Жанр: Триллер
Дочь генерала
... храбрецы, как вы, чтобы ночью забраться в ее палатку".
По рядам прокатился смешок, и кто-то из слушателей сказал, что ради государственного
флага он готов поставить пистон почтенной даме-генералу, накинув ей на лицо эту самую
"Старую славу".
Потом кто-то спросил:
- "Если уж вошли в непосредственный контакт с вражеским руководителем, почему бы
его не прикончить?"
- "В самом деле, почему? - отвечала Энн Кемпбелл. - Оставим в стороне моральные и
официальные соображения. Главное в том, что скомпрометированный, напуганный, психически
расстроенный вражеский руководитель стоит десяти пехотных дивизий на передовой. Вред,
который он нанесет своим войскам, огромный. Мы, военные, должны научиться извлекать
уроки из прошлого. Опыт истории показывает, что армия не может сражаться, если солдаты
тоскуют по дому, охвачены сомнениями и иррациональными страхами. Так же и в генералах
надо сеять семена сомнения и страха!"
Я встал и выключил плейер. Все, что Кемпбелл объясняла, было умно и логично. Свои
теоретические посылки она осуществляла на практике. Если верить Кенту, Энн Кемпбелл вела
продуманное и подлое психологическое наступление на своего отца. Но может быть, он
заслуживает этого? Что говорил Мур о ее неизвестном убийце? Считал, что тот поступает
справедливо. Очевидно, и Энн считала, что поступает правильно. Значит, он сделал что-то
такое, что заставило ее мстить и в конце концов привело ее к гибели. Что могло заставить дочь
так ополчиться на отца? Напрашивался ответ: половое надругательство и кровосмешение.
Именно сексом объясняли психиатры подобные ситуации, с которыми я сталкивался. Но
если имело место половое надругательство, единственный надежный свидетель, жертва этого
надругательства, был мертв. Конечно, подтвердить или опровергнуть эту версию мог бы
генерал Кемпбелл, но даже Пол Бреннер не осмелится коснуться этой темы. Правда, можно
провентилировать вопрос окольными путями и, может быть, даже деликатно расспросить
миссис Кемпбелл об отношении ее дочери к отцу. Какого черта мне бояться, свои двадцать лет
я оттрубил!
Но как говорил Кент, зачем копаться в дерьме, которое не имеет никакого отношения к
убийству. Однако кто знает, какое дерьмо имеет к нему отношение, а какое нет?
Итак, действительно ли генерал убил дочь, чтобы прекратить ее безумные выходки или
заткнуть ей рот? Или это сделала в силу тех же причин миссис Кемпбелл? И какова в этой
грязной истории роль полковника Мура? Чем дольше я копался в дерьме, тем больше учтивых
господ и обаятельных дам в Форт-Хадли оказывалось запачканными.
Подошла Синтия и сунула мне в рот кусок пончика. Похоже, мы с ней балансируем на
грани чего-то более интимного, нежели общие автомобиль, ванная и пончик. Но если хотите
знать правду, в моем возрасте в два часа ночи после напряженного дня мой дружок вряд ли
вытянется в струнку.
- Когда закончишь дело, - сказала Синтия, - попроси в прокуратуре, может, тебе
отдадут эти видеопленки.
- Лучше попрошу пленки из ее будуара.
- Ты несносен, Пол, это нездоровый интерес.
Я промолчал.
- Знаешь, девчонкой я влюбилась в Джеймса Дина. Допоздна сидела перед теликом,
смотрела "Бунт впустую" и "Гиганта", а потом плакала, пока не засыпала.
- Поразительное признание в некрофилии. Ты это к чему?
- Ни к чему, просто так. Послушай последние новости. Полосы от колес на пятом
стрельбище оставлены автомобилем Мура. Отпечатки пальцев на его щетке для волос
идентичны двум отпечаткам на палаточном коле, шести отпечаткам на джипе и одному
отпечатку, обнаруженному в мужской уборной. Там же, в уборной, в рукомойнике на решетке
слива, найден еще один волос. Установлено, что он тоже принадлежит Муру. Весь мусорный
мешок захватан руками Мура и Энн Кемпбелл, также сапоги, кобура, фуражка. Это значит, что
они вместе складывали ее вещи, физические доказательства говорят, что ты верно воспроизвел
их действия. Поздравляю.
- Спасибо.
- Его повесят?
- По-моему, офицеров расстреливают. До разговора с Муром я уточню.
- Дело, выходит, закрыто?
- Узнаю у полковника Мура.
- Если он не признается, ты обратишься в прокуратуру с тем, что у нас набралось?
- Не знаю. Стопроцентной уверенности пока нет.
- У меня тоже, - согласилась Синтия. - Прежде всего меня смущает разнобой во
времени появления зажженных фар. Ты это правильно подметил. Мур, разумеется, побывал на
месте преступления, но у нас нет доказательств, что именно он задушил ее. Кроме того, нам
неизвестны его мотивы, если убийца - он.
- Верно, а без серьезного мотива судьи будут тянуть волынку. Вдобавок существует
вероятность несчастного случая.
- Естественно, Мур сошлется на непреднамеренность случившегося - если вообще
захочет говорить.
- Он еще приведет в трибунал шайку закомплексованных коллег, которые будут
объяснять, что такое сексуальная асфиксия и как Мур переоценил физическое состояние
Кемпбелл, когда искусственной стимуляцией доводил ее до оргазма. Судьи, естественно,
развесят уши, засомневаются и решат, что имеющиеся улики не доказывают изнасилования.
Участники события хотели, мол, как лучше, да дело обернулось худо. Я даже подозреваю, что
они не признают факта убийства. Два взрослых человека с обоюдного согласия занимаются
своеобразным сексом, и один из них неумышленно причиняет другому смерть. Обвинение в
лучшем случае сформулируют как преступную неосторожность.
- Да, половые преступления с трудом поддаются расследованию, - заметила Синтия. -
В каждом деле масса привходящих обстоятельств.
А мне вспомнился другой случай, которым занимался мой знакомый. Какому-то мужику
по причине непроходимости кишок прописали клизмы. Женщина, приставленная к нему, ввела
слишком большую дозу, у того произошло прободение. Потеря крови, заражение и в итоге -
смерть. Наши ребята, а также люди из прокуратуры тогда достаточно побегали, но в конце
концов решили не возбуждать дела. Медичке, молоденькому лейтенанту, предложили
уволиться из армии, а беднягу, пожилого главного сержанта, у которого вся грудь была в
медалях, похоронили со всеми воинскими почестями, для пользы дела.
Секс. Девяносто процентов полового влечения идет из головы, и если с головой у тебя не
в порядке, то и с сексом тоже не в порядке. Но если вы занимаетесь любовью по обоюдному
согласию, то нет факта насилия. Если произошел несчастный случай, то нет и факта убийства.
Просто человеку надо лечить голову.
- Мы производим арест? - спросила Синтия.
Я отрицательно покачал головой.
- Я тоже думаю, что целесообразнее выждать.
Я взял телефонную трубку и набрал номер полковника Фаулера. Ответил сонный женский
голос. Я назвался и услышал полковника:
- Да, мистер Бреннер?
- Полковник, я подумал, что в настоящий момент нет особой необходимости
опечатывать кабинет полковника Мура или изымать оттуда вещи. Мне хотелось, чтобы вы это
знали.
- Хорошо, теперь я это знаю.
- Вы просили сообщать вам о предполагаемых арестах. Так вот, я не буду брать его под
арест.
- Я не знал, что вы собирались арестовать его, мистер Бреннер. Но если вы снова
передумаете, будьте добры, разбудите меня попозже, чтобы я мог вести счет.
- Разумеется, полковник. - Люблю ироничных людей. - И еще я хочу попросить вас
никому ни о чем не рассказывать. Это может повредить расследованию.
- Понимаю, но генералу я все-таки доложу.
- Думаю, это ваша обязанность.
- Прямая. - Фаулер кашлянул. - У вас еще есть подозреваемые?
- В настоящий момент - нет. Есть, правда, кое-какие соображения.
- Уже хорошо. Что-нибудь еще, мистер Бреннер?
- У меня появились свидетельства, что капитан Кемпбелл... как бы это выразиться... вела
активную светскую жизнь.
Гробовое молчание. Я продолжал:
- Это должно было так или иначе вылиться наружу. Не знаю, связано ли это с
убийством, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы свести до минимума вред Форт-Хадли и
армии в целом, если информация дойдет до прессы.
- Может быть, нам стоит обговорить это подробнее за кофе? Скажем, у меня дома
часиков в семь?
- М-м... мне не хотелось бы беспокоить вас в такой час.
- Мистер Бреннер, ваше поведение граничит с неподчинением. Кроме того, вы наносите
мне личную обиду. Жду вас точно в семь ноль-ноль.
- Слушаюсь, сэр.
Фаулер положил трубку.
- Надо поговорить со связистами, - сказал я Синтии. - Какие-то перебои с телефоном.
- Что он сказал?
- Полковник Фаулер просит пожаловать к нему на чашку кофе. В семь ноль-ноль.
Синтия посмотрела на часы:
- Успеем немного поспать. Готов?
Я оглядел помещение. Большая его часть была погружена в темноту, и многие уже спали
на походных кроватях, хотя иные трудоголики еще гнулись над микроскопами, анализными
трубками, пишущими машинками.
Мы пошли к выходу. Я спросил:
- В том мешке с одеждой не было ее уэст-пойнтского кольца?
- Нет.
- И в домашних вещах не нашли?
- Нет. Я спрашивала Кэла.
- Странно.
- Может быть, Кемпбелл его потеряла или отдала почистить? - предположила Синтия.
- Все может быть.
- Пол, если бы ее нашли живой и если бы сейчас она была с нами, что бы ты ей сказал?
- А что бы ты сказала? Твоя работа - утешать изнасилованных.
- Я тебя спрашиваю.
- Хорошо, попробую... "Энн, - сказал бы я ей, - я не знаю, что произошло у тебя в
прошлом, но постарайся смотреть на вещи спокойнее, не мучая себя воспоминаниями, не
доводя до исступления. Тебе нужен добрый совет. Постарайся преодолеть ту боль, которую ты
испытала, постарайся найти как бы духовный противовес. Не надо мстить человеку или
нескольким людям, которые... которые дурно обошлись с тобой". Я бы напомнил ей, что она
полноценная человеческая личность и впереди у нее целая жизнь. У нее появятся хорошие
друзья, и они будут заботиться о ней, если она сама не махнет на себя рукой... Вот в этом духе.
- Да, именно это Кемпбелл надо было услышать при жизни. Может быть, кто-нибудь и
говорил ей это. С ней случилось что-то очень нехорошее, и она не нашла другого выхода. Такое
поведение со стороны умной, образованной, привлекательной, добившейся служебного успеха
женщины - это результат тяжелой душевной травмы.
- Какой, например? - спросил я.
Мы вышли из ангара на свежий воздух. Луна зашла, и миллиарды звезд усеяли ясное небо
над Джорджией. Я смотрел на раскинувшееся передо мной пространство Джордан-Филдз и
вспоминал, как каждую ночь здесь зажигались огни и три раза в неделю после полуночи на
аэродром приземлялся следовавший спецрейсом самолет.
- Я разгружал тут мертвых из Вьетнама, - сказал я.
Синтия ничего не ответила.
- Если ее будут хоронить в Мидленде, здесь соберется народ после отпевания. Наверное,
завтра или послезавтра.
- Ты тоже будешь?
- Естественно.
Мы подошли к автомобилю. Синтия сказала:
- Ты спрашиваешь, какая травма... Я думаю, ключевая фигура во всей этой истории - ее
отец. Властный человек, заставивший дочь поступить на военную службу и, в сущности,
распоряжавшийся ее жизнью, слабовольная мать, частые отлучки, мотание по всему свету,
полная зависимость от отца. Вот Энн и взбунтовалась. Все это подробно описано в учебниках.
Мы сели в машину.
- Наверное, ты права. Однако есть миллионы дочерей с похожей биографией...
- Понимаю. Но так обстоит дело.
- Я о другом думаю. Не объясняется ли ее ненависть какими-нибудь ненормальными
отношениями с отцом?
Мы двинулись к выезду с аэродрома.
- Догадываюсь, что ты имеешь в виду. Но как ни трудно доказать факт изнасилования и
убийство, еще труднее доказать кровосмешение. На твоем месте, Пол, я не стала бы касаться
этой темы. У тебя могут быть неприятности.
- Могут. Первое дело, которое мне поручили в УРП, была кража в казарме. Видишь, как
далеко я пошел. Еще один шаг, и - на краю пропасти.
Глава 20
Мы подъехали к гостинице и по наружной лестнице поднялись в наши номера на втором
этаже.
- Ну что ж, - сказала Синтия, - спокойной ночи.
- У меня, похоже, открылось второе дыхание, - сообщил я, - полон энергии и
слишком взвинчен, чтобы уснуть. Может быть, выпьем, посмотрим телик?
- Вряд ли.
- Сейчас лучше не спать. Потом будет трудно вставать. Давай примем душ, расслабимся,
посидим немного, а там уж - к полковнику Фаулеру.
- М-м... не знаю...
- Пойдем.
Я отпер дверь своей комнаты, вошел, Синтия последовала за мной. Она позвонила
дежурному администратору и попросила разбудить в пять тридцать.
- На всякий пожарный. Вдруг задремлем.
- Правильно сделала... Однако... У меня, оказывается, нет выпивки, и телевизора не
вижу... Что же делать? Разве в шарады сыграть?
- Пол...
- Да?
- Я не в состоянии...
- Тогда, может быть, фигурок из бумаги наделаем. Не умеешь? Я тебя научу, это легко...
- Я не могу здесь оставаться. После такого дня как-то нехорошо. Да и не будет никакого
удовольствия.
- Ясно. Иди правда поспи. Я разбужу, когда мне позвонят.
- Извини... Я не буду запирать дверь из ванной.
- Хорошо. Через несколько часов увидимся.
- Спокойной ночи.
Синтия пошла к двери в ванную комнату, но возвратилась, легко поцеловала меня в губы,
потом, заплакав, скрылась за дверью. Я слышал шум воды, потом хлопнула дверь, и наступила
тишина.
Я разделся, залез под одеяло и через несколько секунд уже спал. Единственное, что
отложилось в памяти, - это телефонный звонок. Я взял трубку. Наверное, администратор,
подумал, а может быть, Синтия - зовет к себе? Но нет, в ушах зазвучал бас полковника
Фаулера.
- Бреннер?
- Да, сэр.
- Спите?
- Нет, сэр.
- Хорошо. Вы молоко употребляете?
- Простите, не понял?
- У меня не оказалось ни молока, ни сливок.
- Это не имеет...
- Я хотел, чтобы вы знали.
Мне показалось, что в трубке послышался смешок, потом голос замолчал. Часы
показывали пять часов утра без нескольких минут. Я поднялся, проковылял в ванную, включил
душ. Ну и денек! Большая его часть промелькнула каким-то кошмаром. Я едва тащился на двух
цилиндрах, и в баке почти не оставалось бензина. Еще сорок восемь часов такой же езды, а там
- поминай как звали, отваливаю в лучах славы или груде дымящихся обломков.
Даже если отвлечься от личных и служебных обстоятельств, было что-то очень и очень
нехорошее в Форт-Хадли, назрел какой-то гнойник, который надо было вскрыть, и рану
очистить. Я знал, что мне это под силу.
Сквозь дверное дымчатое стекло и капельки осевшего пара на нем я увидел женскую
фигуру. На пороге своей комнаты стояла Синтия.
- Ничего, если я войду?
- Конечно, входи.
Она была в чем-то белом, вероятно, ночной рубашке. Синтия скрылась в кабине, через
пару минут вышла и, стоя спиной ко мне, стала споласкивать лицо.
- Как ты себя чувствуешь? - расслышал я сквозь шум воды.
- Нормально. А ты?
- Не жалуюсь. Кто-то звонил или мне послышалось?
- Да, полковник Фаулер. На военном языке это называется "беспокоящие действия".
- Ты это заслужил, - засмеялась Синтия и принялась чистить зубы.
Снова зазвонил телефон.
- Это администратор. Послушаешь?
- Конечно, послушаю, - ответила она, прополоскав рот.
Через несколько секунд Синтия снова была в ванной.
- Пять тридцать. Ты скоро?
- Скоро. Но может быть, сэкономим время?
Она молчала. Пожалуй, намек был чересчур тонкий.
- Синтия?
Она повернулась, и я услышал, как она пробормотала:
- А-а, будь что будет. - Синтия сняла рубашку, открыла дверь, вошла и произнесла: -
Потри мне спину.
Я потер ей спину, потом грудь. Мы обнялись и поцеловались. Сверху лилась вода, а мы
все теснее прижимались друг к другу. Тело помнит старую любовь. На меня нахлынули
приятные воспоминания. Мы словно снова оказались в Брюсселе. Мой дружок тоже все
вспомнил и поднялся, точно гончая навстречу хозяину, вошедшему в дом после годовой
отлучки. Гав, гав!
- Пол... все в порядке... давай...
- Да-да, все в порядке... Господи, как хорошо... Здесь или в постели?
- Здесь и сейчас же.
Не повезло: опять зазвонил телефон.
- Теперь послушай ты.
- Черт всех побери!
Мы отряхнули от воды друг друга. Синтия, смеясь, повесила полотенце на крючок. Я
откинул занавеску. Телефон не умолкал.
- Только ты никуда не уходи! - попросил я, вылез из душа и протопал в комнату,
захватив свое полотенце.
- Бреннер слушает...
- Где пропадаешь?
- Кто это?
- Не-а, не мамочка.
- А-а...
Это был шеф Ярдли.
- Билл Кент только что сообщил, что ты тут. У тебя же есть трейлер. Валяй домой.
- Что-что?
- Целый день тебя разыскиваю. Ушел, видать, в самоволку? Тебя ждут дома, парень.
- Какого черта? Вы у меня в трейлере?
- Я-то тут, а тебя нет, понял?
- Послушайте, шеф, вы специально малограмотного разыгрываете или как?
- Или как. - Ярдли засмеялся. - Я тут твои апартаменты прибрал, слышь? Сделай им
ручкой, понял? И ренту платить не надо.
- Вы не имеете права...
- Насчет прав опосля потолкуем, а сейчас валяй в мою контору за своими вещичками.
- Там у меня казенное имущество, шеф.
- Как же, видел. Пришлось сбить замок. Пушку твою забрал, бумаг целая куча, важные
такие бумаги, книжечка записная с каракулями - видать, шифр. Еще имеется пара браслетов,
из одежонки кое-что и удостоверение на имя какого-то Уайта... Ты спишь с ним?
Вошла Синтия, завернувшаяся в одеяло, и села на кровать.
- Ладно, сдаюсь, - сказал я Ярдли.
- Посмотрим-посмотрим... Пакет с резинками, трусы вроде как бабьи - твои, что ль, или
дружка твоего?
- Шеф...
- Давай кати ко мне, ежели хочешь свои вещички обратно...
- Ладно, хватит... Казенное имущество доставите в военную полицию. Там поговорим, в
полдень.
- Это мы еще подумаем.
- Подумайте. И привезите Уэсли. Перекинемся с ним парой слов.
Ярдли умолк, потом сказал:
- Перекинуться у меня в конторе можно.
- Я буду ждать его на траурной церемонии. Он, конечно, будет там?
- Видать, будет, я так соображаю. Но мы на похоронах дел не решаем.
- Ничего, придется. На похоронах весь народ собирается.
- Ладно, так и быть, разрешаю поговорить, и знаешь почему? Чтоб поскорее упечь в
тюрягу этого сукина сына, который поднял руку на леди. Но я тебе заранее заявляю: мой парень
в ту ночь в отъезде был, напарник подтвердит, да и запись переговоров по рации тоже имеется.
- Уверен, что имеется, а пока можете съездить в ангар, посмотреть. Хочу послать
экспертов в дом капитана Кемпбелл.
- На кой хрен? Вы там все подчистую вымели. Моим ребятам бумагу на подтирку, и ту
пришлось с собой брать.
- Я жду вас и Уэсли в полдень. Захватите мои веши и казенное имущество.
- Многого не жди, парень, - сказал Ярдли и положил трубку.
Я встал, обмотал вокруг туловища полотенце.
- Берт Ярдли? - спросила Синтия.
- Он самый.
- Чего он хочет?
- Мою голову. Этот сукин сын обчистил мой трейлер. - Я засмеялся. - А знаешь, мне
он нравится, этот старый хрен. Посмотришь, кругом слабаки надутые, а в нем есть что-то
крепкое, почвенное.
- Через годик-другой ты таким же будешь.
- Надеюсь. - Я посмотрел на часы, лежавшие на тумбочке. - Десять минут седьмого. У
нас еще есть время?
Синтия встала.
- Мне надо высушить волосы, одеться, подкраситься...
- Хорошо, встреча переносится из-за плохой погоды?
- Переносится. - Она пошла к двери в ванную комнату, потом обернулась, спросила: -
Ты с кем-нибудь встречаешься?
- Да, в семь - с полковником Фаулером, потом, около восьми, - с Муром.
- Забыла, что ты не любишь это выражение. В кого-нибудь влюблен?
- Нет. Пребываю в промежутке между двумя серьезными романами. После тебя никого
не было, правда.
- Правильно, зачем усложнять?
- Незачем. Только вот майор - как его... Твой муж...
- Майор в прошлом.
- Это вдохновляет. Не хотелось бы, чтобы повторилась брюссельская сцена.
Синтия рассмеялась:
- Прости. Это было забавно.
- Тебе забавно. Ты под дулом его пистолета не стояла.
- Не стояла. Зато потом ты о нем целый год ничего не слышал. Правда, Пол, я тебе
признательна. Постараюсь отблагодарить сегодня ночью, а там посмотрим, что получится.
- Ну что же, буду ждать.
- Я тоже, - сказала Синтия просто и, поколебавшись, добавила: - Ты измучился с... с
этим убийством. Тебе нужна разрядка.
Она ушла в ванную, а я натянул вчерашние трусы и вчерашние носки и, одеваясь, думал о
том, что жизнь - это цепочка больших и малых забот, малых - например, где найти свежее
белье, и больших, вроде той, что только что вышла из комнаты. Как ты распорядишься жизнью,
зависит от запасного выхода, если он есть, конечно.
Я проверил свой "глок" и подумал, не пора ли осесть. Мне больше не хотелось трахаться
ради спортивного интереса. Все верно. Не знаю, какой получится у нас с Синтией предстоящая
ночь, но это будет что-то настоящее. Хоть что-нибудь хорошее должно получиться из этой
заварухи с Энн Кемпбелл.
Бетани-Хилл - такой же благословенный уголок в Форт-Хадли, как Шейкер-Хайтс в
Огайо, хотя, естественно, он значительно меньше по размерам и не так хорошо ухожен. На
площади порядка шестидесяти акров, покрытой дубом, буком, кленом и другим
высокопородным деревом (показательно, что отсутствует скромная южная сосна), стоят три
десятка внушительных кирпичных особняков в колониальном стиле. Построены они еще в 20-х
и 30-х годах, когда офицеры слыли джентльменами, их было не много, и все они жили на
территории части.
Времена меняются, офицерские штаты раздуты сверх всякой потребности в них, и
возможности правительства обеспечить каждого офицера домом, конем и денщиком
ограничены. Но высокие чины при желании по-прежнему получали там дома. Очевидно,
полковник Фаулер считал, что солдат - он и есть солдат и должен находиться в расположении
своей части. Миссис Фаулер, наверное, тоже предпочитала Форт-Хадли. Не то чтобы Мидленд
был бастионом старого Юга с его определенным отношением к черным, нет - на город
повлияла давняя близость к базе. Но Бетани-Хилл, который иногда называют полковничьим
гетто, вероятно, удобнее в житейском плане, чем в подобных кварталах в городе.
Единственный недостаток Бетани-Хилл в том, что сравнительно недалеко от него
располагаются стрельбища. Первое находилось милях в пяти к югу, и я догадывался, что во
время ночных огневых занятий на Бетани-Хилл были слышны выстрелы. Но для старых служак
пехотинцев стрельба все равно что колыбельная.
Из своей комнаты вышла Синтия. Она была в шелковой зеленой блузке и коричневой
юбке.
- Ты хорошо сегодня выглядишь, - заметил я.
- Спасибо. Как долго нам придется лицезреть синюю форму?
- Считай ее обязательной на всю неделю. А все же макияж не скрывает темные круги у
тебя под глазами. И глаза тоже покрасневшие.
- Мне бы отоспаться, и все пройдет. Тебе бы тоже попозже родиться.
- Ты, кажется, не в духе?
- Есть немного, прости... Не самые лучшие условия для того, чтобы возобновить нашу
дружбу.
- Не самые, и все же мы немного приблизились к этому.
Дом полковника Фаулера представлял внушительное кирпичное строение со
стандартными дверями и ставнями. У дома стояли фордовский полуфургон и джип "Чероки".
Старшему офицерскому составу не обязательно иметь автомашины отечественного
производства, хотя ничего плохого я в этом не вижу.
Мы припарковали "мустанг" на улице и пошли по дорожке к дому. В семь утра здесь, на
холме, было прохладно, но косые лучи солнца обещали еще один жаркий день.
- Полковники, у которых достаточно заслуг и времени, чтобы стать генералами,
болезненно реагируют на проблемы, мешающие их продвижению. Фаулер и Кент тоже к ним
относятся, - сказал я.
- В каждой проблеме есть свои возможности.
- Да, но иногда проблема становится неразрешимой. У Кента, например, карьера
кончилась.
Было ровно семь часов утра, я постучал в дом.
Дверь отперла миловидная черная дама в летнем платье цвета морской волны. Она
натянуто улыбалась. Я хотел представиться, но она опередила меня:
- Мисс Санхилл и мистер Бреннер, если не ошибаюсь?
- Да, мэм. - Я готов был простить ей, что она первым назвала явно более молодого и
стоящего ниже по званию уорент-офицера.
Гражданские, даже полковничьи супруги, вечно путают, да и различие в званиях среди
уорент-офицеров все равно что девственность у проституток.
После секундного замешательства миссис Фаулер повела нас по просторному коридору.
- У вас прекрасный дом, - заметила Синтия.
- Благодарю вас.
- Вы хорошо знали капитана Кемпбелл? - не отставала Синтия.
- О нет... не очень...
Странный ответ. Как могла жена адъютанта генерала Кемпбелла не знать его дочь?
Миссис Фаулер была растеряна, нервничала, если забыла маленькие светские условности,
которые должны быть второй натурой у полковничьих жен.
- Вы видели миссис Кемпбелл после трагедии? - спросил я.
- Миссис Кемпбелл? Нет... Я была... слишком потрясена.
Наверное, все-таки не так потрясена, как ее мать. Странно, что она не нанесла визит с
выражением соболезнования.
Я хотел задать еще один вопрос, но мы уже ступили в застекленную веранду на задней
стороне дома, где нас ждал полковник Фаулер. Он был одет по форме, пуговица на вороте
рубашки застегнута, галстук аккуратно повязан, правда, куртка висела на стуле. Полковник
разговаривал по телефону; увидев нас, он сделал знак рукой, и мы сели в плетеные кресла за
небольшим столом.
Военные в Штатах являются последним, пожалуй, оплотом определенных обычаев:
ответственности, долга и хороших манер. В случае необходимости вы можете обратиться к
шестисотстраничному пособию для офицеров, где подробно объясняется, что такое жизнь и как
с ней бороться, поэтому малейший непорядок вызывает растерянность.
Миссис Фаулер, извинившись, вышла. Полковник выслушал своего телефонного
собеседника, потом сказал:
- Хорошо, сэр. Я им передам. - Положив трубку, он обратился к нам: - Доброе утро.
- Доброе утро, полковник.
- Кофе?
- Если можно.
Он налил две чашки, показал на сахар и без лишних слов начал:
- Я редко сталкивался с дискриминацией в армии. От имени других национальных
меньшинств я имею право заявить, что принадлежность к той или иной расе не является
препятствием в армии и продвижению по службе. Среди рядового состава иногда возникают
проблемы на расовой почве, но систематической расовой дискриминации не существует.
Я пока не улавливал, к чему он клонит, и положил в чашку сахару.
Полковник обратился
...Закладка в соц.сетях
