Жанр: Триллер
Дочь генерала
...те награды, знаки отличия?
Вероятно, ему было легче подготовиться к неприятным вопросам, зная, что я ветеран и
участвовал в боевых действиях. Даже если бы у меня за плечами не было опыта вьетнамской
войны, я все равно сказал бы, что бывал в бою. Доискиваясь истины, можно и солгать, как
свидетель, не приведенный к присяге. Тому же, кто приведен к присяге, от вранья лучше
воздержаться. Что до подозреваемого, то он всегда может сослаться на право не
свидетельствовать против себя. Проблема, однако, в том, чтобы определить, кто есть кто.
Неприлично не обращать на даму внимания, и генерал стал расспрашивать Синтию о ее
службе в армии, откуда она родом... Синтия охотно отвечала, и из ее ответов я почерпнул
кое-что и для себя, хотя не знаю, может, она и лгала. Я давно заметил, что генералы и
полковники любят расспрашивать рядовых и низших по званию о том, где живут, кто родители,
где учились и т.д. и т.п. Не знаю, действительно ли они интересуются или это заимствованный
у японцев управленческий прием, которому их учили в военном колледже, но ты вынужден
принять правила игры, хотя сам готов кинуться на амбразуру преступной деятельности.
Минут двадцать из необходимого и выделенного нам времени мы занимались
переливанием из пустого в порожнее, наконец генерал сказал:
- Как я понимаю, вы разговаривали с миссис Фаулер и миссис Кемпбелл, следовательно,
знаете, что происходило в ту ночь.
- Да, сэр, - ответил я, - хотя, по чести говоря, мы кое-что узнали до бесед с миссис
Фаулер и миссис Кемпбелл.
- Вот как? Поздравляю. Значит, мы неплохо учим людей.
- Да, сэр, кроме того, у нас с мисс Санхилл есть кое-какой практический опыт, хотя в
данном случае возникает ряд серьезных специфических проблем.
- Безусловно... Вам удалось узнать, кто убил мою дочь?
- Нет, сэр.
- Но это не полковник Мур?
- Все может быть.
- Я вижу, вы здесь не за тем, чтобы отвечать на вопросы?
- Не за тем, сэр.
- Как вам хотелось бы вести разговор?
- Вероятно, всем будет легче, сэр, если вы начнете с рассказа о том, что случилось той
ночью.
- Хорошо, постараюсь... Я уже спал, когда на ночном столике зазвонил красный телефон.
Я снял трубку, сказал: "Кемпбелл слушает", - но на другом конце провода молчали. Потом
раздался щелчок, и я услышал голос дочери. Совершенно очевидно, что это была запись.
На стрельбищах, на вышках управления огнем установлены телефоны, но на ночь они
отключаются. Вероятно, у Энн Кемпбелл и Чарлза Мура были мобильники и плейер.
- Вот что говорилось в сообщении, - продолжал генерал. - "Папа, это Энн. Мне надо
срочно поговорить с тобой. Приезжай на стрельбище номер шесть к двум пятнадцати". - Он
помолчал, потом добавил: - Затем сказала, что покончит с собой, если я не приеду.
Я кивнул и спросил:
- Простите, сэр, она говорила, чтобы вместе с вами приехала миссис Кемпбелл?
Генерал смотрел на нас с Синтией, пытаясь понять, что нам известно. Он, вероятно,
подумал, что эта пленка попала к нам в руки.
- Да, она это сказала, но у меня не было ни малейшего желания ей потакать.
- Итак, дочь поднимает вас ночью с постели и заставляет мчаться на стрельбище. Вы
догадывались, о чем она хотела поговорить?
- Н-нет... Вы, вероятно, знаете, что Энн была особа неуравновешенная.
- Мне говорили, что вы предъявили дочери ультиматум и установили срок. Она должна
была дать ответ за завтраком в то утро.
- Совершенно верно. Она вела себя недопустимо, перешла все границы. Я сказал, чтобы
она бралась за ум или убиралась с базы.
- Услышав голос дочери, вы, значит, понимали, что это не очередная выходка
неуравновешенной особы и ее звонок связан с ультиматумом?
- Да, кажется, понимал.
- Как вы думаете, зачем ей понадобилась магнитофонная запись?
- Вероятно, чтобы не возникло спора. Я никогда не шел у нее на поводу. Я вынужден
был ее выслушать и не мог ничего возразить. Потом я поехал в назначенное место - так
поступил бы любой отец.
- Ваша дочь была уже там и звонила по мобильному телефону. Она уехала из штаба
около часу ночи, вас не удивило, что местом встречи она выбрала отдаленную учебную
площадку? Могла бы, кажется, просто приехать на завтрак и дать ответ на ваш ультиматум.
- Я не знаю, - покачал головой генерал.
Тогда он действительно ничего не знал, но, приехав и увидев дочь, все понял. Я видел, что
он искренне переживает и едва держится. И будет держаться до конца, как бы я ни наседал,
повторять очевидные вещи, вытекающие из неоспоримых фактов и доказательств. Но он ни за
что не скажет главное: почему его дочь голой была распята на земле.
- Энн сказала, что покончит с собой, если вы не приедете. Как вы думаете, не замышляла
ли она убить вас?
Генерал молчал.
- Вы взяли с собой оружие?
- Я не имел ни малейшего представления, что там творится.
Не имел, это точно, поэтому и не взял с собой миссис Кемпбелл.
- Итак, вы оделись в гражданский костюм, взяли пистолет, сели в машину жены и
поехали на стрельбище номер шесть с зажженными фарами. В котором часу вы приехали в
условленное место?
- М-м... кажется, в два пятнадцать. Как она и просила.
- Понятно. Вы выключили фары и?..
Генерал долго молчал, взвешивая неоконченную фразу.
- Вышел из машины и подошел к джипу, но Энн там не оказалось. Я начал беспокоиться,
позвал ее, но она не ответила. Я снова окликнул ее, потом слышу, Энн зовет меня, обернулся к
стрельбищу и увидел... Увидел, что она лежит на земле, точнее, увидел лежащую на земле
фигуру. Наверное, Энн ранена, решил я, быстро пошел к ней... и увидел, что она раздета... Я
был шокирован, растерян. Не знал, что все это значит... главное, она была жива. Я спросил, что
с ней, и она ответила... Я стоял рядом... Не знал, что делать... Мне трудно говорить об этом...
- Понимаю, сэр. Нам тоже трудно. Наши чувства, конечно, не сравнимы с вашим горем,
но не ошибусь, если скажу за себя и за мисс Санхилл, что в ходе расследования у нас... Можно
сказать, мы полюбили вашу дочь. - Мисс Санхилл, вероятно, воздержалась бы от этого
признания. - Сыщики, расследующие дела об убийстве, часто переживают за погибших, хотя в
жизни их не видели. Мы просмотрели видеопленки с записями лекций вашей дочери, и я понял,
что она такая женщина, с которой я был бы рад познакомиться... Но я перебил вас, сэр,
простите...
Генерал не мог собраться с мыслями, и прошло несколько неловких минут, пока он не
взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов, откашлялся.
- Дальше что... Я пытался развязать ее... Представьте мое положение... Было так
неудобно... мне не удалось развязать веревки и не удалось вытащить колья... Не знаю, кто это
сделал, но он загнал их глубоко в землю, и узлы на веревках были тугие... Ничего не мог
сделать, как ни бился... Я сказал ей, что сейчас вернусь, пошел к машине, но не нашел ничего,
чем можно было разрезать узлы. Я вернулся и сказал, что съезжу в Бетани-Хилл... возьму нож у
полковника Фаулера... Бетани-Хилл в десяти минутах от стрельбища номер шесть... Теперь,
задним числом, я понимаю, что должен был бы. - Впрочем, нет, не знаю... Не знаю, что
должен был предпринять...
- Вы, конечно, разговаривали, когда пытались развязать веревки?
- Перебросились всего несколькими словами.
- Естественно, спросили, кто это сделал?
- Н-нет...
- Генерал, вы не могли не спросить...
- Ах да, конечно. Но она сказала, что не знает.
- Вернее, не захотела сказать.
Генерал посмотрел мне прямо в глаза:
- Да, не захотела. Как вы узнали?
- Потом по Райфл-Рендж-роуд вы поехали на Бетани-Хилл.
- Да, и позвонил полковнику Фаулеру.
- Вы знали, что в миле, у склада боеприпасов, стоит охрана?
- Мне нет необходимости знать, где расположены посты... Кроме того, я все равно не
поехал бы туда. Зачем молодому мужчине видеть мою дочь в таком положении?
- В ту ночь на посту была женщина, но это не важно. Меня интересует другое: почему,
сэр, вы развернулись и добрые полмили ехали, не включив фары?
Генерал, должно быть, удивился, откуда я это знаю, потом сообразил, что от постового.
- Зажженные фары могут привлечь внимание. Мне этого не хотелось.
- Почему?
- Как бы вы поступили на моем месте, оставив раздетую дочь распятой на земле? Начали
бы созывать людей? Я твердо знал, что надо спешить за помощью к полковнику и миссис
Фаулер. Зачем предавать инцидент огласке?
- Но инцидент, как вы выразились, сэр, на самом деле был преступлением. Вам не
пришло в голову, что к ней пристал какой-то сумасшедший или группа сумасшедших? Какой
смысл делать из этого секрет?
- Я не хотел ставить ее в неловкое положение.
- Изнасилованной женщине нечего стыдиться, - заметила Синтия.
- И тем не менее, - возразил генерал.
- Она вам не дала каким-нибудь образом понять, что не возражает подождать, пока вы
съездите за Фаулерами? - спросила Синтия.
- Нет, я это сам решил.
- А Энн не боялась, что насильник в ваше отсутствие появится опять?
- Нет... впрочем, погодите, она сказала, чтобы я скорее возвращался. Мисс Санхилл,
мистер Бреннер, я вижу, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, что я действовал неадекватно
ситуации, и будете, вероятно, правы. Может быть, мне надо было найти какой-нибудь режущий
предмет и разрубить эти проклятые веревки. Может быть, я должен был вложить ей в руки
пистолет, чтобы она могла защититься в случае чего. Может быть, мне следовало самому
сделать выстрел в воздух, чтобы приехали патрульные полицейские, или просто сидеть и ждать,
пока не проедет случайная машина. Неужели вы допускаете, что я постоянно не думал об этом?
Вы правомерно сомневаетесь в правильности принятых мной решений, но у вас нет оснований
подвергать сомнению мои страдания и скорбь.
- Мы не сомневаемся ни в том, ни в другом, генерал, - сказала Синтия. - Мы пытаемся
достоверно восстановить события.
Кемпбелл хотел что-то сказать, но передумал.
- Итак, вы прибыли к Фаулерам, рассказали о случившемся, и они поехали вызволить
капитана Кемпбелл? - продолжил я.
- Совершенно верно. Миссис Фаулер взяла халат и нож.
- Вы не видели на месте происшествия одежду своей дочери?
- Нет, не заметил.
- Вы не подумали прикрыть Энн своей рубашкой?
- Нет... Я вообще плохо тогда соображал.
И это тот самый человек, который, будучи подполковником, ворвался с батальоном
механизированной пехоты в осажденный Куантри и спас роту солдат, окруженных в старой
французской крепости. Но как помочь своей дочери и спасти ее - генерал не знал. Очевидно,
он не пожелал предложить ей помощь и утешение: помешал гнев.
- Почему вы не поехали с Фаулерами, генерал?
- Вероятно, я им был не нужен. Вообще-то достаточно было одной миссис Фаулер, но
полковник не решился отпустить ее одну. Боялся...
- Боялся - чего?
- Что там околачивается мерзавец, который это сделал.
- В таком случае как же вы бросили дочь - раздетую, связанную, беззащитную?
- Мне пришло это в голову в пути, когда я почти уже доехал до дома Фаулеров.
Заметьте, езды до Фаулеров - десять минут.
- Да, но пока вы ехали, будили их, пока они собирались и ехали на стрельбище, прошло
минут тридцать, не меньше. Вы обратились за помощью к Фаулерам, прекрасно, однако после
этого любой человек, тем более отец и воинский начальник, поспешил бы назад, на место
происшествия, и контролировал ситуацию, пока не подоспеет поднятая по тревоге кавалерия.
- Что вы хотите узнать, мистер Бреннер, мои поступки или мотивы поступков?
- Не поступки, сэр. Я хочу уяснить ваши мотивы.
В нормальной ситуации таким тоном с генералами не говорят, но сейчас обстоятельства
были чрезвычайные.
- Вероятно, вам известно больше, нежели изволите демонстрировать. Я с самого начала
заметил, что пальца вам в рот не клади. Если вы такие догадливые, то, может быть, скажете,
какие же у меня были мотивы?
- Вы хотели, чтобы дочь немного помучилась, - неожиданно заявила Синтия.
Стена крепости рухнула, и она бесстрашно бросилась в пролом.
- Вы прекрасно знали, генерал, что ваша дочь не подвергалась насилию. На нее никто не
нападал, когда она ждала вас. Вместе со своим сообщником она позвонила вам, включила
записанную заранее пленку и вызвала вас туда с единственной целью - чтобы вы и миссис
Кемпбелл увидели ее в этом ужасном положении. Это логически объясняет всю цепочку
событий. Объясняет, почему вы бросили ее там одну, попросили Фаулеров привезти дочь, а
сами остались у них в доме, ни слова не сообщив об этом полиции и следствию. Вы были очень
сердиты на Энн за то, что она сделала.
Генерал Кемпбелл впал в глубокую задумчивость, размышляя над ошибками,
совершенными несколько дней назад, и десять лет назад, и над тем, что он может теперь
сделать. Наконец, после долгого молчания, он заговорил:
- Карьера моя кончена. Я уже написал рапорт об отставке, который пошлю завтра, после
похорон. Сейчас передо мной стоят вопросы: что именно вы должны знать, чтобы найти
убийцу, в чем я должен признаться и кому польза от того, если будут и дальше пятнать память
о дочери. Может быть, это эгоистично с моей стороны, но я должен подумать о жене и сыне и
иметь в виду интересы армии... Я не частное лицо, мое поведение во многом отражает военную
профессию, и мой позор может привести к упадку морали в офицерском корпусе.
Мне хотелось сказать: морали в офицерском корпусе Форт-Хадли дальше падать некуда,
генерал действительно не частное лицо и не имеет права эгоистично надеяться, что с ним
обойдутся как с частным лицом. Репутация его дочери не является вопросом первостепенной
важности, я сам позабочусь о том, что и сколько мне нужно знать, чтобы найти убийцу, и,
наконец, последнее - карьера его кончена. Но вместо всего этого я сказал:
- Генерал, я понимаю, почему вы не известили полицию о случившемся. До поры это
было частным делом, и, признаюсь, я сам поступил бы точно так же. Я понимаю, почему вы
привлекли Фаулеров. Повторяю: на вашем месте я, вероятно, сделал бы то же самое. Но когда
Фаулеры возвратились и сказали, что ваша дочь мертва, вы не имели права втягивать их и
миссис Кемпбелл в сговор недоносительства в целях скрыть истинный характер преступления.
И вы не имели права, сэр, затруднять нашу с мисс Санхилл работу, направляя нас по ложным
следам.
- Вы абсолютно правы, - кивнул он. - Я несу полную ответственность.
Я набрал побольше воздуха в легкие, чтобы заявить:
- Должен доложить вам, сэр, что ваши действия подпадают под соответствующие статьи
военного кодекса.
- Я это знаю. - Генерал посмотрел на меня, потом на Синтию. - Могу я попросить об
одной услуге?
- Какой, сэр?
- Пожалуйста, сделайте так, чтобы имя Фаулеров не фигурировало в ваших документах.
Я был готов к этой просьбе и мучительно искал решение задолго до того, как Кемпбелл ее
высказал.
- Я не могу усугублять уголовное преступление своим должностным преступлением.
Собственно говоря, я это уже сделал, заключив сделку с Бертом Ярдли, но то была сделка
с лицом, не числившимся в списках личного состава базы. Здесь же - совсем другая проблема.
- Фаулеры обнаружили труп, генерал, и никому об этом не сообщили.
- Они сообщили об этом мне.
- Генерал, моя позиция в этом вопросе несколько отличается от позиции мистера
Бреннера, - вмешалась Синтия. - Хотя у следователей не принято выносить разногласия на
публику, я думаю, что мы можем сохранить доброе имя Фаулеров. Давайте рассуждать
логично. Полковник сообщил вам о преступлении, и вы сказали ему, что позвоните полковнику
Кенту. Но вы и миссис Кемпбелл были настолько убиты горем и подавлены, что не сделали это
немедленно! Тело нашли другие люди. Детали надо еще продумать, но правосудие не выиграет
от того, что в процесс будут втянуты Фаулеры.
Генерал Кемпбелл кивнул в знак одобрения. Мне не понравилось вмешательство Синтии,
но я почувствовал своего рода облегчение. В конце концов, полковник Фаулер - единственный
высший офицер, кто сохранил в этой грязной истории порядочность и не спал с генеральской
дочерью. По правде сказать, у меня не хватает силы воли, и поэтому я уважаю людей, у
которых она в достатке. Однако даровой сыр бывает только в мышеловке, и Синтия это знала.
- Но мне бы хотелось, сэр, чтобы вы рассказали нам, что в действительности там
произошло и почему.
Генерал Кемпбелл откинулся на спинку кресла.
- Ну, хорошо... История эта началась десять лет назад... как раз десять лет в этом
месяце... в Уэст-Пойнте...
Глава 28
Генерал Кемпбелл поведал нам о том, что произошло в Форт-Бакнере,
учебно-тренировочном центре Уэст-Пойнта. Относительно изнасилования он знал не намного
больше, чем мы или власти. Когда он приехал в армейский госпиталь имени Энн Келлер, его
дочь тяжело переживала случившееся с ней, была душевно травмирована, едва ли не билась в
истерике. Увидев отца, она бросилась к нему, заплакала и стала умолять забрать ее домой.
Энн сказала ему, что насильники высмеяли ее. Они содрали с нее одежду и привязали к
вбитым в землю палаточным кольям. Один из них обмотал шнур вокруг ее шеи и обещал
задушить до смерти, если проболтается.
Ни я, ни Синтия не ожидали, что генерал вдастся в эти интимные подробности. Он
понимал, что они не связаны с убийством, но ему хотелось выговориться, и мы его не
перебивали.
У меня сложилось впечатление - хотя Кемпбелл едва касался этой темы, - что Энн
надеялась на торжество справедливости. Она рассчитывала, что отец настоит на том, чтобы
люди, надругавшиеся над ней, были исключены из академии и предстали перед судом. Не так
уж много требовала молодая женщина, которая изо всех сил старалась не обмануть ожиданий
отца и ради этого безропотно переносила тяготы жизни в Уэст-Пойнте.
Рассказ генерала не прояснял ряд вопросов. Как кадет Кемпбелл оказалась ночью одна с
пятью мужчинами? Как она откололась от дозорного отряда в сорок человек? Случайно?
Намеренно? Второе: кадет Кемпбелл не знала, кто эти люди. Их лица не только были
выкрашены в камуфляжную краску - на них были противомоскитные сетки. Стояла такая
темень, что Энн не сумела различить форму и не могла с уверенностью сказать, были ли это
товарищи-кадеты, сотрудники академии или солдаты Двадцать второй воздушно-десантной
дивизии. В учениях участвовало до тысячи человек, и шансы, что она распознает пятерых среди
них, сводились, по мнению генерала, к нулю.
Но мы с Синтией знали, что это не так. Методом исключения можно сузить поле поисков,
и чем ближе подбираешься к группе насильников, тем вероятнее, что кто-нибудь из них
расколется, чтобы избежать длительного срока. Кроме того, всегда есть возможность провести
анализы спермы, слюны, волос, отпечатков пальцев благодаря чудодейственным средствам
следственной науки и практики. В сущности, групповые изнасилования легче раскрываются,
чем одиночные. Мы с Синтией это твердо знали, и я подозреваю, что генералу Кемпбеллу это
тоже было известно.
Реальная проблема заключалась не в том, чтобы установить, кто совершил насилие, а в
том, что насильники были либо кадеты, либо сотрудники академии, либо
военнослужащие-десантники. Другими словами, проблема находилась не в сфере сыска, а в
сфере служебных и личных отношений.
В сущности, все сводилось к факту, что пятеро дюжих мужиков уделали одну бабу, и этот
факт нарушал размеренный распорядок жизни Военной академии сухопутных войск США в
Уэст-Пойнте так же, как была нарушена целостность девственной плевы Энн Кемпбелл. Таково
время, в которое мы живем. Изнасилование больше не считается половым актом, поскольку
обоюдного секса хоть отбавляй, а физическим надругательством над личностью, грубым
нарушением воинской дисциплины и долга, вызовом кодексу чести Уэст-Пойнта, голосом
против совместного обучения в военных учебных заведениях, против набора женщин в армию,
против женщин-офицеров, против идеи, что женщины могут нести службу наравне с
мужчинами в дремучих лесах Форт-Бакнера или на поле боя, перед лицом противника.
Исключительно мужское поначалу, заведение Уэст-Пойнта стало постепенно заполняться
людьми, которые вынуждены присесть, чтобы пописать, как выразился тот полковник в баре. В
нормальных условиях, в классах, присутствие женщин еще терпимо, но в лесу, душной летней
ночью, когда хоть глаз выколи, в мужчинах пробуждаются первобытные инстинкты.
Весь смысл полевых учений - я это прекрасно помню - заключался в том, чтобы
научить молодежь носить оружие, убивать и самим стоять насмерть, напоминая обряд
посвящения. Женщины тогда в лесах не попадались, а если бы они завелись - я им не завидую.
Но сыщики в Вашингтоне и Пентагоне услышали призыв "Даешь равноправие!" и
откликнулись на него. Лозунг этот хорош, нам давно такой нужен. С тех пор как меня
натаскивали перед отправкой во Вьетнам, много воды утекло, изменились умонастроения,
времена и нравы. Но люди меняются по-другому, и тот лозунг воспринимался тоже по-разному.
В одних областях жизни движение за гражданское равноправие, можно сказать, маршировало, в
других еле тащилось. Оно давало сбои, то тут, то там возникали очаги сопротивления,
конкретные обстоятельства ломали общие правила, у молодых людей по-прежнему появлялся
зуд в паху. Этот зуд, этот вечный зов и привел к происшествию душной августовской ночью
десять лет назад. Начальник академии не заявлял во всеуслышание, что сотни женщин на
учениях сохранили честь среди тысячи мужчин, и он не собирался сообщать, что одна из них
все-таки была изнасилована.
Шишки в Вашингтоне, Пентагоне и академии принялись убеждать генерала Кемпбелла.
Их доводы в его изложении звучали здраво, разумно. Лучше не начинать расследование и
вообще скрыть неприятный инцидент, чем допустить потрясение основ Уэст-Пойнта, вызвать
сомнения относительно совместного обучения, бросить тень на тысячу мужчин, которые не
насиловали женщин на ночных учениях. Генералу стоило только убедить дочь, что чем скорее
она забудет о случившемся, тем большую пользу принесет академии, армии, делу равноправия,
стране.
Энн Кемпбелл пичкали лекарствами от беременности, делали анализы на венерические
болезни, заживляли ссадины и царапины. Срочно прилетела из Германии ее мать и привезла
любимую куклу дочери. Затаив дыхание все ждали, что будет дальше.
Генерала Кемпбелла убедили. Миссис Кемпбелл осталась при своих сомнениях. Несмотря
на то что Энн немало потаскали по свету в качестве военно-полевого выкормыша, в свои
двадцать лет она все еще была послушная папина дочка. Желая угодить отцу, она забыла, что ее
изнасиловали. Правда, потом вспомнила, поэтому мы и сидели в тот вечер в кабинете генерала.
Такова была печальная история Энн Кемпбелл и ее отца. Голос у генерала то и дело
срывался, хрипел, замирал. Синтия тоже несколько раз хлюпнула носом. У меня у самого комок
к горлу подкатывал.
Генерал поднялся и сделал нам знак, чтобы мы сидели.
- Извините, я оставлю вас на минуту.
Он прошел через какую-то дверь, и мы услышали шум спускаемой воды. Как ни
мелодраматично звучит, я почти ожидал, что раздастся выстрел.
- Я понимаю, почему он это сделал, - тихо сказала Синтия, не сводя глаз с двери. - Но
как женщина я вне себя.
- Я не женщина, но тоже вне себя. Пятеро мужиков позабавились, а нам расхлебывать
кашу. Если это были кадеты, то все они благополучно прошли курс обучения, стали офицерами,
джентльменами. Может быть, они были одноклассники и сталкивались с Энн каждый день.
Косвенно или прямо они несут ответственность за ее смерть и, уж безусловно, за душевное
состояние.
- А если это были солдаты, - подхватила Синтия, - то, вернувшись в расположение
части, они несколько дней хвастались, как впятером уделали эту ученую сучку.
- И им сошло это с рук.
Тем временем вернулся генерал и тяжело опустился в кресло.
- Как видите, я получил по заслугам, но расплатилась за мое вероломство Энн. Из живой
открытой общительной девушки она за несколько месяцев превратилась в замкнутую
недоверчивую особу. Инцидент не сказался на ее учебе, она окончила одной из лучших на
потоке, поступила в аспирантуру. Но отношения между нами разладились. Естественное
последствие моего поступка... Я потерял дочь, когда она перестала доверять мне. - Генерал
глубоко вздохнул. - Знаете, легче становится, когда выговоришься.
- Конечно, сэр.
- Вам известно о ее беспорядочных связях. Психиатры объяснили мне, что они значат.
Энн не просто хотела совратить людей из моего окружения и тем самым поставить меня в
неудобное положение. Помню, она говорила: "Ты нисколько не заботился о моем целомудрии,
был безразличен к моему решению оставаться девственницей до тех пор, когда я не буду готова
к браку. Я даю каждому мужчине то, что он хочет, и тебя это не касается. Так что, пожалуйста,
не читай мне нотаций".
Ну что тут скажешь?
- Шли годы, - продолжал генерал, - и вот она приезжает сюда. Перевод не случаен,
его устроил я. Влиятельный человек в Пентагоне, который принимал активное участие в
уэст-пойнтском инциденте, настоятельно порекомендовал мне выбрать одно из двух. Первое: я
подаю в отставку, дабы Энн поняла, что ее выходки больше не имеют смысла... Уволить ее из
армии не решались, боялись, что она выступит с разоблачениями. Второе: возглавить
Форт-Хадли, где имеется Учебный центр особых операций, куда Энн получит назначение. Там,
сказали, и улаживайте свои проблемы, не вынося сор из избы. Я выбрал второе, хотя после
многолетней службы и успешных боевых действий в Персидском заливе мог рассчитывать на
должность при президенте или быструю политическую карьеру. Но Энн однажды
предупредила, что если я ввяжусь в политику, то инцидент в Уэст-Пойнте станет достоянием
широкой публики. Так я стал как бы заложником собственной дочери, который мог либо
продолжать службу в армии, либо начать жизнь частного лица.
Так вот чем объясняется его нежелание идти в политику, подумал я. Люди и
обстоятельства, связанные с историей Энн Кемпбелл, сильно отличались от тех, какими они
казались поначалу.
Генерал обвел взглядом кабинет, словно видел его в первый или последний раз.
- Итак, я приехал сюда, чтобы попытаться загладить свою вину и исправить ошибку -
не только мою собственную, но и ошибку моих начальни
...Закладка в соц.сетях
