Жанр: Триллер
Дочь генерала
..., которого Энн любила, которым восхищалась и доверяла, как никому другому... Такая
конкретика вас удовлетворяет?
Несколько секунд все молчали, потом Синтия подалась в своем кресле вперед и спросила:
- Как он ее предал?
Мур не ответил.
- Он изнасиловал ее?
Мур покачал головой.
- Тогда что же?
- В чем конкретно заключалось предательство, не имеет, в сущности, значения. Важно,
что оно было непростительное.
- Хватит ходить вокруг да около, полковник, - вмешался я. - Что он ей сделал?
Мура огорчила моя резкость, но он быстро взял себя в руки.
- Мне это неизвестно.
- Но вы знаете, что это не было кровосмешение, - заметила Синтия.
- Да, знаю, потому что Энн сама мне сказала. Когда мы вместе обсуждали ее состояние,
она называла то, что произошло, предательством. Больше ни слова.
- Возможно, генерал просто забыл сделать дочери подарок ко дню рождения?
Сарказм показался Муру неуместным и раздражал его, чего я, собственно, и добивался.
- Нет, мистер Бреннер, речь идет не о пустяках. Надеюсь, вы понимаете: когда человек,
которого любишь и которому, безусловно, доверяешь, не просто наносит тебе обиду по
забывчивости или невнимательности, а совершает в своих интересах низкое, гнусное
предательство, - такого человека нельзя простить. Классический пример - жена, обожающая
своего мужа, вдруг узнает, что у него давняя связь на стороне.
Мы ненадолго задумались - каждый о своем, затем Мур продолжал:
- Или возьмем другой пример, более близкий. Девочка-подросток или девушка обожает
отца. И вот однажды она совершенно случайно слышит, как он говорит кому-то из друзей или
коллег: "Странная девочка у меня, Джейн. Сидит вечно дома, липнет ко мне, фантазирует о
мальчишках, но сторонится их. Такая неловкая простушка. Хоть бы иногда пробежалась по
улице или вообще жила отдельно". Представляете, какое впечатление произвело бы это на
любящую дочь? У нее сердце разрывалось бы от разочарования и горя.
Еще бы, у меня у самого сердце разрывалось от этой незатейливой байки, а я вовсе не
такой чувствительный.
- Вы считаете, что с Энн Кемпбелл случилось нечто подобное?
- Может быть.
- Но вы, вижу, не уверены в этом. Почему она не делилась с вами?
- Многие люди не могут говорить о своих переживаниях с психотерапевтом, потому что
такой разговор неизбежно подразумевает суждение, оценку. Объективный наблюдатель может
недооценить степень потрясения человека, даже если оно вызвано таким чудовищным актом,
как инцест. Инцеста в данном случае не было, но по любым стандартам произошло нечто
страшное.
Я слушал и не слушал: в многословии мало информации, главный вопрос оставался.
- И у вас нет никакого предположения, что это было? - спросил я.
- Никакого. Мне, собственно, и не нужно знать, что отец сделал ей. Мне достаточно
знать, что он ей нанес глубокую душевную рану. Генерал умышленно злоупотребил ее
доверием, и с того момента их отношения постоянно ухудшались.
Я тщетно попытался совместить в уме мои служебные нормы с позицией Мура. В нашем
ремесле ты просто обязан знать: кто? что? где? когда? как? и почему? Может быть, Мур знает
по крайней мере когда?..
- Когда это случилось?
- Около десяти лет назад.
- Около десяти лет назад Энн была еще в Уэст-Пойнте.
- Совершенно верно. Она училась тогда на втором курсе.
- А когда у нее возникло желание мстить? - спросила Синтия. - Не сразу же?
- Не сразу. Кемпбелл прошла все стадии: шок, отчуждение, депрессию, гнев - и лишь
через шесть лет поняла, что не может нести в себе этот груз, и решила мстить. Ее преследовала
навязчивая идея, будто только мщение расставит все по своим местам.
- И кто же подтолкнул Энн Кемпбелл на этот путь - вы или Ницше?
- Мистер Бреннер, я категорически протестую против попыток возложить на меня
ответственность за ее враждебное отношение к отцу. Как профессионал, я ограничивался лишь
выслушиванием того, что она мне сообщала.
- Получается, что с таким же успехом Кемпбелл могла говорить с попугаем. Неужели вы
не указывали на пагубность последствий? - вмешалась Синтия.
- Разумеется. С чисто клинической точки зрения Энн поступала неправильно, и я
указывал ей на это. Я отрицаю намек мистера Бреннера, будто толкал ее на этот путь.
- Если бы ее борьба была направлена против вас, - сказал я, - удалось бы вам остаться
на позиции клинической беспристрастности?
Мур долго смотрел на меня, прежде чем ответить.
- Поймите же наконец: не всякий пациент хочет пройти курс психотерапии. Иные
лелеют нанесенные им обиды и раны и мечтают расквитаться, нередко таким же способом: ты
предал меня - я предам тебя. Ты соблазнил мою жену, я соблазню твою. Отомстить за
преступление аналогичным образом не всегда представляется возможным, хотя бывает и такое.
Традиционная психология учит, что это нездоровое явление, но обычный человек знает, что
месть может принести душевную развязку, оказать терапевтическое воздействие. Проблема в
том, что расплата требует психической платы - простите невольный каламбур. Мститель часто
становится преследователем.
- Понимаю, о чем вы говорите, полковник, - сказал я, - но почему вы рассуждаете
вообще или с чисто клинической точки зрения? Хотите дистанцироваться от трагедии? Уйти от
малейшей личной ответственности?
Муру это не понравилось.
- Я отвергаю ваши намеки на то, что не смог помочь Кемпбелл и даже одобрял ее
поведение.
- Можете отвергать, но кое-кто сильно подозревает вас именно в этом.
- Что вы хотите от... - Он пожал плечами. - Здесь, в Хадли, никогда не понимали и не
ценили ни мою работу, ни Учебный центр, ни наши отношения с Энн Кемпбелл.
- Могу вам посочувствовать, полковник... Знаете, я просмотрел видеозаписи некоторых
лекций капитана Кемпбелл и считаю, что вы и ваши коллеги исполняете некоторые важные
функции. Но иногда вы отклоняетесь в такие области, от которых людям становится не по себе.
- Все, что делаем, санкционировано высшим командованием.
- Рад это слышать, однако мне кажется, что Энн Кемпбелл взяла кое-что из учебного
кабинета и испробовала на поле своего сражения.
Мур промолчал.
- Вы не знаете, зачем она хранила материалы своих собеседований с преступниками, с
насильниками? - спросил я.
- Первый раз об этом слышу. Видимо, это ее частный интерес, как и у каждого из нас.
Кроме того, мы все здесь участвуем в каких-либо проектах вне наших прямых обязанностей.
Чаще всего это связано с подготовкой докторской диссертации.
- Разумно.
- Как вы смотрели на ее половые отношения с многочисленными партнерами? -
спросила Синтия.
- М-м... я... Откуда вам это известно?
- Об этом все говорят, кроме вас.
- Вы меня не спрашивали.
- Вот сейчас спрашиваю. Как вы лично смотрели на связи Энн с людьми, ей в общем-то
безразличными, с которыми она сходилась только для того, чтобы досадить отцу?
Мур кашлянул, прикрыв рот.
- Я считал... считал такое поведение неразумным, особенно если принять во внимание
причины этого поведения...
- Вы ревновали ее?
- Ни в коем случае. Я...
Синтия снова прервала его:
- У вас не было чувства, что по отношению к вам совершено предательство?
- Разумеется, нет. У нас были добрые, доверительные, платонические и
интеллектуально-духовные отношения.
Меня подмывало спросить, входило ли в спектр таких отношений распятие голой Энн на
земле, но мне нужно было знать, почему преступник сделал это. Собственно говоря, я это уже
знал. То, что Мур сказал о предательстве, наталкивало на необходимость не только поймать
убийцу, но и понять жизнь и судьбу несчастной Энн Кемпбелл. Я сделал выстрел наугад:
- Будучи с капитаном Кемпбелл в Персидском заливе, вы разработали и предложили
провести операцию "Мешок помешанных"...
- Я не имею права обсуждать эту тему.
- Капитан Кемпбелл считала, что секс - одно из средств для достижения разнородных
целей, я прав?
- Да, считала.
- Я уже упомянул, что посмотрел видеозаписи ее лекций о психологической войне и
понимаю, из чего она исходила. Я тоже признаю силу секса, но только как добрую силу, как
выражение любви и заботы. Энн Кемпбелл была не права - вы с этим согласны?
- Сам по себе секс - это не добро и не зло. Но я согласен, что некоторые - в основном
это женщины - используют его как оружие и инструмент для достижения своих целей.
Я повернулся к Синтии:
- Вы согласны с полковником Муром?
Синтия была явно недовольна - то ли мной, то ли Муром, не знаю.
- Я согласна с тем, что некоторые женщины используют секс как оружие, но с точки
зрения этики это неприемлемо. Что касается Энн Кемпбелл, вероятно, она рассматривала секс
как единственное оружие против любой несправедливости и собственного бессилия.
Полковник, вы были рядом, все видели и должны были Энн остановить. Это был ваш
моральный долг и прямая обязанность как ее командира.
Он уставился на Синтию бусинками своих глаз:
- Я не был в состоянии остановить что-либо.
- Почему? - резко возразила Синтия. - Вы офицер или мальчик на побегушках? Были
ей другом или нет? Вы же были равнодушны к ней как к женщине, значит, могли убедить ее.
Или вы считали, что ее сексуальный опыт интересен с клинической точки зрения? Или вам
приятно щекотало нервы сознание, что Кемпбелл меняет любовников как перчатки?
Мур вскипел, даже привстал с кресла:
- Я отказываюсь отвечать на эти вопросы! И вообще отказываюсь разговаривать с этой
женщиной!
- Нечего прятаться за пятую поправку до того, как мы напомним вам ваши права как
обвиняемого. Мне не хотелось бы сейчас этого делать. Наш разговор не из легких, я понимаю,
но оставим в стороне заданные вопросы. Обещаю вам, что мисс Санхилл постарается так
формулировать свои вопросы, чтобы вы не сочли их за неуважение к званию.
Полковник Мур понял, что принимать позу оскорбленной невинности бесполезно.
Кивнув, он опустился в кресло. Всем своим видом он говорил: считаю ниже своего достоинства
с вами спорить. Задавайте свои глупые вопросы.
Синтия взяла себя в руки и спокойно спросила:
- Когда Энн Кемпбелл сочла бы, что свела счеты?
Не глядя на нас, Мур монотонно заговорил:
- Увы, кроме нее, этого никто не знал. Очевидно, все, что она предпринимала, казалось
ей недостаточным. Отчасти проблема заключалась в самом генерале Кемпбелле. - Мур
ухмыльнулся. - Он не из тех вояк, которые признают потери, не говоря уже о том, чтобы
выкинуть белый флаг. Насколько мне известно, генерал не стремился к прекращению огня, если
использовать военную лексику, не стремился сесть за стол переговоров. Вероятно, он полагал,
что ее вылазки давно перечеркнули сделанное им.
- А обычно вы обращаете внимание на машину Энн?
- Нет.
- То есть вы никогда не знали, дома ваша подчиненная, соседка и друг, или уже уехала в
учебный центр.
- Думаю, что в большинстве случаев я знал это.
- Вы когда-нибудь ездили вместе?
- Иногда.
- Вам было известно, что в то утро капитана Кемпбелл ждали к завтраку ее родители?
- Нет... впрочем, погодите... Вы упомянули, и я вспомнил. Она действительно говорила
мне об этом.
- С какой целью устраивалась эта встреча?
- Как это - с какой целью?
- Кемпбеллы часто собирались, чтобы провести время в обществе друг друга?
- Не думаю.
- Как я понимаю, полковник, генерал Кемпбелл предъявил дочери ультиматум
относительно ее поведения, и Энн должна была за завтраком дать ответ. Это так?
На этот раз Мур немного растерялся, вероятно, пытаясь догадаться, что нам известно и от
кого.
- Это так?
- Я... Она, кажется, говорила, что отец хочет уладить существующие между ними
проблемы.
Уклончивость нашего собеседника подлила масла в огонь. Синтия снова повысила голос:
- Полковник, скажите прямо: она говорила вам об этом или нет? Энн употребляла слова
"ультиматум", "трибунал", "принудительное лечение", "увольнение со службы"? Делилась она
с вами или нет? Спрашивала у вас совета или нет?
Мура явно возмутила резкость Синтии, и в то же время ему было не по себе от этого града
вопросов, которые, по всей видимости, затрагивали что-то такое, что пугало его. Он, должно
быть, решил, что у нас недостает информации и мы не сумеем подловить его.
- Я сообщил вам все, что знаю. Энн не рассказывала о том, что предлагал отец, и не
спрашивала у меня совета. Повторяю: как наблюдавший за ней терапевт, я сводил свои вопросы
к минимуму, по большей части слушал ее и давал советы, только когда меня об этом просили.
- Никогда не поверю, что мужчина способен на такую сдержанность в отношениях с
женщиной, которую он знает шесть лет.
- Тогда вы не понимаете сущности психотерапии, мисс Санхилл. Я, конечно, давал ей
советы в плане ее службы, назначений и тому подобного. Что касается ее отношений с
родителями, то они обсуждались только на психотерапевтических сеансах и никогда не
затрагивались в служебное время или часы досуга. Так мы договорились с Энн Кемпбелл с
самого начала и не нарушали этой договоренности. Медики, например, не любят приятелей,
которые просят поставить им диагноз на площадке для гольфа. Адвокаты придерживаются
такого же правила и не дают юридических советов за стойкой бара.
- Спасибо за сведения, которые вы нам сообщили, полковник, - сказала Синтия. -
Вижу, вы глубоко все продумали. Могу ли я сделать вывод, что у потерпевшей не было
возможности провести с вами беседу об ультиматуме и сроке его истечения?
- Можете, и это будет правильный вывод.
- Итак, когда все эти годы душевной боли, горя и ненависти должны были прийти к
логическому завершению, ни у вас, ни у Кемпбелл не нашлось времени серьезно об этом
поговорить?
- Энн сама не пожелала обсуждать эту тему со мной, однако мы условились встретиться
после ее разговора с отцом. Мы даже назначили время - вчера, в полдень.
- Я не верю вам, полковник, - решительно заявила Синтия. - Убеждена, что между
ультиматумом генерала и тем, что случилось с Энн, существует определенная связь, и вам об
этом известно.
Полковник Мур встал:
- Я не потерплю, чтобы меня называли лжецом.
Синтия тоже встала. Они были как два борца, готовые к схватке.
- Нам уже известно, что вы лжете.
Это правда, мы знали, что Мур был вместе с Энн Кемпбелл на стрельбище номер шесть.
Думаю, что Мур тоже понял: мы знаем это. Иначе нас обвинили бы в оскорблении полковника.
Мы уже переступали порог тайны. Я тоже поднялся.
- Спасибо за внимание, которое вы нам уделили, полковник. Не пытайтесь жаловаться на
нас полковнику Кенту. Одной жалобы в неделю за глаза хватит... Я выставляю охрану у вашего
кабинета, сэр, и если вы попытаетесь уничтожить какие-либо бумаги или вынести что-либо
отсюда, буду вынужден произвести задержание.
Мур весь трясся: то ли от страха, то ли от негодования - не знаю и не хочу знать.
- Я выдвину против вас обоих официальное обвинение, - выдавил он наконец.
- На вашем месте я не стал бы этого делать. Мы с мисс Санхилл - ваша последняя
надежда уйти от петли - или пули? Надо справиться. Сейчас так мало смертных приговоров,
что люди начинают забывать, как они приводятся в исполнение. В любом случае советую не
раздражать меня. Надеюсь, вы понимаете, о чем я. Всего доброго, полковник.
Мы вышли, а Мур так и остался стоять, лихорадочно соображая, что ему предпринять.
Раздражать меня в его планы не входило.
Глава 23
Синтия поставила свой "мустанг" на парковке у здания военной полиции в нескольких
ярдах от моего "блейзера". Выйдя из машины, мы увидели три редакционных автофургона и
группу людей, конечно же, журналистов. Они тоже заметили нас. Вероятно, мы подпадали под
описание следователей, ведущих дело Энн Кемпбелл, потому что они двинулись на нас, как
стая саранчи. Я уже упоминал, что Форт-Хадли - открытый военный городок, и не пускать
сюда законопослушных и исправно платящих налоги граждан невозможно. Иные вообще рады
встрече с прессой, но мне она ни к чему.
Первым к нам подбежал хорошо одетый молодой человек с завитыми волосами. В руках у
него был микрофон. Его коллеги попроще держали наготове ручки и блокноты - я видел, что
на нас нацелено несколько телекамер.
- Вы уорент-офицер Бреннер? - выкрикнул завитой и сунул мне под нос микрофон.
- Нет, сэр, - ответил я, - я обслуживало здесь автоматы с кока-колой.
Мы шли к дверям в саранчовой стае.
Женщина-репортер пытала Синтию:
- Вы уорент-офицер Санхилл?
- Нет, мэм, - ответила наконец Синтия, - я здесь с кока-коловым наладчиком.
Но журналисты - народ ушлый и дошлый, от них просто так не отделаешься.
Продолжали сыпаться вопросы. У входа в полицейское управление стояли два дюжих парня с
"М-16" в руках. Я поднялся по ступеням и обернулся к толпе, которая не могла двинуться
дальше, и сказал:
- Доброе утро.
Толпа мгновенно затихла. Я слышал, как стрекотали телекамеры и щелкали
фотоаппараты.
- Расследование по факту убийства капитана Кемпбелл продолжается. Мы располагаем
несколькими вещественными доказательствами, но пока нет ни одного подозреваемого.
Задействованы все наличные силы Форт-Хадли, общевойскового Управления по расследованию
преступлений и местной полиции. Все мы работаем в тесном сотрудничестве. В ближайшие дни
будет проведена пресс-конференция.
Обычный треп.
Трах-тах-тах! Разразился гром вопросов. Кое-какие я сумел разобрать: "Разве она не была
также изнасилована?", "Говорят, ее нашли голой и распятой на земле - это так?", "Ее
задушили?", "Выходит, второе изнасилование за неделю?", "Вы допросили ее бойфренда,
сынка шефа полиции?".
- Ответы на все вопросы вы получите на пресс-конференции, - произнес я.
Едва мы вошли в здание, как наткнулись на полковника Кента. Он был раздосадован.
- Никак не могу заставить их уйти, - пробурчал он.
- И не заставите. Вот это мне и нравится в нашей стране.
- Да, но на территории базы находится дом Бомонов, пришлось выставить там охрану.
Снуют всюду как ищейки. Правда, на стрельбища и на Джордан-Филдз им не попасть - на
дорогах дежурят мои люди.
- Может быть, им повезет больше, чем нам.
- Не нравится мне это... Есть новости?
- Побеседовали с полковником Фаулером и полковником Муром. Пошлите, пожалуйста,
двух ребят к полковнику Муру, и поскорее, пусть посидят с ним. Ему запрещено уничтожать
бумаги и выносить что-либо из кабинета.
- Хорошо, сделаю... Вы его арестуете?
- Мы все еще пытаемся вытянуть из него психологический портрет погибшей.
- Кому это нужно?
- Мисс Санхилл и мне.
- Зачем? Какое отношение это имеет к Муру?
- Как вам сказать... Чем глубже я копаю, тем меньше нахожу у него оснований убивать
свою подчиненную. Зато вижу серьезные мотивы у других людей.
- Пол, я понимаю ваши действия, но только до известной черты, - раздраженно сказал
Кент. - Сейчас вы уже переступили эту черту. Если Мур окажется убийцей и его арестуют
фэбээровцы, у вас будет бледный вид.
- Знаю, Билл. Но если я арестую невиновного в преступлении человека, вид у меня будет
еще бледнее.
- Вы мужик или баба?
- Идите к черту!
- Забываетесь, Бреннер! С вами говорит старший по званию.
- Идите к черту... сэр.
Я повернулся и пошел по коридору к нашему кабинету. Синтия последовала за мной. Кент
стоял на месте, разинув рот.
В кабинете нас ожидала стопка телефонных сообщений, пачка заключений от
криминалистов и коронера и множество всяких бумаг с пометкой "Прочти и распишись", то
есть полусекретной информации, добрая половина которой меня не касалась. В армии могут
перепутать ведомости выплаты твоего денежного содержания, отправить жену с детьми в
Японию, а домашнюю мебель - на Аляску, забыть, где ты проводишь отпуск. Но как только
ты рапортовал о своем прибытии для исполнения временных обязанностей, тебя немедленно
включат в список № 1, список № 2 или список № 3 на получение дурацких и памятных записок.
Таков порядок, и исключений не делается, даже если ты работаешь в чужом кабинете, под
вымышленным именем и выполняешь секретное задание.
- Неумно, - сказала Синтия.
- Неумно то, что он сказал?
- С его стороны тоже неумно. Но я имею в виду тебя. Неумно говорить полковнику -
цитирую - "идите к черту...".
- Не вижу проблемы, - возразил я, просматривая телефонные сообщения.
Синтия помолчала.
- Знаешь, а ведь он на самом деле сделал что-то нехорошее, правда?
- Ты права. Главное, он сам это понимает.
- И все же... зачем тыкать его носом? Он нам еще пригодится, хотя товар, конечно,
подпорченный.
Я поднял голову.
- Не испытываю особенного сочувствия к офицеру, нарушившему свой долг.
- Разве что офицера зовут Энн Кемпбелл.
Я не стал реагировать на ее колкость.
- Ну ладно, как насчет кофе и пончиков?
- Кофе и пончики - это прекрасно.
Синтия нажала кнопку переговорного устройства и попросила явиться специалиста
Бейкер.
Я стал листать историю болезни Энн Кемпбелл, удивительно худосочную, если учесть ее
длительную службу, из чего я заключил, что она предпочитала обращаться к докторам на
гражданке. В истории, однако, содержалось заключение гинеколога, сделанное во время ее
поступления в Уэст-Пойнт. Вот что написал врач: Hymen imperforatus. Я показал запись
Синтии.
- Это означает нетронутую девственную плеву?
- Да, но не является абсолютным признаком девственности, а всего лишь говорит о том,
что ничего крупное во влагалище не проникало.
- Следовательно, мы можем отбросить предположение, что отец принудил молоденькую
дочь к сожительству.
- Видимо, да. Правда, существуют и другие формы полового надругательства... Похоже,
в словах Мура есть зерно истины. Нам неизвестно, что генерал сделал с ней, но это произошло
на втором курсе. Сомнительно, чтобы отец мог изнасиловать двадцатилетнюю дочь в
Уэст-Пойнте... А все-таки любопытно, что Энн была девственницей, когда поступала в
академию... Посмотри, может, там есть более поздние заключения гинекологов.
Я посмотрел, но более поздних заключений не нашел.
- Больше ничего нет, - сообщил я.
- Это странно, женщина не может так долго не показываться гинекологу.
- Наверное, показывалась частным врачам.
- И все-таки почему мы считаем, что происшедшее непременно носило сексуальный
характер? - спросила Синтия.
- Потому что все совпадает. Как говорится, око за око...
- И связано с отцом... Может быть, он заставил ее сойтись с каким-нибудь старшим
офицером или...
- Теплее, теплее... Но не будем пока делать окончательных выводов. - Я отдал Синтии
историю болезни: - Там в конце есть заключение психиатра, прочти.
Вошла специалист Бейкер. Я представил ее Синтии, но оказалось, что они уже знакомы.
- Ну, и что вы думаете? - спросил я у Бейкер.
- Простите, сэр?
- Я спрашиваю: кто, по-вашему, это сделал?
Она пожала плечами. Синтия подняла голову.
- Друг или незнакомый?
Бейкер, почти не колеблясь, ответила:
- Друг... Правда, хахалей у нее было навалом.
- Вот как? Скажите, в управлении вас расспрашивали об этом деле? В управлении или
где-нибудь еще?
- Да, сэр.
- Кто?
- Вам обоим звонили вчера весь день и сегодня утром, и каждый спрашивал. Какой-то
полковник Мур, который представился начальником потерпевшей, потом полковник Фаулер,
адъютант генерала, затем руководитель группы из УРП майор Боуз, шеф полиции Ярдли из
Мидленда и многие другие. Я все звонки записала.
- И все вас пытали?
- Так точно, сэр. Но я всем отвечала, что лучше поговорить с кем-нибудь из вас.
- Скажите, в управлении говорят о чем-нибудь таком, что полезно знать и нам?
Бейкер поняла мой вопрос и, подумав, ответила:
- Говорят много. Но я не знаю, что правда, а что слухи и сплетни.
- Я так и понял, Бейкер. Все, что вы скажете, не подлежит огласке. Я гарантирую вам не
только полную анонимность, но и перевод в любое место Вселенной. Гавайи, Япония,
Германия, Калифорния - только назовите. Идет?
- Да, сэр...
- Расскажите прежде всего, что говорят здесь о полковнике Кенте.
Бейкер откашлялась.
- М-м... У нас давно говорили, что полковник Кент и капитан Кемпбелл...
- ...трахаются. Нам это известно. Что еще?
- Да все, пожалуй...
- Как давно вы в Хадли?
- Всего несколько месяцев.
- Как вы думаете - Кент был влюблен в нее?
Бейкер пожала плечами:
- Об этом никто не говорил. Виду они не показывали, но все равно между ними что-то
было.
- Кемпбелл приходила к нему сюда, в управление?
- Иногда приходила днем. Вечером он сам ездил к ней в Учебный центр. Патрульные
полицейские сколько раз видели это и начинали переговариваться по рации как будто по
службе: "Рэнди-шестой прибывает к Хони-первой". Полковник Кент из радиоперехвата усек,
что это над ним и капитаном Кемпбелл подшучивают, но ничего сделать не мог. Чтобы не
попасться, патрульные говорят не своими голосами. Даже если в мог, сам не стал бы, потому
как от этого слухов еще больше... База у нас небольшая, тут все всё видят, особенно
полицейские. Но шума они не поднимают, раз ничего нет против закона и устава и в деле
замешан старший офицер, тем более их собственный начальник.
Я был рад ее пространному ответу.
- В ту ночь, когда капитана Кемпбелл убили, она была дежурным по базе. Вы это знаете?
- Да, знаю.
- Долго ли засиживался у себя полковник Кент, когда у нее было ночное дежурство?
- Да... так говорили.
- Вы не знаете, был полковник Кент в управлении вечером перед убийством?
- Был. Я сама не видела, но говорят, что в восемнадцать ноль-ноль он уехал, а в двадцать
один ноль-ноль приехал и работал до полуночи. Потом опять уехал. Постовые видели, как его
служебная машина проезжала мимо штаба и двинулась по направлению к Бетани-Хилл, где он
живет.
- Многие ли знали, что миссис Кент в отъезде?
- Все знали.
- На Бетани-Хилл патрульные машины курсируют ночью?
- Да, сэр, каждую ночь хотя бы один экипаж.
- Что же говорили о "Рэнди-шестом" в ту ночь?
Специалист Бейкер едва сдержала улыбку.
- М-м... "Посетителей нет. Служебная машина на месте. Может, уехал незамеченным на
собственной".
Или на жениной, подумал я, хотя, проезжая утром мимо его дома, никакой машины не
заметил. Да, но в глубине двора есть гараж.
- Бейкер, вы понимаете характер моих вопросов?
- Конечно, сэр.
- Надеюсь, они не станут предметом разговоров в управлении?
- Никак нет, сэр.
- Хорошо, спасибо. Скажите, чтобы нам принесли кофе и пончик
...Закладка в соц.сетях
