениях скучную и пыльную
действительность, что несомненно говорило о таланте моей супруги.
- Ты когда-нибудь рисовала голых мужчин? - спросил я ее.
- Не скажу.
Мы проехали мимо ворот бывшего поместья "Фоксленд", теперь оно превратилось в
филиал Нью-Йоркского технологического института. Большая часть всех этих имений стала
школами, научными центрами или пансионатами. Другая часть превратилась в музеи. Лучше
всего сохранились сторожевые домики, в них до сих пор живет прислуга, которой бывшие
хозяева завещали недвижимость за многолетнюю преданность. Эти дома тоже стоят немалых
денег, а тот дом, где ныне живут Алларды, и вовсе мог бы уйти за несколько сот тысяч
долларов. Если Алларды удалятся на вечный покой, Уильям Стенхоп непременно продаст их
дом.
Такой особняк, в котором обитаем мы с Сюзанной, и подавно предел мечтаний для
нынешних нуворишей. Но для Сюзанны, жившей когда-то в Стенхоп Холле, это шаг назад.
Когда мы подъехали к очередному земельному владению, Сюзанна сказала:
- Иногда я даже не могу вспомнить названия поместья, если новый владелец не
оставляет табличку со старым названием. - Она кивнула в сторону новых домов, тянущихся за
забором. - Как называлось вот это место, например?
- Это была часть поместья Хеджесов, но имени последнего владельца я, хоть убей, не
помню.
- Я тоже, - сказала она. - А дом сохранился?
- Думаю, что его снесли. Он был прямо здесь, за этими деревьями.
- Точно, - вспомнила Сюзанна. - Это был особняк в английском стиле. И жили тут
Конрои. Я ходила в школу с их сыном Филиппом. Очаровательный мальчишка.
- Я, кажется, помню его. Такой прыщавый пижон.
Сюзанна ущипнула меня за руку.
- Сам ты пижон.
- Зато кожа у меня чистая. - Теперь мы ехали на запад. Солнце било прямо в глаза - я
опустил козырек. Иногда эти поездки бывают приятными, иногда - нет.
- Ты думала насчет переезда? - спросил я.
- Нет.
- Сюзанна... Пройдет еще лет десять, и ты не узнаешь этих мест. Американцы идут на
нас в наступление. Ты понимаешь, что я имею в виду? Здесь будут закусочные, супермаркеты,
пиццерии - все это уже проникло сюда, и это только начало. Наступит день, когда мы не
найдем уединенного пляжа, чтобы заниматься на нем любовью. Ты же видишь, все уходит в
прошлое.
Сюзанна ничего не ответила, бесполезно было пытаться проникнуть в ее внутренний мир.
Эти места чем-то напоминают мне американский Юг по окончании Гражданской войны,
только Золотой Берег пал жертвой не военных действий, а экономической катастрофы. Юг был
расчленен на двенадцать более мелких штатов, а здесь то же самое произошло на скромном
участке в девяносто квадратных миль.
Сказалась близость огромного города, возросшие налоги, изменившиеся нравы. Каждый
волен судить по-своему, но человеку всегда было свойственно пытаться удержать
ускользающее время.
Я снова посмотрел на Сюзанну. Она сидела с закрытыми глазами, откинув голову на
спинку сиденья, казалось, она посылает небу поцелуй своих пухлых губ. Я уже собирался
наклониться к ней, как она, уловив мое намерение, сама положила руку на мое бедро и сказала:
- Я люблю тебя.
- А я тебя.
Сюзанна начала поглаживать меня по бедру, я заерзал.
- Не знаю, удастся ли мне дотерпеть до пляжа.
- Тогда на пляж, мой рыцарь.
- Слушаюсь, госпожа.
Солнце уже село, и сквозь листву деревьев проглядывал свет от окон большого дома. Я
решил поехать на север через поселок Си-Клифф, затем у бывшего поместья Томаса Гарви
свернуть на запад. Дальше мне предстоял путь мимо древней стоянки индейцев, ныне
превращенной в этнографический музей, посвященный тем же индейцам. Злая ирония судьбы.
Сама территория парка была в это время уже закрыта, но я знал объездной путь через
яхт-клуб "Хэмпстед-Харбор". Здесь у клуба мы и оставили машину.
Я взял из багажника одеяло, и мы с Сюзанной, взявшись за руки, пошли к пляжу, который
узкой полоской тянулся у подножия невысокой скалы. На пляже было пустынно, за
исключением группы людей ярдах в ста от нас - они сидели у костра.
Небо было безлунным, но звездным, в море по направлению к пристани Хэмпстед-Бей
тянулась вереница яхт.
Стало значительно прохладнее, от холмов дул несильный ветер. Мы нашли неплохое
место, где прилив устроил что-то вроде песчаного залива между двумя выступами скалы. Здесь
мы были защищены от посторонних глаз. Мы расстелили одеяло, сели на него и стали смотреть
на воду.
В ночном пляже есть что-то успокаивающее и одновременно вдохновляющее; величие
моря и огромного неба делало любые слова жалкими, зато придавало движениям тел ни с чем
не сравнимую грацию.
Мы разделись и любили друг друга под звездами, а потом долго лежали обнявшись и
вслушивались в песню ветра - там, над скалой, под которой мы нашли себе убежище.
Вскоре мы оделись и, взявшись за руки, пошли прогуляться по пляжу. На другом берегу
бухты виднелся Сэндс-Пойнт, когда-то там жили Гулды, Гугенхеймы, Август Белмонт и
Асторы.
Мне припомнился "Великий Гэтсби" Скотта Фицджеральда. В нашей округе давно спорят
о том, где находился дом, послуживший прообразом места действия знаменитого романа. На
эту тему написано даже несколько литературных эссе. Я считаю, что больше всего подходит
колоссальный дом "Фалэз", принадлежавший Гарри Ф.Гугенхейму. Здесь все почти так же, как
в романе, включая прибрежный пейзаж. "Фалэз" сейчас превращен в музей. В данный момент
там нет света, но если бы его зажгли, он был бы виден даже отсюда.
А на той стороне бухты, где находились мы, чуть дальше по пляжу расположен большой
дом в колониальном стиле. Я уверен, что именно здесь могла жить любовница Гэтсби, Дэйзи
Бьюкенен. Длинный пирс у дома Дэйзи уже не существует, но местные жители утверждают, что
он точно был расположен здесь. Именно зеленым огоньком этого пирса любовался с
противоположного берега Гэтсби, да я и сам видел этот зеленоватый свет, и Сюзанна тоже его
видела. Он горел там, где кончался пирс.
Я не знаю, что значил этот свет для Джея Гэтсби, символом чего он являлся. Но для меня
он значил очень многое. Когда я видел его, все мои страхи улетучивались и исчезали в морском
тумане и я снова чувствовал себя ребенком, плывущим в лодке с моим отцом среди
электрических буйков бухты Хэмпстед-Бей. Когда я вижу этот зеленый свет, я без труда
погружаюсь в то блаженное время невинности, я снова окунаюсь в ту тихую, спокойную ночь с
ее чарующими ароматами моря и мерным плеском волны о борт нашей лодки. И мой отец
протягивает мне свою руку.
Сюзанна также утверждает, что этот зеленый свет очень много значит для нее, но она не
может выразить это словами.
Я обязательно хочу рассказать своим детям об этом зеленом свете, я хочу, чтобы они тоже
нашли свой зеленый огонек, чтобы вся усталая нация обрела в конце концов мир и покой,
чтобы каждый мужчина и каждая женщина однажды почувствовали звуки и запахи летнего дня
своего детства, чтобы они поняли, какое это счастье, когда твоя мать или твой отец протягивает
тебе руку.
Зеленый свет на краю несуществующего пирса Дэйзи - это не будущее, это мое прошлое,
и это единственный талисман покоя и счастья, который еще сохранился у меня.
Глава 13
К среде я уже подготовил все документы, необходимые для того, чтобы получить от
местных властей разрешение на постройку конюшни на участке, принадлежащем Сюзанне. Я
не стал упоминать, что эта конюшня уже фактически существует на территории, являющейся
собственностью Стенхопов, так как они и так задолжали кругленькую сумму местным и
федеральным властям. Поэтому часть конюшни, которую мы собираемся перенести на новое
место, может быть обложена налогами, поскольку является частью недвижимого имущества
должника. Но если сносить дома во избежание налогов - это законно, то законно также и
переносить их на другую территорию, где за эти строения будут действительно выплачивать
налоги, причем довольно большие. Честно скажу, я не знаю, как можно выжить в этой стране,
если у тебя нет юридического образования. Даже я с дипломом Гарварда не всегда могу
отличить законное действие от беззаконного, так как законы множатся словно грибы после
дождя.
Я не забыл также составить бумагу, на которой требовалась подпись мистера Белларозы.
В среду за ужином я сказал Сюзанне:
- Пора отнести эту бумагу нашему соседу и обсудить с ним наши планы.
- Я займусь этим, - пообещала Сюзанна.
- Прекрасно. Мне бы этим заниматься совсем не хотелось.
- Это же моя конюшня. Я все сделаю. Передай мне, пожалуйста, вон тот кусочек рулета.
- Рулета? Мне казалось, что это пудинг.
- Не важно.
Я передал это "не важно" Сюзанне и сказал:
- Я советую тебе пойти в "Альгамбру" завтра днем. Там обязательно будет миссис
Беллароза. Она, конечно, шагу не может ступить без согласия мужа, но зато передаст эти
бумаги своему дуче, а тот сразу проконсультируется со своими советниками.
Сюзанна улыбнулась.
- Значит, рекомендуешь поступить именно так, мой советник юстиции?
- Да, так.
- Ладно. - Она на мгновение задумалась. - Интересно, как она выглядит.
Я подумал, что, скорее всего, она похожа на блондинку с большим бюстом, поэтому я и
посылаю Сюзанну, а не иду сам. А вслух сказал:
- Передай мне... вон то, что там.
- Это шпинат. Мне кажется, я его переварила.
- Тогда я лучше выпью вина.
На следующий день Сюзанна позвонила в мой офис в Нью-Йорке и сообщила:
- Дома у них никого не оказалось, я оставила бумагу в сторожевом домике. Там живет
парень по имени Энтони, судя по всему, он понял, что от него требуется.
- Хорошо. Ты не называла его хозяина доном Белларозой?
- Нет, так его называет сам Энтони.
- Ты шутишь.
- Нет, я серьезно. И я хочу, чтобы отныне Джордж называл нас "дон" и "донна".
- Мне больше нравится "сэр Джон". До встречи, я вернусь в половине седьмого.
В тот вечер за ужином - у нас был стейк "аи poivre" с молодой спаржей и картофелем,
доставленным горячим из ресторана, - я вернулся к той же теме.
- Я бы позвонил Белларозе, но у меня нет его телефона.
- Нашего номера тоже нет в справочнике. Но я написала номер телефона на моей
визитной карточке.
- Ну... тогда все в порядке. - Кстати, на визитной карточке Сюзанны написано:
СЮЗАННА СТЕНХОП-САТТЕР, СТЕНХОП ХОЛЛ. И больше ничего. Вам покажется
бессмысленным использовать такие карточки, однако они все еще в ходу в наших кругах; гости
оставляют их на серебряном подносе, если хозяев не оказалось дома. Иногда их просто
передают сторожу или горничной. Мистеру Белларозе следовало оставить свою карточку
Джорджу, когда он впервые появился у наших ворот и услышал, что попал в неприемные часы.
У меня тоже есть такие карточки, но лишь по той причине, что Сюзанна заказала их для меня
лет двадцать назад. Я использовал четыре из них, в основном для того чтобы сообщить свое
имя девушкам, с которыми знакомился в барах.
Я размышлял о роли визитных карточек в современном обществе, когда раздался
телефонный звонок.
- Я возьму трубку, - сказал я и произнес: - Алло.
- Алло, мистер Саттер. Это Фрэнк Беллароза.
- Здравствуйте, мистер Беллароза. - Я покосился на Сюзанну, которая воспользовалась
моментом и переложила всю спаржу на свою тарелку.
- Передо мной сейчас бумага, которую составила ваша жена, - сообщил Беллароза.
- Да-да.
- Так вы собираетесь строить конюшню?
- Да, если с вашей стороны не будет возражений.
- Мне-то что до этого? А запахов от этой конюшни не будет?
- Не думаю. До вашего дома достаточно далеко. Но сама конюшня будет стоять на
границе с вашим участком, поэтому нам необходимо ваше письменное согласие.
- Да?
- Да. - Сюзанна уже прикончила спаржу и теперь доедала мой стейк. Когда она готовит
сама
...Закладка в соц.сетях
