Жанр: Триллер
Золотой берег
...за и зевнул. Наступило пасхальное
воскресенье, и Джон Саттер воистину воскрес.
Видимо, ночью подушкой мне служила бутылка из-под портвейна. Убедившись, что
теперь она окончательно опустела, я с горьким чувством вздохнул и выбросил ее.
Я отряхнул свой спортивный костюм и застегнул до горла молнию на куртке. Людям
средних лет не рекомендуется спать всю ночь на холодной земле, особенно если они перед этим
изрядно наклюкались. Это вредно для здоровья и для репутации. "О Боже... моя шея!"
Я покашлял, почихал и проделал все остальные утренние процедуры. Судя по всему,
организм функционировал успешно, чего нельзя сказать о моем мозге, который до сих пор был
не в состоянии охватить пониманием все, что я успел натворить вчера.
Я сделал несколько шагов на ощупь, понял, что способен двигаться, и устремился к
выходу, по пути цепляясь за ветки разросшегося кустарника. Я пытался определить верный
путь по отпечаткам моих туфель и по обломанным вчера веткам, но вскоре выяснилось, что
следопыт из меня никакой. Я потерялся. Вернее, потерялся я еще вчера - теперь меня можно
было считать пропавшим без вести.
По мере того как рассветало, все легче было различить восток и запад. Помня, что выход
из лабиринта на восточной стороне, я двинулся вперед, стараясь держаться этого направления,
но вновь и вновь оказывался в тупике. Талантливый создатель этого лабиринта несомненно
обладал садистскими наклонностями.
Через полчаса непрерывной беготни я выбрался наконец на поляну и увидел солнце,
встающее над бельведером.
Я сел на скамейку у входа в лабиринт и попытался собраться с мыслями. Выходило, что
вчера я не только нагрубил Сюзанне, но и пропустил светский ужин. Сегодня утром не попал на
пасхальную службу, а Сюзанна и Алларды, наверное, начали уже волноваться, куда я пропал.
Вернее так: Сюзанна и Этель просто волновались, а Джордж не на шутку переживал.
Интересно, пошла ли Сюзанна в гости к Депоу с извинениями насчет отсутствия мужа или
начала звонить в полицию и просидела всю ночь на телефоне? Меня в первую очередь
интересовало, конечно, то, переживал ли кто-нибудь за меня или нет. Погруженный в эти
мысли, я вдруг отчетливо услышал глухой топот копыт по влажной земле. Я попытался
разглядеть лошадь и всадника, но солнце слепило глаза, и я ничего не мог увидеть. Тогда я
встал и бросился вперед.
Сюзанна остановила Занзибар футах в двадцати от меня. Ни Сюзанна, ни я не промолвили
ни слова, но глупая лошадь вдруг начала ржать. Ее ржание показалось мне весьма
презрительным и, как это ни странно, вывело меня из себя.
Видимо, мне следовало ощущать вину и угрызения совести перед Сюзанной, но ничего
подобного я не чувствовал.
- Ты ищешь меня или просто выехала прогуляться? - спросил я.
Наверное, в голосе у меня было что-то такое, что заставило ее воздержаться от
язвительного ответа. Она просто сказала:
- Я искала тебя.
- Ну, теперь, когда ты меня нашла, можешь ехать дальше. Мне хочется побыть одному.
- Хорошо, - ответила она и начала разворачивать Занзибар. - Ты собираешься поехать
с нами на одиннадцатичасовую службу?
- Если я и поеду, то на своей машине.
- Ладно. Увидимся позже. - Она пришпорила лошадь - Занзибар понеслась быстрее
ветра. Если бы у меня было с собой ружье, я с удовольствием всадил бы заряд дроби в ее
породистую задницу.
"Ну что же, - подумал я, - все нормально". Мое самочувствие несколько улучшилось. Я
начал прохаживаться, разминая мышцы, затем слегка пробежался, с удовольствием втягивая в
себя холодный утренний воздух. Какой роскошный рассвет и сколько удовольствия получаешь,
когда начинаешь утро вот так, с легкой пробежки по упругой влажной земле, с повышения в
крови уровня эндорфинов, бета-блокираторов и еще Бог знает чего. Целый час я провел,
выделывая курбеты, ходя на голове, не задумываясь, зачем я это делаю, и испытывая дикий
восторг.
В заключение я забрался на высокое дерево на границе нашего участка. С него открывался
восхитительный вид на территорию клуба "Крик". Какое-то время я сидел на дереве,
испытывая ни с чем не сравнимую радость погружения в детство. Потом я спустился вниз и
еще немного пробежался. Приблизительно часам к десяти я почувствовал, что так устал
физически и так воспрянул духом, как никогда в жизни. Даже похмелье как рукой сняло. Меня
вдруг понесло к соснам, которые отделяли участок Стенхопов от "Альгамбры". Пот тек с меня
ручьем, удаляя из организма токсины.
Я пробежал через луг, сердце колотилось как бешеное. Добежал до вишневой рощи и до
сада, где совсем недавно мы с Сюзанной разыграли нашу сексуальную драму.
Наконец я рухнул на мраморную скамейку и огляделся. Импозантная статуя Нептуна все
так же стояла в конце бассейна, но теперь в руках у морского бога появился бронзовый
трезубец. "Ты только посмотри..." Я заметил также, что изо ртов всех четырех рыб у ног
Нептуна бьют фонтанчики, а вода от них собирается в огромной морской раковине, уже оттуда
попадая в вычищенный до блеска бассейн. "Черт побери..."
Я встал и нагнулся к фонтану, который не работал по меньшей мере лет двадцать. Упав на
колени, я умылся водой из раковины, затем провел рукой по ее поверхности. "Да, Фрэнк, дела у
тебя идут..."
Я набрал в рот воды и выпустил ее струйкой на манер каменных рыбок.
Мое внимание привлек шум за спиной. Я обернулся. Футах в тридцати от меня на
тропинке, которая вела к дому, стояла женщина в платье в цветочек и в розовой шляпке, с
накинутой на плечи белой шалью. Она также увидела меня и застыла как вкопанная. Можно
себе представить, как выглядел человек, плескающийся в фонтане в грязном спортивном
костюме, с взъерошенными волосами. Я выплюнул остатки воды и сказал:
- Привет.
Она повернулась и пустилась бежать со всех ног. В какой-то момент она обернулась,
чтобы узнать, не гонятся ли за ней. Женщина выглядела лет на сорок пять и была плотного
телосложения, со светлыми крашеными волосами. С утра она уже успела густо накраситься,
видимо, ей пригодились краски, которыми красят пасхальные яйца. Даже в праздничном
пасхальном платье она выглядела безвкусной простушкой. Но в целом она была неплохо
сложена. Правда, мне не нравится этот тип, я предпочитаю американский стандарт, к примеру,
мою Сюзанну. Но, проведя все утро в занятиях, свойственных больше дикарю или ребенку, я
понял, что нахожу нечто крайне сексуальное в этой раскрашенной бабенке с ее большими
грудями и задницей. В какой-то степени она напомнила мне Венеру из "храма любви".
Она все еще поглядывала из-за плеча, не бегу ли я за ней. Вероятно, мне следовало
представиться, но, сообразив, что она из семьи Белларозы, я решил, что делать этого при таких
обстоятельствах не следует. Я уже собирался покинуть чужой участок - как и полагается
уважаемому адвокату и джентльмену, - но в эту минуту мне вспомнилась победа, одержанная
над Сюзанной, и я опустился на четвереньки и зарычал.
Женщина побежала еще быстрее, потеряв по дороге свои туфли на высоких каблуках.
Я поднялся на ноги и вытер рот рукавом куртки. Славно повеселились. Возможно, мой
поступок не совсем вписывается в рамки нормального поведения, но не мне же ставить
медицинские диагнозы себе самому. Я прогуливался вдоль бассейна, когда заметил на другой
стороне кое-что новенькое. Я подошел поближе и увидел, что это гипсовая статуя. Такие
дешевые украшения часто можно встретить в итальянских парках, рядом обычно помещается
статуя розового фламинго.
Приглядевшись, я понял, что статуя изображает Деву Марию, на руках у нее младенец
Христос. Соседство христианского символа с языческим богом морей показалось мне
странным. Богоматерь, нежно обнимавшая своего младенца, совершенно не воспринималась в
обществе полуголого бога с поднятым вверх трезубцем - они просто противоречили друг
другу.
Я вспомнил, как поразило меня нелепое сочетание этих двух культур, когда я был в Риме.
Наш экскурсовод, напротив, нисколько не смущаясь, восхищенно рассказывал нам о статуе
Богоматери, на пьедестале которой резвились голые нимфы.
Я решил тогда, что сами итальянцы являются одновременно и христианами, и
язычниками. В них сочетаются жестокость и милосердие, католичество и религия Древнего
Рима. Словно кто-то ошибся, насадив религию, чуждую этой стране и этому народу, которому
по темпераменту больше подошло бы язычество.
Получается, что Фрэнк Беллароза, восстановивший трезубец у Нептуна, нуждался и в том,
чтобы иметь где-то рядом символ любви и надежды. Ему нужно было и то и другое.
Интересный факт.
Послышался яростный лай собаки, доносившийся от дома и становившийся все громче. Я
предпочел размышлять о причинах этой озлобленности у собаки где-нибудь в другом месте.
Может быть, я был сумасшедшим, но глупым я точно не был.
Я побежал в сторону Стенхоп Холла. На бегу я понял, что страшно проголодался: я ведь
ничего не ел со вчерашнего дня. Собаки, а их было не менее двух, тем временем уже догоняли
меня.
Я прибавил ходу и как вихрь пронесся через сосны, разделявшие наши участки. Но и здесь
я не снижал темпа, так как понимал, что собаки и охранники, которые бегут за ними, могут
увлечься и продолжить погоню на моем участке.
На моем пути лежал небольшой пруд - как раз сюда Сюзанна собиралась переносить
свою конюшню. Не долго думая, я нырнул в холодную воду и быстренько перебрался на
другую сторону. Следопыт, как вы помните, из меня получился никудышный, но зато я,
оказывается, хорошо владел техникой запутывания следов.
Я продолжал бежать, но слышал, как за спиной у меня заскулили собаки, на берегу пруда
потерявшие след. Я подозревал, что собаки преследовали меня вместе с охранниками, но
убедился в этом только сейчас, когда услышал звук ружейного выстрела. Я инстинктивно
прибавил ходу. Когда все запасы глюкозы, адреналина, эндорфина и всего прочего были
израсходованы, я упал на землю, замер и прислушался.
Полежав несколько минут, я встал и осторожно начал пробираться сквозь кустарник. В
какой-то момент я достиг тропинки, которая вела к калитке на Грейс-лейн. Я пошел по ней и
вскоре увидел сквозь разросшиеся вишневые деревья сторожевой домик Аллардов. По моему
разумению, охранники не стали бы так далеко углубляться на чужой участок, поэтому я шел не
спеша. Как однажды кто-то изрек, нет большего счастья, чем побывать под пулями и остаться в
живых. Я чувствовал себя великолепно, лучше всех на свете. Жаль только, что я не мог
рассказать о случившейся со мной истории. Вот в чем я действительно нуждался, так это в
друзьях, которые с удовольствием выслушали бы рассказ об этих приключениях. Можно было
бы рассказать Сюзанне, но она уже перестала быть моим другом.
Я вошел в наш дом со стороны сада и по настенным часам в кабинете понял, что неверно
оценил время. Одиннадцать часов уже прошло, и Сюзанна уехала на службу в церковь. Я снова
осознал, что теперь меня это совершенно не трогает. Всегда приятно бывает понять, что
какие-то вещи вас больше не волнуют, но в следующий момент, как правило, вы начинаете
лихорадочно соображать, что же вас все-таки волнует.
Я пошел на кухню и обнаружил на столе записку. В ней говорилось: "НЕ ЗАБУДЬ, ЧТО К
ТРЕМ ЧАСАМ МЫ ПРИГЛАШЕНЫ К ТВОЕЙ ТЕТУШКЕ". Я скомкал записку и забросил ее в
угол. К черту тетушку Корнелию! Я открыл холодильник и начал хватать что попало, без
разбора, оставляя после себя открытые банки, разорванные упаковки и огрызки фруктов. В
заключение я слопал пригоршню черники, захлопнул дверцу холодильника и отправился
наверх.
Быть дикарем, конечно, приятно, но и горячий душ - стоящая вещь. Я разделся, принял
душ, но бриться не стал. Переоделся в джинсы, рубашку и ботинки и покинул дом еще до того,
как появилась Сюзанна.
Я запрыгнул в свой "бронко" и поехал по заросшей дороге, которая вела к запасному
выезду на Грейс-лейн. В старых усадьбах предусмотрены не только отдельные выходы и
лестницы для прислуги, но и целая система тропинок и дорог, построенная так, что хозяева и
слуги не могли случайно встретиться. Это был прообраз современного Диснейленда, где целая
армия рабочих и служащих, скрытая от глаз посетителей, обслуживает их всем необходимым и
приготовленная еда и чистые номера в гостиницах появляются как по мановению волшебной
палочки.
Подъехав к пруду, я вышел из машины и исследовал землю вокруг него. Здесь
действительно было много следов собачьих лап, я нашел также стреляную гильзу от ружья.
Гильзу я положил в карман, довольный, что мне ничего не показалось и все было на самом
деле. Я сел в машину и выехал к запасным воротам. На них висел замок, но у меня в машине
была связка ключей от всех запоров Стенхоп Холла, так что я быстро с ним справился. Таким
образом, я выехал на Грейс-лейн в нескольких сотнях ярдов от главных ворот.
Я поехал на север, чтобы не встретиться с "ягуаром" Сюзанны. По дороге я пытался
сообразить, куда же мне податься. Сбежавшим из дома мужьям следует представлять, куда им
направляться, хотя, как правило, они не имеют об этом ни малейшего понятия. Поэтому эти
бедолаги обычно едут куда глаза глядят, избегая лишь мест, где у них могут поинтересоваться,
каково чувствовать себя в шкуре сбежавшего мужа.
Проезжая мимо ворот "Альгамбры", я заметил двух джентльменов в черных костюмах.
Они явно стояли здесь не случайно.
Я до сих пор чувствовал себя выбитым из колеи событиями вчерашнего дня. При этом я
отдавал себе отчет, что вряд ли мне кто-то поможет. Если я облегчу душу какому-нибудь
случайному собеседнику, то ему будет довольно трудно уловить связь между играми на
сеновале и эпизодом с Белларозой и моими дальнейшими приключениями. Люди, как правило,
плохо понимают друг друга. Я, конечно, добавил бы: "И это еще не все", - но ведь при этом я
имел бы в виду лишь то, что творится в моей голове, а не в реальном мире. Так что понять меня
было бы трудно.
Итак, я кружил по окрестностям и сам не понял, как очутился в Бейвилле, это что-то вроде
города "синих воротничков", расположенного на престижном побережье Лонг-Айленда. В этом
местечке редко встретишь аристократов, но и мужланы с "БМВ" здесь также не прижились.
Основные занятия жителей этого крошечного городка - рыбная ловля, прокат яхт и* * *
Через десять минут я уже был в поселке Локаст-Вэлли. Тетя Корнелия проживает в
большом викторианском доме на тихой улице, совсем недалеко от моего офиса. Об этом доме у
меня с самого детства сохранились теплые воспоминания. Муж моей тетки, дядя Артур, -
неудачник, вышедший на пенсию. Он растратил свое наследство на проекты, которые не
принесли ничего, кроме расходов. Но он не забыл главного правила белых
англосаксов-протестантов: "НИКОГДА НЕ РАССТАВАЙСЯ С КАПИТАЛОМ", поэтому
капитал его, управляемый профессионалами, возрос и приносит ему доход. Надеюсь, он больше
не будет лезть в самостоятельный бизнес. Трое его сыновей, мои безмозглые кузены, имеют в
крови папину склонность к проматыванию денег. Им следует каждое утро повторять, как
заповедь: "Никогда не расставайся с капиталом". Тогда у них все будет в порядке.
Улица, где жила тетя Корнелия, была сплошь заставлена машинами, так как здесь
проживали чьи-то тетки, бабушки и матери. Перефразируя Роберта Фроста, можно сказать, что
на этой улице каждый дом был родным домом для кого-то.
Я нашел парковку для своей машины и пошел к дому. На крыльце я сделал глубокий вдох
и открыл дверь.
Дом ломился от гостей, каждый из которых был в родственных отношениях со мной и со
всеми остальными присутствующими. Я не знаток в этом деле, никогда не знаю, с кем я должен
расцеловаться, чьи дети крутятся под ногами и все такое. Я все время попадаю впросак,
спрашивая у разведенных, как чувствует себя их вторая половина, интересуясь у
обанкротившихся родственников, как идут их дела в бизнесе. Мне также несколько раз
довелось спросить о здоровье давно умерших сородичей. Сюзанна, которая не имеет здесь
родственных уз ни с кем, кроме меня, ориентируется в этой каше гораздо лучше. Она всегда
знает, кто умер, кто родился, кто женился, - она просто ходячая энциклопедия нашей семьи. Я
был бы даже не прочь, если бы сейчас она сопровождала меня, шепча на ухо: "Вот это твоя
кузина Барбара, дочь твоей тетки Анны и твоего покойного дяди Барта. Муж Барбары ушел от
нее, он нашел себе "голубого" приятеля. Барбара в расстроенных чувствах, но держится
хорошо, только стала ненавидеть мужчин". Получив такую информацию, я смог бы более легко
общаться с Барбарой, хотя тем для разговора было бы маловато, разве что женский теннис.
Итак, все они собрались здесь, негромко переговаривались между собой, держа в левой
руке бокалы, жевали жвачку, а я мысленно метался, пытаясь каким-то образом избежать
конфуза. Я поприветствовал нескольких человек, но в разговор не вступал, а продолжал
перемещаться из комнаты в комнату так, словно единственной моей целью было попасть в
ванную.
Я заметил Джуди и Лестера Ремсенов. Они всегда причисляют себя к нашим
родственникам, но никому еще не удалось выяснить, каковы наши родственные связи.
Возможно, Лестер просто сам в какой-то момент ошибся и не может исправить эту промашку
вот уже тридцать лет, так как боится показаться смешным.
Перебегая из комнаты в комнату и избегая попасть в западню, я на ходу заметил свою
мать, отца и Сюзанну, но не подошел к ним. Я осознавал, что одет не так, как положено, и
небрит. Притом, что вокруг даже дети были в наглаженной одежде и в начищенных ботинках.
Я добрался до бара и приготовил себе виски с содовой. Кто-то в этот момент похлопал
меня по плечу, и я, обернувшись, увидел мою сестру Эмили. Я сразу сообразил, что из Техаса
она вряд ли смогла бы до меня дотронуться. Мы обнялись и расцеловались. Мы с Эмили
остались близки, несмотря на разделявшие нас годы и расстояние. Если и есть на свете человек,
который мне не безразличен (Сюзанна и дети не в счет), то это моя сестра Эмили.
В человеке, стоявшем за ее спиной, я опознал ее новую любовь. Он улыбнулся мне, Эмили
представила нас друг другу.
- Джон, это мой друг Гэри.
Мы обменялись рукопожатиями. Гэри, загорелый красавец-мужчина, выглядел лет на
десять младше Эмили. У него был ярко выраженный техасский акцент.
- Очень рад знакомству с вами, мистер Саттер.
- Зовите меня просто Джон. Эмили мне много говорила о вас. - Я покосился на сестру и
еще раз отметил, что она словно помолодела с момента нашей предыдущей встречи. В глазах ее
сиял огонь новой страсти, очень красящий ее. Совершенно искренне я радовался за нее, и она
это ценила. Минуты три мы поболтали, затем Гэри извинился и оставил нас. Мы с Эмили
вышли в другую комнату.
- Джон, я так счастлива.
- Ты просто вся светишься.
Она пристально посмотрела мне в глаза.
- А с тобой все в порядке?
- Да. Я, того гляди, свихнусь. Великолепное ощущение, скажу тебе честно.
Она засмеялась.
- Я выгляжу как загулявшая бабенка, а ты - как старый ловелас. Отец с матерью в
шоке.
Я усмехнулся. Мои родители вовсе не ретрограды, но очень любят строить из себя
хранителей семейных устоев, когда кто-то из детей выкидывает номера. Я не осмеливаюсь
применить к ним слово "лицемеры".
- У вас с Сюзанной все в порядке? - спросила Эмили.
- Не знаю.
- По ее словам, ты в данный момент глубоко несчастен, а она очень желает тебе помочь.
Она даже просила, чтобы я поговорила с тобой.
Я поболтал в стакане виски с содовой и немного отпил. Сюзанна понимает, что кроме нее
есть только один человек, который способен поговорить со мной по душам.
- Большинство проблем Сюзанны - это ее собственное изобретение. Мои проблемы -
это мое изобретение. В этом и заключается главная проблема. - Я подумал и добавил: - Мне
кажется, нам обоим в какой-то момент стало скучно. Необходима разрядка.
- Вот и разряжайтесь друг на друге.
Я улыбнулся.
- Но при помощи чего прикажешь разряжаться? Вызвать друг друга на дуэль? К тому же
в нашем конфликте нет ничего серьезного.
- А я считаю иначе.
- Тут замешаны я и она - больше никто. По крайней мере, с моей стороны дело обстоит
именно так. - Я допил виски и поставил стакан на полку. - Мы с ней и сейчас прекрасно
чувствуем себя в постели.
- Не сомневаюсь в этом. Тогда тащи ее немедленно наверх, там наверняка найдется
постель.
- Ты так считаешь? - Почему-то люди, влюбившиеся в кого-нибудь по уши, думают,
что тот, кто последует их примеру, найдет рецепт на все случаи жизни.
- Джон, она действительно беспокоится за тебя.
Я не могу сердиться на Эмили, но тут я все же высказал свое мнение тоном, не терпящим
возражений:
- Сюзанна - самовлюбленная, взбалмошная особа, которой нет дела ни до кого. Для нее
существуют только Сюзанна Стенхоп и ее кобыла Занзибар. Иногда еще Янки. Поэтому давай
не будем больше спорить.
- Но она же любит тебя.
- Да, вероятно. Но мою любовь она считает чем-то само собой разумеющимся.
- Ах, - вздохнула видящая все насквозь Эмили. - Ах!
- Перестань ахать! - Мы оба рассмеялись, затем я сказал совершенно серьезно: - Я
стал другим вовсе не для того, чтобы привлечь ее внимание. Я на самом деле стал другим.
- Объясни, что ты имеешь в виду.
- Ну вот, например, вчера вечером я напился и заснул под открытым небом. Потом
вышло так, что я рычал по-собачьи и до смерти напугал одну почтенную матрону. - Своему
давнему другу Эмили я мог откровенно рассказать, что со мной произошло сегодня утром. Мы
так хохотали, что кто-то - не разглядел, кто именно, - заглянул в комнату и сейчас же в
испуге захлопнул дверь.
Эмили схватила меня за руку.
- Знаешь такую шутку: "Назовите лучшее средство групповой терапии для мужчин".
Мужчины отвечают: "Вторая мировая война".
Я на всякий случай улыбнулся.
Эмили продолжала:
- Кроме всяких возрастных проблем, Джон, есть еще одна очень важная вещь -
мужчина в какой-то момент стремится во что бы то ни стало показать свою мужскую суть.
Свою суть именно в биологическом смысле. Ему нужно пострелять на войне, дать кому-нибудь
по башке, в крайнем случае - поохотиться или полезть в горы. Именно поэтому у тебя
получилось такое утро. Я жалею, что у моего бывшего мужа никогда не было такого срыва. Он
в свое время всерьез вообразил, что его бумажки - это и есть самое главное в жизни. Это
ничего, что ты сорвался. Только теперь надо сделать так, чтобы извлечь из этого срыва пользу
для себя.
- Ты просто гениальная женщина, Эмили.
- Я просто твоя сестра, Джон. И я люблю тебя.
- Я тоже люблю тебя.
Мы помолчали, чувствуя себя довольно неловко, затем Эмили спросила:
- Твой новый сосед, этот Беллароза, он имеет отношение к твоим нынешним проблемам?
Имеет. Хотя я не совсем еще осознавал, каким образом появление Фрэнка Белларозы
могло толкнуть меня на переоценку жизненных ценностей.
- Возможно... - ответил я вслух. - Понимаешь, этот парень плевать хотел на все
законы, он живет на грани, а в то же время кажется совершенно довольным жизнью. Он
чувствует себя как рыба в воде. Сюзанна считает его интересным человеком.
- Понимаю, тебя это здорово задевает. Как и всякого нормального мужчину. Но Сюзанна
говорила, что к тебе он очень хорошо относится. Так?
- Вероятно.
- И ты хочешь не отстать от него.
- Нет... но...
- Будь осторожней, Джон. Сатана умеет расставлять сети.
- Это понятно. - Я переменил тему. - Ты долго пробудешь здесь?
- Гэри и я улетаем завтра утром. Если хочешь, заходи к нам сегодня в гости. Мы
поселились в восхитительной дыре - в кемпинге на берегу. Едим крабов, запиваем их пивом,
бегаем по пляжу и кормим комаров. - Она помолчала. - И занимаемся любовью. Если
хочешь, приходите вместе с Сюзанной.
- Посмотрим.
Эмили положила свою руку на мою ладонь и заглянула мне в глаза.
- Джон, тебе надо уезжать отсюда. Этот мир себя уже изжил. Так, как здесь, в Америке
уже нигде не живут. Тут скопилась трехсотлетняя история секретных протоколов, старых обид
и закостенелых традиций. Вы живете на Золотом Берегу, как в золотой клетке.
- Все это я знаю.
- Подумай над этим хорошенько. - Эмили направилась к двери. - Ты собираешься еще
немного поиграть в прятки?
Я улыбнулся.
- Еще чуть-чуть.
- Я принесу тебе выпивку. Опять виски с содовой?
- Угадала.
Эмили вышла и вернулась через минуту с высоким бокалом, полным льда и содовой, а
также с бутылкой виски.
- Не уходи, не попрощавшись, - попросила она.
- Не исключено, что мне так и придется поступить.
Мы поцеловались, и она ушла. Я сел на табурет и начал потягивать виски, оглядывая
комнату, в которой оказался. Тетя Корнелия использовала ее для хранения посуды: на полках
стояли ряды бокалов, лежали приборы, стопки скатертей и салфеток. Возможно, Эмили права.
Этот мир наполовину лежит в руинах, наполовину уже превратился в музей. Вокруг нас следы
прежнего величия, это не самая лучшая среда для нашего коллективного сознания. Но что
находится там, на остальной части Америки? Молочные магазины "Куинз", супермаркеты
"К.Мартс", прицепные вагончики, комары? Есть ли там епископальная церковь? Как и многие
из моих предков, я объездил весь свет, но почти нигде не был в самой Америке.
Я встал, встряхнулся и снова окунулся в кипящий котел большого семейного сбора.
Я пошел наверх, зная, что там обычно бывает меньше народа. Раньше здесь была детская,
в которой некогда играл и я. Оказалось, что комната сохранила свое предназначение - здесь
сидели с десяток ребятишек. Они не играли в игру моего детства "веришь не веришь", они
смотрели по видео фильм ужасов. Вероятно, один из них притащил кассету сюда за пазухой.
- Счастливой Пасхи! - пожелал им я. Несколько голов повернулось ко мне, но
остальные, видимо, уже не воспринимали человеческую речь и жадно поглощали рецепты
изощренных убийств.
Телевизор я сразу выключил, пленку перемотал. Никто из ребят не проронил ни слова, но
несколько человек, видимо, прикинули в уме, как лучше разрезать меня электрической пилой.
После этого я подсел к ним и рассказал несколько историй о том, как когда-то я играл в
этой самой комнате.
- А однажды, - вещал я, обращаясь к Скотту, которому было лет десять, - твой папа и
я придумали, что мы заперты в лондонском Тауэре и сидим на
...Закладка в соц.сетях
